Текст книги "Реальность фантастики №01-02 (65-66) 2009 (СИ)"

Автор книги: Ираклий Вахтангишвили

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 24 страниц)

Екатерина Медведева / КОГДА РАСЦВЕТУТ ЧЕРНЫЕ РОЗЫ

ЛЕНИВОЕ СОЛНЦЕ РАССЕИВАЛО ПО УЛИЦАМ ГОРОДА полуденную порцию тепла. Его лучам было все равно, кого греть и от чего отражаться. Они шлепались на дорогу, где сверкала об-роненная кем-то серебряная монетка. Соскальзывали с флюгера на черепицу, съезжали по водосточной трубе, вскакивали на подо-конник. Красовались на латунной, до блеска отполированной дверной ручке. Один легкомысленный лучик сунулся в витрину цветочно-го магазина но перемазался в пыли, расчихался и, потыкавшись пару раз в мутное стекло, удалился пи с чем.

Стучат, буркнул Густав.

– Разве? – Валентин прислушался. – Я ничего не слышу. Тоже показалось.

Наверное, и вправду показалось. Не принимать жс всякий солнечный луч всерьез. Эдак можно еще поверить, что ашотины глазки тебе подмиги-вают, ноготки просят сделать маникн›р, а чайные розы подаются исключи-тельно к чаю.

Вот сколько с тобой знаком, Густав, столько удивляюсь, продолжал садовник, задумчиво попыхивая трубкой. Вроде бы, грубый, неотесан-ный тип. И откуда в твоей голове такие фантазии?

Густав ухмыльнулся в ответ. Его грубые пальцы сворачивали папиросу, просыпая табак. О чистоте тут давно пе беспокоились. Когда в доме пет жен-щин, то порядок не так уж и нужен. И табачные крошки совсем не заметны на полу среди окурков, огарков, обрывков и прочих неприглядных сущнос-тей, при жизни бывших лилиями и нарциссами, свечами и спелыми яблока-ми, лептами и глянцевой оберточной бумагой. И через немытые окна совсем не проникает свет, так что, наступив в полумраке на что-то чвякнувшее, вы сразу и нс догадаетесь, огрызок это или обрезанный и подгнивший бутон.

Не нарушала общую атмосферу и вывеска, совершенно заросшая грязью и птичьим пометом. Случайный посетитель не понял бы, что попал в цве-точный магазин. А неслучайных тут не водилось: кого потянет в неприбран-ный, осотом заросший тупичок с покосившимися заборчиками и слепыми окошками. Сюда ходили только почтальоны. Почтальонам везло: па всех домах висели таблички с номером. Гораздо хуже приходилось тем, кто по какой-то странной прихоти желал купить цветок у Валентина. Им номер дома пи о чем пе говорил.

У белой розы снова листья трубочками скручены, сказал Вален-тин. – Похоже, листовертка. Мне совершенно некогда, может, ты сам сде-лаешь полынного настоя или чемеричную воду?

Густав кивнул, что означало листоверткам несдобровать. О, сколько мелких насекомых душ он загубил хитрыми припарками и микстурками, при этом совсем не разбираясь ни в ботанике, ни в зоологии, не зная ни одного ла-тинского названия. Конечно, он и в подметки не годился талантливому, на-читанному, образованному Валентину. Тот день и ночь корпел над книгами, опылял и скрещивал, прививал и черенковал. А угрюмый великан Густав де-лал всю тяжелую и грязную работу. Навозная жижа, кровяная мука, птичий помет – кому-то же надо и этим заниматься. Он никогда не трогал цветы, чтобы не сломать их случайно неуклюжими ручищами. О составлении буке-тов ему тоже не приходилось мечтать. Зато если надобилось вскопать грядку или перенести из дома в теплицу неподъемный ящик с рассадой, тут никто не справлялся, кроме Густава. По-своему, он был незаменим.

Они сидели и курили, чтобы после вернуться к работе. Задняя дверь ма-газинчика вела в большой сад, а там – бочки с теплой дождевой водой, жес-тяные лейки, клумбы, и тысячи бутонов небрежно кивают тебе при встрече, если, конечно, ты смотришь на них, а не окидываешь пристальным взгля-дом листья и стебли в поисках мучнистой росы. Мучнистую росу умел ис-кать Густав. Он же с нею и боролся. Табачная настойка, зеленое мыло и медный купорос, приманки из ольховых веток, ловушки для слизней и мно-го чего еще – все это раз и навсегда вверялось ему, чтобы Валентин не отв-лекался и мог спокойно заниматься селекцией.

Густав бросил окурок на пол и услышал неровные шаги. Подвявшие лилии в мутной вазе тоже услышали их и с трудом подняли головки. И па-уки замерли в паутинках, и присмирел любопытный сквознячок. Только садовник задумчиво курил трубку, и не думая замечать неловкую тень за витринным стеклом.

– Почта, – сказал Густав.

– А? – рассеянно переспросил Валентин. Потом дверь скрипнула и от-ворилась.

На пороге стояла девушка в униформе, с огромной сумкой через плечо. Сумка трещала по швам, набитая газетами, журналами, письмами и прочей дребеденью, которой со скуки обмениваются люди.

Ваш каталог, объявила девушка приветливо. Густав хмуро уставил-ся на нее. А садовник, не глядя вовсе, протянул руку. Девушка порылась в сумке. – Вот тут еще. Семена, вы заказывали на позапрошлой неделе.

– Ах, уже доставили! оживился Валентин. – Что же вы, давайте ско-рее! Густав, распишись! – и садовник ушел, на ходу срывая упаковку с уве-систого пакета.

– Вот здесь, – девушка протянула Густаву формуляр. Для этого ей пришлось задрать голову вверх и встать на цыпочки. Густав был ужасно высок.

Он нацарапал какие-то каракули. «Как неловко получилось, я прервала их беседу», – подумала девушка. «Она презирает меня за такой ужасный почерк», – подумал Густав и помрачнел, и зашевелил кустистыми, сросши-мися у переносицы бровями.

– Сколько вы уже расписываетесь – никак не разберу ваше имя, – с улыб-кой заметила девушка. На самом деле имя Густава ее совсем не интересовало. Она желала завязать беседу и задержаться в магазине, надеясь, что садовник покажется снова. Признаться, она питала к нему весьма нежные чувства.

– Густав, – пробормотал он, совершенно насупившись и мечтая, чтобы она скорее ушла и перестала над ним насмехаться.

Лиза! она протянула ему руку. Густав так понял, что надо еще где-то расписаться, но ручки не увидел. Девушка ждала рукопожатия. Он взял ее пальчики, подержал немного в своей лапе, отстраненно заметив, какие же они крошечные, – и отпустил.

– Жаль, я сегодня последний раз к вам пришла, – сообщила Лиза груст-но. Не дождавшись от Густава вопроса – почему? – она продолжила:

– На почте говорят, мои услуги им больше не нужны. Слишком медлен-но хожу. К тому же всем почтальонам купили велосипеды, а я не могу им пользоваться.

– Гм, – произнес Густав, чтобы не молчать так долго подряд.

Тут в дверях появился садовник, Лиза сразу расцвела, а он споткнулся о пустую картонную коробку от удобрений и раздраженно заметил:

– Магазин скоро потонет в мусоре! Когда ты собираешься наконец на-нять уборщицу!? Когда расцветут черные розы?!

Лиза вспыхнула и с надеждой взглянула на Густава. Он перехватил ее взгляд – и тоже почему-то расцвел.

– Так вот! – указал он на девушку.

– А разве это не почтальон? – удивился Валентин. – Что же, пускай сей-час же приступает к уборке. А вещи оставит в мансарде, и он вышел в сад.

– Я только почту разнесу, – радостно прошептала Лиза. Оглянулась, не видит ли садовник, скрипнула дверью – и захромала прочь.

Первое, что сделала Лиза, став уборщицей, – отмыла вывеску. По облез-лой лакированной доске, с остатками золотой краски, вилась полустертая фраза: «Цветок от Валентина». От этого названия веяло стариной и благо-образностью. Сразу чувствовалось, что магазин здесь приличный, и недель-ной давности розы с оборванными лепестками или сломанную герберу с иголкой в стебле покупателям не подсунут. Вот только надпись требова-лось срочно обновить. Поэтому Густав держал лестницу, а Лиза, поддернув рукава, тщательно вырисовывала букву за буквой. Садовник в реставрации не участвовал, сославшись на то, что едкому запаху краски он предпочита-ет свежий аромат цветов.

За обедом Лиза проговорила задумчиво:

– Этой вывеске пора справлять столетний юбилей…

– А двухсотлетний – не хочешь? – отозвался Валентин. – Она такая же древняя, как земля в нашем саду.

Одного я не понимаю, продолжала девушка, как на ней оказалось твое имя?

– В нашей семье из поколения в поколение старшего сына называли Ва-лентином. В честь именитого предка-садовника. Ну и чтоб вывеску не менять.

Старшего сына? А я думала, Густав старший.

– Густав не из нашей семьи, – помолчав, ответил Валентин. – Он прос-то… просто… словом, он здесь всегда, сколько я себя помню.

– Угу, – подтвердил Густав, и больше к этому разговору не возвращались. Да оно оказалось и некогда, во время той грандиозной чистки, что была устро-ена старенькому заплесневелому магазинчику. Сверкал побеленный потолок. Сияли окна, вымытые водой с уксусом и протертые газетной бумагой. Трещи-ны в деревянном прилавке исчезли, замазанные растертым пчелиным воском. Пропала вековечная куча мусора из камина, и дверь перестала скрипеть, по-лучив порцию масла. Снаружи над дверью Лиза повесила позолоченный ко-локольчик, чтобы радостным звоном он возвещал о появлении покупателей.

Преобразились и жилые комнаты. Обеденный стол обзавелся скатертью, на стульях появились чехлы, а с низкой лампы уже не свисали клочья пау-тины. Впрочем, по углам комнаты паутину помиловали. Пауки не причиня-ют вреда, заявила Лиза, – наоборот, они ловят мух. Так что пауки стали частью ее странноватого уюта – вместе с лоскутными половиками, распис-ными фарфоровыми тарелками и плетеной хлебницей посреди стола. Ис-чез табачный дым, теперь в магазине старались не курить. И не перекусы-вали на скорую руку, а, как положено, завтракали и ужинали, собираясь втроем за круглым обеденным столом. И мусор бросали в корзину, огарки и обрывки как-то сами собой перестали появляться на полу: когда пол каж-дый день кто-то моет, то сорить становится как-то неудобно.

Окна, отмытые от пыли и дождевых потеков, снова превратились в вит-рины, и Лиза расставила в них букеты. Но покупатели не приходили, и цве-ты грустили в стеклянных усыпальницах. Розы повесили головки, ржавели гвоздики, с пионов медленно облетали перышки. И даже если оживить их, подлив в воду спирта или капнув в середину цветка немного парафина,– это лишь продлевало увядание на несколько дней.

Жалко бедняжек, сказала как-то Лиза, подметая ворох лепестков и листьев с пола.

– Кого? – рассеянно спросил садовник. Он просматривал каталог и не желал отвлекаться на беседу с уборщицей.

– Цветы. Мы губим их зря.

– Это жизнь, – философски изрек Валентин.

– Это глупость, – возразила Лиза. – Больше я не срежу ни одного цвет-ка. Вот так!

Садовник пожал плечами. Сейчас его волновало только одно: какие выпи-сать гладиолусы, гофрированные лососево-розовые или складчатые кашта-новые. Луковицы стоили очень дорого, а магазин совсем не приносил дохода.

Лиза исполнила обещание. Она выбросила увядшие цветы, а новые не срезала. Магазин стоял чистый и задумчивый, без единого бутончика. Садовник наверху, в кабинете, мечтательно рисовал на полях каталога мече-видные листья гладиолусов. Густав бродил по саду, раскладывая отравлен-ные приманки для медведок. А Лиза читала за прилавком кулинарную кни-гу, придумывая ужин. И вдруг, впервые за неделю, тренькнул колокольчик, и в магазин вошла старушка. Она взглянула на пустые вазы, на Лизу с книжкой, поправила очки.

Мне бы букетик, деточка. Наверное, я сослепу адресом ошиблась?

– Идемте, – Лиза взяла старушку под локоток и повела туда, где росли букетики.

Покупательница удалилась довольная, с охапкой голубых ромашек, и в кассе звякнула монетка.

На другой день магазин посетили уже три старушки.

– Мы идем к внучке на свадьбу, милочка. Говорят, в вашем магазине са-мые свежие цветы, прямо из сада?

На третий день явились пять старушек, три влюбленных молодых челове-ка и степенная семейная пара. Все они и слушать не хотели о том, что цветы нужно срезать на рассвете или по вечерней росе. Букет требовался немедлен-но, прямо сейчас, сию минуту, причем выбранный собственноручно. Кто-то даже принес свои ножницы. Что было делать? Лиза улыбалась, откладывала книжку и снова и снова распахивала заднюю дверь. Она еще не подозревала, что это только начало и скоро читать, да и кулинарить, станет некогда.

У магазина, как обычно, остановился велосипед почтальона, и Лиза по-лучила очередную долгожданную бандероль с семенами и луковицами. Больше всего на свете Валентин любил цветы и жалел только об одном: что его коллекция так скромна. Каждый год он выписывал из-за границы все новые и новые виды и сорта. Протирались дыры на локтях сюртука, шляп-ные поля превращались в лохмотья, зато в саду раскрывались густые зон-тики голубого лука, покачивались на ветерке рослые канны оттенка слоно-вой кости и чудные бородатые гвоздики, до самых заморозков обильно цве-ли темно-синие гелиотропы, а садовник расхаживал между ними, дымил трубкой и чувствовал себя совершенно счастливым.

В этот раз почту разбирали прямо за прилавком.

– Льнянка, табак, птицемлечник, так, а это что? – недоуменно пробор-мотал Валентин, разглядывая надпись на очередной этикетке. – «Цветок волшебный. Цвета и красоты такой же, как ваши мысли». Что за глупые шутки?!

Пакетик полетел в мусорную корзину, ведь садовник не верил в чудеса.

Вечером Лиза сжигала в камине ненужные бумаги, и ей на глаза попал-ся выброшенный пакетик. Внутри шуршали семена.

– Розыгрыш, конечно, – улыбнулась она, – но ведь что-то же из этих се-мян да проклюнется?

Из любопытства она посадила одно семечко в землю, в горшок на подо-коннике. Посадила – и приготовилась забыть о нем на время.

– Живи, малыш. И кем бы ты ни был, я тебе рада.

Наутро Лиза проснулась от странного аромата. Поднялась – и ахнула: в горш-ке пламенел цветок. Его овальные лепестки то складывались, то раскрывались, как крылья бабочки, и напоминали огонек, зажженный глухой полуночью. Лиза, не веря глазам, подошла к окну, и крылышки сразу потянулись к ней.

– Розыгрыш? – проговорила она.

Валентин, увидев это чудо, схватился за книги. Странное дело цветок не подходил ни бобовым, ни крестоцветным, и уж от лилейных отличался, как небо от земли. Такие уникальные чашелистики, нестандартной формы цвето-нос и необычайно яркая окраска не упоминались ни в одном справочнике!

– У тебя красивые мысли, – сказал Густав Лизе.

– Чушь, – фыркнул садовник. – Вы как дети, честное слово.

– Но цветок вырос из семечка за ночь! – воскликнула Лиза. – Я тебя не обманываю!

– Хорошо, проведем эксперимент, – уступил Валентин. – Вечером по-садим по семечку. Станем усиленно думать и представлять себе то, что хо-тим увидеть. А завтра посмотрим на результат.

Так и сделали.

Наутро Лиза первая спустилась в магазин, где на прилавке стояли в рядок три разномастных емкости с землей. В Лизиной треснутой чашке рос белос-нежный цветок. Лепестки его завивались на краях, как будто с вечера их нак-рутили на папильотки, а на каждой тычинке, на самом кончике, позванивал крохотный бубенчик. В плошке Густава торчал смешной и немножко неле-пый цветок, лепестки которого смахивали на собачьи уши. Он был то ли рыж, то ли коричнев, с черным глазком. А в горшке Валентина дремала на корот-ком стебельке синевато-серебристая малютка, с пятью лепестками-капелька-ми и пушистыми мягкими листьями. Все три растения казались настолько чудными, что оставалось лишь одно и правда поверить в волшебство…

Вошли Густав и Валентин.

– Хм, – буркнул Густав огорченно, узрев ушастого рыжика. Он-то рас-считывал на жаркую красную розу, которую хотел подарить Лизе. Словно почувствовав его мысли, цветок виновато завилял листьями, ушки его по-нуро обвисли.

Садовник молча рассматривал серебристые капельки. Он тоже заметно разочаровался. Малютка сжалась и потускнела. Да в самом ли деле ее лепе-стки переливались серебром? Теперь она походила на мелкую синюю кляк-су с неровными краями. И рыжик Густава совсем поник, зажмурив глазок. Только белоснежное чудо Лизы радостно позванивало бубенчиками, хоро-шея от ласкового взгляда девушки.

– Но ведь они все очень красивые! – воскликнула Лиза. – Что с вами? Чему вы не рады?

– Что же, ясно одно – семена и правда необычные, – признал садов-ник. Я забираю их. И буду экспериментировать дальше.

Он сунул пакетик в карман – и надолго о нем забыл.

Дела у магазина шли все лучше и лучше. С легкой руки Лизы, в городе сделалось модным покупать свежие, только-только с грядки, цветы. И так как другие лавки торговали по старинке, отказываясь пускать покупателей в святая святых – свои оранжереи, то именно у Валентина стали отовари-ваться самые капризные и требовательные люди, любители оригинальни-чать и следовать моде.

Они бродили с секатором наготове, то восхищенно склоняясь над рос-сыпью крупных белых лютиков, то примеряясь к толстым трубкам просвир-ника, то растерянно замерев на одной ноге посреди клумбы с тюльпанами. Лиза ковыляла следом, готовая прийти на помощь и объяснить, что стебель нужно срезать наискосок, лишние листья – обрывать, чтобы не отбирали силы у цветка, а у роз удалять и шипы. Покупатели внимали, опасливо пог-лядывая на высоченную фигуру Густава. Он маячил неподалеку, следил за порядком: чтобы ходили только по дорожкам, не оставляли открытыми две-ри теплиц и не уносили букеты, запамятовав расплатиться. На самом деле Густав, хотя он никогда бы никому не признался в этом, охранял не столько цветы, сколько Лизу. И она, чувствуя на себе его тяжелый спокойный взгляд, держалась куда увереннее даже с самыми придирчивыми клиентами.

А клиенты попадались самые разные. Перед танцами девушки забегали в магазинчик, чтобы украсить прическу маргаритками. Нарядные пары, иду-щие в гости, просили оформить им подарок посолиднее. Влюбленные поэ-ты, знатоки цветочного языка, требовали картофельных цветов, герани, тщательно пересчитывали бутоны и, как от чумы, шарахались от желтых роз. Не смолкал дверной колокольчик, шуршала упаковочная бумага, касса тяжелела от монеток.

Валентин не принимал в магазинных делах никакого участия. Однажды Лиза намекала, что хорошо бы хозяину магазина самому привечать покупа-телей, а не сваливать эту обязанность на плечи уборщицы. Валентин нас-мешливо ответил, что встанет за прилавок, когда расцветут черные розы. То бишь никогда. Не дело это, творческой личности – монетки считать… Порой он выходил в сад и удивленно созерцал снующих тут и там людей с ножни-цами, и как-то за послеобеденным чаепитием, поморщившись, сказал Лизе:

– Мой прадед недаром построил дом на окраине города. Он искал тиши-ны и уединения, чтобы спокойно предаваться искусству селекции. А вы с Густавом устроили здесь какой-то публичный сад. Спасу нет от посторон-них! Вы еще билетики за вход продавайте и мороженщика с тележкой пос-тавьте у компостной ямы.

Лиза огорченно всплеснула руками:

Но ведь выручка увеличилась! Смотри, сколько мы заработали сегод-ня! – она выгребла деньги из кассы и высыпала прямо на скатерть, подле чашки Валентина.

– Я не торговец, я эстет, – поморщился он. Но потом оживился, перес-читал монеты:

– Эге, да здесь и на монарду хватит, и на гладиолусы!

– Так что, не пускать покупателей в сад? – спросила Лиза.

– Делай, как знаешь, – бросил Валентин, сгребая деньги со стола, и че-рез десять минут уже мчался на почту, отсылать новый заказ. После этого случая он больше не делал Лизе замечаний и полностью отдал магазин в ее заботливые руки.

Так постепенно из уборщицы Лиза превратилась в хозяйку. Она успевала все: и ужин приготовить, и пыль смахнуть, и постоять за прилавком. Ей нра-вилось подбирать цветы один к другому и составлять причудливые компози-ции. Иногда девушку приглашали оформить праздничный зал к свадьбе или дню рожденья. Она выходила неохотно, потому что сильно хромала и боялась, что люди будут смеяться над ней. Но никто не смеялся. Да и попробовали бы они. Ведь рядом всегда возвышалась огромная сумрачная фигура Густава. Он возил тележку с гирляндами, таскал корзины с лентами, шарами, фольгой. И просто следовал за Лизой повсюду, охраняя ее как хрупкий цветок.

А магазин преуспевал. О нем говорили уже не только среди модников и оригиналов, но и в кругу обеспеченных, солидных людей, любящих поку-пать самое лучшее. Иметь в петлице цветок от Валентина стало престижно. Видя это, садовник заказал в городской типографии квадратные золотис-тые открыточки с фирменной надписью. Специально для магазина теперь плелись ивовые корзинки особой изящной округлости, швейная мастерс-кая поставляла золотые шнуры, атлас, ажурный тюль для портбукетов, а со-седский мальчик за небольшую плату приносил каждое утро из леса листья папоротника и мох. Внутри магазина завелось несколько изящных кованых стульчиков и столик на львиных лапках, блюдо с шоколадками и по перво-му требованию чашечка вкусного кофе для особых гостей. Особые гости были уже не редкостью: в магазин зачастили сливки общества.

Как-то, обычным летним днем, магазин получил крупный свадебный за-каз с приличной предоплатой. Работа кипела. Густав укладывал на дно кор-зинок влажный мох и втыкал проволоку, чтобы потом закрепить цветы. Ва-лентин мастерил розовую гирлянду. А Лиза трудилась над свадебным буке-том: отщипывала у лилий пыльники, чтобы пыльца не испачкала платье не-весты. Кружевная обертка для букета – портупея с лентами и кружевами-была уже готова, как и бутоньерка для жениха, и Лиза пребывала в самом светлом настроении. Она обожала белую, воздушную свадебную суету, миллионы приятных мелочей, что на один день делают из обычной девчон-ки – королеву. Прикасаясь чуткими пальцами к чужому счастью, словно и сама становилась счастливой, забывала про хромоту и одиночество.

Лиза, когда ж мы уже тебя замуж отдадим? проговорил с усмешкой Валентин.

– Когда расцветут черные розы, – тихо ответила она – его любимой по-говоркой, и Валентин осекся, потому что лицо девушки из мечтательного стало печальным. Знал бы он, за кого именно Лиза мечтает выйти замуж, прикусил бы язык. Но где уж Валентину наблюдать такие тонкости. Хорошо, он хоть имя ее не забывал, как раньше, и не вздрагивал удивленно, об-наруживая девушку за прилавком.

В это время в магазин вошла посетительница, и Лиза сразу растерялась, как и всегда при виде яркой, эффектной внешности. Вошедшая барышня была очень красива. Из-под шляпки кокетливо выбивались локоны. Пыш-ная юбка-колокольчик при движении колыхалась вправо-влево, открывая точеные ножки в коричневых замшевых туфельках. Блузка с глубоким де-кольте выставляла на обозрение аппетитные округлости, на которые тут же залюбовался Валентин. В совокупности ножек, локонов и подкрашенных ресниц эта барышня напоминала шоколадный, упакованный в плиссиро-ванную золотистую бумажку трюфель, при виде которого мужчины голод-но облизываются, а женщины вспоминают, как вредно сладкое.

– Что у вас тут? – брезгливо спросила она.

А вы не видите? Магазин, довольно невежливо ответила Лиза.

Посетительница огляделась.

– Боже, какая безвкусица, – проговорила она негромко, рассматривая блюдо с шоколадками и пестрые занавесочки. – А где цветы?

– Я провожу вас в сад, как обычно, предложила Лиза.

Но вдруг Валентин вскочил со стула:

– Я сам!

Он взял барышню под ручку, услужливо распахнул двери. Густав взгля-нул на Лизу. Она стояла, поникнув. И ее белоснежный цветок на подокон-нике вдруг почему-то стал серым. Что тут поделаешь? Молча вздохнув, Густав принялся снова за корзинки и мох – только прутья затрещали.

Садовник вернулся нескоро. Почти полчаса он провел с покупательни-цей в саду, а выбрали они всего-то пять алых роз.

– Упаковать? – хмуро спросила Лиза.

Не стоит, холодно ответила барышня, а Валентин любезно промолвил:

– За счет заведения, – намекая Лизе, чтобы не вздумала требовать денег. Она пожала плечами и отвернулась. А красавица улыбнулась садовнику:

– Что же, до встречи.

Когда за ней закрылась дверь, никто не произнес ни слова.

С тех пор Валентин стал часто уходить по вечерам. Всякий раз он брал с со-бой алые розы. Костюм его оставался небрежен, однако он брился, причесывал длинные волосы и даже порой чистил ногти от земли. Лиза в эти вечера была особенно грустной. Она уходила в сад и бродила по дорожкам, думая о разных печальных вещах. Густав угрюмо следил из окна, как тянется к ее платью ду-шистый горошек, как усиками цепляется за рукав земляника, а вьюнки пово-рачивают вслед головки, о чем-то вздыхая по-своему, по-цветочному.

Лиза тоже вздыхала. А когда Валентин возвращался домой, веселый, взбу-дораженный, пахнущий терпкими духами, она молча ставила перед ним ужин и уходила в мансарду. Густав смотрел на него с упреком, но садовник ничего не замечал. Он рассеянно выстукивал пальцами левой руки танцевальную мелодию и все чаще заговаривал о том, что приближается день горо-да. Ярмарка, танцы и, конечно же, выставка цветов. Цветочные магазины в этот день старались превзойти друг друга, выставляя на суд горожан эффект-ные композиции. Валентин обычно игнорировал подобные соревнования, го-ворил, что ему незачем доказывать, что он лучший, он это и так знает. Но сей-час он вдруг загорелся участвовать. Видимо, кто-то заставил его усомниться в своей непревзойденности. И Лиза догадывалась, кто.

Накануне праздника Валентин заперся в кабинете и появился только к обе-ду. В руках он нес нечто, заботливо обернутое влажной папиросной бумагой.

– Я вырастил уникальный цветок, – сообщил он гордо. Приоткрыл обертку – и Лиза ахнула, прикрыв глаза рукой.

– Бесподобно! – провозгласил Валентин.

А мне больше нравится твоя синенькая малютка, призналась Ли-за. – К этой красавице и прикоснуться страшно.

– Что ты понимаешь! – презрительно сказал Валентин, надевая шля-пу. – Я гений! Победа у меня в кармане! Ты придешь посмотреть, как мне вручат медаль?

Город кипел и бурлил, как муравейник, только муравьи были принаря-женные, прогулочно-выходные и совершенно не желающие трудиться. Они ели сахарную вату, катались на каруселях и глазели на предлагаемые чуде-са. Лиза, с лотком белых фиалок, мелькала то тут, то там среди горожан. Ду-шистые букетики шли нарасхват: мужчины вдевали их в петлицы фраков, а женщины прикалывали к корсажам. Густав бродил следом за Лизой, грозно посматривая на прохожих. И если некоторые легкомысленные юноши соби-рались заигрывать или торговаться с ней, то под пасмурным взглядом Гус-тава они смирнели и со словами «сдачи не надо» быстро исчезали в толпе.

Люди стекалось к центру площади, туда, где благоухала выставка цветов. Там Валентин демонстрировал всем желающим свой необыкновенный экс-понат, выросший из волшебного семечка, – сияющую и помпезную золо-тую лилию, у которой на каждом лепестке круглой каплей влажно сверкал бриллиант. Многие не верили, что цветок настоящий, а не сделанный ис-кусным ювелиром, подходили прикоснуться – и вскрикивали восхищенно, ощутив мягкость и бархатистость. «Волшебство!» – то и дело восклицал кто-нибудь, и садовник снисходительно кивал.

Судьи оказались единодушны, когда присуждали первое место.

– Я посвящаю свою победу самой прекрасной девушке города! – воск-ликнул садовник, потрясая медалью. Оркестр заиграл торжественный марш. Под аплодисменты зрителей на сцену выпорхнула та самая трюфель-ная красавица, изящная и тонкая, в сливочно-белом платье и перламутро-вых туфельках. Валентин бережно приколол золотой цветок к платью ба-рышни и закружил ее в вальсе. Последовали их примеру и многие горожа-не, быстро разбившись на пары.

Густав переминался с ноги на ногу. Он не умел танцевать, а если б и умел, то ведь Лизу не затанцуешь, с ее хромой ногой. А у Лизы на щеках блестели слезы. Густав присмотрелся, нахмурился, и тогда она веселым голосом пояс-нила, что, конечно же, это никакие не слезы, а просто-напросто первые кап-ли дождя. Густав ей поверил. Но только дождь, вот странно, так и не пошел.

Медаль «лучшему цветоводу» Валентин повесил над прилавком, и она бросалась в глаза всякому, кто входил в магазин. В полуденные часы от по-золоты вовсю отражалось солнце, и посетителям приходилось жмуриться. «Моя слава ослепительна», говорил Валентин. И Лиза не всегда понима-ла, шутит он или всерьез.

Праздник города отшумел и затих, был выметен с площади вместе с тыся-чами увядших лепестков. Чуть позже той же метлой невидимый дворник вы-мел из города лето. Бочки, провонявшие луковым да полынным настоем, те-перь праздно собирали дождевую воду, потому что травить больше было не-кого: жуки и гусеницы исчезли, отжили свой короткий насекомый век. Гряд-ки пустели одна за другой, а в магазин все чаще заглядывали школьники, что-бы купить разноцветные вихрастые астры для госпожи учительницы.

– Ах, как я завидую вам, вы всегда среди цветов! – как-то сказала Лизе одна молоденькая посетительница. Она качалась на стульчике и шуршала шоколадками, пока в саду ее молодой человек под суровым присмотром Густава аккуратно срезал белые, горько пахнущие хризантемы.

– Да, работа хороша, – ответила Лиза. – Но знаете, за всю жизнь мне никто не подарил букета. Ни разу.

– Вот как, девушка увяла и не нашлась, что ответить. И сочувственно взглянула вслед, когда Лиза захромала к кассе.

Эти сочувственные взгляды Лиза ощущала спиной. Не то чтобы она оби-жалась или переживала. Она жила с неисправимой ущербностью, как помя-тый цветок, который выкинули из пышной праздничной вазы, но заботливо поставили в простенькую молочную бутылку на кухне. Если уж тебе дана вот такая жизнь – то, наверное, именно ее тебе и стоит жить, не мечтая о другой. Лиза старалась брать пример с Густава и не думать вовсе. Но только не ду-мал он или думания его не оставляли следа на неподвижном, безэмоциональ-ном лице? Если Лиза то и дело вспыхивала, всплескивала руками, охала, улыбалась или грустила, то флегматик Густав напоминал колодец, закрытый крышкой. Черно, тихо, пусто. А может, и не пусто. Может, недоступно чужим глазам, потаенно, как куколка плодожорки в скрученном яблоневом листе.

Приближалось рождество. По серому небу плыли облака – толстые перо-вые подушки. То и дело подушки лопались и рассыпались снегом, и тогда Гус-тав вооружался деревянной лопатой и расчищал дорогу к магазину. Случалось, замерзал и не звонил дверной колокольчик. При входе стараниями Лизы поя-вились толстый коврик для ног и щетка, чтобы обтряхивать припорошенную одежду, на двери – венок из остролиста. А в холодном темном подвале ждали своего часа пророщенные луковицы. Горшок за горшком Лиза переносила в тепло, на свет, и цветы просыпались: гиацинты и нарциссы – через две недели, шафран – через три дня, а бело-голубые и фиолетовые крохи – карликовые ирисы раскрывались прямо на глазах через несколько минут после того, как оказывались в жарко натопленной, освещенной комнате. Ну не чудо ли? Цве-ты смотрели за окно удивленные: зачем так бело на улице? И зима словно бы вглядывалась в эти яркие пятнышки лета, что по чьему-то своеволию ожили не в срок. От ее студеного взора потрескивали стекла в рамах, и Лиза ежилась, укутываясь в платок, а Густав подбрасывал в камин еще поленце.