Текст книги "Русская красавица. Напоследок"

Автор книги: Ирина Потанина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 21 страниц)

Первым делом Артур вытащил из зажигания ключ и забросил его на заднее сидение. Лишил себя шанса выехать немедленно – искать ключ в таком состоянии было немыслимо. Потом, чуть не разворотив полсалона, откинул-таки спинку переднего сидения назад. Во что бы то ни стало нужно было заснуть.

За окном завыл ветер. Артур поежился и пожалел о выброшенном ключе. Нашарил сумку – хорошо что не стал ставить в багажник – выудил оттуда две футболки и рубашку, укрылся, словно тряпьем. В довершение, водрузил на себя и саму сумку. Так было хоть немного теплее. Хотелось перевернуться на другой бок, но укрывательная баррикада тогда обязательно рассыпалась бы. Приходилось терпеть… Артур вдруг засмеялся:

– Ночь, ураган, я одет в дорожную сумку и сандалии валяюсь в неуправляемой тачке. Пьяный, брошенный, только что обвиненный в воровстве.

Распахнув глаза, Артур глянул куда-то за стекло окна и громко прокричал:

– Эй, ты этого хотела, да?! Этого?!

Воображаемая Сонечка по-хамски промолчала.

«Самый страшный тип женщин, те – которых понимаешь», – зависла в голове дурацкая формулировочка. – Ощущаешь все их мотивы, как свои собственные, и потому прощаешь. Прощаешь все – и глупость, и человекозависимость и предательство… Я не хочу прощать ей!» – мысленно прокричал он и тут же ощутил бессилие перед собственными устремлениями.

В результате Артур засыпал с твердым намерением утром тронуться на Москву. Может, чтоб поскандалить, может, чтоб поспасать… Он и сам не знал почему, но был уверен: увидеть Сонечку теперь дело первостепенной важности.

Часть вторая
Напоследок

«Если в нужное время и в нужном месте,/С нужным настроем хлопнуть грамм двести,/ Мир повернется вспять…» – музыкальный центр, он же мой верный будильник, выбрал для меня сегодня утром именно эту композицию. Мало того, что совершенно неизвестную, так еще и рэперскую. Я вообще не знаю, откуда она взялась в сборнике! Не иначе, Алишерка постарался.

Он приезжал пару дней назад. Навеселе, на сутки, на попутках. Привез приветы от сестры и кучу свежих, незначительных сплетен об остальной нашей крымской братии. Весть о том, что Кир расстался с Эн, я восприняла на удивление спокойно. Кажется, переболела. Про остальных же слушала с жадностью очнувшегося после многолетней спячки динозавра: в последнее время скучаю по «своим».

Мы с Алишеркой, как положено, «выпили море пива / и посетили какой-то музей», потом я умчалась по делам, а Алишер познакомился с какой-то компанией на Манеже, «немножко» влюбился и позвонил сообщить, что уезжает кататься на лыжах с финнами… Причем называл он их «филинами» и первые минуты разговора я была уверена, что речь идет о птицах. Честно говоря, ничуть не удивлялась. От Алишерки всего можно ожидать, даже филинов на лыжах. Даже дописки рэпа в мои обожаемые сборники. В последнее время у Алишерки трасформировались вкусы, и он, как и положено в его возрасте, собирался ими поменять мир… Теперь уже, видимо, зарубежный. То есть финский.

Впрочем, сама по себе композиция была неплохой. Смущал меня в основном смысл текста. Давняя привычка использовать будильник в качестве гадалки сейчас была очень некстати. Но никуда не денешься. Что загадано, то не вырубишь и топором. Раз, засыпая, запрограммировала центр на случайный выбор песни, раз придумала, что выбранное станет пророчеством на день, то уже не отвертишься.

Ох, не к добру, не к добру… Только повернутой вспять жизни мне сейчас еще и не хватает! Ладно, поживем – увидим. Пока, вроде, ничего похожего на утреннюю песенку не наблюдается. А именно, наблюдается следующее: нахожусь в примерочной ультра-модного бутика, примеряю блузку и жалобно соплю, вспоминая содержимое кошелька.

Снова бросаю взгляд в зеркало, остаюсь вполне удовлетворенной. Потом непроизвольно выглядываю в щелку между занавеской и кабинкой моей примерочной… Лучше б я этого не делала!

– Хорошая попа, поздравляю! – с развязной улыбочкой изрекает парень, стоящий посреди зала.

Манекены и не отличимые от них продавщицы с немым ужасом уставились на наглеца, отважившегося сказануть подобное о клиентке. С ужасом – потому что хорошо представляли последствия. С немым – потому что работницам этого элитного бутика не позволялось разговаривать без разрешения посетителей.

«Молчите до последнего!» – наставлял девочек администратор. – «Так вы кажетесь умными!»

Стилист магазина – по совместительству близкая моя знакомая – частенько рассказывала об этой своей работе, потому я была довольно хорошо осведомлена о порядках бутика. Лишь умалишенный, или мечтающий стать таковым путем расставания с головой мог позволить себе здесь столь вальяжное поведение. В воздухе отчетливо запахло жаренным.

Собственно, зашла я сюда сейчас случайно. Не застав подругу-стилиста, собиралась уходить, но тут влюбилась и решила остаться. Нет, не в представителей персонала – в блузку. Кстати, на меня это совсем не похоже – я редко проникаюсь чувствами к дорогим вещам. Но тут взгляд зацепился, я присмотрелась, оказалась сраженной и наглухо зашторила себя в примерочной.

И вот, мягкий шелест фоновой музыки спотыкается о высказывание про попу. Я стою, совершенно офанаревшая и не знаю, что делать дальше. Суть не в парне и не в его словах. Дело в том, что в углу бутика, настороженно глядя на обидчика, оторопело топчется сейчас на месте спутник привлекшей внимания попы. Кроме того, я прекрасно знаю это спутника.

Разрешите представить – мой давний знакомый. Вернее – давний недоброжелатель, от которого вот уже больше года, как тщательно скрываюсь. Вот так встреча! Зовут моего врага Геннадием, но, повторяя за одной насмешницей, я мысленно величаю его Рыбкою. Прозвище, как видите, довольно безобидное, хотя придумавшая его особа давно уже отправилась на тот свет и, говорят, не без Рыбкиного участия.

Кстати, второго участника разворачивающейся драмы я тоже знаю. Правда только по Алинкиным рассказам Знакомьтесь – Сергей. Чудаковатый программист, раз в неделю присылаемый из центрального офиса для контроля за компьютером и кассовым аппаратом. Парнишку, честно говоря, жалко. Невысокий, смешливый, вихрастый – он кажется каким-то совершенно светлым и неотмиросевошным. Не удивительно, что этот парень давно очаровал всех работниц бутика. Не совсем ясно только, что за синдром самоубийцы не него напал, и к чему он решил хамить представительным посетителям.

Увы, на героя, несмотря на написанное на лбу знания таких грозных слов, как «математический аппарат» или «утилиты», Сергей совсем не походит. А значит, в том, что общение с Рыбкой обернётся для Сергея неприятностями, сомневаться не приходится.

«Может завопить?» – думаю как-то неуверенно, когда Рыбка тонко усмехается и всем корпусом разворачивается к Сергею. Круглый, обтянутый кожей, словно боксерская груша, Геннадий вовсе не производит впечатление грозного мачо. Но я-то знаю, одного движения Рыбкиной бровью достаточно, чтобы помещение бутика мгновенно превратилось в ристалище. А точнее в место Сергеева избиения. Геннадий никогда не путешествует по городу без охраны.

Рыбкина девица, задница которой послужила яблоком раздора, капризно кривится. Отчаянно виляя бедрами, она уже почти убедила Геночку оплатить розовенькие бриджи от Кензо, а тут…

Кстати, в первый раз ее вижу. По моей информации подобные пигалицы в Рыбкином окружении не водились. То есть, он мог, конечно, подцепить девчонку, дабы избавиться от чар одной стервозной, замужней, но давно околдовавшей нашего Рыбку особы. Не удивлюсь даже, если эта особа (в миру – Лилия, в моей голове – исключительно Лиличка) сама подогнала ему любовницу, чтобы ввести в свои отношения с Рыбкой подобие равноправия. Обычную любовницу – да, но любовницу с таким дурным вкусом?!

– Чего? – скептически переспрашивает, тем временем, Рыбка и идет на Сергея. «Фас!» охране пока еще не отдан. Я мечусь за своей тонкой шторкой, разрываемая сомнениями – вмешаться или не лезть. С одной стороны – бедный программист явно свихнулся и его нужно тихонько изолировать. С другой – отчего это должна делать именно я?!

Рыбка подходит к обидчику вплотную, поднимается на цыпочки, чтобы заглянуть в глаза и вдруг… Клац! Сталь наручников моментально сковывает запястья Сергея. М-да уж, свихнулся не только программист. Что это у Рыбки за новые методы?

Сергей теперь явно растерян. Рассматривает свои плененные руки. Рыбка хохочет. Потом снисходительно хмыкает, и кивает в сторону двери. Пойдем мол, поговорим… Голова его, из-за отсутствия шеи покоящаяся где-то на уровне грудной клетки, самодовольно улыбается.

Происходящее кажется мне глупым, абсурдным кино. Сергей жалостливо морщится и оглядывается по сторонам с надеждою. Я уже готова выскочить и закатить скандал-скандалище. Пусть Рыбке неповадно будет измываться над бедным мальчиком!

Пока я рассуждаю, Сергей обреченно вздыхает и послушно плетется к выходу. Рыбка с видом победителя следует за ним.

– А я! – подскакивает Рыбкина девица.

– Позже! – коротким рыком и резким движением ладони Рыбка пресекает истерику. Девица обиженно удаляется в примерочную. Слава богу, не в мою.

Зал пустеет, гасится свет, опускается занавес… Зрители расходятся, забыв о подробностях сцены после первого же получаса прогулок по свежему воздуху…

Не верьте – вру. Увы, вру. Происходящее – вовсе не спектакль. Хотя очень было бы здорово, окажись эта встреча с Рыбкой плодом моей фантазии. Вероятно, массу неприятностей в будущем можно было бы избежать. Но нет. Таких приятных сюрпризов воображение мне не подкидывает. Если происходит нечто отвратительное – значит оно в реальности. А вот хорошие вещи часто оказываются моей выдумкой…

Но вернемся к происходящему.

Зал действительно пустеет. Продавщицы печально охают, глядя за аквариумное стекло окна.

– Может, вызвать кого? – одна из девочек задумчиво водит по перламутровым губам антенной телефонной трубки. – Жалко Сергиуса…

– Оставь, – резко командует другая, – Сам разберется. Что это ему в голову стукнуло на клиентов отрываться? О, небось в дружки набиваться будет… Технологии для налаживания новых связей. Слыхала о таком? – девочка осекается, потому что замечает меня и тут же вспоминает, что за соседней шторкой осталась еще клиентка.

Я уже на половину вывалилась из укрытия. За окном Рыбка карабкается в свой Джип и приглашающе кивает Сергею. Тот явно колеблется. Пассажирская дверь остается открытой… Сергей, корча страшные рожи, поднимает высоко над головой скованные наручниками запястья и что-то приговаривает. Кажется, просит о свободе.

– Если умный – уйдет в наручниках, – комментирует девочка с перламутровыми губами. – Нормальный человек с таким типом связываться не станет. А станет, значит дурак. А дурака и спасать незачем, их и так расплодилось полгорода…

И тут я позволила себе с ней не согласится. Почему? Потому что бедный наивный программист покорно двинулся к кабине автомобиля. Я не знала, зачем Рыбке понадобилось увозить с собой этого кругом провинившегося идиота, но понимала, что ничем хорошим для парня это не обернется. И что же? Мы будем молча смотреть, а потом всю жизнь винить себя, утирать слезы и отвечать на вопросы следователей? Нет уж!

– Геннадий, отстаньте от мальчика! – я стараюсь выглядеть как можно развязнее и увереннее. Вместо этого получается как-то по-бабски. Визгливо и приторно… Выскакиваю из магазина, стараясь не слишком нервничать. – Оставьте свои шутки, давайте здороваться!

Нужно было видеть Рыбкины глаза. Когда до него доходит, что я – это я, он выпячивает их, несколько раз моргает, потом выпячивает снова.

Как выяснилось позже, своим добровольным появлением я лишила бедного Геника значительной суммы денег.

* * *

– Всего ожидал, но тебя – никогда, – от коньячка Рыбка уже немного раскраснелся, расслабился и выглядит сейчас вполне дружелюбно.

Разумеется, мы поехали «отмечать» встречу! Разумеется, все сегодняшние планы пришлось отменить, пожспудно опасаясь как бы не пришлось отменить вообще всю последующую жизнь. Все-таки у Рыбки и его любовницы-компаньонши Лилички были серьезные поводы обижаться на меня…

Увы, Геннадий уже вызвонил Лиличку, и никакие мои возражения не помогли… Формально – все чин-чинарем. Старые знакомые, когда-то совместно и лихо воплотившие пару-тройку коварных планов, неожиданно встретились, возрадовались такой неожиданности, откопали пару часиков свободного времени и окунулись в воспоминания… Это – внешне. На самом деле, Рыбка попросту взял меня под арест, потому как не придумал еще, как воспользоваться моим внезапным появлением. Попробуй я отказаться от поездки с ним чуть более настойчиво, как тут же прочувствовала бы все прелести подневольного положения. В глубине души я даже была благодарна Рыбке, за весь этот внешний лоск и оставленную мне возможность «сохранить лицо». По крайней мере хоть видимость того, что от меня нечто зависит, была создана…

Сижу, теперь, ругаю последними словами свою тупость – нет, ну надо было высовываться?! – и пытаюсь подготовиться к ответственной встрече. Лиличка – это вам не так себе, что-нибудь. С таким зубом, как у нее на меня, спокойно на встречи не приходят… Придется быстренько сотворить из себя стоматолога – успокоить, оправдаться, убедить, что поступала единственным возможным образом… Лиличка ведь, в сущности, баба неплохая и несчастная. Сильно нервировать ее не хочется. Представляю, как улыбочками, да шуточками попытаюсь свети ситуацию к разряду обычных разговоров и внезапно психую. Внутри рождается то, чего мне так всегда не хватает для полноценного общения с внешним миром – добротного заряда крепкой злости. Пошли они все! Еще не хватало сюсюкаться, заботясь об их самочувствии. Не буду я унижаться, подлизываясь, лишь бы сгладить в памяти Лилички рану от моей победы. Если умная – сама забудет. Если дура – полезет мстить и только сама себе хуже сделает, потому что мне теперь – все равно. Я сейчас всесильна и неуправляема, потому как на той стадии развития, когда терять нечего – все уже и без всевозможных мстителей растеряно. Что-то добровольно брошено в припадке самобичевания, что-то – отобрано судьбою за грехи и прегрешения… /Ни дома, ни друзей, ни врагов…/ Интересно даже, чем именно вдруг объявившиеся враги могут мне такой угрожать?

Чувствую, что тут надо объясниться. Рыбка, Лиличка, и мои запутанные с ними отношения явно требуют разжевываний. Попытаюсь быть краткой и объективной.

Когда-то мы с Лиличкой были близкими подругами. Если у таких, как она, вообще бывают близкие. Впрочем, нет, вру. Когда-то Лиличка, затевая очередную аферу, поняла, что я вполне гожусь ей в пешки. Она предложила, я отказалась. Но потом обстоятельства сильно перекрутились, она предложила вновь и я оказалась «в деле». Вся беда в том, что Лиличка умная, а я – дура. Не в том смысле, что без мозгов, а в том, что по характеру своему не могу быть скептиком. Из меня, вероятно, вышла бы отличная коммунистка или собака – увлекаюсь идеями, готова служить им до последнего и в отсутствии такого служения чувствую себя никчемной и брошенной. Вот на это меня Лиличка и купила.

Так сложилось – и разобраться еще нужно, само сложилось, или под некоторым Лиличкиным воздействием, – что все предыдущие мои ценности радостно рухнули. Хотела создать нормальную теплу семью, с кухней, пахнущей чаем, с мужем, примостившись на плечо которого удобно смотреть телевизор, даже с ребенком – пьющим кровь, и оправдывающим этим своим вампиризмом наше родительское существование… Не вышло. Оказалось, не с кем. От того, кто годился на роль надежного спутника, я сбежала ввиду полной моей с ним духовной несовместимости. А тот, к которому душа тянулась, существовал совсем в другом измерении: бесконечные тусовоки, заплывающие наркотическим жиром мозги и рок-н-ролл – но не мой, а другой совсем: тот, что от отчаянья, а не на счастье… В общем, пометалась я между двух стульев, да в конечном итоге вовсе передумала сидеть.

Ту-то Лиличка вторично и объявилась со своими идеями. Привнесла в мою жизнь новый смысл и новую философию. Из мечтающего об уюте /романтика чистой посуды/ обратила меня в борца. И я стала работать на Лиличку. Писать под ее диктовку, мыслить в угодном ей русле и тешить себя идеями о том, что служу справедливости. Что может быть прекрасней, возможности открыть людям правду о самых загадочных происшествиях последнего времени. Я была писателем и страшно гордилась этим.

Лишь потом, когда в жизни моей появился Артур, я поняла, как глубоко погрязла в чужих интригах и лжи. Когда-то Артур тоже работал в команде у Рыбки. Лиличка тогда была еще обычным секретарем. Да, любовницей шефа. Да, эксцентричной особой с требующими немедленной реализации амбициями. Но при этом – всего лишь рядовым членом Рыбкиной команды. Деньги были Геннадия, идеи – Артура. Энергия – специально отобранных трудолюбивых и талантливых людишек. Артур ушел из команды, когда понял, что Лиличка окончательно прибрала к рукам душу и мозги Геннадия. Тогда же, насколько я понимаю, Артур сделался для Лилички заклятым врагом. Именно потому явился ко мне в один прекрасный момент и поведал о неприглядной моей роли в задуманной Лиличкой операции. Да еще и доказательства предоставил, гад. Так что дальше не замечать окружающей грязи я уже не могла. Все с такой любовью и гордостью прописываемые мною факты оказались ложью, все идеалы – не более, чем коммерчески выгодными завлекаловками для толпы… В качестве ответного удара, я затащила Артура в постель и кажется даже влюбила его в себя.

Дальше? Артур звал в свои заграницы. Бросить все, довыполнив договор с Лиличкой. Дописать начатое. Тихонько уехать, никого не обидев, но и отказавшись от дальнейшего участия в лживых махинациях общественным мнением. Лиличка, не подозревающая даже о моем прозрении, обещала золотые перспективы, соблазняла славой, карьерою и своим якобы страшно дружеским отношением.

Я подвела обоих. Не сказать вернее: кинула. Почему? Не знаю. Нужно было время, чтобы очиститься. Нужна была смена обстановки и полное самообновление. Книгу я дописала. Только вовсе не так, как ожидали Лиличка или Артур. Я написала правду. Рассказала о лжи в предыдущих своих «журналистских расследованиях». Обманом пропихнула эту книгу в типографию и… сбежала в Крым, никому не сообщив о своем новом месте пребывания. Красиво, сильно, смело? Да. Но при этом и страшно подло. Лиличке я раскурочила этим бизнес, Артуру – душу и нечаянно мною порожденную веру во все хорошее. А себе? Во всяком случае, удовлетворения никакого не получилось. Тираж правдивой книги попросту не пустили в распространение. Героини из меня не получилось, и мир – точнее тот кусочек мира, который когда-то удостоил меня своим вниманием – довольно быстро забыл о Сонечке Карповой и ее писательских изысканиях.

Вернувшись в Москву спустя год, я, разумеется, постаралась никак с бывшими своими работодателями не пересекаться. А это, между прочим, оказалось не так просто. Все структуры, расценивающиеся раньше мною, как потенциальные места для заработка оказались теперь если не подразделениями, то партнерами и приятелями Рыбко-Лиличкиной компании. Что поделаешь, общество движется к монополизации. И из-за этого его продвижения я осталась без журналистско-корректорской практики.

Какое-то время посокрушалась, и даже собиралась уже наниматься к законной своей родительнице в услужение. Маман по-прежнему руководила крупным агентством недвижимости и, вероятно, в работе бы мне не отказала. Проситься к ней было очень стыдно, ведь я уже делала это пару лет назад. И что? Проработала несколько месяцев, скукожилась вся от шлейфа «хозяйская дочка», разругалась с маман из-за ее самодурской манеры руководить и ушла от греха подальше, чтобы не портить себе нервы, а маман – репутацию. И что же, снова сдаваться в маманское рабство?

Отец, с которым маман рассталась еще в самом начале своего звездного пути, посмеивался, когда я жаловалась ему на возникшую дилемму: «То ли тыняться безработною, то ли сдаться маман на растерзание»:

– У тебя, Сонька, мания маманского величия. Александра Георгиевна, конечно, великая женщина, но далеко не всемогущая. Устроить тебя на работу, может, и устроит. А вот сделать так, чтобы ты не удавилась на этой работе с тоски – не сумеет. Не ходи ты к ней, не клад ей грех на душу.

Увы, отец был прав. В сущности, он-то меня и растил-всопитывал, потому знал довольно хорошо и умел верно прогнозировать все мои придури.

В общем, снова устраиваться в агентство к маман я не стала.

К счастью, происходящие со мной случайности еще не разучились быть счастливыми. Волею обстоятельств, я была представлена нашему Марику и вернулась к актерской деятельности. Я и сама обалдела, получив предложение от этого полурежиссера, полумассовика-затейника, полубизнесмена. Роль у него в «Новогоднем безобразии», видите ли, совсем под меня. А актриса, которая этой ролью кормилась каждый Новый Год, «выросла из наших штанишек и пошла по рукам». В смысле, к другим режиссерам перевербовалась на более солидные занятия., Марик ее на более солидные брать не хотел – не дотягивала. Хотя мог бы и «дотянуть», я так считаю. Своих актеров надо ценить и растить, а не новых набирать… Тем более поприще для «дотягивания» имелось: не одними утренникам жила труппа. В репертуаре было три сильных, хорошо откатанных спектакля. С ними театр даже на зарубежные гастроли этим летом ездил. А еще одна мощная довольно пьеса находилась сейчас в работе… Разумеется, я на предложение Марика согласилась с подспудной мыслью потихоньку из «Новогоднего безобразия» перебраться в ту серьезную вещь… Но не об этом сейчас речь.

Итак, с работой образовалось, с жильем и заработками – тоже. Маман, как человек иногда мыслящий удивительно рационально, сотворила верную вещь – зазвала квартирантов в обе мои квартиры (комната в коммуналке – это от бабушки, а однокомнатная в новостройках – это давний подарок маман). Приехав из Крыма, я поначалу оторопела – где жить-то? А потом очень быстро сообразила, что мне такой расклад даже на руку. Сняла на деньги квартирантов комнату неподалеку от театра. Вернее от института, с актовым залом которого наш Марик договорился об аренде. Да и жила теперь, что греха таить, никак не на скудные свои актерские средства, а на остатки квартирантских взносов. Так что маман поступила очень правильно.

Кроме всех прочих удобств от такого положения дел, важным казалось также то, что найти меня Лиличке и Рыбке теперь было не так просто. То есть нашли бы при желании – я сдуру массе общих знакомых позвонит успела – но пришлось бы потрудиться. Видимо, трудиться было некогда.

И все обошлось бы, вероятно. Мы бы с Лиличкой, наверное, попросту никогда больше не встретились… Если бы не этот, ни в какие ворота не вписывающийся приступ глупости, охвативший меня в бутике. Совершенно не имея на то причин, я сама передала себя в руки Геннадию.

Вот, собственно, такая у всей этой сцены в бутике предыстория. Рада, что теперь вам все ясно. Устраивайтесь поудобнее, будем следить, что дальше.

«За мной пришли,/Спасибо за вниманье./ Сейчас, должно быть будут убивать!»

* * *

– Все-таки твое наличие на этом свете дороговато мне обходится, – продолжает, меж тем, Рыбка. – Ага! Я как узнал, что ты в Москву вернулась, хотел встретиться… Не боись, не о счетах речь. Взять с тебя, я так понимаю, все равно нечего. Хотя по-чести так ты хотя бы за загубленный тираж расплатиться должна. Но я не из-за денег. Хотел понять. В глаза взглянуть, как минимум. Ты ж понимаешь. Я возможностями располагаю. Мать твою, вот, например, расспросить более подробно можно было. Не как этот идиот Карпик. Помямлил что-то помямлил, она его красиво послала – он и ушел.

Сил на внешний лоск у меня уже нет, потому лицо моментально сереет.

– Вот то-то – самодовольно хмыкает Рыбка. – Верно понимаешь. Здоровье матерей – вещь хрупкая. Какой бы упертой дамочка не была, мы бы информацию из нее при желании вытянули… Да не пугайся, не пугайся, не того ты полета птица, чтоб на острые меры ради тебя идти… Просто понимай, что от нас так просто не спрячешься…

Каюсь. Тут Рыбка понял меня не правильно Опасаться за здоровье маман мне как-то в голову не пришло. Она же совсем не при чем и она же совсем в другой отрасли. То есть, уперлась бы, конечно, ничего бы о моем местонахождении говорить не стала. Но Рыбка бы и не особо выпытывал, просто хвост бы на маман натравил, и все. Моментально наши с ней встречи отследил бы. Переживала я сейчас из-за другого. О визите Карпика маман мне ничего не рассказывала. Почему? В «не хотела тревожить» и прочий бред я совсем не верю… Выходит, грош цена померещившейся мне между мной и маман искренности. Никогда она меня ровней считать не станет. Как была я для нее пустым местом, обязанным вызывать инстинкты заботы, так и осталась. И это обидно, между прочим. Мне-то казалось, что между нами теперь понимание и взаимоуважение… Хотя, маман права. Я действительно бестолочь. Иначе поняла бы, что поступаю очень странно. С прежними друзьями общаться не собираюсь, работу меняю накорню, квартирантов прошу оставить, а сама снимаю другое жилье. Тут любой человек поймет, что девочка от кого-то скрывается. Любой человек – просто поймет. А маман – еще и обидется страшно. Есть у нас с ней такая дурацкая привычка – все друг от друга исходящее на тон острее воспринимаем, чем должно. То есть наверное маман обиделась, что я ей ничего не рассказываю о том, от кого прячусь, и в ответ решила ни слова не сказать мне о расспросах Карпика. Глупая мстишка… Вредная… Интересно, что еще госпожа родительница от меня скрывает?!

– Да ладно, брось, – снисходительно тормошит меня Рыбка, отбирая у невеселых мыслей. – Не цепеней, а то мне скучно уже. Это я все так говорил, просто. Для демонстрации потенциальных возможностей. Как говорится, реклама двигатель понимания… Понимаешь? Ага!

Интересно, что он от меня хочет? Если бы нечто всерьез было нужно – действительно нашли бы уже сто раз. А раз так сложилось – «случайная встреча навеяла желание пообщаться», значит, ничего конкретного за всеми этими разговорами не стоит…

– А искать мы тебя – не искали, – вообще-то Рыбка из тех, что страшно увлекаются самолюбованием. Он так захвачен собственной речью, что, кажется, и близко не замечает моей невнимательности… – Хотя вспоминали частенько. И каждый раз я думал: вот есть человек, который плюнул мне в душу. Посмеялся в лицо! И ходит этот человек по городу без тени смущения, и всем, небось, еще и рассказывает, как легко поиметь Геннадия… И такое зло брало… Повезло тебе, что тогда на глаза мне не попалась. А от поисков Лилия отговорила: «Не стоит бегать», говорит, «и сама вернется… Ей от нас еще уйма всего потребуется…» Ведьма!

Похоже, стадия бесконечного восхищения Лиличкой у Рыбки уже миновала. В тоне его сейчас сквозили горечь и печальная покорность, с капелькой гордости. Так ведут себя люди, четко осознающие, что скрутившая их любовь – губительна. Что она, стерва, разъедает изнутри и властвует над жалкими уже останками. И при этом понимающие, что от любви этой никуда не деться, что она – вечное, терзающее наказание. Сам Рыбка всегда казался мне несколкьо жалким, но сила его чувства – пусть даже глупого, пусть даже к бессердечной Лиличке – не могла не вызвать уважения.

– Так вот, – продолжает Геннадий. – Моя всезнающая душевладелица предположила, что ты сама нас найдешь. Я не поверил. Кто ж после таких прокидонов сам наказания ищет и в руки обиженным дается? Я с Лилией поспорил. Ага! На существенную сумму, между прочим! И вот, как теперь оказывается, проиграл… Не пугайся, тебе счет выставлять не стану. Вроде, не за что…– договорив, Рыбка хитро щурится, склоняет голову на бок и пытается отследить мою реакцию. Стараюсь сохранять полное хладнокровие. – Ага! – добавляет он в конце.

Эта его дурацкая новоявленная привычка «агакать» напрочь выбивает из колеи. Губы сами растягиваются в усмешку, в то время как должны быть плотно сжаты, и изображать мое решительное недовольство похищением…

– Нет, ты все-таки лучше до приезда Лилии объясни, с чего ты вдруг объявилась. Напрямик выкладывай, что нужно. Я ведь – Рыбка, – хмыкает он. – Я ведь, может, и исполню твое желание. Ты же знаешь Лилию, она вряд ли в отношении предательницы может блеснуть ширкоосердием. Дает много – но своим, а у чужих предпочитает отбирать. Идеальная женщина. Ты сейчас – чужая. Так что уйти под мою опеку, сама понимаешь, тебе выгоднее.

На самом деле Рыбку толкает на эту речь вовсе не желание меня опекать, а банальное любопытство. Он-то знает, что Лиличка всегда воспринимала меня, как персональное свое кушанье. Такое блюдо она может и не отдать на общее растерзание. Поблагодарит Рыбку за поимку, заберет меня на междусобойчик. А ее последующие скупые рассказы, во-первых, исказят информацию, а во-вторых, не передадут бедняжке-Рыбке и сотой доли моих эмоций. Нет, Рыбе хочется самому полакомиться:

– Ну, чего объявилась, признавайся? – очень дружелюбно спрашивает он и отправляет в рот очередную порцию оливок. Зачем-то он ест их гроздьями, букетом накалывая на вилочку…

– Какой смысл задавать вопросы, если вы все равно не верите в ответы, которые я даю. – в десятый раз закатываю глаза к потолку, объясняясь. – Я испугалась за парня. Мне он показался малость больным и беззащитным перед вашим справедливым, в общем-то, гневом… – доведенная до крайней стадии раздражения – надоело в сотый раз доказывать, что я не верблюд, – тоже переступаю грань и перехожу к панибратству: – Ну, Гена, ну подумай сам, был бы это посторонний человек, что бы ты с ним сделал? Ты со своим заостренным чувством достоинства, вечно чешущимися кулаками и скучающими без разминки охранниками против полусумасшедшего хлюпика, зачем-то решившего откомментировать интимное место твоей хм-м… спутницы… Ага!– подражая Рыбке, вставляю слово-паразит. – Откуда я знала, что этот Сергей – твой одноклассничек?

Да, да, представьте. Я повела себя, как полная идиотка. Выскочила из магазина, замахала руками, привлекая Рыбкино и, заодно, всеобщее внимание. Затараторила что-то дурацкое:

– Привет, привет, давно не виделись! Ой, а чего это на твоем друге наручники? Геннадий, ну и шуточки у вас, отстаньте от мальчика…

Я несла что угодно, лишь бы выглядеть шумно и напористо…

– О-бал-деть! – по слогам произнес Рыбка ошалело переводя взгляд с меня на несчастного программистика. Тот, недовольно скривившись, кинул на меня полный упрека взгляд. Будто это я изобрела все наручники мира. – Сегодня день встреч? – поинтересовался Рыбка у пространства и тут же сам себе ответил. – Ага! – потом заинтересованно уставился на меня. – А откуда вы знакомы? Серега, вроде, не твоего полета птица…