Текст книги "Жена главного советника. Клинок Мугунхва (СИ)"

Автор книги: Ирина Ардо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)

ГЛАВА 25: Смертельная рана

«Правду не ищут,

её создают».

© Под прикрытием в старшей школе

Три дня спустя

Мён Су

Если Бён Чхоль решит ещё раз вытворить что-то подобное, то я точно седой стану. Или меня подкосит сердце, решившее остановиться, поскольку не желает останавливаться через раз.

Я страшно разозлилась, когда узнала, что весь этот ужас – блистательная идея моего дорогого супруга.

И нет, дело не в секретах, а в бездумном риске. Храбрость и самоотверженность проявляются в случае необходимости. Это не значит, что тебе нужно поджечь дом с ребёнком внутри, чтобы героически спасти орущий комочек из языков пламени.

Мне никогда не понять желания мужчин рискнуть собственной жизнью ради чего-то, когда можно найти сотни способов извернуться. Уверена, посоветуйся они со мной или Её Величеством, мы бы придумали что-нибудь. К тому же Её Величество является членом семьи Ён и точно знает все их излюбленные методы лучше, чем кто-либо другой.

– Госпожа, не женское это дело, – причитала дама Хон, когда я высказывала всё это, мечась по комнате. – Мужчины всегда смогут разобраться сами.

Из груди рвалось утробное рычание.

Вижу я, как они разбираются. Те, кто не убились в детстве, убьются во взрослом возрасте! Потрясающее решение проблемы, просто великолепное!

Из-под земли стране не поможешь… Да и вообще никому не поможешь.

И как только додумался до такого?

А ведь тогда мне показалось, что я ослышалась, всё думала, что не могут люди настолько рисковать, прекрасно осознавая, кого оставят без своей защиты. И я сейчас не о нас с Её Величеством. Мы бы выбрались, а вот что было бы со слугами? Кто смог бы уберечь их?

Уверена, Ён Кан Дэ не оставил бы в живых никого. Просто потому, что они верны его идейному врагу. Никому не нужен тот, кто способен вонзить нож в спину.

Чёрт возьми, я ведь могла его потерять!

Сейчас передо мной калейдоскопом крутились воспоминания из прошлой жизни, где не было ничего подобного. Спокойная жизнь, включающая в себя лишь учёбу, работу и дом. Правда наблюдала я за этим словно со стороны. Не было ни ностальгии, ни ощущения какого-то тепла. Вполне возможно, всё это отсутствовало, поэтому мироздание и решило перенести меня сюда, чтобы показать все радости жизни.

Вот только получилось слишком… увлекательно.

Невольно захотелось спокойствия, когда один день похож на другой. Просто чтобы перевести дух, а там уже и снова в бой можно.

Самое ужасное, что я не так и не рассказала Бён Чхолю о письме и всём остальном. Настолько перепугалась, когда он узнал направленность моей магии. Тогда я едва чувств не лишилась. С мужа сталось бы отдать приказ о моём аресте или, ещё хуже, казни.

Однако когда я собиралась огорошить Бён Чхоля ещё одной новостью, как он начал оседать. Лекарь говорил, что ему нельзя напрягаться и нервничать, а здесь… из-за меня.

Я решила отложить признание до лучших времён.

Трусиха…

– Госпожа, ваш господин Мун желает видеть вас, – сообщила Вон Ён, отвлекая меня от созерцания стены.

– Сейчас я к нему приду.

– Но господин уже здесь.

– Разве?

Ему же ещё нельзя вставать!

– сообщить ему, что вы готовы его принять?

– Разумеется.

Всё внутри замерло, стоило мне увидеть лицо мужа. Он по-прежнему выглядел уставшим и бледным, однако что-то изменилось. Присмотревшись, я поняла, что раньше не видела этого выражения лица.

Бён Чхоль был в ярости.

– Ты должна уйти.

– Что? – переспросила я, чувствуя, как грудь сдавливает невидимая рука.

Я ослышалась. Конечно, ослышалась.

Столько времени в постоянном ожидании худшего, отсутствие сна, большая трата сил на гадания. Не удивительно, что слух повредился.

Вот только поза Бён Чхоля говорила об обратном – он стоял, схватившись за стену, словно без опоры на неё точно упадёт.

– Уходи, Мён Су, – голос был ровным, тихим. Он источал опасность, делая своего обладателя похожим на тигра, готовящегося к смертоносному прыжку. – Забери Вон Ён и даму Хон. Вообще всех, кто тебе верен. И возвращайся в родовое поместье. Я не желаю тебя видеть.

Кровь застучала в ушах, а сердце должно было вот-вот разорваться, настолько болело.

– Почему? – я слышала себя как будто со стороны. Почему-то именно этот вопрос вырвался первым. Не объяснение, не крик, не гнев. Просто: почему?

Бён Чхоль долго молчал, а затем, не отводя взгляда, произнёс:

– Потому что я не знаю, что сделаю с тобой, если ты останешься. Джэ Ён пробрался в покои левого советника, Мён Су. Я был готов проклясть его, когда он заявился сегодня утром и сообщил о своей находке, – его лицо исказилось от нескрываемого отчаяния. – Я хотел, чтобы ты сказала мне, что тебя подставили, но твою руку я узнаю.

Вот и всё…

Нутро взывало подойти, схватить за ворот, заглянуть в глаза и, хорошенько встряхнув, заставить посмотреть мне в глаза, выслушать.

Он должен был мне поверить! Должен был увидеть, что у меня не было злого умысла, не было желания ему навредить.

Духи, Бён Чхоль же видел содержание письма! Я же ничего не сказала…

Нужно было сказать хоть что-то, но я беспомощно стояла на месте, как преступник, которого поймали с украденным, и хватала ртом воздух. Словно каменное изваяние.

Но если мой тигр злится, значит, не всё ещё потеряно, верно?

– Я… – дыхание перехватило. – Я не могла поступить иначе. Тогда мне казалось, что ты вместе с ними, и я полагалась только на себя. Когда всё изменилось, было уже поздно, – сейчас нужно было говорить искренне, не утаивая ничего. – Я собиралась сказать, но… Ты сказал о шаманках, и я подумала, что ты не поверишь. Но клянусь, я тянула время, как могла, чтобы спасти тебя. Спасти всех нас!

Взгляд Бён Чхоля заставил меня замолчать. В нём не было ни ярости, ни гнева, лишь разочарование, которое сбивало с ног сильнее всего прочего.

Сейчас я была открыта для удара и видела, что супруг обнажил свой меч, готовясь нанести смертельную рану.

– Ты должна была сказать мне.

– Ты бы не простил! – я сорвалась на крик и почувствовала, как по щеке потекла слеза. Быстро стерев её рукавом, посмотрела на потолок, чтобы не унизиться ещё больше. – Не поверил бы мне. Мне так казалось. Я собиралась сказать…

Можно сколько угодно повторять последнюю фразу, но это уже ничего не изменит. Как докажешь? Факты ведь говорили совершенно иное.

Они указывали на то, что я предательница и прощения недостойна.

Мы стояли друг напротив друга, как заклятые враги. Вернулись в исходную точку, с которой всё и началось.

Только враг был не перед нами, как мы всегда думали. Враг был внутри нас.

– Ты же не прогонишь меня, – мой голос предательски дрогнул. – Ты же веришь мне. Молю, скажи, что веришь…

Бён Чхоль молчал. Лишь тяжело вздохнул, словно я не стояла перед ним с обнажёнными чувствами, а ударила кулаком в грудь со всего размаха.

Я смотрела на него и не могла понять, как допустила это.

Как вышло, что мы оказались по разные стороны этой огромной трещины, которая разрасталась с каждым словом, превращаясь в смертоносное ущелье. Нужно было сделать шаг назад, чтобы не полететь в бездну вместе со срывающимися кусками земли и камнями. Но как найти на это силы?

Муж отвернулся и больше не смотрел на меня. Это было хуже любых слов.

Он пришёл ко мне не сразу, как узнал. Он принял решение и лишь после этого пришёл ко мне.

Бён Чхоль не хотел ничего обсуждать, просто собирался поставить меня перед фактом.

Трусиха!

И теперь сполна расплачиваюсь за это. Слепая уверенность в том, что никто ничего не узнает, привела меня к этому.

Духи, я ведь хотела отказаться! Хотела и не смогла! Находила отговорки, оправдания.

Самонадеянная гусыня!

Я опустила взгляд. Пальцы рук сжались в кулаки так крепко, что ногти врезались в ладони.

Я хотела объясниться. Нет – я должна была. Но каждый раз, как открывала рот, в голове всплывал образ его лица – холодного, разочарованного, отрешённого. Он бы не закричал. Он бы просто посмотрел.

Что-то внутри меня выло и с визгом билось о рёбра, корчась в агонии. Это хуже, чем смерть.

– Я… – начала я, но ком в горле не дал договорить. Пришлось сжать зубы, чтобы продолжить. – Я не хотела, чтобы всё вышло так. Я просто… испугалась.

Он усмехнулся. Почти беззвучно, и так горько, что меня замутило.

– Испугалась… Разве я позволил себе хоть что-то, что могло заставить тебя бояться? Ни разу не поднял на тебя руку, предложил сотрудничество, совсем не зная тебя. Пустил в свой дом, в…

– Нет! – выкрикнула я. – Я… я думала, что если успею всё уладить – тебе не придётся ничего знать. Что справлюсь сама!

Бён Чхоль посмотрел на меня, и в его взгляде промелькнуло нечто сильнее ярости. Так смотрят на предателя, на того, в ком разочаровались.

– Ты не доверилась мне, Мён Су, – произнёс моё имя так, будто оно было самым настоящим проклятием. – А я понадеялся… – из груди мужчины вырвался нервный смешок. – Духи, я живу надеждой! Единственное, о чём я жалею, моя дорогая супруга – это наш брак.

Я зашаталась, будто он действительно ударил. Знала, что он обижен и рассержен, но не смогла вынести этих слов.

Слишком жестоко… Так нельзя!

– Я боялась… – просипела вновь, уже не надеясь, что это хоть как-то поможет.

«Ты ведь не простишь, правда?» – хотела спросить я. Но не посмела. Потому что знала ответ.

– Всё это время, – прошептала я, обхватив себя руками, пытаясь унять дрожь и защититься от пронизывающего холода, – я надеялась, что найдётся какой-то другой выход. Что всё пройдёт само. Но поняла, что молчать нельзя, когда мой брат сказал тебе верить мне. Верить, как себе. Я ведь пыталась тебе сказать, но ты ринулся на этот чёртов совет! А потом… Ты сам знаешь.

Я всхлипнула, но удержалась, стиснув зубы.

Нелепое стечение обстоятельств объединилось с моей трусостью и нанесло сокрушительный удар.

– Кто-то ещё знал?

Можно было сказать, что дама Хон и Вон Ён знали о моих намерениях, но тогда я рискую навлечь гнев Бён Чхоля и на них. Этого нельзя допустить.

Сама виновата, самой и отвечать.

– Нет. Я хорошо скрывалась.

– Уходи, Мён Су, у тебя есть сегодняшний день, чтобы собрать вещи. Я уже написал твоему брату. Вечером он приедет за тобой, – хрипло отчеканил он и ушёл, оставляя меня наедине с поглощающей всё на своём пути болью.

Это конец.

ГЛАВА 26: Пепел

«Ничего, что дом сгорел,

зато клопы подохли».

© Корейская пословица

Бён Чхоль

Не удержался.

Всё же проявил слабость и вышел во двор, чтобы посмотреть вслед жене, садившейся в паланкин. Старался оставаться в тени, чтобы не посмотреть в её глаза и не переменить своего решения.

Она шла медленно и гордо, ничем не напоминая запуганную девочку, которую я видел ещё утром. Дикий цветок всегда принимает достойно любые удары стихии, ибо привычен к ним. А я был лишь одним из.

Мён Су не плакала, не устраивала сцен, не умоляла. Даже когда я объявил о своём решении, она была стойкой, хоть и дураку было понятно, что это лишь маска. Та, кого я ещё совсем недавно называл своей женой, практически ничем не выдала своего смятения, разве что слегка пошатнулась.

Теперь же она ступала так, словно ей было нечего терять. Так подходят к месту казни несправедливо осуждённые, но Мён Су к таковым не относилась.

Вон Ён шла рядом со своей госпожой, поддерживая её под руку. Дама Хон шла позади, то и дело оглядываясь на поместье, которое стало ей домом. Как мне доложили, она сама изъявила желание уехать с Мён Су. Но взгляд женщины был полон тревоги. Не за себя, за подопечную.

Сжав челюсти, я шумно втянул носом воздух и попытался унять тупую боль в области груди.

Не нужно было выходить.

Зачем травить себе душу лишний раз?

Мён Су села в паланкин, не оборачиваясь, и что-то сжалось внутри. Я ожидал, что она повернёт голову, ещё раз взглянет на место, которое считала домом. Хотя это мне только казалось.

Судя по тому, как она скрытничала, в её душе всё время теплилась надежда убраться отсюда любыми способами.

Может быть, если бы она посмотрела на меня с привычным вызовом и упрёком…

А ведь я знал, что, отправляя прочь, ставлю её под удар.

Если хоть кто-то узнает, что я отослал Мён Су целенаправленно… Её семье конец.

Разведённая женщина в лучшем случае попадёт в опалу, утратив всё. Она станет тенью, заложницей своего дома, где никто не будет иметь с ней дел, не будет называть по имени.

Добродетельная женщина после такого должна встретиться с духами по собственной воле. Или же… Или же я должен был сообщить совету причину развода. Можно было выдать её, как шаманку, а семью хван выставить лжецами и предателями правящей династии, приписать им злой умысел. В таком случае даже Ён Кан Дэ, поручивший Мён Су слежку, не смог бы ничего сделать.

Но я не смог. В какое-то мгновение подумал, что так и надо, однако сломался.

Я не разорвал брак, не подал прошение. Не объявил о своих намерениях никому, кроме неё. Когда всё закончится, поступлю, как и планировал изначально.

Предатели не заслуживают прощения и свободы, но стоило мне представить, как Мён Су подносит к губам чашу с ядом, сердце подскакивало к горлу и возникало острое желание вонзить клинок в своё тело, чтобы уйти раньше и не видеть этого.

Поэтому и Джэ Ёну велел молчать. Джи Мин так же не знал истинную причину возврата его сестры в семейное гнездо. Для него это было простым желанием обезопасить Мён Су, а для остальных – моё дозволение жене провести время с семьёй.

Уверен, об этом будут долго судачить, пусть совет и привык к тому, что Его Величество и главный советник поступают так, словно их поступки лишены всякой логики.

Но лучше пусть она будет гостьей в собственном доме, чем изгнанницей.

Я не мог казнить её. Не мог подвергнуть насмешкам и всеобщему порицанию, несмотря на то, что она сделала.

Грудь распирало от злости, усталости и бессилия. Я сам её выгнал. И теперь заживо горел в огне, подпитываемом неизвестно откуда взявшейся виной.

Мыслить ясно я не мог.

В тот самый момент, когда Джэ Ён положил передо мной письмо, я почувствовал, как что-то внутри с треском раскололось, взвыло, как ветер в щелях, оглушая этим заунывным, наводящим ужас звуком.

Обычно это означало, что буря снаружи, но не в этот раз.

Но я всё ещё пытался найти ей оправдание. Готов был вызвать лучшего друга на поединок, чтобы отрезать ему язык, за то, что посмел сказать подобное в адрес моей жены. Обвинить её.

И всё же взглянул на бумагу и узнал почерк. Мён Су писала достаточно странно, некоторые элементы были толще, чем нужно, некоторые – тоньше. Это не спутать ни с чем.

Кто-то мог подделать её почерк, но на это ушло бы слишком много времени. Да и для чего? Не мог же левый советник подумать, что кто-то осмелится пробраться в его дом и что-то выкрасть оттуда?

Она не называла имён, не говорила ничего определённого, но ни один наёмник не мог знать, как точно я проводил день.

Когда всё встало на свои места, я готов был упасть замертво.

Я хотел верить своему дикому цветку, хотел знать, что всё это чудовищная ошибка, но приходилось верить фактам. Нужно было увидеть сцену целиком, не обременяя взор личными привязанностями.

Холод, привычный для моего брата, мне был недоступен. Я привык решать быстро, не задумываясь, бегло оценив обстановку. Теперь пришло время научиться иному подходу.

Первый факт – Мён Су не желала этого брака и боялась меня. Это было видно, так что никто спорить не будет.

Второй факт – она не опускала глаза, стоило мне заговорить о доверии, ничем не выдавала своего стыда и смятения.

Трений факт – признание о направленности дара я получил случайным образом.

Четвёртый факт – письмо из дома левого советника у меня на столе.

Убежать куда-то и передать его она не могла, её длительное отсутствие моги бы заметить, как и частные отлучки. А это значит, что посыльный был здесь.

Как далеко Мён Су позволила ему зайти? В дом? Оставила возле забора? Он ждал за ним или во дворе? Кто он вообще такой?

Выводы напрашивались сами собой.

Когда я предъявил Мён Су обвинения, то рассчитывал хоть на малейший намёк на невиновность. Он перечеркнул бы для меня всё увиденное и понятое ранее, но его не последовало.

Лишь глаза, полные вины.

Я не глупец и не наивный, мечтательный юноша. Знал, что простых слов недостаточно, а потому старался дать ей время свыкнуться с мыслью, что теперь её жизнь изменилась. Не давил, не принуждал, не лез в душу без лишней необходимости.

Полагал, что всё действительно может сложиться.

Ошибся.

Удивительно, как всё может перевернуть один-единственный клочок бумаги.

Паланкин двинулся с места, окружённый слугами, и вместе с ним что-то дрогнуло во мне.

Когда это произошло?

Когда я оказался настолько слаб перед ней?

С трудом подавил в себе желание ринуться следом, всё отменить, лично высадить Мён Су и увести её в дом. Что делать дальше, не знал, но порыв всё же подавил.

Решение принято. Пути назад нет.

Предатели не заслуживают прощения.

Я стоял в тени и смотрел, как закрываются ворота, окончательно отрезая меня от жены.

Не осознавая ничего, я поплёлся на половину Мён Су. Здесь больше не было прежней суеты. Служанки притихли и практически не попадались на глаза.

Ноги сами привели меня в её покои, и внутри вновь всколыхнулись мутные воды бессилия, горечи и разочарования. Они перемешались и отдавали гнилым варевом, заполняющим лёгкие своими миазмами.

Как пусто…

Помещение удивительно точно передавало то, что творилось внутри. Тихо, темно, с лёгким оттенком запаха Мён Су.

Именно здесь она сидела, обдумывала что-то. Сюда возвращалась после последней вылазки в город без меня. Здесь писала это демоново письмо, будь оно проклято!

Зайдя в спальню, я обнаружил, что жена забрала далеко не всё. Много вещей осталось здесь и почти все – мои подарки перед свадьбой. Глядя на них, не мог вспомнить, чем руководствовался, отдавая распоряжения.

Многие украшения и ткани совершенно ей не подходили. Всё было разбросано и смято. Можно было подумать, что кто-то пробрался сюда с целью ограбить и перевернул всё вверх дном.

Взгляд зацепился за карты, рассыпанные по полу.

Это было единственным, что не выглядело чужеродно. Однако в то же время отвращало больше всего.

Шаманка. Лживая, вёрткая.

Казалось, в природе каждой из них просто заложено притворство. Кто-то освоил этот талант лучше, кто-то хуже. Мён Су оказалась блестящей обманщицей. Сказывается прошлое её матери, не иначе.

Я собрал колоду и взял её в руки, испытывая странное жжение. Как будто несчастные картонки были пропитаны какой-то отравой.

Все изображения были, так или иначе, мне знакомы, поскольку я не впервые видел их. Шаманки говорили, что духи сами подкладывают им все эти атрибуты, но я в это никогда не верил.

Но Мён Су была не из тех, кто пойдёт к чёрному торговцу. Быть может, и не лгали.

Под ногой что-то хрустнуло и, подняв стопу, я увидел палочки для гаданий. Те самые. Обычно задавали какой-то вопрос и вытягивали, чаще всего вопрошая об удаче.

Именно они были всему виной. Именно эти демонические атрибуты навели Мён Су на то, что её выходка может закончиться хорошо. Уверен, она прислушивалась к этим картам во всём!

Вместо того чтобы обсудить что-то со мной или хотя бы со своими служанками, она решила действовать так, и вот к чему всё это привело!

Больше не было слов, не было мыслей. Только густая, тягучая, вязкая ненависть. Она заволакивала всё своей чернотой.

Противоречивые чувства корёжили меня изнутри. Превращали в калеку.

Сжигали заживо.

И поэтому мне оставалось лишь одно.

Ближайший огонь был на кухне, куда я и направился.

Слуги разбегались, едва завидев меня. Никто не решался говорить. И правильно. Было бы хуже, если бы кто-то сейчас осмелился спросить.

Как только я вошёл в кухню, все разговоры стихли, и все присутствующие в испуге уставились на меня.

– Все вон! – отрывисто бросил я и практически мгновенно остался один.

На моё счастье, огонь горел вовсю, поэтому сжечь ненавистные предметы не составило труда.

Какое-то время я просто смотрел на огонь, не решаясь бросить в него карты и прочие предметы, однако затем пришлось собраться и сделать решающий шаг.

Карты. Первая – в огонь. Вторая. Третья. Пламя захватывало их быстро, превращая атрибуты шаманки в обыкновенную кучку пепла. Они сгорали быстро, трепеща, словно хотели вырваться.

Однако борьба со стихией абсолютно бесполезна. Она сжирает без остатка просто потому, что сильнее.

Следом пошли палочки с рунами.

Сухой треск. Яркая вспышка.

И тишина.

Я сидел и смотрел в огонь, пока не убедился в том, что не осталось ничего. Смотрел, как тлеют угли, становясь ярко-красными, а затем и вовсе угасая.

Смотрел, пока дым не рассеялся.

Это была точка.

Я не просто сжёг опасное оружие. Я избавился от воспоминаний. От пути назад.

Не осталось ничего, что могло бы заставить меня повернуть обратно. Её тоже. Лишь наблюдая за полыхающими картами, я, наконец, понял, почему Мён Су оставила их здесь.

Она тоже хотела исключить всё, что напоминало о прежней жизни, и сбежать ото всего.

Выйдя на улицу, я видел, что на Чонгхон опустилась ночь. На выдохе из моего рта вырвалось облачко пара, как признак холода и надвигающейся зимы.

Почему у меня было ощущение победы, однако удовлетворения оно не приносило? На губах была лишь противная горечь, которую ничем не перебить.

Но и она пройдёт.

Как всё проходит.

А остальное – мелочи, которые мне удалось выкорчевать одним махом. Неприятно, болезненно, однако весьма полезно.

Сейчас нет места лишним чувствам и людям. Они будут лишь отвлекать и назойливо путаться под ногами, поднимая дорожную пыль и мешая обзору.

Река жизни мудра, и она лучше всех нас знает, куда идти и как обтесать камни на берегу. Мнение булыжников – ничто перед её мощью.

Однако я всё же попробую нарушить её течение. Один раз. Один-едиственный раз.

Даже если мне придётся рассыпаться в прах.