Текст книги "Реальность фантастики №01-02 (65-66) 2009 (СИ)"

Автор книги: Ираклий Вахтангишвили

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 24 страниц)

Главная в задумчивости покружила по комнате. Когда она повернулась спиной, я невольно опустила глаза.

– Всё сложнее, чем я думала, – пробормотала она, вновь останавливаясь передо мной. – В общем, Лира, ты должна знать: он считает, что твои действия принесли его подопечной вред, и существенный.

– Вред? Но я не сделала ничего незаконного!

– Формально, – кивнула Главная. – Но ты указала ей творческий путь, а она приняла это за любовь. – Она внимательно посмотрела на меня.– Должно быть, ты еще просто не в курсе. Алла ушла от Аркадия – к Кирил-лу – и почти сразу поняла, что сделала ошибку. На Аркадия это подейство-вало очень сильно, а Кирилл… Теперь ему нужно заботиться об Алле, поэ-тому от всех своих творческих проектов (из-за которых она им и увлеклась) он отказался и сосредоточился на том, чтобы хорошо зарабатывать. Теперь Син. Он в ответе за Аллу и, будь ситуация только под его контролем, ни за что бы этого не допустил: союз Аллы с Аркадием был вполне гармоничным, им нужно было только приспособиться друг к другу. Но вмешались музы… ты понимаешь?

С крыльев у меня зелёным золотом потекла пыльца.

– Вы скажете ему, что это я?

Могу не говорить, если ты не хочешь. – Она пожала плечами. – Но он ведь все равно узнает. Не забывай, кто он.

Спрятав лицо в ладонях, я почти застонала:

Но почему?! Почему всё вышло так нелепо? Я так хотела, чтобы они были счастливы… Я мечтала только об этом…

– Лира, когда ты наконец поймешь! – Судя по голосу, Главная начала раздражаться. – Нам не нужно, чтобы они были счастливы! Нам нужно, чтобы они ТВОРИЛИ!

– Да неужели это несовместимо? – почти крикнула я. – Почему нельзя творить, никого не делая несчастным!

Лира! Да ты совсем как ребёнок! Она говорила не укоризненно, а ско-рее грустно. – В нашем мире, отдельно взятом, страданий нет – и нет твор-чества. Как ты считаешь, почему? И зачем нам нужны люди как таковые?

И я вдруг поняла, что не сумею ответить. Я просто никогда об этом не ду-мала! Это казалось таким правильным, таким привычным есть музы, и есть люди. Люди зовут, музы приходят…

– Оглянись вокруг, – продолжала она. Я послушно завертела голо-вой. – Всё, что ты видишь – пыльца. Стены этого дома, платье на тебе, амб-розия, которую ты пьёшь, парк, по которому гуляешь, сам воздух, которым ты дышишь… Без пыльцы ничего этого нет. Нет нашего мира.

– Вы хотите сказать, – до меня хоть и медленно, с трудом, но доходи-ло, что без людей нас бы попросту не было? Что мы существуем только благодаря желанию людей творить? Так мы… мы что же – паразиты?! – Я не могла больше сдерживаться.

– Некоторые считают именно так, – кивнула Главная. Она прошла к столу и уселась в плетёное кресло. Но разве это важно, Лира? Благодаря нам люди делают свой мир ярче.

Я молча следила, как растворяется моя пыльца под ногами, впитывается в пол, уходит в землю… У меня не было сил её удерживать.

Теперь самое важное. Лира… Я недоуменно вскинула глаза. Ещё что-то? .. – Ты не должна больше работать с Аркадием. По крайней мере, не сейчас. Если он позовёт – не слушай.

– Но… Я же муза… Если я нужна ему… Да конечно, нужна! Он обязатель-но захочет спрятаться в свою работу, как в скорлупу, и я тогда…

– Лира! Ему сейчас плохо. Если он хоть на миг перестанет себя контро-лировать, то может оборвать тебе крылья!

Я попыталась себе это представить…

– Нет! Не может, нет… Только не Аркадий… Он всегда повторял, что в ответе за собственную музу!

– Всякое бывает, – вздохнула Главная. – Ты слишком уж в него веришь.

Откуда знать вам? вырвалось у меня. Я тут же пожалела об этом, но Распорядительница не рассердилась.

– Ты думаешь, бескрылой я родилась? – тихо спросила она. – Нет. Ког-да-то у меня была пара здоровых, сильных крыльев. Я была молодой, горя-чей и очень похожей на тебя – и точно так же, как ты, жалела людей. И поз-волила себе привязаться к человеку, с которым долго работала. Он тоже был художником, и очень способным, но его полотна не пользовались спро-сом, а семья постоянно пыталась на него повлиять убедить, что творчест-во хорошо тогда, когда хорошо оплачивается. Ему следовало бы заставить их себя уважать, но он лишь усмехался – и продолжал творить. И я помо-гала ему – изо всех сил, пока однажды им всё же не удалось задеть его за живое, да так… В общем, начался кризис; но работу мы не прекратили. И в какой-то момент он сломался. Крикнул: «Чтобы я еще хоть раз в этой жиз-ни взялся за кисть!» – и отшвырнул её в сторону… – Она помолчала, гля-дя в пол. Конечно, он тут же опомнился: это был лишь момент отчаяния. Но у меня уже были сломаны крылья. Навсегда. И это еще не самое страш-ное, что могло бы случиться.

Что может быть страшнее? Я молча смотрела на неё. Под ноги мне осы-палась и осыпалась пыльца…

– Будь удар хоть чуть-чуть сильнее, я бы, скорее всего, просто развопло-тилась.

– Я думала, – язык у меня слушался плохо, – если муза развоплощает-ся, то добровольно… Ещё одна ужасная мысль пришла мне в голову.– Или… или это может быть наказанием? Развоплощение?

– Всякое бывает, – повторила она. – А теперь это может случиться с то-бой. Аркадий сейчас в отчаяньи… Не лети к нему, даже если он очень силь-но попросит. Подожди. Пусть пройдёт время…

– А что сталось с вашим художником? – Не в силах больше стоять, я опустилась на пол – стекла подобно пыльце. – Вы оставили на нём знак-проклятие музы?

Она покачала головой.

– Я не хотела мстить. Но это сделали за меня другие. Он пробовал про-должать писать, но успех к нему пришёл только благодаря старым полот-нам. Тем, которые мы сотворили вместе. Больше у него не получилось ни-чего настоящего… И, Лира… Не думаю, что это произойдёт, но Син может потребовать наказания. Для тебя.

Син? Мой белокрылый принц?

Он не будет… пролепетала я. Син… НЕТ.

– Не зарекайся, – печально сказала Главная. – Твой Син из тех, кто счита-ет, что нас нужно ограничивать. Хранители хотят, чтобы мы заключили с ними договор. Они прикрывают наши крылья от человеческих страстей, вольной или невольной, – мы обязуемся все свои творческие планы согласовывать с ними. Чтобы никому не навредить. Пока мы не сошлись в понимании вреда и пользы, поэтому к соглашению не пришли, так что в случае чего твердо стой на своём. Мы не ангелы. Мы музы, и у нас свои задачи. Если твои действия при-вели к развитию чьего-то творческого потенциала, свой долг ты выполнила.

– К развитию? Вы про Аркадия? Значит, его способности раскроются ещё полнее?

– Наверняка. Но я про Аллу. Она сейчас очень несчастна, и у неё как ни-когда обострена способность творить… Может быть, это во что-нибудь выльется – в работу со словом. Или со звуком… Но, Лира, мой тебе совет: если она позовёт не лети. И к ней тоже. Пошли кого нибудь покрепче, по-толстокожее. Да вот хоть Мусю – они наверняка найдут общий язык…

Были уже сумерки, когда я вылетела, а точнее сказать выплыла из ее ку-пола. Собственные крылья казались неуклюжими. На душе скребли воро-ны. Меня как будто лишили всего. Даже права быть музой. Меня будут звать – а я не должна откликаться. Я кому-то нужна – но думаю только о собственных крыльях… Я способна лишь на то, чтобы сделать кого-то нес-частным – и радоваться полученной пыльце.

Наверное, всё правильно. Нельзя переплетать человеческие жизни со своей, да ещё так тесно. Тем более если ты – муза! Но… Я ведь старалась!

Я так старались, чтобы всё было хорошо! Син… Неужели ты не пой-мешь? Аркадий… Я сделала все, что должна была сделать. Всё, что могла! А если я причинила кому-то вред, то всё ведь еще можно исправить.

Ведь правда? Можно?

С. Бескаравайный / СПРАВЕДЛИВОСТЬ

– Но если Лазарь был мертв меньше девяти дней, то душа не отлете-ла. И его воскресение, выходит, не настоящее?

– Оставь сомнение. Умер, по потом воскрес. Чего еще желать смертному?

ХОЛМ БЫЛ МЕРЗКИЙ, ТЯЖЕЛЫЙ, ОТ НЕГО НЕСЛО БУДУ-щими смертями. Всё вокруг было выжжено, вытоптано. Витая ко-лючка в несколько рядов на склонах, протянутая прямо по гарям.

Широкие окопы, почти рвы, на вид пустые. Таблички и бслыс ленты у миппых полей. И несколько камеппых домов на вершине, со следа-ми копоти, однако целых, и наново укрепленных мешками с песком.

– Нас прошлый год жгли. До того бурые стояли, рота, ну егце полицаев прикормили. Как Буран стал на шоссе ходить, минировать те озверели совсем. Народ по лесам разбежался, так они всех, кто остался, подчистую угнали, стариков только расстреляли.

Пожилой Стоян, с сединой в недельной шстинс и грустными глазами, шепотом пересказывал младшему лейтенанту историю гибели Тулово. Всё в этой истории было обыкновенно окрестные вёски так же сожгли, и Тон-кий Лес, и Заболотье, и Пыхань. И такие, как Стоян, мастера, на лесопил-ках ужс нс работали, а старались поджечь и взорвать, что только можно.

Младший лейтенант слушал вполуха, больше старался рассмотреть дета-ли и отметить в планшетке, что увидел. Оба они не шевелясь лежали в лоз-няке, хотя Стояну уже стало жарко в старом мадьярском полуфренче.

Как сюда Корней ходить стал, и паши нормальное оружие добыли, так эти всё, закрылись, только стреляют, чтобы к шоссе отсюда прохода не бы-ло. Да раз в неделю обоз. Берегутся сильно, в разное время выступают, один раз смогли отбить, больше нс получалось.

Те лепты белые там точно мины? поджидать обоз явно пе входи-

ло в планы армейского человека.

– Которые справа? От колодца до хаты Кузьмича – точно. Дальше вро-де как пусто.

Какая хата? младший лейтенант понятия не имел, где жил Кузьмич, и на несколько минут вся разведка свелась к объяснениям партизана, от ка-кого забора до какого столба мин вроде как нст, а гдс наверняка есть.

Землю опи везде перекопали, в качестве пояснения добавил Стоян.

По ночам много светят, ракеты пускают? А собаки? Или они кого-то подняли?

Точно, подняли, и нс наших, в голосе мастера проскочила нотка гор-дости, дескать, достали мы их, что своих не пожалели, ночами оборониться поставили, – Десятка с два тухляков будет.

– Ещё свежие? – деловито уточнил собеседник. Он, кстати, тоже не выг-лядел человеком первой молодости, третий десяток уже точно разменял.

Да вроде недели не прошло. Бегают быстро.

Издалека, от шоссе, докатился низкий звук взрыва. Потом ещё.

Младший лейтенант и Стоян переглянулись, без слов начали отползать в распадок. Там уже сидели трое – сержант, рядовой и мальчишка лет че-тырнадцати, по виду родич старого партизана. Сержант и рядовой остались в секрете. Остальные ушли.

Лист с планшетки (вырванный из старой ученической тетради, с детски-ми каракулями на обороте), очень скоро попал на снарядный ящик. Вокруг ящика была вода, по щиколотку в ней стояли несколько человек и как раз решали, что делать дальше.

Мимо них, по старой гати, тянулся самый хвост батальона, несколько че-ловек и навьюченных лошадей. Мешки медикаментов и разного хлама, без которого совсем уж не жизнь.

Телеги пришлось бросить перед болотом.

– Подтвердилось? – Ермил, который командовал местными партизана-ми, переживал и уже разгрыз мундштук трубки. Правда, больше переживал он не из-за сведений, в них он не сомневался, а за внешний вид своих бой-цов. Бурые и зеленые трофейные мундиры, крестьянские рубахи, у него од-ного нормальная форма. И неприятно, и кого ненароком подстрелить мо-гут, видят-то друг друга меньше суток.

– Порядок, – комбат, молодой парень, но с совершенно седой головой, бегло сравнил наброски с картой, отпустил младшего лейтенанта, – Твои точно выведут на шоссе?

– Туда много раз ходили. Могу и сам, в лучшем виде.

– Ты с нами идешь. На охват выделишь мужиков половчее. Отход им пе-рекроем. Третья рота с тобой пойдет. Фирс, нашли, где миномёты поставить?

Артиллерист, измазанный в грязи больше всех остальных, кивнул.

– Т-так т-точно. Завершаем у-установку, – он показал время на ручных часах.

Тогда слушайте. Модестов, твоя рота по склону, как договорились, Висса, вторую роту через распадок поведешь. Накроем огнем, атакуем, те отходить начнут. Должны, раз тылы свободные. А как на дорогу к шоссе втянутся, так их Торзов культурно и снимет. Возражения и вопросы?

Камеров всегда произносил эту фразу. Хотя сейчас это был самый оче-видный план, холм в любом случае надо было брать до вечера и накрывать с него шоссе.

Если горло им перетянем, то есть дорогу к шоссе в наглую перекроем, не сдадутся? – замполита всегда интересовали экономные решения.

– Не сдадутся, – Ермил устало вздохнул, – Это ж те, которые Пыхань жгли, точно говорю. И наших они знают. Чего им сдаваться?

Если между Тулово и шоссе станем, могут с двух сторон ударить: эти на прорыв, а те им на помощь. А у нас из ПТО только одна сорокапятка, раздавят, – Камеров уже всё решил, но сомнения надо было убрать, – Воен-ный совет батальона, кто за атаку двумя ротами?

Начальник штаба, Мокей, выразительно посмотрел на замполита, дес-кать, перестраховка перестраховкой, сам такой, но сейчас не до тонкостей. Времени нет.

Все, кроме замполита, подняли руки. Арефий воздержался.

Тогда на позиции, – Камеров обернулся и прокричал обозникам, Гостак, у тебя ещё зелёные ракеты остались!?

– Так точно!

Комбат посмотрел на остальных.

– Как Фирс подготовку закончит, по сигналу. Я пока с ним, а потом ко втОрОй рОте пОдОйду. ВСё.

Ящик без карты сразу осиротел, но прежде чем офицеры разошлись по местам, его хозяйственно подхватил обозник.

В полчаса не уложились, и только ближе к часу дня вышли на позиции.

К каждому миномёту дотащили по два боекомплекта, а всего минометов было пять штук.

Короткий обстрел, только так, чтобы накрыть огневые точки, и вперед. Отступать поздно – если всполошатся, подбросят подкрепления, оттеснят в болото, через гать всем уйти не получится.

Здесь не имелось больших, открытых пространств, перед броском смог-ли подползти. И бежать совсем недолго, только секунды для всех растяги-ваются.

Одну «кочергу» не подавили, и откуда-то из-под угла бывшей школы упря-мо начал бить пулемёт. Бойцы падали, кто-то пытался делать перебежки, но со стороны распадка поначалу дойти не получилось. «Кочергу» попытались ос-лепить огнём – пулемётная рота смогла перетащить по болоту свои железки, и на бойнице, в которой мелькал желтый огонёк, сошлись пунктиры очередей.

Первая рота успела добежать до минных полей и колючки, там, где уже на-чинались сгоревшие избы. Те из местных, кто шел в атакующих порядках, смогли проверить свои догадки. Частью не разобрались, не досмотрели – ми-на-»лягушка» выкосила почти всё отделении Ерхи, досталось Белоглазову.

Из домов пошёл автоматный огонь, и скоро должны были развернуться орудия у шоссе, накрыть некстати возникшую угрозу.

Миномётчики добавили еще несколько зарядов, замолчала «кочерга», стало легче.

Вторая рота дошла до колючки, первая до линии широких окопов.

На их дне, в перетертой почти до состояния пыли земле, зашевелись мертвяки.

– Огнемёты! – тот самый младший лейтенант, который осматривал пози-ции, теперь срывал голос и чуть не руками толкал огнеметчиков к окопам.

Пламя не могло уничтожить поднятые трупы в мгновенья ока. Оно прос-то звало их, заставляло выбраться из пыли и попытаться затоптать себя, по-гасить. И уж тогда обычная граната укладывала ходячий кадавр обратно.

Из домов всё это было видно, как на ладони, там ситуацию понимали, и первого ротного огнеметчика убили ещё в самом начал. А второй еле успел нажать спусковую скобу, залить окоп пламенем, и его тоже умудрились подстрелить. Остальной роте пришлось залечь и отстреливаться.

Бутылки с бензином такого эффекта не давали.

Вторая рота перевалила через колючку, подходила к окопам со своей стороны. И в каменных остатках Тулова нашлись люди, которые решили, что с них хватит.

Двое на лошадях, и грузовик, старый «коробок» с матерчатым верхом. Быстрей, ещё быстрей, по дороге в сторону опушки, а за ней нет и двух ки-лометров как шоссе, и там уже есть шанс уйти надолго, не попасть оконча-тельно в мешок.

Ни партизаны, ни армейские по ним не стреляли, кто-то из собственно-го начальства выстрелил и убил одного конного.

Наконец земля в окопах перестала шевелиться, и выбравшиеся «тухля-ки» превратились в некрупные головешки. Можно было идти дальше.

– Камерова убили! Командира убили! – тревожно прошло по цепи вто-рой роты.

Огонь от домов слабел. На дорогу выбежало несколько группок пехотин-цев в серых мундирах. Первая и вторая роты почти одновременно перева-лили через линию окопов.

И тут, будто там ждали именно этого, переломного мгновения, пошёл ог-невой налет на окраины Тулова, и сквозь разрывы от дороги послышалась частая, заполошная стрельба.

Опоздали на той стороне, не успели.

Бойцы уже были у стен, забрасывали бойницы гранатами, выламывали двери. Скоро налет кончился. Там, на шоссе, были и другие проблемы. Только вот стрекотание с грунтовой дороги не прекращалось Торозов мог и обратно откатиться.

Висса и Модест у бывшего здания сельсовета дождались Мокея, кото-рый прибыл с пулеметной ротой. Здесь же был Прох, батальонный ордина-рец, он пытался водой из пожарной бочки хоть как-то умыться после окопа. Связники тащили рацию. Внутри здания искали попрятавшихся и там сто-ял кавардак. Прямо на крыльце бойцы саперными лопатками били по за-тылкам трупы – гарантированно успокаивали.

В воздухе носилось усталое веселье – самое на сегодня страшное позади, дело сделано, и сегодня смерть от них всех будет брать только малую долю. И еще была настороженность. Не столько от нового боя, который никуда денется и вот-вот начнется, сколько от вещей вокруг. Они еще не приобре-ли статус трофеев, не стали своими, законными: повсюду были надписи этим жирным, кособоким, непоймешь-что-выбито шрифтом, и только не хватало бирок с именами владельцев.

Кха… кха…..капитан, будем считать, что ты принял командование, Виссу перегибал кашель.

– Да. Принимаю. Модест, взвод Картоша пополни, кто остался, и по до-роге пусти. Раздолбают нам Торозова, весело будет. – начальник штаба прятал за напускным хладнокровием неуверенность, однако растерянности не испытывал, – Занимаем оборону, огневые ставить будем. Прох! Глаза продерешь – быстро к Фирсу, пусть поторопится.

Ординарец вытянулся по стойке смирно, но тут же снова наклонился к бочке.

Виссу перегнул новый приступ кашля и он, держась за стенку, отошел в сторону.

– Ещё! Первому фельдшеру скажешь, как обработает тела, сразу пусть в подвалы свозит.

– Так точно, – глазастый Прох, отплевываясь, углядел первого фельд-шера. Тот как раз сидел перед широким окопом, над очередным телом. Сосредоточенный, торопящийся обработать всех, кого можно в руках держал шприц, а рядом дымилась прижигалка для ран. Но ординарец по-казывать пальцем на Водина не стал – последние дни старался отучивать-ся от дурных манер.

Мокей подозвал к себе связистов, пора было доложить о ситуации и зап-росить координаты для огня – он понятия не имел как изменилась обста-новка на шоссе за последние двадцать часов.

Новый артналёт заставил их всех бежать в укрытие.

Через сутки стало и легче и тяжелее одновременно.

По гати подтащили ещё боеприпасов, пришло подкрепление – стрелко-вая рота. Миномёты раз за разом накрывали шоссе, оно перестало быть сколько-нибудь надежной коммуникацией, и теперь Волуйки из проблемы армейского масштаба превращались в частный эпизод.

Но «бурые» нажимали взяли остатки какого-то полка, кинули от шос-се вдоль грунтовки. Торозов откатился почти к самой гари. Единственное орудие разбили, расчет там же и полёг. остатки тулово были в зоне действия артиллерии, и в домах не осталось целых крыш.

Однако на той стороне войска откатывались, штабам было не до баталь-онов, и ни у кого не было времени нормально спланировать операцию по подавлению новоявленного «чиряка». Хватили первые попавшиеся ору-дия, били, убеждались, что танков со стороны Тулова не будет, глухого мешка не получится, и для артиллерии тут же находились задачи поважнее.

Мокей созвал ещё живых офицеров на военный совет. В подвале магази-на – на мешках с картошкой и мукой. Из ламп были керосинки. У стены рядком лежали собранные тела, а на груди Виссы сидел и сверкал глазами батальонный кот Трубач. Он всегда истреблял крыс и ни разу не пытался есть человечину или царапать тела. Тянуло кислым запахом консерванта.

Начштаба ощущал себя тореадором, который стоит перед раненным, умирающим зверем. И всё бы хорошо, да только в руках вилка и до смерти быку ещё минут пять. И убегать он права не имеет.

– Пора воскрешать. Ещё день, и нас будет слишком мало. Раньше ночи подкрепление просто не дойдет.

Командир первой роты молча поднял руку. Партизан тоже согласился и тут же начал прикидывать, как всё провернуть.

– Воскрешать, это правильно, это мы организуем. Вот вытащим народ попервой к болотцу, там пригорки есть хорошие, добрые, трава не мятая, земля спокойная. Всё скоренько и пройдет. А другим делом… Ермил то-ропливо стал загибать пальцы.

– Отставить. Какое болото? Мы половину живых угробим, пока до рас-падка донесём, начштаба устал и говорил тихим голосом.

– Так что, здесь? Тут земля плохая. И вообще, – партизан хотел что-то объяснить, но по наверху скрипнули дверные петли и по лесенке начал спускаться замполит. Керосиновая лампа на столе давала мало света, толь-ко дыры в спине и левом боку были видны очень хорошо.

– Арефий, ты что надумал? – Мокей привстал и прошипел эти слова та-ким тоном, какой действует посильнее иных матюгов.

– Всё одно не жилец, – замполит повернулся к остальным и весело под-мигнул. В глазах лихорадочный блеск, и лицо уже начинало худеть, Сердце не задето, так что сутки нормы имею, своими мозгами думать буду.

– По другому не мог? – Модест не упрекал его. Просто спрашивал.

Там горячо, между прочим. Чичибаев с Хорсом тоже.

– Где вы только консервант пережигать умудряетесь? – первый фельд-шер задал риторический вопрос.

Этот молодой человек всегда щеголял чисто выбритыми щеками, белозу-бой улыбкой и новой формой. И хоть приходилось ему идти практически в строю и работать с тёплыми трупами, за нагловатый форс его не любили.

– С такими темпами ещё две атаки и колоться придется всем, – Арефий привалился к стене.

– Тогда немедленно. Будем попеременно раненых и консервированных работать, – Мокей повернулся к партизану, – Сколько людей можешь дать? В пределах часа.

Годящих? Десятка три наскребём помаленьку, Елена Семёновна, Лу-кия Дмитриевна, Валерия Давыдовна, Клавдия Устиновна, – он перечис-лял ба и дальше, да только напоролся на взгляд начштаба и торопливо за-кончил, – У нас за это дело Ярина Семёновна отвечает.

– Действуй.

Тот бросился в лестнице.

Начштаба повернулся к первому фельдшеру. Медик услужливо поднял брови, дескать, чего изволите.

– Имей в виду, Водин, станешь от общего каравая отщипывать, и трибу-нала не будет.

– Так точно. Я сколько с вами вместе воюю? – улыбаясь чему-то свое-му, спросил в ответ фельдшер.

– Мало. Для таких вещей жизни мало.

Водин сделал вид, что не обиделся. Прошёл в центр подвала, достал из саквояжа – изрядно потёртого, много раз от пыли и глины чищенного, но всё-таки настоящего докторского саквояжа коробку со шприцем. Начал раскладывать инструменты.

Мокей встретился взглядом с Арефием – чего здесь завтрашнему тухля-ку сидеть, там живые под огнём. Замполит отдал честь и ушёл. С ним под-нялся наверх Захлебный, который теперь командовал второй ротой.

Редкие разрывы снарядов восьмидесятом, которыми «бурые» угощали от шоссе. Плохо слышные металлические щелчки – выстрелы ближайшего миномёта. Мокей попытался успокоиться, и по рации выбить ещё хоть ка-кие-то подкрепления.

Через какое-то время его отвлекла старуха. Бодрая женщина с прямой спиной, но сморщенным, как плохо вымешанное тесто лицом, и запавшими губами. В руках она держала немалый бутыль самогона, и было видно, что кожа на тыльной стороне ладоней вся в старческих пятнах..

– Шо, принимай, я тебе людей привела.

В подвале уже было с десяток селян. Только начштаба больше смотрел на женщину.

– Ярина СемёнОвна?

– Тошно так.

Сколько лет?

– Дак тридцать третий пошел, – она будто смеялась над собой.

Мокей посуровел.

– Дети? Из-за них?

Она тоже перестала смеяться.

– Шиновья, блишнята. Воевать подалиш. Им шас по пятнадцать было бы. Я их оболтушов два раша вытягивала. Ранеными валялись. Митька по-том шгиб, его каратели поверили. И за шо? Гебитшу тутошнему чуделошь, будто он ш него военную мысль крадет. Ну какой ш Митьки мышляк?

Факт. Настоящих телепатов во всем фронте по пальцам одной руки пе-ресчитать можно было. Да и кто их пустит на фронт? начштаба ещё хотел спросить Ярину, не хватит ли с неё, только понял, что для себя она уже всё решила. Он кивнул и пригласил рассаживаться.

Остальные женщины тоже от старости не сгибались, только вот лица их молодыми назвать было невозможно.

В подвал протиснулось четверо бойцов. Тоже расселись по мешкам.

Бутыль поставили неподалеку от фельдшера.

– Ну что, этого, думаю, хватит, – фельдшер с еле уловимой насмешкой в голосе распаковал коробку со шприцем.

Мокей вопросительно посмотрел на медицину – что колоть будешь? Во-дин вытащил плоскую нагрудную металлическую флягу, с которой по уста-ву не должен был расставаться и во сне, а из неё вытряхнул на ладонь по-лупрозрачный шарик, похожий на белужью икринку. Шарик взял в левую руку, пустой шприц в правую. Скорчил вопросительную физиономию.

Тянуть дальше не имело смысла.

Мокей снял трубку – от «бурых» остались отличные телефоны, в прида-чу аккумуляторы ещё дышали и позвонил в подвал бывшей школы, вто-рому фельдшеру. Из госпиталя должны были притащить раненого.

Его подвели меньше чем через минуту. Дергенько, из второй роты. Пор-ванные осколком мышцы плеча, перевязка. Ни кости, ни важные органы не задеты.

Боец сел в центре круга.

Первый фельдшер невозмутимо вложил икринку обратно во фляжку. Вы-тащил ножницы и быстро срезал повязку. Плохо зашитая рана кровоточила.

– Приготовились, – он сделал пару пассов, подражая движениям фокус-ников. Чувство юмора не покидало его даже сейчас.

Все подняли руки, показывая отрытыми ладонями на бойца. Начштаба увидел на груди и двух селян ладанки спасителя пылающего, но решил, что если те не начнут вслух молиться, то он этих амулетов не заметит.

Снова появилась икринка, фельдшер вытянул шприцем её содержимое, а потом уколол бойца с тем расчетом, чтобы «живая вода» сразу попала к порезам.

Мокей почувствовал, как теплеет раскрытая ладонь. Чаще забилось сердце, по спине и ногам забегали мурашки. Пришло спокойствие, отре-шенное, безучастное довольство судьбой. Какой-то голос из детства зашеп-тал на ухо, что надо просто стоять вот так, ничего не делать и скоро насту-пит счастье.

Боец зашипел, задергался от боли. Люди вокруг напряглись – это всё сейчас отдавалось в них. Рана стала закрывать прямо на глазах.

– Терпи, – первый фельдшер взял лопаточку, похожую на плоскую ложку, и этой лопаточкой стал прижимать формирующийся рубец, чтобы наружу не поперло дикое мясо.

Дергенько шипел, кусал губы. Участилось дыхание, было простым гла-зом видно, что и сердце у него колотится на пределе. Фельдшер продолжал давить, изредка помогая себе пальцами.

Людям в кругу тоже было несладко пришли страх и ощущение безна-дежности. Сладковатое наваждение первых секунд отпускало, а вот силы на выздоровление раненное тело брало, как хотело.

Минута, другая, и напряжение стало спадать. Рубец сформировался, да-вить уже больше ничего не надо было, а когда Дергенько поднял руку, по-казывая, что с ней полный прядок, все как по команде, сложили ладони.

– В распоряжение второго комроты, шагом марш! – Мокей, который со всеми сейчас разминал болевшие пальцы, выкрикнул команду, будто изле-ченный боец вышагивал на плацу.

Дергенько, хоть и был сейчас дьявольски голодным, не стал волынить, тут же вскочил, подобрал у лестницы автомат и ушёл в бой. лечение почти не укоротило его жизнь.

– Командира точно потянем? – спросил у первого фельдшера Мокей.

Всё-таки не выходит из меня нормального комбата, с застарелой досадой подумалось ему.

Должны. Он не тяжелый, Водин как раз подтаскивал тело команди-ра к центру подавала, – В том смысле, что весь свинец навылет, сердце це-ло, разве только легкие… Да и ребра. Он от болевого шока, скорее всего. Я ему консервант почти сразу вколол, крови много не вылилось.

Гимнастёрка сошла за простыню.

Раны на мертвом теле первый фельдшер прижёг ещё в бою.

Несколько глубоких вздохов и люди в подвале снова показали свои ла-дони.

– Товарищи, – Водин, стоя на коленях перед телом, как раз набирал в шприц содержимое второй икринки, и тон его голоса стал добродушно-примирительным, – Па-апрошу не напрягаться. Когда почувствуете сла-бость, не старайтесь её перебороть. Просто засыпайте.

Укол «живой водой» в сердце дело хорошее, но препарат требовалось ра-зогнать по сосудам. Фельдшер начал массаж миокарда – по науке, упира-ясь руками в грудную клетку.

Эники беники ели вареники, эники беники ели вареники, эники беники…

Тело начало подёргиваться. Резкий вздох, похожий на всхлип. Движе-ния стали сильнее, и фельдшер, не дожидаясь, пока командир забьётся в су-дорогах и сломает себе что-нибудь важное, просто сел ему на живот.

– Эники беники… – массаж нельзя было прекращать.

– С… Су-у-ука, – сознание начало возвращаться к Камерову, во всяком случае, дрыгать ногами он перестал.

Водин давно не обращал внимания на остаточные воспоминания паци-ентов.

– Как себя чувствуешь?!!! – фельдшер закричал во весь голос, будто контуженому, Мешаете! Давить!

– Здесь, – Камеров, шипя от боли, показал себе куда-то в район селезенки.

Фельдшер слез с командира, прощупал указанное место и побыстрей воткнул туда длинную иглу из набора. Брызнула лимфа, кровь.

Тут снаряд из «восьмидесяти» попал в одну из стен бывшего сельсове-та. Ухнуло порядочно. В подвале с потолка посыпались щепки и труха. Всё затряслось, но кроме пыли неприятностей не было.

– Сейчас полегче станет!! Не дергайся, лежи!!

– Уху, – Камеров часто дышал, сердце билось как бешенное.

Остатки консерванта распадались под действием «живой воды», орга-низм восстанавливался и одновременно пожирал сам себя. Несколько ми-нут фельдшер смотрел, как всё более отчетливо выпирают рёбра, но до кри-зиса дело не дошло.

Круг ладоней распался.

– Обс.. обстановка, – выдохнул командир.

Полчаса абсолютного покоя, Водин едко улыбнулся, хотя пыльная и грязная физиономия не отражала всего сарказма, – Тут есть хорошая компания из парочки трупов и куля с мукой, они тебя не побеспокоят. Так что расслабься. И выпей.

Фельдшер влил пациенту в глотку несколько кружек самогона для разжижения крови и общей подпитки сил.

Радист и один из селян бережно отнесли командира за картошку.