Текст книги "Русская красавица. Напоследок"

Автор книги: Ирина Потанина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 21 страниц)

Шляпа дошла до Василия. Он с горящими глазами обернулся к Джону:

– Займешь до получки? – спросил с предыханием.

– Мадамка убьет, – твердо отрезал Джон и засунул свою сдачу в карман.

– О, Джон! – широким жестом аристократа, Василий схватился за голову, – Куда заведет тебя жто подкаблучество? Ну, до получки, ну, не томи, ну, что ты…

Ситуация, между прочим, действительно была довольно напряженной – на обязательный завтрашний подарок не хватало одного взноса. Я уже начала прикидывать, где и как пересекусь сегодня вечером с Никифровочичем, чтобы доплатить за Василия, который клятвенно уверял, что сейчас он на мели, но вот с ближайшей зарплаты «сразу и незамедлительно сочтет за честь погасить задолженность»… И тут к нам вышел Марик. Ловить после работы Никифоровича мне было откровенно лень. В голову пришла другая идея:

– Знаю выход! – радостно сообщила я и попросила Марика занять нашему «сидящему на абсолютной мели» Василию необходимую сумму до ближайших выплат. Я и не подозревала, что делаю.

Марик растерянно огляделся и неуверенно полез в карман пиджака. Василий вдруг побледнел, высоко поднял голову, сверкнул обиженным взором и… вынул из барсетки внушительную пачку купюр, отделил несколько, бросил в шляпу и, не слова не говоря, вышел вон…

– Упс! – только и смогла произнести я. – Что это было?

Марик замялся, но вынужден был объясниться. Оказывается, пять минут назад Василий попросил выплатить ему оставшийся гонорар за недавние работы. Марик, всегда предупреждающий, что выдает деньги коллективу лишь после того, как заказчики окончательно рассчитаются, объяснил, что пока проплат по-прежнему нет. Василий попросил выручит его из своих. Марик, разумеется, согласился. И вот, спустя пять минут, оказывается, что он снова должен помочь Василию…

– Нет!– Алинка тут же принялась за свою пропаганду, – И не думайте даже то, что думаете! Вероятно, первый раз Василий занимал на что-то конкретное и важное. Потому и не мог сделать взнос – нужна была вся занятая в первый раз сумма. А занимать второй раз он просто постеснялся… К тому же, для удобства нам он сказал, что «на мели»… И теперь ему было неудобно начинать оправдываться. Дело вовсе не в жадности!

Никто не стал с ней спорить, хотя прекрасно было ясно, что Василий кинулся бы оправдываться, если б имел хоть малейшую идею о том, что может его оправдать. Но его воображение было слабее Алинкиного, потому ничего не придумало. Пришлось просто вносить взнос и уходить подальше от позора.

Увы, речь шла об обычной жадности. Причем, кажется, жадности подсознательной и граничащей с заболеванием. Разумеется, на следующий день все мы сделали вид, будто ничего не произошло. Еще какое-то время Василий подозрительно всматривался в наши лица, ища следы усмешки или неодобрения. Не нашел, забыл, успокоился и снова принялся за свои «до получки!» по любому поводу.

Опять же, подчеркну – возвращал он всегда вовремя, потому ничего особо нехорошего в такой патологии не было.

Слово «водка» страшно пугает Наташу. Не то, чтобы она была из агнцев, просто ныне зачем-то выбрала себе имидж добропорядочной матроны. В общем, уже никто никуда не идет. Вернее, все по-прежнему идут по домам. И тут…

– Девушка, вас подвезти! – темно синий Форд, затормозивший на другой стороне улицы, погружает моих спутников в явный ступор. Но они уже заносятся толпой в маршрутку, потому некогда объясняться. Под их удивленными взглядами я киваю – согласно и радостно – перехожу дорогу и скрываюсь в распахнутом предо мной салоне. Представляю, что думает про меня Наташа сейчас! А уж мысли Василия и представлять не хочется…

Что ж, судьба благосклонна. Я действительно ужасно не хотела сейчас идти домой. И не иду, как вы, наверное, заметили… И даже не еду пока, потому что подвозить меня ребята будут совсем в другую сторону. Разумеется, в Форде сидят мои давние знакомые.

Не беспокойтесь, к первым встречным волокитам в машину не села бы… Не в той я еще степени одичания.

* * *

– Чуяло мое сердце, без больших приключений сегодня не обойдемся! – хмыкает Леночка, он же Владлен, он же мой давний бывший муж, когда-то горячо любимый, потом страстно ненавистный, а сейчас не вызывающий совершенно никаких чувств, кроме, пожалуй, любопытства: как живет, с кем спит, чем занимается?

Стоит признаться, я очень удивилась его наличию в машине. Когда из синего Форда с окна пассажирского сидения высунулась взъерошенная Боренькина физиономия и через крышу позвала меня: «Эй, девушка!», я страшно обрадовалась. Увидеть в этой же машине Владлена я как-то не ожидала…

Боренька – мой бывший любимый любовник, а еще просто друг и во многом единомышленник. Он разгильдяй, негодяй и пьяница, но при этом – человек душевный, и потому всегда меня радующий. Если не собираться строить с ним семью – можно прекрасно общаться и получать массу положительных эмоций. Завидев его, я решила, что за рулем кто-нибудь из дружков-неформалов, и ребята едут развеяться.

Конечно, они заберут меня с собой. И там сначала будет весело, а потом все упьются или накачаются какой-нибудь дурью… И тогда навалится тоска и острое ощущение бессмысленности происходящего. Но я, слава собственному опыту, к тому времени уже незаметно сбегу, не оставив следов. А Боренька будет звонить потом среди ночи на мобилку и просить о приюте, а я откажу, потому что не хочу начинать все сначала…

Таким представляла я грядущий вечер, перебегая дорогу и послушно ныряя в машину. И вот, оказалось, что за рулем серьезный и солидный Владлен. Выходит, веселье отменяется…

– Ну, здравствуй, Сафо! – улыбается в зеркало дальнего вида бывший муж, только что обозвавший встречу со мной большим приключением. – Как живешь? С кем? Чем при этом занимаешься? – он буквально озвучивает мои мысленно вопросы, обращенные к нему. – Кстати, поужинаешь с нами?

– Разумеется, – отвечаю лишь на последний вопрос. – Было бы редким свинством не принять от судьбы в дар такую уникальную встречу.

Рядом с Владленом сидит вовсе не похожий на себя, притихший Боренька. Только мохнатой головой туда-сюда крутит, да подмигивает, всем своим видом показывая: «О, видала, с кем я теперь разъезжаю! Помнишь ведь, что сама нас познакомила?»

Познакомила действительно сама. Замкнула на почве общих интересов. Владлен как-то то и понтуясь, то ли действительно собираясь вложить деньги во что-нибудь творческое, рассказывал мне о своих исканиях. А Боренька, как и положено полупрофессиональному признанному лишь в узких кругах рок-музыканту, перманентно находился в состоянии поиска спонсора. Созвонившись-встретившись мои «бывшие» кажется, стали друг для друга «настоящими». В том смысле, что, как любезно сообщал интернет, записали нормальный диск, начали крутить кое-что на радио, добились приглашения на один именитый фестиваль… Правда, чем кончилось дело с фестивалем, я еще не знала, но сам факт выступления там уже о многом говорил. Получив возможность платить за работу, Боренька тут же пригласил в группу нормальных музыкантов и дела у него явно пошли на лад. Иначе и быть не могло: песни у Бореньки действительно классные…

Жаль, что при Леночке мне не удастся напрямую пораспрашивать Бореньку о всяких нюансах. Не сможет он честно отвечать при главном спонсоре-то! Так и ограничимся дурацкими: «А ты все бородатее и бородатее! А идея заплетать этот твой пылеуловитель и грязесобиратель в косички мне первой в голову пришла!» «Точно, тебе первой. Я помню, ты не думай…»

И Владлена при Бореньке тоже особо не допрорсишь. Вряд ли он посвящает молодого партнера в подробности своей личной жизни. А вот меня бы посвятил – я ведь хоть и бывшая, но часть этой жизни. Тринадцатилетнее старшинство Владлена раньше не играло никакой роли, значит, вероятно, не будет играть и сейчас…

Ну, ничего. Может, в процессе ужина поотлавливаю их по одиночке…

Кстати, это еще не все неожиданности, преподнесенные встречей. Рядом со мной на заднем сидении сидит еще один джентльмен. Явно обалдевший и потому ничем свое присутствие не обнаруживающий. Вглядываюсь в лицо и звонко клацаю челюстью.

– Господи, вы-то тут откуда?

Рядом со мной сидит Сергей. Тот самый программист из бутика, где моя Алинка подрабатывает дизайнером. Тот самый Рыбкин одноклассник, из-за которого я себя рассекретила.

– Офанареть можно! – вместо приветствия, говорю я ему. – Вот уж кого не ожидала встретить в такой компании! Это действительно вы, или мое больное воображение нарочно издевается? То есть, я вам, конечно, рада, но очень-очень поражена…

– Совершенно взаимно, – честно признается Сергей, и мы еще минут пять рассказываем окружающим историю нашего знакомства. Естественно, рассказываем с некоторыми изменениями. Я никому не признаюсь, что страшно подвела себя этим появлением. Рыбку представляю не как врага, а как одного, далеко не близкого, давнего знакомого. Сергей умалчивает, о том, что выглядел довольно жалко и всерьез принял игрушечные наручники за настоящие… История наша звучит довольно весело, и тон разговора теперь практически задан. Какая разница кто, кого и откуда знает? Будем веселиться, общаться и хулиганствовать…

– Когда на улице вьюга, мне страшно хочется буйствовать! – признаюсь не без гордости. – И вот, именно в момент, когда я это осознаю, появляетесь вы. Ну не судьба ли это?!

На самом деле, как бы не старалась я бодриться, такая компания на самом деле очень тревожит меня. Что вы хотите этим сказать? Зачем так явно всех сталкивать?

Вспоминается Пастернкак с его «Доктором Живаго», в котором удивительным образом, совершенно случайно, все герои то и дело наталкиваются друг на друга в совершено разных городах и при весьма загадочных обстоятельствах. Вещь в свое время произвела на меня глубочайшее впечатление и сейчас, когда я мистические встречи начинают обрушиваться на мою собственную реальную жизнь, начинаю чувствовать себя не слишком хорошо. Не хочу аналогий!

Клуб, на котором Леночка останавливает свой выбор оказывается солидным, закрытым и, кажется, вполне добропорядочным.

Обычно в компании с Боренькой мы таскались исключительно по злачным заведением, поэтому выбор места меня несколько удивляет. Хотя, чему удивляться-то? Разумеется, в компании лидирует Леночка. Разумеется, под его строгим надзором и разумным финансированием Боренька «взялся за ум» и даже вечная его лохматость теперь выглядит какой-то наигранной, потому что она – элемент стиля, а уж о манерах и говорить не приходится. Какой-то мой Боренька неестественный нынче: бодрый и шумный не от состояния, а потому, что на людях артист должен так себя вести. Короче, работает. Как крокодил Гена работал в зоопарке крокодилом, так же мой Боренька в любом обществе работает теперь рок-музыкантом… Противно. Сидит с вежливой улыбочкой, задумчиво поглаживает двумя пальцами косички бороды, смотрит, как и положено музыканту, куда-то в пространство. Интересно, что при всей Боренькиной полноте и громадности, у него удивительно тонкие пальцы. И умелые. То есть теперь уже умелые, после наших долгих экспериментов и взаимных исследований…

– Борис, не узнаю тебя! Ты добровольно отправляешься ужинать в солидный бизнес-клуб. Раньше ты не переносил чинные заведения…

Он не отводит глаз, не смущается, мой намек попросту проходит сквозь него… Интересно, и впрямь не понимает, что изменился, или старательно изображает непонимание…

– Скорее просто не имел возможности в них попасть, – вместо Бореньки отвечает Владлен. Борис благодушно поддакивает.

Леночка, кстати, наоборот, выглядит куда лучше прежнего. Похоже, депрессии и метания в поисках смысла оставили его, вместе с манерой ежевечерне напиваться до зюзиков. Теперь он -харизматичный, уверенный в себе, уважаемый и уважающий бизнесмен с твердыми принципами и мягкими оценками. И даже пузо, образовавшееся за последние годы, куда-то дел. Небось, бегает по утрам! Представляется отчего-то так: в красном спортивном костюмчике и смешной сантаклаусовской шапочке на голове, старательно поднимая колени перед собой, Леночка неспешной трусцой оббегает аллейки какого-то парка. С ним здороваются пенсионеры, приветливо машут махонькими ладошками детишки, которых конвоируют в ненавистный детский сад. А дома его ждет красиво украшенный завтрак, и такая же, будто сошедшая со всех реклам одновременно, жена. Все, как положено – мило, стабильно и правильно…

Удивительно, но не нахожу в себе по отношению к нему ни тени насмешки и не капли горечи. Нормальная, достойная жизнь. Чего ж насмехаться? Это могло быть мое будущее? Нет. Я никогда не заставила бы себя жить по правилам глянцевого журнала. Так к чему ж горевать?

– Прекрасно выглядишь! – честно сообщаю Владлену.

– Возраст обязывает, – широко улыбается он, сверкая искусственными зубами, начищенными, словно ботинки чечеточника.

Как интересно меняются люди! Вспоминаю Владлена образца семилетней давности – небритого, запойного, отвратительно пахнущего, ломящегося ко мне в окно с требованием немедленно наладить отношения. Ныне он не при каких условиях не «придет на свиданье по водосточной трубе». И никогда – это уже, вспоминая Владлена возраста Христа – не станет трахаться с собственной женой в машине, сворачивая вдруг резко на обочину, из-за того, что жена – то бишь я– решила поправить чулки, неосторожно приподняла край короткой расклешенной юбчоник и боковым зрением Владлен отметил, что под юбкой нет трусиков, и это так распалило его, что грядущую деловую встречу пришлось отложить. И уже свернув в придорожную посадку, уже с глухим рычанием вцепившись в пуговки на блузке жены, Владлен дрожащими руками хватал рацию – сотового у него тогда еще и близко не было – собирался с мыслями, и нес какую-то невменяемую чушь, мол слегка задержится, потому что тут пробка, а в другом месте пробки нет, и вот он попробует сейчас проникнуть в это другое место… А свободная рука его при этом давно уже была у меня под юбкой, и мы с ним оба прекрасно понимали о каком «другом месте» он говорит и…

Сомневаюсь, что сейчас Владлен в состоянии отложить деловые переговоры хоть на пару минут, из-за внезапно вспыхнувшего желания. Впрочем, и переговоры, судя по всему, у него сейчас совсем другого уровня. Такие – не откладывают.

– Что будет пить дама? – интересуется Владлен. Я возвращаюсь в реальность, отвечаю нечто банальное, вроде «на твой вкус», а сама отправляюсь в дамскую комнату.

Что это вы так подозрительно хихикаете?! Не преувеличивайте роль воспоминаний! Ничего подобного! Мне просто нужно помыть руки и не оставьте эти глупые подозрения… Между прочим, нет ничего неожиданного в том, что оказавшись в компании двух своих бывших любовников, я вспоминаю эротику. Не о скандалах же вспоминать! Не о вливающемся в дом в пять утра заблеванном и зареванном Бореньке, который явно невменяем от наркотиков. Не о том решающем срыве беременности, на который спровоцировал меня Владлен… Лучше вспоминать о хорошем…

Возвращаясь за столик, обнаруживаю, что обстановка здесь слегка изменилась. Боренька по-прежнему с отсутствующим видом смотрит сквозь присутствующих. А вот Владлен явно встревожен. Серега довольный возможностью блеснуть эрудицией, продолжает свою речь:

– А потом Генка мне ее перезванивал, интересовался, откуда я вашу барышню знаю. Я говорю: «Первый раз тогда видел!» А он обозлился весь: «Ты мне лапшу не вешай! Стала бы она из-за постороннего перед злейшим врагом светиться!» Так что, уверяю вас, непростые у вашей знакомой с моим одноклассником отношения…

Сергей увлекся рассказом и не заметил, как я вернулась. Осекся, когда Владлен уже отодвигал мне стул. Понял, что делать вид, мол рассуждал о погоде бессмысленно, продолжил, будто и не собирался ничего скрывать:

– Я тут как раз более подробно описываю обстоятельства нашего знакомства, – говорит. – Ты вот не в курсе, наверное, а Генка мне потом звонил, интересовался, откуда я тебя знаю…

– В курсе, – говорю. – Уже в курсе. И я, и все посетители за соседними столиками…

– Ну вот, – Сергей смешно пожимает плечами и разводит руками, изо всех сил пытаясь показать продемонстрировать собственную невиновность, – Хотел, как лучше, а получилось как всегда… Вечно я все не так делаю! Думал защитить барышню, в результате смертельно обидел! Все! Нет мне больше прощения!

Кривляется он так забавно, что весь мой гнев сразу испаряется.

– Все в порядке. Просто не люблю, когда в мои проблемы посвящают ни в чем не повинных…

– Значит, все-таки, проблемы? – Владлен закуривает и бросает на Бореньку многозначительный взгляд. – А вот Борис считает, что слухи явно преувеличены…

– Зная Сонычкину миролюбивость… – пытается оправдаться Борис.

Тьфу! Да что у них происходит, в конце концов? После нескольких прицельных вопросов выясняется, что ребята прекрасно знают Рыбку и любого человека, вступившего с ним в конфронтацию считают слабоумным или самоубийцей.

Сергей, который знаком с Генкой совсем с ругой стороны весьма этому всему удивляется, но на всякий случай решает выложить всю известную информацию…

– Погодите, я совсем запуталась! – кричу. – Ответьте сначала на простой вопрос: вы друг друга откуда знаете?

– Да мы, в общем, и не знаем, – смеется Сергей.

Оказывается, он хорошо знаком с Леночкиным заместителем и пришел сегодня помогать офису этого заместителя в спасении сбесившейся техники. Технику спасли, Владлен, в качестве признательности и для укрепления связи, предложил за ужином обсудить возможность дальнейшего курирования компьютеров. Сергей согласился, Боренька упал на хвост – все равно нужно было массу всего обсудить с шефом, а я, как известно, подвернулась по дороге совершенно случайно.

– Сафо, я давно тебя знаю, – начинает Леночка. В глубине души мне даже приятно, что информация о моём конфликте с Рыбкой так встревожила его. Беспокоится – значит, не чужой.

Всегда приятно знать, что есть люди, которые готовы постоять за тебя. Мысленно я уже готова к пафосному заявлению Владлена, мол: «Ты не отчаивайся. Если что, помни – за тебя есть кому постоять…» и уже знаю даже, что отвечу: «Ох, ну вечно вы, мужики, придумываете нечто несусветное! Ну повздорила я с кем-то, ну, остынут все, забудется… Упаси Боже, впутывать тебя в эти мелочи!» И подниму бокал, сопровождаемая восхищенными взглядами Сереги и Бореньки. Уж они-то, даже если и захотят, от помощи Владлена отказаться не смогут. А я – гордая, отважная независимая – легко пренебрегаю ею, как всесильная!

Разумеется, мои представления о жизни оказываются слишком идеалистическими.

Первым в бой вступает Боренька. Не по собственной инициативе разумеется. Владлен посылает его в атаку особым приказывающим взглядом…

– Сонычко, ну что ж ты творишь! – мягко возмущается Боренька. – Ну ты думай, с кем ссоришься-то! Я вот помню, все у вас было хорошо. Работали вместе, ты поднялась хорошо… Зачем теперь сама все портишь? Ты пойми, мы, если что, даже ничем подстраховать тебя не сможем. И окажемся, между прочим, в идиотской ситуации. Ты нас элегантненько так подставляешь. С одной стороны – по-джентельменски было бы все же тебя опекать, с другой – стратегических партнеров из-за чьей-то глупости менять нельзя…

Все ясно. На прежнем моем Бореньке можно поставить большой, жирный крестик.

«Стратегические партнеры», «поднялась хорошо», «подствляешь» – вот теперь его слэнг и его удел. Жаль! Раньше он был напичкан совсем другими ценностями. Хотя, был ли? Может, я сама его себе придумала? «А был ли мальчик?» – ловлю себя на таких вот высмеиваньях.

– Бориска! – хохочу намеренно громко, – Ты о чем? Мы с тобой видимся первый раз за ближайшие полгода, если не больше. Какое там «опекать», какое там «подставляешь»? Я ж не пытаюсь лезть в твои с окружающими отношения, вот и ты в мои…

– Сафо права, – отзывает атакующего Владлен и тут же сам принимается давить. Уже не ради выгоды. Он понял прекрасно что за помощью я к нему обращаться не намерена, и тут же успокоился. Значит, мои отношения с Рыбкой действительно никого не касаются. Продолжает тему он теперь исключительно, как советчик. Из благих побуждений: – Мы не должны вмешиваться. Но просто по-человечески хочется предостеречь тебя от глупостей. Не стоит ссориться с сильными мира сего. Это золотое правило. И, знаешь, я до сих пор на плаву и на ногах благодаря тому, что соблюдаю его.

– На ногах и на плаву – это как? Гуляешь по воде, что ли? – неуклонно свожу все к шутке, а сама уже придумываю предлоги по которым от этого ужина можно было бы отказаться… Не лежит у меня сейчас душа к дальнейшему общению. Не хочу моралей, хочу аморальности! Собственно, к чему предлоги? Все ж свои: – Знаете, ребята, – говорю открыто. – Нудно мне с вами. Сорри, и гуд бай! – не дожидаясь ответных прощаний, направляюсь к выходу. Пусть думают, что хотят…

– Погоди! София! – в вестибюле меня нагоняет Сергей. Вероятно, посланный Леночкой в качестве парламентера. – Погоди! Ну куда ж ты так… Давай я тебя провожу, хотя бы… А то некрасиво выходит. Я нечаянно что-то сказал, все рассорились и вот ты одна, среди ночи…

– Давай проводишь.– парень, вроде, неплохой, а компания мне сейчас не помешает. Не из-за ночи, разумеется, а просто для общения. Краем глаза за стеклянной дверью вижу направляющегося к нам Бореньку. Под воздействием загадочного хулиганского порыва, закидываю красивым жестом руку на шею Сергея, прижимаюсь всем телом, впиваюсь долгим крепким поцелуем.

– Ой, пардон, – и не пытаясь меня остановить, сообщает Борис. А раньше бросился бы оттаскивать и убеждать не делать глупостей. Раньше считал меня родной, потому ощущал за меня ответственность! – Сонычко, ты забыла шарф! – вот и все, зачем он выскочил из зала.

Он кладет мой шарф на кресло и поспешно ретируется обратно к Владлену. Желание устраивать показные поцелуи отчего-то сразу пропадает. Вырываюсь от уже вошедшего во вкус Сергея.

– Ого! – ошарашено говорит он.

– А ты думал, – отвечаю. Потом спохватываюсь. – Извини, это я не тебе, это я им. Из вредности… Ну чего они такие дураки все стали, а?

Сергей снова пожимает плечами, и мы отправляемся в путь. Причем пешком. Страшно хочется прогуляться. Всегда интересно болтать с теми, общение с которыми ни к чему не обязывает. Откровенничаем. Я про прежних Владлена и Бореньку, он – о нудности бытия и жажде приключений. До перекрестка возле моего дома доходим прекрасно уже друг друга понимающие.

– Вот мы и практически под моими окнами, – говорю. – Спасибо, что проводил. Пока.

На самом деле мы не «под», а «над окнами», но я об этом молчу, чтобы не давать четких наводок на свое местожительства. Прогулялись – и ладно. Сергей отличный парень, но продолжать отношения незачем. Хотя он, кажется, так не считает. Ну вот…

– В гости?! – переспрашиваю я и все-таки не удерживаюсь – смеюсь. Нет, не над ним. Над собственной трусостью. Завести человека – сумела, а теперь вот, вместо того, чтобы честно объясниться, пытаюсь постыдно скрыться. Это сколько ж лет назад я имела моральное право так себя вести? Юная ветреная кокетка, не отвечающая за свои многообещающие намеки – это даже красиво. А вот динамистка моего возраста – диагноз довольно отвратительный…

– Именно, в гости, – все еще продолжает рассчитывать на что-то Сергей. – По всем правилам ты должна меня сейчас пригласить на чай.

– Ну да, – тяну нерешительно. – Только у меня чая нет…

– А я чаю и не хочу…

– А что ты хочешь?

От ответа краснею очень густо. И не от удовольствия, как было бы в другие времена – от неловкости. Господи, да что этот тип себе вбил в голову?! Подумаешь, целовались… Мы же не малые дети, чтобы это к чему-то обязывало…

– Мы же не малые дети, чтобы на этом остановиться, – поправляет он, когда я пытаюсь объяснить свое «подумаешь». Между прочим, его настойчивость уже переходит в наглость. Меня это совсем не устраивает!

В общем, прогоняю без всяких зазрений совести. Вернее, вру. С оными:

Дурочка! Если дальше так пойдет, всю жизнь оставшуюся жизнь проведу в постыдном одиночестве. Вспоминается «Песня про Машу и ее сучку» из последнего альбома Макаревича: «Хорошо, когда в квартире нет мужского духа!» Песня классная – перспектива идиотская…

* * *

«Меня измотала эта игра, мне снова пора, мне снова пора…» – голосом Ольги Арефьевой сообщает мой музыкальный центр. Нервно хватаюсь за пульт, выключаю все эти дурные пророчества. Не хочу больше поводов для плохого настроения. И так на душе паршиво…

Едва закрываю глаза, как меня будят окончательно. На этот раз – телефонный звонок. Искренне огорчаюсь, что даже не могу поворчать на его тему: легла-то рано, так отчего ж возмущаться раннему же вставанию. Как-то не богемно я провела вчерашний вечер. Всех послала, пришла домой, искупалась и завалилась спать. Даже смотреть, какие ноги мне сегодня в окне показывают, не стала. Даже музыку не слушала. Легла, заставила себя ни о чем не думать и быть паинькой и… банально уснула. Прекрасные сны, разумеется, решили обойти стороной столь скучный мозг. Интересно, если я каждый день намеренно буду отказываться от приключений, они обидятся и уйдут? Забросят меня, и оставят чахнуть и стареть? С другой стороны, будет время стать мудрей: задуматься, проанализировать… Может, это и к лучшему.

– Эй, ты заснула, что ли? – Никифорович на том конце провода уже устал ждать от меня адекватного ответа. – О чем задумалась?

– Скорблю об упущенных возможностях. Я вчера слишком рано легла и теперь выяснила, что такой режим вгоняет меня в депрессию. Чувствую себя пенсионеркой…

Никифорович в курсе моего обычного режима, потому прекрасно понимает, о чём я.

– Это всего из-за одного проведенного в спокойствие вечера? – насмехается наш духовный целитель. – Не рановато ли? Ты неделю так поживи, потом обнаружь в себе леность ума и желаний, потом усмотри в своем мозгу явную деградацию, и лишь после этого печалься. Депрессия ведь тоже имеет дно. Если сразу его достичь, некуда потом падать будет. Так что лучше пока не слишком огорчайся – ныряй в нее потихонечку.

– Вот уж утешили! – возмущаюсь. – Вот спасибо!

– Не за что, всегда рад. Только я не затем звоню. У меня к тебе объявление – нас продают. С потрохами. По этому поводу Марик объявляет экстренное общее собрание.

– Как продают, кто продает?! – оживляюсь в считанные мгновения. Вот это новость!

– Марик и продает. Подробности я и сам не знаю. Приходи, народ уже весь в пути. Я тебе последней звонил, как самой близживущей. Не хотел будить слишком рано!

– А-а-а-а! – ругаюсь на Никифоровича я и со скоростью элетровеника принимаюсь носиться по квартире. Я-то может, и самая близживущая, но, конечно же, самая долгособирающаяся. Погрузить себя в ванну, а в себя, что-нибудь завтракообразное – задача номер раз. Помыть голову и привести прическу в нормальное состояние – задача номер два. Отыскать в дебрях квартиры хозяйку и выпросить очередную отсрочку платежа – не потому, что денег нет, а оттого, что некогда сейчас заниматься подсчетами по электричеству и телефону…

В общем, в театр я попадаю, когда труппа уже во всю заседает.

– Повторяю для вновьприбывших – у нас появились официальные спонсоры. Мы им – рекламу при каждом удобном случае и пропаганду из хорошести, – Марик бросает многозначительный взгляд на Алинку, которая, похоже, должна срочно изобрести какие-нибудь банеры и плакаты, которые с одной стороны будут все время находится на сцене и рекламировать спонсоров, с другой – не станут выбиват зрителя из колеи пьесы. – Они нам – некоторые денежные средства на закупку всего необходимого для спектаклей…

– Здорово! – переговариваются все. – Давно пора заиметь нормальных спонсоров… Еще бы зарплату с них стребовать. Хоть какую-то ежемесячную ставку. Надоело от прибыли жить!

– Тут возможны варианты, – продолжает Марик. – Потому я вас и собрал. Можно – заиметь спонсоров, а можно сделать так, чтобы спонсоры заимели нас. Не сказать прямо: «поимели». Тогда и ставка будет и реклама грядущих выступлений и продвижение нас на рынок… Подробнее, если полностью уйти под крышу этих ребят, они берутся нас кормить, любить и жаловать. С одно стороны – я руками и ногами за. Сами мы очень скоро загнемся. С другой – опасаюсь, что «связанная птица не может быть певчей»…

– Может. Если ей за это прилично платя, – подает голос Наташа.

Остальные с выводами не спешат. И хочется, и колется… Творчество – не та вещь, которая терпит гнета…

– Знаете, – неожиданно для самой себя нахожу очень правильный и простой выход: – Давайте просто предложим свои условия: никакой творческой цензуры и мы ваши навеки.

– Верно! – вступает Василь. – Раз спонсоры – значит, коммерсанты. Раз коммерсанты, значит им в постановки вмешиваться не захочется. Мы им не для творческих амбиций нужны, а для прибылей. Так?

– Будем надеяться, – пожимает плечами Марик и выноси вопрос на голосование. Все-таки он – уникален. Мог бы решить все собственной властью и поставить нас перед фактом – имеет полное право, он ведь и зачинщик создания труппы, и официальный директор, и режиссер… Нет, хочет чтобы все по справедливости…

Так мы стали частью какой-то большой структуры – какого-то солидного творческого объединения. Надо заметить, жизнь тут же изменилась к лучшему.

Во-первых, всем нам назначили оклад, не зависящий от количества выступлений в месяц. Процент от прибыли чуть уменьшился, но шел теперь добавкой к окладу. Во-вторых, мы перестали зависеть от транспорта приглашающих. Творческое Объединение, нас купившее, имело свои микроавтобусы, на которых мы и разъезжали. Пока – по привычным Мариковским заказчикам.

Уже настроившись, на то, что сделали правильный выбор, все мы пришли в растерянность, когда наружу стали всплывать некоторые удивительные подобности о наших хозяевах.

Наши условия о творческом невмешательстве, например, так и остались без ответа. При этом Марик, предложивший их, не дожидаясь решения, подписал все необходимые бумаги…

– Я не мог отказаться, – сухо сообщил нам режиссер. Несколько позже, я полностью пойму, о чем шла речь.

Пока же ни я, ни остальные, ничего толком не понимали. Внешне – лафа, а предчувствия и ощущения очень нехорошие. Не голословные предчувствия, между прочим.

На нас активно летели первые ласточки. Однажды труппа сотряслась от грандиозного Никифороческого возмущения. Через пару часов мы должны были давать спектакль в стенах родного ВУЗа, потому практически все были в сборе. Из гримерок – двух больших комнат, разделяющих нас по половым признакам, все вывалили, заслышав громкие возмущенные крики. Никифорович созывал народ, чтобы нажаловаться. На себя, на судьбу и на наших спонсоров.

– Невменяемый народ, одуревший! – причитал он. Надо признаться, я никогда раньше не видела Никифоровича таким разобиженным. – Просто хамство! Хамство, Читой воды!