Текст книги "Реальность фантастики №01-02 (65-66) 2009 (СИ)"

Автор книги: Ираклий Вахтангишвили

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 24 страниц)

Расслабился.

Два пласта рыхлого белого хлеба, колбаса «болонья» пародия на док-торскую, подушечки с майонезом и горчицей. Хрупкий стакан розовой жи-жи. Валера сглотнул клей-слюну. Тошно, тошно… И присесть некуда, толь-ко на пол. Перед ним на лавке ерзал дедок: кофейная плешь, голодный ка-дык, обсыпанные паршой корявые ноги, бесстыже разутые, тьфу, лучше не смотреть… Почему он так дышит?

– Хочешь мой сэндвич?

Дедок мигнул бульдожьими глазами, принял подарок, сразу отъел поло-вину. Валера с внимательностью мазохиста следил за судорожно жующей челюстью. Дедок фыркнул, подвинулся, освободил местечко – отблагода-рил. Валера брезгливо присел. Выхлебал хлорную жидкость, поставил ста-кан на пол. Попытался принять позу кучера: руки на колени, подбородок на грудь. Сон не шел, мысли метались мухами. Снаружи, наверное, уже сумер-ки. Зацвели неоновые узоры, созрел вечерний час пик. Другая вселенная.

Валера покрутил головой: усталость перекатывалась раскаленными ка-мешками. Жрущий дед шуршал над ухом, как таракан.

В подводном царстве №acdaac, не существовало смены суток – Сэнтрал Букин жил, игнорируя земные ритмы, подчиняясь собственной системе мет-рономов: придремывал, ворочался, надувал кишки, бултыхал зеленой тиной. По изломанным коридорам пробегали вихри, тасуя содержимое клеток, поднимая людей, как придонный хлам. Закрыть глаза – и покажется, что в мире есть только самоуверенный монолит, а вокруг ничего, ни города, ни бодрых авто, лишь мерцают небеса цвета жидкого компота, да руины хрупких зданий торчат осколками зубов, да мокрый ветер гонит осенние листья, вздымаясь и опадая в унисон с хороводами тюремных разводок. Манхэттенский Централ, ветер северный… Прилетит самолет, сделает круг, посмотрит Наташка из окошка плохое, мертвое место и окунется опять в книжечку. И станет са-молет облачком. И растает на солнце.

– Ха, я отсюда выйду в любой момент! Вон, девушке подмигну и выйду.

– Ну давай, подмигни!

– Дурак, что ли? Вечером тут знаешь, какой компот? Дождусь, потом подмигну.

По клетке ходил-похаживал юный негр тощий, подвижный, перехва-ченный на живую нитку. Его жесты завораживали, по лицу гуляла глян-цевая гордость, яркая одежда моталась, как на скелете. Валера много лет работал с цветом, изучал законы сочетаний, но наука комбинировать на теле пеструю ткань хоронилась от него за семью печатями, пижоны вызы-вали глухое раздражение, и кричащий аккорд сконструированного негром гардероба не задевал душевных струн, хотя объективный внутренний оценщик подсказывал, что все атрибуты и покорный пиджак, и туфли с фасетчатым рисунком, и однотонный галстук – идеально соответствуют критериям того фильтра, который люди с незапамятных времен называют красотой.

Юноша, проходя мимо рассевшегося на пол-лавки грузного хряка с седой щетиной, вытянул руку. Хряк молча шлепнул ладонью – поздоровался.

– За что теперь, Принц? – интересовались из угла.

Офицерша приревновала! Юноша по-птичьи плеснул локтями. У меня бумажник в электричке подрезали, смотри, без обмана! – Он проде-монстрировал атласную подкладку, эффектно распоротую. – Ну, я у попут-чицы занял на билет, попалась хорошая девчонка. А тут бац – толстуха эта. От ревности аж почернела: мошенник, говорит, пройдемте…

– Хрена ты ей нужен! От ревности…

– Ну, я же Принц, – парень приосанился. – Она уже одумалась, два ра-за извинялась. Давай, говорит, Принц, выходи скорее, поедем ко мне.

– Ага, принц Аким!

– Она ж тебя раздавит, Принц!

Народ смеялся. Лысый дедка, прикончив бутерброд, качал головой, шле-пал себя по ляжке.

– Принц подземного царства, – комментировал сухой русский голос.

Валера удивленно повернулся. Худощавый пожилой мужик. Жуткий ожог на пол-лица. На голове нелепая красная бандана. Белая футболка с динозавром, надпись «Jurassic park». Когда он успел подсесть?

– О,соотечественник! Здрасьте.

– Да, очень рад. Можно сказать, крупно повезло, – сосед кивнул, улыб-нулся, как ящер. В его глазах ходили листопадные карусели, качался драго-ценный хлам, зачарованные отражения флуоресцентных ламп сосали ночь из черных скважин. Валере стало зябко, захотелось отодвинуться. Он отле-пил взгляд, уставился в стену. Спросил самое очевидное, чтоб не молчать:

– За что вас?

За что. Хм… Грандиозной сложности вопрос. Начали бы с чего-нибудь полегче. Например, кого я здесь ищу. Хотя ответ тоже будет казаться… Впрочем, это ерунда. – Ящер с нехорошим звуком всосал воздух, кашля-нул, будто выстрелил: К-ха! Поразительная вещь. Понимаете, он ведь аб-солютно прав!

– Кто?

– Принц, конечно! Можно уйти в любой момент, было бы желание. Правда, в его случае еще не факт, что будет польза.

– В каком смысле?

– Ну, помните, как у Бродского? Важно знать, не откуда бежишь, а куда. Или что-то в этом духе. Перемещение из пункта А в пункт Бэ. К-хе! На са-мом деле, конечно, важно и то и другое.

– Я вообще-то не люблю Бродского, – буркнул Валера, растирая пуль-сирующий лоб. На душе было гадко, странный разговор поддерживать не хотелось. Вообще, какая разница, куда уйти? Лишь бы отсюда подальше.

– Ну, не скажите. Это еще здорово зависит от самочувствия! – Сосед вдруг грубо толкнул его локтем.

Валера дернулся, вскинул глаза. Ящер смотрел с живым интересом, ро-зовые веки дрожали, келоидные рубцы шевелились, как личинки. Безгубый рот растянулся:

– Конечно, а что вы удивляетесь? Когда тонкое тело в разладе, любой дворец кажется тюрьмой. – Он снова пихнул костлявым локтем. – Но ка-ков Принц, а! Хорош, правда?

Валера пожал плечами и слегка отодвинулся, поджавшись к спящему де-ду. Ящер хмыкнул, зеркально повторил движение, между ними образовал-ся просвет. Они некоторое время молчали.

– В тюрьме, я думаю, по-любому плохо, – сказал Валера, чтобы смяг-чить неловкость.

– Э, тюрьма – вздор, частный случай! – живо ответил сосед. – Бывают места и похуже. Фокус в том, что из любой неприятной ситуации можно уйти. Даже из самой безнадежной.

– Было бы здорово, – бормотнул Валера сквозь зубы, борясь с дурно-той. Меня эта тюрьма уже достала.

От Ящера вдруг прикатила волна, непостижимым образом объяснившая, что он ищет контакта глазами. Валера подчинился, не успев даже подумать. Два черных луча ударили вполсилы, изучающе:

А зачем вам торопиться? Вы же случайно попали, да? За какую-нибудь глупость. Ну вот, посидите и выпустят, даже дела не заведут, вы же первый раз? На работу, наверное, уже звонили, все уладили. Приключение, будет что вспомнить. – Он подмигнул. – Тем более что отходняк уже кончается.

Да уж, приключение, Валера безуспешно попытался отвести взгляд. Жутковатый сосед нравился ему все меньше. На работу он действительно звонил пару часов назад, по карточке. Сказался больным до конца недели. Биллу было, конечно, наплевать.

Конечно, приключение! Оглядитесь, привыкнете. Здесь по-своему уютно. А голова скоро пройдет, можете не сомневаться. – Ящер прикрутил фитили зрачков, откинулся на стену – должно быть, выяснил, что хотел. Ну и черт с ним, чудик какой-то.

Валера огляделся: в самом деле, лучше пересесть от греха. Мало ли что у него на уме? Пихается еще.

Камера была забита, все спали вповалку. Сэнтрал Букин превратился в сон-ное царство. Квелые тела, равнодушные лица… Никуда не перейдешь. Ладно, попробуем вздремнуть. Ох, почему же так муторно! Валера зажмурился, пыта-ясь успокоить желудочную бурю. От места на плече, куда сосед сунул локтем, расходились теплые круги. В волшебном мареве ума сложился целокупный ви-зуальный образ без фиксированного ракурса: студенистая черная надзиратель-ница перевозит заключенных на грузовой тележке, человек по двадцать – увяд-ших, утративших умение двигаться. Куда она их везет, выяснять не хотелось…

Забытье длилось не более пяти минут, но тошнота успела утихнуть. Же-лудок разложил содержимое по полкам, в голове тоже начались многообе-щающие перестановки. Валера выпрямился, осторожно вздохнул. Только бы не спугнуть!

А уйти очень просто. Надо осознанно отдаться подходящему демону.

– Гм… что?

– Вы спрашивали, как уйти из неприятной ситуации. – Ящер говорил, не открывая глаз, привалившись к стене. Я отвечаю: надо отдаться демо-ну. Хозяину какого-нибудь процесса. Посулить ему душу. Это и есть «ку-да», если пользоваться терминологией Бродского.

– Не уверен, что понимаю.

Пробую объяснить. Смотрите: человек рождается, обретает сознание. Утыкается в парадокс собственной смертности. Понимает, что весь этот бала-ган, – сосед вяло повел головой, – лишь краткий фрагмент бессмысленного и бесконечного фильма, где ему отведена такая, простите, дрянь, которую даже ролью статиста не назовешь. А вокруг бурлят, резвятся разные процессы: стя-жание денег, творчество, гедонизм, познание природы, борьба за власть, ду-ховный рост, продолжение рода… Вечные, мудро устроенные процессы. И че-ловеку просто ничего не остается, как нырнуть в этот поток, отдаться пригля-нувшемуся занятию. Надо же что-то делать, пока живешь… К-хо!

– Ага… Ну и что в этом страшного? – Валера хрустнул пальцами. Голов-ная боль отцепилась, это было невыразимо сладко.

Сосед приподнял розовые веки. Слезящиеся глаза, совсем неопасные. Болен он, что ли? И грудь вдавленная… Да, лихая вещь эта трава, болтает душу, как на качелях. Паранойные вставки до сих пор проскакивают. Поче-му я его испугался? Даже забавно, интеллигентный собеседник… Боже, как хорошо, когда не болит голова!

– Страшного, действительно, ничего. – Сосед лизнул черепашью гу-бу. – Просто у каждого процесса есть хозяин. Управляющий демон. И че-ловек, выбирая призвание, фактически отдается демону. Происходит это, как правило, бессознательно, в нежном возрасте, но некоторые трезво ана-лизируют свои таланты, прежде чем сделать выбор. В любом случае выход один: стать слугой демона. Вернее, на практике служишь сразу нескольким, как Труффальдино. Это накладывает обязательства, как любое рабство. Но и привилегии дает: уверенность в себе, осмысленность будней, доступ к де-монической силе. Возможность выступать от лица хозяина. К-хы! Поду-майте, о чем в России вспоминает каждый мужик, когда выпьет?

Не знаю… Об армии?

– Правильно. О том, как служил одному из могучих демонов – злому, тупо-му, корявому. Однако для многих это остается единственным светлым пятном.

– Да, наверно. На танке довелось поездить… Но при чем здесь Принц? Вы говорили, он может уйти в любой момент.

– Действительно, Принц. Интересный случай, перспективный. Видите ли, демоны тоже конкурируют. Каждый пытается заполучить как можно больше душ.

– А зачем демонам души? – Валера невпопад хихикнул: память зачем-то подсунула коллежскую секретаршу Коробочку. – Какой от них прок?

– Самый прямой. – Сосед прищурился, под веками прошел глубинный свет. Понимаете, человеческая душа невыразимо красива. И вообще, на многое способна. Бесценный ресурс, так сказать. Сам по себе этот ресурс ничего не значит, польза от него может быть только в контексте процесса. Такова, гм… архитектура.

– Ну, это довольно популярная модель.

– Разумеется! Все лежит на поверхности, давно подмечено… К-хе! К-хе! Вы, наверное, «Розу мира» имеете в виду?

Какую еще розу? Нет, стандарт такой есть. Называется «Айдеф-ноль». Способ описания э-э… жизни. – Валера покрутил головой, разминая шею. – Его даже в бизнес-школах проходят. Любое явление можно предс-тавить как совокупность взаимодействующих процессов. Рисуют квадрати-ки – это базовые процессы. Между ними стрелочки – слева вход, справа выход. Снизу стрелочки – это ресурсы, необходимые каждому процессу. Сверху тоже стрелочки – управляющие воздействия. Ну, диаграмма такая.

Ну да. Вы же у нас по части компьютеров.

Валера неуверенно кивнул: он не помнил, чтобы рассказывал про свою работу.

– Так вот… К-ха! Люди, согласно вашему Айдефу, выступают в роли ниж-них стрелок, то есть ресурса. А демоны рыщут, охотятся за ресурсом – кто для дела, кто просто… из эстетических соображений. И человек, если он не дурак, может этим воспользоваться: поинтриговать, сменить хозяина. Если посулить душу какому-нибудь процессу, его демон многое для тебя сделает.

Я слышал, нехорошо отдавать душу демону. Валера почувствовал веселый голод, сглотнул, жалея об утраченном бутерброде. – Она вроде как богу принадлежит?

– Кто же запрещает? Отдайте кому-нибудь из богов. Многие так и дела-ют. Боги ведь тоже демоны. Демоны религиозности…

– Я имею в виду настоящего бога. Создателя.

– И-и-и, настоящего! Настоящему ваша душа не нужна. Ему вообще весь этот цирк не интересен. Он же создатель, а не надзиратель. Проект закончил-перешел к следующему. А демоны хозяйничают. Техническая поддержка.

– А человек что? Без заботы, без цели, сам по себе?

– Увы! Сам по себе человек может мало. Другое дело – хозяева процес-сов, сущности, как правило, весьма могущественные, фактически управля-ющие вселенной. Как ни крути, а получается, что самое разумное – кому-то из них отдаться. Сразу рельсы под колесами образуются, чух-чух, нач-нешь зарабатывать очки. Смысл впереди замигает.

Каким же образом отдаться?

– Как правило, достаточно просто пожелать. Искренне, без дураков. И демон обратит внимание, возьмет под крыло.

А если потом передумаешь? Можно поменять?

– Вот! – сосед поднял шишковатый палец, на котором не оказалось ног-тя. – Обмен – это самый интересный вопрос. Зависит от того, кому ты слу-жишь. Некоторым демонам все равно, другие упрямятся. Но технология пере-хода одна: нужно отчетливо представлять, во-первых, куда бежишь чтобы новый хозяин мог помочь, а во-вторых, откуда бежишь – чтобы новому было ясно, с кем из старых договариваться. Их ведь много набирается за жизнь: привычки, обязательства… А не устраивает кто-то один. От него и уходишь.

– То есть, человек сам решает?

– По-разному. Бывают и вынужденные обмены. Не все же одинаково… к-хе! осведомлены.

А Принц…

– Принц – как раз по этой линии. Яркая душа, лакомый кусочек. И слу-жит, что характерно, не своему демону. Профессиональный арестант, пони-маете ли, тюрьма – дом родной. С его-то комплекцией!

– А что копмлекция?

– Ну как же! Для тюремного демона это чуть не самое важное. Взять хо-тя бы вас – вот это, я понимаю, прирожденный арестант! Плечи, форма че-репа, рыхлое астральное тело…

Ящер беззвучно хихикнул. Валера тоже засмеялся, хотя не вполне понял перехода на шутку.

– А Принц – что? – продолжал Ящер. – Случайный человек. Стоит подтолкнуть, и никакая тюрьма его не удержит. Тем более, что истинный хозяин уже заждался, это видно.

– Как же это видно? Почему?

– Ну, есть определенные, гм… знаки. Да он и сам чувствует. Вот, посмот-рите на него!

Принц расположился по диагонали от туалета, оккупировав хороший кусок лавки; костлявое тело на удивление грациозно влилось в неудобный угол. Незаметно было, чтобы его тяготило какое-либо несоответствие. Ва-лера пожал плечами.

– А кто его истинный хозяин?

– О, один из самых жадных и неуступчивых. С которым не поспоришь.

Сосед вдруг съежился и потускнел. Над его плечами взметнулась кони-ческая тень, похожая на серую фигуру в балахоне. Запахло мокрым желе-зом. Валера вздохнул и закрыл глаза, пережидая конопляный рецидив. Ящер бормотал, его голос пробивался, как маяк сквозь помехи:

Если уж схватил, то не отпустит… К-хы! К-хы! Еще не всякую замену возь-мет. Ему красавчика изволь, с душой, все дела. А такие бесхозно не валяются.

Рецидив оказался недолгим: звук вернулся в норму, мертвый запах уле-тучился.

Ха, кто же по своей воле захочет? спросил Валера, проморгав-шись. – К такому хозяину под крыло?

Ящер поглядел на Валеру длинно, насмешливо, с неделикатной прони-цательностью, словно прикидывая, отвечать или нет.

– Ну, во-первых, всякое бывает. Помните, как у Камю дело обернулось, в пьесе про чуму?

– М-ммм… Что-то помню про второй стакан вина. Типа, первый ерунда, а вот ради второго…

– Там герой предложил себя демону чумы, – отмахнулся Ящер. – В об-мен на жизнь своей возлюбленной. Но это всё жертвы, некрасивый путь. Гораздо интереснее, когда тот, кого подставляют, ни о чем не догадывается. Демоны ведь не только силой соперничают. Бывает, что и сделки заключа-ют, вроде бартера. При удачном раскладе можно встрять, подтолкнуть ко-лесо судьбы. Сунуть кого-нибудь вместо себя. А самому на его место… К-хы! Простейший вариант, баш на баш. А вообще, есть такие умельцы, со-сед сыто прищурился, – целые карусели выстраивают. Тройные, четверные обмены. За один поворот сдвигается несколько судеб. И все хозяева до-вольны. Главное не продешевить, когда кандидатов подбираешь.

– Карусели, кандидаты… Как же эти обмены воспринимаются со сторо-ны? Был человек при смерти – и вдруг ожил? А вместо него другой помер?

– Ну, внешняя сторона – это мелочи. Безусловно, надо уважать законы вселенной. Видимость отсутствия чуда… К-хе! Уверяю вас, это проще, чем вы думаете. Да, участники обмена делают определенные, так сказать, дви-жения в материальном плане. Являются на собеседования, подают жалобы, принимают лекарства. А об успехе демоны заботятся. Уж они знают, как свои делишки обстряпать. Подмажут собратьев, следящих за соблюдением причинности, подчистят память нежелательным свидетелям. Последнее, впрочем, необязательно: в человеческой памяти чудеса не выживают, ста-новятся байками; если повезет – легендами.

К решетке подрулила студенистая надзирательница точь-в-точь из ви-дения, только без тележки. Народ закопошился, сгущаясь в очередь. Толс-туха отомкнула дверь, принялась визгливо выкликать фамилии. Выпуска-ла по одному, ставила галочки в планшетке. Закончив перекличку, она зап-рела клетку, построила счастливчиков в колонну и увела наверх: судить. Процедура повторялась уже несколько раз, с более-менее равными интер-валами. Очевидно, машина возмездия работала круглые сутки.

Лежавший на полу татуированный задохлик привстал, огорченно надул щеки:

– Третий день пошел, а они не вызывают. Забыли, что ли?

Принц в своем углу встрепенулся, перетек в позу внимания:

Йо, парень! Что, правда три дня сидишь?

– Ну! Ночью в субботу прописался.

– Смотри, не дай бог, файл потеряли. Закон знаешь? Семьдесят два ча-са – максимальный срок. Потом либо обвинят, либо отпустят, железно. Ес-ли больше трех дней значит, файл затерялся.

– И чего теперь?

– Хе, теперь задница! – Принц подмигнул спящему рядом здоровяку; тот всхрапнул, будто почувствовал. Всю жизнь просидишь. Особенно ес-ли никому не нужен, если родственники запрос не сделают.

– Да ладно! – Задохлик оттянул лямки на майке. – В следующий заход не вызовут – я напомню.

– Станут тебя слушать! Я здесь в прошлом году чалился, по ошибке взя-ли, вместо другого. Потом разобрались, конечно. И с нами мужик сидел. Бледный, аж жуть. Говорил мутно, не поймешь; шурупы разболтаны.– Принц изящно покрутил пальцем у виска. Только разобрали, что полто-ра года уже сидит. Забыли про него, типа. Из камеры в камеру бросают, и все. Мы думаем: давай, звони! А у него штаны, знаешь, «армани», рубашка хорошая – и всё протерто, с бахромой; борода такая бомжовая, запах тоже. Я, короче, вышел, через неделю встречаю товарища он как раз откинул-ся. И рассказывает про того же мужика! Потом еще люди видели его.

– Со мной через стенку сидел, – подтвердил фальцетом румяный кре-пыш. – Его потом в Кридмор забрали, к идиотам: визжать начал, брыкаться…

– Вот видишь! – осклабился Принц. – Тоже, небось, поначалу напоми-нал, жаловался.

– Хм! Фраерам втирай! – Задохлик фыркнул, почесал шрам на плече. Растянулся опять на полу, хотя лавки после переклички опустели.

Интересно, подумал Валера. Надо посчитать, сколько времени прошло с момента ареста. Ум реагировал на арифметику с отвращением, даже голов-ная боль мимолетом осенила затылок. Ладно, какая разница.

Он покосился на соседа. Тот сверкал розовой сыростью из-под полуопу-щенных век: не поймешь, спит или нет.

– А правда: если никому не нужен, тогда что? – вполголоса спросил Валера.

– Так не бывает, – отозвался сосед, не меняя позы. – Вы ведь про демо-нов, да? В конце концов обязательно к кому-нибудь пристанешь.

– Ну вы же сказали, нужно желание. А человек, например, от всех про-цессов открестился. Ни один ему не нравится.

Сосед подался вперед, глаза озарились новым оттенком любопытства:

Замечательный ход мысли! Что ж, прямо скажу, не лучший вариант. Знаешь, откуда бежишь, но не знаешь куда. Никчемник, курица без головы… К-хе! Если от всех отбрыкиваться, то рано или поздно попадешь к тому, кто согласия не спросит. Либо сам нарвешься, либо сосватают. Это ведь боль-шая ценность: никчемник с богатой душой! В сложных обменах без него не обойтись. – Сосед лукаво улыбнулся. – А потом уже как повезет. Хорошо, если новый хозяин полюбит, оставит при себе – хоть какая-то судьба. А то ведь эти стервятники, неразборчивые демоны с короткой памятью им пле-вать на обладание, лишь бы сиюминутную усладу получить. Поигрался и бросил. Другие подобрали, повертели – тоже бросили. Чужие души трогать опасаются, а ничейные в лохмотья превращают, глазом не моргнешь. А са-мые объедки подбирает запой, помойка, кто-нибудь из этой шайки…

– Ио, парни! Лишний четвертак найдется? – Рядом переминался италь-янец с телячьими глазами, с рыхлым лицом. – Девушке позвонить. Вы не думайте, я вот, он показал банкноту, – за доллар куплю!

Валера сперва помотал головой, потом подумал: чего уж там. Заодно и ноги размять, пока новая толпа не набилась. Он достал из кошелька карточ-ку и пошел к телефону.

Итальянец ждал, деликатно глядя в сторону. Валера закончил набирать коды и передал ему трубку:

– Не увлекайся.

Итальянец кивнул и заворковал, свернувшись в спираль.

Валеру хлопнули по плечу: давешний татуированный задохлик.

– Брат, я следующий, ладно? Вот, возьми. – Он протянул десять долла-ров. – Бери, кому говорят!

Они оперлись на решетку, стали ждать. Задохлик оказался хорошим компаньоном, с ним комфортно было молчать.

Итальянец ворковал долго, зацикленно, повторяя однообразную панто-миму с рукой и бровями. Иногда умоляюще косился. Валера кивал: говори уж. Эйфория улетучилась, в душе медленно оживало раздражение. Он ог-ляделся, поискал красную бандану соседа. Тот уже успел переползти к Принцу, и они вели оживленную беседу, точнее, говорил большей частью сосед, снова сделавшись до жути похож на ящера, а Принц кивал и покачи-вал ботинком в совершенном расслаблении, только глаза шмыгали. Красав-чик, королевская грация! Валера вдруг ощутил беспричинную ненависть к этой долговязой хрупкости, к ладной одежде. Ему бы еще очки без оправы да рожу побелей был бы вылитый хлющик. Тоже, небось, ножкой болта-ет, сучок, когда чужих жен успокаивает! Валера сжал зубы, в ушах заработали красные молотки. История с Наташкой всколыхнулась, как ледяное болото; клекотали фрагменты нестерпимых диалогов, мир замутился, оста-лись только два черных огня это Ящер, оказывается, смотрел на него очень внимательно, сдвинув бандану набекрень…

Итальянец повесил трубку. Валера встряхнулся, подошел к телефону, ввел код для задохлика. Тот говорил сперва хмуро, держал деловой тон, за-тем набрал второй номер и тоже заворковал.

валера ждал, теребил карточку. приседал, разгоняя вязкий Масс!аас. по клетке гуляли медленные волны. Ящер вернулся на старое место и, судя по всему, задремал. О чем они, интересно, говорили? Принц уже не казался грациозным наследником короны: ухмылялся, как потерявшийся ребенок, пальцы барабанили по острому колену. Его вид больше не раздражал, крас-ные молотки унялись. В груди журчала романтическая грусть. Валера слу-шал, как задохлик прощается с подругой, и думал, что это, наверное, за-висть. В звонках из заточения есть сермяжная правда, следование искон-ным ролям: мужик картинно страдает, наломав дров, а баба утешает и бра-нит, обеспечивая столь необходимую любой драме аудиторию.

А, собственно, почему бы нет?

Стиснув горячую трубку, Валера нажимал кнопки. Палец работал, как чу-жой. Телефону было все равно, он еще не такое слышал: сверкали отполиро-ванные цифры, ноль ярче других. Что у них у них сейчас, семь утра? Длин-ные гудки текли по проводу, выскальзывали из клетки, неслись на восток, последовательно ныряя в немыслимые, один гуще другого, клубки медного спагетти; мудрый краб ходил по трансатлантическому кабелю, слушая свист гигабайтов; щелкал старый мытищинский коммутатор, уже много раз переб-расывавший заморские звонки по привычному адресу; в прихожей на зерка-ле дрожал солнечный блик, гуляла пыль по лучу, – и на полочке, на желтой кружевной салфетке, оживал безотказный вэфовский аппарат.

Невыносимо. Что я ей скажу? Восьмой гудок. Не может же она так креп-ко спать? Девятый, десятый… Ха, спать! как бы не так! Ее нет дома, понял? Все очень просто: прощаются, голубки!

Шваркнув трубкой, Валера прошелся по клетке, перешагивая спящие ноги, шлепая воображаемым хвостом. Ладно, пустое, обрезки ситуации… Забыли, смотрим в будущее, все на мази.

Ящер наблюдал за ним, лениво массируя ребра крокодильей рукой. Чер-тов зверинец! Валера хрустнул пальцами, подошел, сел рядом на корточки.

– Ну, а что насчет любви? Вы про демонов говорили. А можно служить не демону, а человеку?

Женщине, например? Ящер задействовал глаза. Вы что же, женаты?

– Почему непременно… – Валера смутился. Царапнуло странное чувство, словно догадка: Наташку не следует вмешивать в разговор. – Я не про себя, а просто… Бывают, скажем, матери-одиночки, для них самое важное – ребенок.

Можно, конечно. Взгляд Ящера потух, в голосе скрипнула скука. Демон не всегда впрямую управляет. Тут тоже цепочки выстраиваются:

один человек служит другому, другой третьему. Но последний всегда слу-жит непосредственно процессу… В случае с матерью, кстати, еще вопрос, кто кому служит. Женщина отдается демону материнства, ребенок для нее лишь идол, объект ритуального поклонения, причем объект универсаль-ный, индивидуальные характеристики несущественны.

– Хм… А сам ребенок?

Ну, ребенок еще не созрел. Еще не выбрал судьбу. Впоследствии, что-бы уйти от роли идола, ему придется присягнуть кому-нибудь достаточно сильному. Либо дождаться, когда мать, э-ээ… сменит хозяина.

Коридор заполнился шумом: к двери шла студенистая хозяйка, за ней гуськом – свежая партия в наручниках. Люди засуетились, заерзали по лавкам, выбирая хорошие места.

Если колбасу смазать майонезом и горчицей вполне съедобно. А напи-ток просто удивительный, фруктовый компот, что ли? Хоть добавки проси! Валера ссыпал крошки из пакета на ладонь, слизнул без остатка. Старая студенческая истина: недостаток сна компенсируют калориями. А поспать толком не вышло.

Ползучее время давно перевалило в среду, население клетки несколько раз менялось, знакомые лица ушли – и Принц, и Ящер, и засидевшийся за-дохлик с татуировками, фамилию которого, как оказалось, выкликали и раньше, пока он спал. Вокруг возились новые фигуры: молчаливые, одина-ковые, словно сгустившиеся из №acdaac. Кто дремал, кто болтал. Двое отжи-мались, как машины – попеременно, очевидно, на спор. Из-под лавки выб-рался заспанный негр, его футболка и волосы были увешаны пылью, дви-жения напоминали собачьи. Усевшись на унитаз, он натужно булькнул-завоняло так отвратительно, что клетка охнула. Один из отжимавшихся по-дошел и без лишних слов треснул его по морде – не крепко, в самый раз. Негр – тоже молча – натянул штаны и улез опять под лавку.

Валера смотрел на происходящее через зеленоватое стекло, ему было уже на все плевать. Усталость звенела, черная дрема порхала над головой, иногда задевая крылом эти касания вызывали сладкую щекотку, как на качелях. Он закрыл глаза и попробовал медитировать; №acdaac обнимал невраждебно, словно знакомясь: смотрел безглазо, дышал хлоркой, иногда лязгал железом – в ответ начинали бурлить голоса. Голоса…

Валера очнулся, протер глаза: люди вокруг суетились, у двери выстроилась очередь. Толстуха выкликала имена. Точнее, одно имя, снова и снова. Он не сразу узнал в возмутительно исковерканном трехсложии свою фамилию.

Беседа с безликим адвокатом, живущим, как жук, в узком окошке; ожи-дание в громадном сводчатом зале суда, когда в окна грянуло забытое солн-це, и сразу вспомнилось, какое это счастье; грозные, как на гравюре, брыли судьи; казенная скороговорка секретаря, огласившего божественно мягкий, так что даже возникла мгновенная эйфория, приговор (засчитать предварительную отсидку за наказание); обретение отнятых ключей и прочего кар-манного добра, – вся процедура не заняла и двух часов.

Валера стоял на ступенях, спиной к массивным створкам бегемотьего ануса. Последние волокна №acdaac трепал холодный ветер, глаза резал дневной свет, и слово «свобода» играло радугой свежих смыслов на нике-лированных выступах ноября.

Он повел плечами, впитывая мир: звуки, цвета, выхлопную копоть. Солнце запуталось в облачной вате, город поблек, словно цветовой схеме приглушили контраст и подняли насыщенность. Был пятый час вечера. По улицам рыскали хищные такси – желтые внимательные рыбы. Организм оцепенел: голода не было, даже спать толком не хотелось. Хотелось утонуть в просиженном диване, включить телевизор… Но расслабляться было не время, еще оставалось главное – проверить автоответчик. Ну, не будем отк-ладывать. И телефон как раз рядом.

Пароль автоответчика обнаружился на положенном месте, в заново об-ретенной записной книжке. Единичка – новые сообщения. Пустота. Писк и шорох. Странно… Почему она не позвонила? Что у них стряслось? Фред-ди тоже не отвечал. Оставив ему краткий привет, Валера нехотя набрал ра-бочий номер предателя Джимми. Тот отозвался сразу, с отвратительным энтузиазмом, за которым, очевидно, пряталось чувство вины. Он уже пого-ворил с Фредди, которого выпустили сегодня утром; условились встре-титься через час. Про тюрьму послушать, могильники отдать. Пива попить. День-то сокращенный. Где-нибудь в центре, присоединяйся!

Валера отказался, повесил трубку. Подойдя к бордюру, поднял руку навстречу желтым рыбам.

Квартира пережила трехдневную разлуку легко – похоже, вообще ниче-го не заметила. Посудный жир подсох, пыль опушилась. Над помойным ведром барражировали дрозофилы. В туалете – ч-черт1 – горел свет, Вале-ра злобно шлепнул выключателем, но еще пару минут донимало ощущение, похожее на зубную боль.

Фронт работ не внушал тревоги, главным врагом был беспорядок, празд-ник разбросанных одежд. Ненавистное занятие: отделять чистое от козлищ, стирать, складывать… Ну, отступать некуда, к завтрашнему утру, как ни крути, все будет сверкать, как в операционной. Да, не забыть поменять пос-тель. Постель… Что же там случилось, почему Наташка не позвонила? Лад-но… Валера вздохнул и полез за стиральным порошком.