Текст книги "Реальность фантастики №01-02 (65-66) 2009 (СИ)"

Автор книги: Ираклий Вахтангишвили

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 24 страниц)

– Не знаю, – откликнулась Альханэ, выпуская повеселевшую ле-тунью, – может быть. Я еще слышала, что узоры на крыльях бабочек – это их истории. В каждом пятнышке, в каждой линии в каждом фрагменте прячется много-много событий. Только очень долго нужно учиться их чи-тать. Говорят, где-то есть целый музей, в котором хранятся такие сказания. Когда-нибудь, когда я заработаю достаточно пыльцы, чтобы мне разреши-ли заняться чем-нибудь еще, я тоже хочу там поработать в архиве…

– Сказки, – отмахнулась Муся. – Кому это нужно – месяцами разби-рать узоры на крыльях мертвых бабочек?

Не скажи, – возразила Альханэ. – Наша Распорядительница, по слу-хам, как раз из таких. Жаль, не могу ее об этом прямо спросить, сколько ни собираюсь: как гляну на ее спину – аж передёргивает! – И, словно в дока-зательство своих слов, передёрнула бирюзовыми крыльями. – Ужасно!

Муся, наблюдавшая за хороводом бабочек, среди которых была и только что исцелённая, содрогнулась:

– Нет, самое ужасное – это развоплощение. Лучше уж быть бескрылой, как наша Главная, чем… чем…

– Ты думаешь? – Я прислушалась к себе и поняла, что не знаю, как луч-ше. – А что происходит с музой, когда бабочка умирает? Их век так коро-ток…

Для нас. Для них это целая жизнь, возразила Альханэ. Я слы-шала, что из бабочки муза может возродиться снова.

– А что для этого нужно? – Сама не понимаю, почему меня так заинте-ресовал этот вопрос.

А ты у Сина спроси, посоветовала Муся. Он тебе теперь небось многое рассказывает?

Я почувствовала, как задрожали кончики крыльев. Нет, что ни говори, а Муся ужасно вредная! Вот очень надо было ей об этом заявить во всеуслы-шанье, да еще так громко! Если бы я была человеком, то обязательно пок-раснела бы. Альханэ, правда, и так все видит… Да оно и неудивительно.

Мне всегда нравился Син. Мне нравилось, что он никого не буравит взглядом, как это любят иные Хранители, словно подозревают в чем-то весь мир; нравилось, как горят в полёте его ярко-белые крылья потому что он не старается в угоду моде сделать их прозрачными; нравилось, как почтительно он поддерживает нашу Главную Распорядительницу.

Я заулыбалась, вспомнив, как вчера сначала он учил меня уворачивать-ся от этих ужасных галок (ведь Хранители лучше держаться в воздухе: си-ла и подвижность их крыльев не зависит от количества пыльцы), а потом мы с ним играли в прятки с солнечными зайчиками… в кронах берёз… И смеялись, смеялись…

Муся хихикнула:

– Ой, Лира, видела бы ты сейчас свое лицо! .. А я ведь давно предлагала: заговори с ним сама, он стесняется! – Кстати, она оказалась права.

Альханэ тоже засмеялась, но тут же сказала:

– Пойдемте танцевать! – и первой взвилась над бабочками.

Муся вспорхнула за ней, все еще хихикая. Стряхнув с себя мечтатель-ность, я последовала за ними…

Совсем отяжелели крылья. Завтра пойду сдавать пыльцу.

Принимала собственноручно Главная. Бережно держа две полные чаши, она внимательно оглядела их, – пыльцу пронизывали радужные искор-ки, – и поставила на ленту, бегущую к общему Чану.

Дела у тебя идут в гору, да, Лира? сказала она, когда, пройдя по кон-вейеру, моя пыльца сине-золотым облаком опрокинулась в Чан. – Не далее как вчера я поставила тебя в пример двум начинающим неумёхам.

Я улыбнулась:

Все такими были… И вспомнила, как трудно мне было научиться слышать людей.

– Ты последняя на сегодня. Проводи-ка меня до выхода.

Я подала ей руку – совсем как это делал Син…

На сей раз никто её не сопровождал, и передвигалась она с помощью во-робьев. Музы, у которых покалечены крылья, часто используют маленьких птиц. Обычно это воробьи: вороны слишком громогласны, трясогузки бес-толковы, голуби неповоротливы, а синички любопытны. Воробьи же доб-родушны и терпеливы и всегда готовы помочь.

Упряжка ждала на земле рядом с куполом пыльцесборника. Весело по-чирикивая – я улавливала отдельные реплики: «Музочка! Совсем моло-денькая! Глупышка!» птахи косились на меня снизу вверх, смешно вы-вернув головки. В другое время я обязательно поиграла бы с ними, но сейчас лишь сурово сдвинула брови – отчего шалуны застрекотали еще весе-лее – и повернулась к Распорядительнице.

Вы хотели со мной о чем-то поговорить, напомнила я и предложи-ла: – Хотите, сделаем круг над куполом? – И украдкой показала воробьям язык. Те в восторге запрыгали и залопотали с удвоенной силой.

Главная согласилась – мне показалось, с радостью. Как, должно быть, тяжело быть отрезанной от неба! И зависеть от чужих крыльев.

– Видишь ли, Лира… – начала она, когда мы набрали высоту. – Сейчас тебе, наверное, кажется, что нет ничего невозможного. Сейчас ты на взлёте. Но именно поэтому ты должна быть очень осторожна. Когда на крыльях из-быток пыльцы, муза может переоценить свои силы.

– Я не склонна себя переоценивать, – улыбнулась я.

Распорядительница кивнула. Она опиралась на мою руку, но веса её я почти не чувствовала. Вес музы это её крылья. Точнее, пыльца на них.

– Давно хочу тебя предупредить, – перешла она наконец к делу, – но не знаю, поймёшь ли. Судя по цвету твоей пыльцы, ты совсем не думаешь о собственной безопасности. Во время работы нужно ставить защиту – та-кую прозрачную стеночку между собой и человеком.

Я слегка растерялась.

– Но я не умею… не умею ставить защиту…

Это совсем не сложно. Достаточно вспомнить, что вы из разных миров, или подумать «Мне не нужно чужого». Вот у Муси это хорошо получается, хоть и неосознанно.

Круг мы завершили в молчании: моя спутница смотрела по сторонам, а я обдумывала то, что она сказала. Защищаться? От Аркадия?

Нет, смысла в этом я не видела совершенно:

– Возможно, Муся и ставит такую стенку. Зато и пыльца у неё – яркая, конечно, но… но…

– Однообразная, – подсказала Распорядительница. – Без полутонов. Да. Но речь сейчас не об этом. Пусть твоя пыльца будет чуть-чуть победнее, пусть её станет немножко меньше – главное, чтобы сама ты была в безопас-ности.

По ее знаку мы опустились рядом с упряжкой, и она, наклонившись, взя-лась за паутинки. Воробьи притихли, но по-прежнему косились на меня озорными глазенками.

– Это действительно необходимо? – спросила я жалобно. – Не думаю, что защиту ставят все. Альханэ вот явно не защищается, и я не слышала, чтобы она об этом жалела… правда, у неё в основном дети, а все говорят, что с ними легче…

– Кстати, насчет детей… – Главная легонько потянула за вожжи, пода-вая вожаку птичек знак. – Иные из них обрывают крылышки бабочкам, чтобы посмотреть, что получится.

Хорошо, что я не успела взлететь.

– ?..

– Не со зла, – пояснила она, уже отрываясь от земли. – Они просто не понимают, что бабочкам больно. Помни об этом, ладно?

Воробьи, забыв о подскоках и стрекотании, вытянулись в две параллель-ные линии и сосредоточенно заработали крылышками. В лапках каждый держал по паутинке…

в полёте, слегка откинувшись назад (обрубки крыльев мне были сейчас не видны), Главная Распорядительница смотрелась почти величественно.

Даже шок от её последних фраз начал проходить. обрывать крылья ба-бочкам… Немыслимо. Но… они ведь не понимают! И не знают, что бабочка может оказаться бывшей музой. Кстати, Син сказал, что это правда. И что из бабочки муза может переродиться вновь – если кто-то будет очень, очень сильно её ждать… Как давно я не видела Сина! Весёлого, ясноглазого Сина, мудрого и красивого – как принцы, которых рисует Аркадий…

Собравшись взлететь, я подняла взгляд и вдруг заметила, как в небе, светлом и безоблачном, вспыхнула розовая звездочка. Где-то только что ро-дилась муза. Какой хороший знак! Я взметнулась в воздух и засмеялась. Кажется, пришла пора поговорить с Сином. Если он согласится работать в паре со мной – то есть с одним и тем же человеком, – от нашего союза мо-жет родиться еще одна муза… Если человека выберу я. Или ангел-храни-тель – если выберет он. И неважно, что мы никогда даже не увидим наших детей. Просто знать, что они где-то есть, а значит, оба мира стали чуточку лучше – это ли не счастье?

Заложив – просто от избытка сил – крутой вираж, я прямиком направи-лась к Аркадию: он только что получил новый заказ. Мне даже не нужно было прислушиваться. Теперь он ждал меня постоянно.

Ничего не помню.

(вечер):

Прилетели Муся и Альханэ.

Все это время я пролежала дома. Впервые мне довелось оценить преиму-щества собственного жилья. Конечно, наши дома (конусообразные, с по-лупрозрачными стенами) совсем не такие, как у людей, и многие музы об-ходятся без них им нравится чувствовать себя свободными и ни к чему не привязанными. Но иной раз даже музе хочется побыть одной. Или отле-жаться – вот как мне сейчас. Альханэ, например, живёт в большом дупле старого ясеня. Но таких деревьев – пустых изнутри и не занятых никаки-ми белками не так уж много. И в них темно, так что приходится приру-чать светлячков, а они довольно своенравные…

Я же предпочла крону еще и потому, что здесь лучше слышно птиц. Они ведь переносят новости. И поют… Кстати, похоже, именно птички помогли мне добраться до дома. По крайней мере, это мое единственное смутное вос-поминание – чириканье, щебет, свист…

– Ну и во что ты впуталась, Лира? – вопросила Муся, забираясь в уют-ное переплетение ветвей и закидывая ногу на ногу. Вот ведь странное соз-дание! Мне выговаривает за то, что я перенимаю у людей слишком много слов и мыслей. А их манеры перенимает сама, да с какой скоростью! Надо бы ей поменьше работать с кинорежиссёрами. – на тебе лица нет!

И мне пришлось им всё рассказать. Хотя, видит небо, так не хотелось! Даже Альханэ. Творчество это слишкое личное. Но мне нужна была

помощь…

– Понимаете, я совсем забыла про кризис. В любом начинании обяза-тельно наступает момент, когда у человека иссякает первичный запал, и тогда…

– Можешь не объяснять, – буркнула Муся. – Сначала у всех без исклю-чения период «Я гений!», затем «А может, и нет…», чуть позже – «Кто угод-но гений, кроме меня…» и так далее, пока не дойдет до «Я ничто и звать меня никак!» – и тогда начинается новый круг. Что дальше?

Сбившись с мысли, я замолчала. Голова все еще болела невероятно, крылья ломило…

– Вы увлеклись, – догадалась Альханэ. Вы с Аркадием.

– Да, – подхватила я – именно! У него новые тексты – какие-то осов-ремененные мифы – и вот, когда мы только-только начали улавливать изюминку стиля чтобы получилось традиционно и одновременно своеоб-разно, – хлопнула дверь, да так, что меня просто снесло с люстры…

– Про Аллочку ты и забыла, – кивнула Муся. – У вас на тот момент бы-ло «Я гений!», а у неё стряслось «Я никто!».

Ну да… Я поморщилась. Голова! При одном воспоминании… «Нет, ну почему я все должна тащить на себе! Зачем я вообще вышла замуж? Ни-кому я тут не нужна! Что толку быть художником, если вид собственного дома тебе безразличен?!» Он, конечно, пытался что-то возразить… говорил, что его творчество приносит радость людям…

– Разумно, – одобрила Альханэ.

– Но она сказала, что лучше бы оно приносило деньги, – продолжила я, а то не на что ни закончить ремонт, ни купить новую мебель… И сно-ва поморщилась.

– Нда… – изрекла после паузы Муся. – Диагноз ясен. Теперь скажи главное. Тебе это всё зачем?

– Что значит «всё зачем»?

– В самом деле, Лира, – осторожно вступила Альханэ. – Если тебе нуж-на пыльца, мы дадим сколько надо – не вопрос. Но что ты собираешься де-лать дальше?

Я вздохнула.

– Слетать туда и разобраться, как всё исправить… И что я сделала не так. Возможно, мне вообще не стоило вмешиваться. Но, понимаете, каждый раз, когда она врывалась в комнату и кричала, что он ей что-то должен, она буд-то в душу к нему врывалась…

– Да тебе-то что? – удивилась Муся. – Ты не ангел-хранитель, чтобы радеть о душах. Он для тебя как цветок для пчелы – просто источник пыль-цы. Хоть и хороший, надо признать, источник.

– Ну вот ещё! – возмутилась я. – Муся, твой цинизм меня всегда заде-вает. Неприятно…

– Лира, – снисходительно сказала Муся, – не всё то цинизм, что не ро-зовые очки. Но ты не ответила.

Я чувствовала такую слабость, что хотелось плакать. Но нашла в себе си-лы глянуть Мусе в глаза – миндалевидные, чуть раскосые, редкие среди муз, а сегодняшним вечером черные.

– Я ведь, заметь, чувствовала то же самое, что и он… Каждый раз, когда она прерывала процесс творения, у меня было чувство, будто мне прищеми-ли крыло!

Кстати, это чистая правда.

– Даже оба, – вставила Альханэ. Вид у нее был отсутствующий.

– Как? И с тобой такое случается? – Я несказанно обрадовалась подде-ржке и в то же время удивилась. – Но… Дети ведь не доставляют проблем?

Да, вздохнула Альханэ, только они быстро растут и взрослеют и начинают себя ограничивать… и меня заодно.

– Сколько тебе нужно пыльцы? – Мусе надоело ждать, и она, как всег-да, поставила вопрос ребром.

– Сколько дадите, – пробормотала я. Мне почему-то стыдно было на них смотреть.

Они дружно взмахнули крыльями – и на меня пролился целый поток энергии синей, красной, желтой от Муси и сиреневой, опалово-огнен-ной, сапфировой – от Альханэ… Дело было, конечно, не только в цвете. И даже не в количестве. Хотя Альханэ отдавала больше.

Дело было в самой пыльце возрождающей… животворящей… вдохнов-ляющей… Через считанные секунды мир перестал казаться таким темным и запутанным, а крылья у меня ожили и затрепетали. Легче стало настолько, что я впервые за вечер обратила внимание за нимб Муси. Он был… чёрным. Чёрный нимб? У музы? Оригиналка! Я от души захохотала.

– Ты, конечно, как знаешь, – заявила Муся, перехватив мой взгляд, – но лично я бы просто оставила на этой Алле знак, и пусть са-ма с собой разбирается. – И, напоследок картинно полыхнув глазами (вышло очень эффектно!) – легко выпорхнула из моего домика. Вот в этом она вся! Просто помочь ей мало. Обязательно нужно разбавить доброе дело советом.

Альханэ улыбнулась на прощанье и молча выскользнула следом. В этом тоже она вся… Нет, и Муся совсем не жадная! Но Альханэ – щедрая.

Алла лежала на новом диване, почти с головой закутавшись в бежевое

одеяло.

По привычке я вспорхнула было на люстру, но вместо любимого хрус-тального великолепия мне навстречу рванулся бронзовый монстр. Понят-но… Люстра это единственное, что она выбирала без меня. Тогда я распо-ложилась на подлокотнике любимого кресла Аркадия, изучая уже не столь-ко Аллочку, сколько своё отношение к ней.

После того, что она со мной сделала, мне действительно стоило бы пос-тавить на ней отметину, как советовала Муся. Такой своеобразный белый зигзаг над головой и чуть сзади, видный даже днём, если прищурить глаза. Сообщение для других: Осторожно! Тут вас могут обидеть! Пока он дер-жится – а это очень долго, если не снимать специально ни одна разумная муза не подлетит и близко. Говорят, что проклятие музы – страшная кара для человека, который привык творить. До сих пор прибегать к нему мне не приходилось, но, думаю, у меня получилось бы.

Только вот… У Аллы был такой жалкий вид и такой… беззащитный… А я к тому же не была уверена в том, что в случившемся нет моей вины.

И я дала еще один шанс нам обеим. Перебралась к ней в изголовье и настроилась на нужный лад…

Должно быть, та встряска укрепила нашу связь, потому что я на редкость быстро и легко начала «слышать».

…Она подходила его поцеловать, а он отстранялся и говорил: «Извини, у меня появилась мысль…» и бросался к своим рисункам; она покупала би-леты в театр, а он бормотал: «Прости, мне нужно поработать вечером, пока есть запал»; она пыталась сделать сюрприз, готовила подарок – он осматри-вал его и морщился: «Я не хотел часы этой фирмы, все говорят, что они нена-дежны, и слишком дорогие к тому же…» Она начала делать ремонт, а он зая-вил: «Дорогая, ну к чему эти глупости? Мне и так было хорошо…» Она пыта-лась дать ему совет по работе – он закрывал руками свои наброски: «Ты же всё равно в этом не разбираешься!»

Чем лучше я понимала её, тем больше проникалась сочувствием. Я никогда не смотрела на Аркадия с этой стороны. Для меня он всегда был готов на всё. Но для Аллочки, живой и энергичной, живущей в ми-ре людей, он действительно не подарок, а тем более не идеал. Он всег-да занят работой – а если не работой, так её поиском, а если не поис-ком работы, так поиском идеи… Таким, как он, активная забота просто не нужна.

С ним рядом Аллочка не могла раскрыться как творец, ведь сфера её творчества совсем не пересекается с его интересами. Но она ведь в этом не виновата, правда?

Я смотрела на нее, и у меня созревал план…

Муся, мелко-мелко перебирая крылышками, зависла около входа в мага-зин – кажется, мебельный, в котором находилась Аллочка, и, по ее собственному выражению, «производила отбор». Самую сложную часть работы она взяла на себя. Все-таки Муся – девчонка хорошая. Хоть и с пло-хим характером!

Пока мы ждали, Альханэ заинтересовалась одуванчиками (у них очень приятная на вкус пыльца), а я, заметив неподалёку в траве стайку воробьёв, помахала им рукой. Эти птички всегда были моими любимцами. Я даже бол-товню их понимаю лучше, чем каких-нибудь скворцов или зябликов. И они всегда отвечали мне взаимностью. Вот и сейчас самый крупный подлетел и дружески клюнул меня в плечо. Я погрозила ему пальцем – он сел на землю и боком скакнул от меня.

Рядом раздался радостный детский смех: чей-то карапуз заливался, показы-вая на меня пухлым пальчиком. Когда музы собираются вместе, маленькие де-ти могут видеть свет их крыльев. На всякий случай я отодвинулась от подруги и перевела взгляд с детей на взрослых… Больше никто не обращал на нас вни-мания; малыша скоро унесли… Люди сновали взад и вперед, входили и выхо-дили из магазина – и то тут то там над ними слабо светились знаки в виде зиг-зага – проклятие музы. Я никогда не замечала, как их, оказывается, много…

– Ты волнуешься? – Альханэ подняла лицо. Нос у нее был жёлто-оран-жевый. У тебя крылья дрожат…

Во что я её впутала?

Уговаривать их пришлось долго.

– Ничего более безумного в жизни не слышала, – заявила Муся немед-ленно.

– И это говорит муза, способная окрасить нимб в черный цвет! – не удержалась я. Правда, сейчас он у нее, хвала небу, нейтрально белел, как и прозрачное платьице. Зато крылья… 0! крылья стали цвета непроглядной глянцевой тьмы. И с овальными красными пятнами снизу, как у одной из тропических бабочек Альханэ…

Муся, как обычно, пропустила мою реплику мимо ушей, Альханэ же за-думчиво произнесла:

Вообще-то я слышала, что так делают. Когда нужно ну, по каким-то причинам – привлечь творческое внимание человека к какому-то предме-ту, музы объединяются и… Самой тебе, пожалуй, не справиться, но общими силами мы сможем.

– Мы? – переспросила Муся и уставилась на неё.

– Ну пожалуйста! – Я тоже посмотрела на Альханэ – умоляюще – и да-же задёргала крылышками. На манер её любимых бабочек…

Я убеждала их, что ни от кого не получала такой творческий заряд. Я го-ворила, что убрать преграду на пути к старому, проверенному источнику пыльцы легче, чем искать новый…

На самом деле я, конечно, лукавила. Альханэ это почувствовала.

Правда заключалась в том, что мне очень, очень хотелось помочь Арка-дию. Для меня он почти друг, а вовсе не «источник»… Да что там почти!

Друг. И, возможно, самый близкий. Пусть у него всё будет хорошо. Да и у Аллы тоже.

Ладно, улыбнулась Альханэ.

Муся казалась озадаченной.

– Угу. Ну допустим, – сказала она. – С Лирой мне всё ясно. Она романтик, но при этом экспериментатор. Но ты-то, Альханэ – неужели ты это одобря-ешь? Зачем создавать себе такие сложности? В мире столько других людей…

– Не скажи, – протянула Альханэ. – Ведь нас тоже немало. Если кто-то из лю-дей много лет подряд призывает тебя и только тебя, – это ведь о чем-то говорит?

– О чем? – Муся изогнула чёрную бровь. Любит, ох любит она такие жесты!

– Об уникальности вашего контакта.

– Точно! – обрадовалась я. – Уникальность! Судьба! Ведь не только мы выбираем людей, но и они нас! Согласитесь, это к чему-то обязывает!

– А почему, собственно?

Альханэ объяснила, спокойно и прямодушно:

– А потому. Если ты не поможешь тому, кто тебя позвал, для чего тебе вообще крылья?

И даже Муся, пряча недовольство в полупрозрачном ониксе глаз, не нашлась, что возразить…

– А если рядом не найдется никого подходящего? Или он уйдет раньше, чем Алла? – поделилась я теми причинами беспокойства, которые осозна-вала. Разве сможем мы его задержать?

– Мы с тобой, даже вместе, вряд ли, – согласилась Альханэ. – Но ты же знаешь Мусю! Пегаса на лету остановит!

Это правда. Я немного успокоилась.

– Лира… – Альханэ оставила в покое цветы и поднялась ко мне. – Мы ведь не делаем ничего недозволенного – в противном случае здесь давно была бы целая стая ангелов-хранителей. С твоим Сином во главе… Его ведь повысили, ты в курсе? Я его, сегодня, кстати, видела о тебе спрашивал. Просил передать, что очень много навалилось работы и всякое такое.

Я не успела ответить.

– Нашла! – крикнула Муся, упруго взлетая. Мы повернули головы к ней. – Именно то, что надо – возраст, внешность, род занятий, творческий потенциал… И Алла выйдет с минуты на минуту. Приготовьтесь!

Альханэ крикнула в ответ:

Уже!

А я снова ощутила странное беспокойство… словно кто-то сверлил меня взглядом. И торопливо огляделась. Крупный воробей (тот самый, что под-летал знакомиться), нахохлившись, смотрел прямо на меня. Мне показа-лось, что он хочет что-то сказать… но я не понимала что.

– Пора! – Мусин возглас прозвучал как удар прутом.

Альханэ не медля расправила крылья. Я тоже…

«Глупая!» – отчетливо чирикнул вдруг воробей и высоко подпрыгнул, словно в возмущении. И тут я его узнала. Это был вожак из упряжки Глав-ной Распорядительницы.

– Подождите! – вырвалось у меня. – Подруги зависли в воздухе прямо надо мной; их сильные крылья чуть трепетали. – Главная предупреждала меня недавно, что лучше держаться от них на расстоянии…

– Кого ты слушаешь! – фыркнула Муся. – Эту старую перечницу! Да у неё с рождения одно крыло, что она может знать о творчестве! Такие годят-ся только на то, чтобы распределять пыльцу!

– И в самом деле, Лира! – поддержала её Альханэ. – Теперь уже поздно отступать.

Нечасто они проявляют подобное единодушие. Я сдалась – больше, ду-маю, от удивления.

Из магазина уже выходила Алла. Шедший навстречу мужчина вежливо придержал дверь и посторонился…

Муся метнулась между ними. Оба на миг ослепли, дёрнулись навстречу друг другу – и столкнулись. Алла ударилась о косяк, охнула и, выронив па-кет, неловко осела на землю… Мужчина остался стоять перед ней, с недоу-мением потирая глаза.

Альханэ вспорхнула и на несколько мгновений зависла перед ним так, чтобы он оказался в дымке её крыльев…

Я взмахнула крылом у самого лица Аллочки… Она сморгнула и расте-рянно уставилась на высокого симпатичного незнакомца, который, присев на корточки, быстро складывал её покупки обратно в пакет… Он поднял го-лову, и они встретились взглядами.

– Прошу прощения, – он протянул ей пакет, потом, поколебавшись, ру-ку. – Позвольте, я вам помогу. Взгляды их снова встретились. Меня зо-вут Кирилл…

Получилось! Получилось!! !

Зова не было ни от Аркадия, ни от Аллы. До кризиса еще далеко – зна-чит, просто решили передохнуть. Что ж, тоже правильно.

Отдала долг Мусе и полетела искать Альханэ.

Нашлась она на лужайке, где мы в прошлый раз танцевали с бабочками, и начала было говорить, что я ничего ей не должна, но я лишь подняла крылья и со смехом осыпала ее с головы до ног – по нимбу, пепельным куд-ряшкам, спине, рукам заструились радужные искорки…

Под невесомым разноцветным дождём Альханэ тоже радостно засмея-лась, попытавшись оглядеть себя через плечо.

– У меня никогда такой не было, – сказала она восхищенно. Значит, все вышло, как ты хотела?

Да!

С момента нашего эксперимента – то есть уже месяца полтора, – я еще ни разу не виделась ни с подругами, ни с Сином. Алла оставила на-конец в покое Аркадия, и он целиком погрузился в творчество, будто ста-раясь себя вознаградить за потерянное время. Как он работал! .. Алла ис-пытывала небывалый подъём, найдя новый способ приложения своей энергии и своих идей – теперь это всё с благодарностью принималось. (К тому же, испытывая вину перед мужем, она всячески старалась создать ему максимальный комфорт.) Кирилл же, следуя её советам, подумывал сменить место службы – подыскать работу по душе – и вообще начал вести более активный образ жизни…

Надо было так сделать с самого начала. Каждый получил своё и успо-коился, а я едва успеваю сдавать пыльцу.

– Рада за тебя, – сказала Альханэ. – А у меня тоже новости. Я еще ни-кому не показывала, – она взяла меня за руку и повлекла за собой.

На земле под ветвями ели был укрыт шалашик. Плетенные из лепест-ков стены прикрывали три ряда ячеек, в которых сидели бабочки – боль-шие и маленькие, скромные и роскошные, нежно-розовые, желтенькие, чёрно-белые…

– Питомник?

Альханэ счастливо улыбнулась. это было её давней мечтой – устроить питомник-лечебницу, где можно было бы собрать самых-самых разных ба-бочек и заниматься ими всерьёз. И не у себя в дупле, а прямо на лугу. Но не хватало то времени, то пыльцы…

– Смотри, какая, – вполголоса проговорила подруга и осторожно, как только она умеет, вытащила из «постельки» крупную бабочку и протянула мне. – Я почти уверена, что когда-то она была музой. – Бабочка послушно перебралась ко мне на руку. – Ты не представляешь, какая она умница! Всё-всё понимает… Сама ко мне прилетела.

Я заинтересованно оглядела крылатую красавицу. Крылья у неё были широкие и крепкие; нижние половинки – в тёмно-голубых разводах на очень темном фоне. Верхние, украшенные взбегающими чуть наискосок янтарно-медовыми полосами, похожими на закат, венчались треугольника-ми, в густой черноте которых выделялось по белому кружочку… Как две полные луны. Темновато, на мой вкус и навевает что-то… тревожное, но весьма и весьма красочно – стоит как-нибудь «померить» такой наряд. Впрочем, Син говорит, что на моих крылья цвета прозрачной морской волны в лучах полуденного солнца – можно рассмотреть рассвет, а радуж-ные пятнышки иной раз сплетаются в целые пейзажи…

– А как она называется?

О, название у нее сложное, и всё равно ничего тебе не скажет. Да и ка-кая разница?

– Действительно… – Бабочка тихо сидела у меня на запястье, время от времени шевеля пушистыми усиками. – Ты хорошая, – сообщила я ей. Жаль, что нельзя погладить: драгоценная пыльца на крылышках… Тебя наверняка кто-нибудь ждёт… – шепнула я. – Очень ждёт где-ни-будь далеко, да?

– Что? – заинтересовалась Альханэ.

Я рассказала ей, что узнала от Сина про перерождение муз.

– Похоже на правду, – сказала она и провела пальцем по спинке насеко-мого. Бабочка как будто потянулась к ней.

– А что с ней? Она больна? Кто-то обидел?

– Просто старенькая, – объяснила Альханэ, забрала у меня бабочку и так же осторожно посадила обратно. – Ей уже недолго осталось. Собствен-но, я как раз пытаюсь найти способ продлить ей жизнь. И другим тоже. Они погибают раньше, чем я успеваю разобраться в их мыслях, а мне кажется, что если бы мы научились их понимать, это здорово помогло бы нам в твор-честве: дало бы новые темы или новый взгляд… Ну, вот кажется – и всё тут. Впрочем, что это мы всё обо мне? Расскажи лучше о Сине.

Я невольно вздохнула:

– Последнее, что я о нем слышала, я знаю от тебя: его повысили. То есть теперь у него под крылом группка начинающих хранителей, совсем-совсем неопытных, как желтоклювые птенцы.

– Всё-таки ангелы лучше обучают свою молодежь, – вроде бы посетова-ла Альханэ. – И дисциплина у них очень жесткая.

– Ты хотела бы, чтобы нас контролировали так же? – удивилась я.

Альханэ засмеялась:

– Да нет, конечно. Разве это жизнь? Для музы?

– Работы у него, должно быть, прибавилось… – подумала я вслух. – Он ведь такой добросовестный и ответственный!

Как же я соскучилась! Солнце в траве, звон колокольчиков, питомник Альханэ – всё потеряет половину очарования, если я не смогу поделиться этим с Сином…

До сих пор не могу найти Сина. Знакомые сороки передали, что у него неприятности, но они могли и неправильно понять. Сороки вообще легко-мысленны до невозможности и любят присочинить. Наверное, у него прос-то много хлопот с новенькими. А ведь я, наверное, могла бы помочь: у меня как раз уже несколько дней затишье в работе.

Упросила знакомых воробьёв найти его и передать, что я жду. В парке, у Центрального пыльцесборника. Сказали, что постараются. Им я больше до-веряю: они обязательные.

Прождала несколько часов. С каждой минутой я начинала волноваться

все сильнее. Хранителю не нужно много времени, чтобы переместиться из мира в мир. Хотя бы появиться здесь – обменяться парой слов – вернуть-ся обратно. Должно быть, у него действительно серьёзные неприятности…

Он не прилетит, Лира…

Я резко обернулась. Передо мной висела в воздухе Муся. Вся она была какой-то серой, даже нимб был словно полинявший.

– Что с тобой? – перепугалась я и немедленно стряхнула на неё зелено-ватое облачко с правого крыла и золотистое с левого.

– Не стоит, – сказала она как-то нервно и даже отстранилась. – Пыль-цу тебе лучше поберечь.

– Что-то случилось? – Кажется, она была очень напугана.

– Да. Что – не знаю. Но Главная Распорядительница велела мне немед-ленно разыскать тебя и отправить к ней. Домой.

Вот тут и я перепугалась по-настоящему. Никого из нас она никогда не звала домой.

– Ты полетишь со мной? Муся?

– Нет. Она предупредила, что ты должна сама… Лира, прошу тебя, будь осторожнее!

Личный купол Главной Распорядительницы был устроен на земле, в корнях рябины: бескрылым тяжело без крыши над головой, а каждый раз подниматься в кроны деревьев они не могут… От наземных букашек и вся-ких тяжеловесных жуков его охраняли сторожевые грачи. На меня они по-косились, но тут же отвернулись и занялись своими делами, а я неуверенно переступила порог.

Я впервые находилась в наземном доме. В нем было несколько комнаток и стояла мебель вроде человеческой, только из травяных волокон – вся зе-лененькая, светлая и прямо на полу… Непривычно было ходить на ногах, так и тянуло взлететь, но я стеснялась – ведь хозяйка этого не могла.

Главная, в своей обычной бесцветно-бесформенной накидке, быстрым шагом вышла из внутренних комнат и устремилась ко мне.

Лира, сказала она, не поздоровавшись и даже не улыбнувшись, те-бя разыскивает Син.

– Правда? Ну, наконец-то… – Я с трудом удержалась на полу.

– Вернее, он ищет музу, которая вмешалась в дела Аллы. Пока он не зна-ет, что это именно ты.

– В дела Аллы? А… а почему вдруг – он?

– Как почему? – удивилась Распорядительница. – Он же ее ангел-хра-нитель. И еще более удивлённо спросила: Так ты не знала?

Я снова с трудом удержалась на ногах, но уже по другой причине.

– Мы не говорили о делах. Просто не успели… Мы… Мы ведь вместе еще так недолго…