Текст книги "Реальность фантастики №01-02 (65-66) 2009 (СИ)"

Автор книги: Ираклий Вахтангишвили

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 24 страниц)

Люди, образовавшие круг, явно устали. Одна скоростарка в белой ко-сынке без сознания лежала на мешке, из носа у неё текла кровь.

Водин тяжело поднялся.

– меняем состав, – фельдшер обернулся к начштаба, – Ещё сеанс и у вас закружится голова. Если хотите командовать, то на сегодня с вас хватит.

Мокей был не против, только напрягся. Если он перестанет отдавать жизнь, то останется только одно местно, где ему положено находиться-передний окоп. Такая перспектива не слишком вдохновляла Мокея, но фельдшер говорил правду голова должна быть ясной, батальон без ко-манды сейчас оставлять нельзя. Начштаба переговорил с радистом. Черк-нул на бумаге несколько имен, отдал листок Водину. А потом вызвал по те-лефону Проха, и ушел в бой.

В подвал заносили следующего раненого, с распоротой голенью и тяну-лись новые селяне. Первый фельдшер не интересовался людьми вокруг, лишь бы они не забывали держать отрытыми ладони. Однако и он улыбнул-ся, когда Ярина Семёновна углядела среди добровольцев шестнадцатилетне-го паренька, и взашей прогнала его, честя, как последнего сопляка и неумёху.

Это было правильно.

Только вот фельдшеру ещё надо было «вспомоществовать воскрешени-ям», как говорили во времена его деда, и ставить на ноги раненых.

По идее вторым надо было вытаскивать с того света Виссу, но сейчас нужны были хорошие пулеметчики, и начштаба в приказе написал фами-лию Купылло, чьё долговязое тело пылилось в самом дальнем углу.

К вечеру следующего дня окончательно стало ясно, что батальон уцеле-ет. В сводке передали – Волуйки взяты. Со стороны шоссе «бурые» уже не атаковали, а только поставили заслон. Сразу после рассвета в нескольких километрах западнее была большая бомбежка, и «восьмидесяти» уже не беспокоили.

Настроение у всех, понятно, поправилось.

Мокей в полдень собрал полтораста человек, ещё здоровых или подле-ченных, и попытался в обход заслона выйти к шоссе и перерезать его. Пол-ностью осуществить замысел не вышло – нормальных, серьезных аргумен-тов против брони не имелось. Любой танк с минимальной поддержкой пе-хоты мог смети самопальную «пробку», да и заслон с грунтовки, наверняка, ударил бы в спину.

Однако поставили нормальных корректировщиков, и теперь миномета-ми накрывали редкие колонны, которые еще пытались уходить по шоссе. Да и снайперов рассадили по кустарнику.

Дорога в результате оказалась наполовину забита сгоревшими, разбиты-ми грузовиками, телегами, разбросанным грузом. Так что пробка, пусть и дырявая, организовалась.

Надо было просто ждать подхода основных частей.

Воскрешенные смогли своими ногами выйти наружу и теперь, как огур-цы в теплице, под солнышком лежали рядком у стены бывшей школы. На истощавшие тела было больно смотреть. Рядом с каждым на рушниках выс-тавили хлеб, сколько нашли сыра, и даже варёное мясо – забили послед-нюю корову.

Командир, прихватив для устойчивости палку, уже ходил по расположе-нию батальона, решал вопросы с Ермилом – сколько тот сможет ещё дать продовольствия и, главное, добровольцев.

– От нас, почитай, ничего и не осталось. А план спустят? Если мы его ма-ленько выполнить не сможем, что будет?

– Ты, колхозник, в селе собираешься дальше быть, или в армии? – Ка-мерой агитировал прямолинейно, грубо, открыто, – Так вот, все мужики дальше с нами пойдут. И лучше, если одной командой, а не повесток по уг-лам дожидаются. Их тогда по всей армии разбросает или ещё шире. Так и думай. С шамовкой сейчас везде плохо, сам знаешь.

– Но ведь пропадет село, без людей, без огня тут все бурьяном зарастет, когда спохватятся, не вспомнят где и было?

– Люди останутся. Стенки потом отстроить можно будет, – когда ко-мандир улыбался, становилось заметно, как он пострел, – Да и крупное здесь село, вас в области не обидят, подселение организуют.

Они спорили еще долго, даже когда подошёл начштаба. Только когда партизану доложили, что дала о себе знать группа, которую месяц назад послали в город, он бросил всё и побежал на какую-то там тропинку встре-чать своих.

– Не избавились от местничества. Дальше своего района думать не же-лают, – Камеров спиной привалился к покосившемуся телеграфному стол-бу, подставил лицо солнцу и даже попытался проглотить очередной кусок провизии.

– Командир, тут предложение есть, – нейтральным голосом начал Мокей.

– И?

– Тел у нас достаточно. «Бурых», «серых», полный набор этих чертей,– он выжидающе примолк.

Камеров дожевал свой хлеб с маслом.

Дай угадаю, хочешь заслон сбить? Тухляков наделать, этой ночью пус-тить их в работу, и выйти на шоссе всем кулаком? – командир поудобней устроился у столба, но глаза так и не открывал.

– Ночью сюда наши подойдут, – начштаба как раз поговорил с ра-дистами.

– М… Это меняет дело. Ты хочешь раздолбать сам заслон?

– Да. Их там не больше трёхсот человек. Сниматься они будут сегод-ня, скорее всего с темнотой. Зачем отпускать? – деловым тоном ответил Мокей.

Обманчивая тишина, состоящая из далёких выстрелов и неторопливых разговоров воскресших. И ещё ветер, шуршащий листьями.

Шло время, а командир всё стоял, смотрел сквозь опущенные веки на ав-густовское солнце. В воздухе носился странный, дымно-болотно-смоляной запах. Осколками посекло и надломило много деревьев, смолой пахло вез-де, ветер принёс аромат тины.

– Что с Арефием? – переменил тему Камеров.

– Скоро сжигать будем. Ночью застрелился. Всё честь по чести – из об-реза двустволки голову снёс. чичибабин тоже. хорс только затянул со вре-менем. Пришлось помогать. Ну, и Евгеньев.

У тебя есть ещё добровольцы на управление тухляками? Которые раз-веденную мертвую воду примут. Кроме замполита-покойника? Дело ведь паршивое, от него поленьями становятся, мозги дубеют.

– Найдутся и добровольцы, – начштаба упорствовал в своей идее, она казалась ему слишком перспективной, – Что приказ шестнадцать нару-шим, так его часто нарушают. Лишь бы подчистить следы до прибытия…

Он показал пальцем вверх.

А если просто сделать крюк по лесу и взять их, когда снимутся с позиции?

– Дальше на запад вдоль шоссе мины и колючка.

Начштаба с таким выразительным, показным недоумением смотрел на командира, что тот, даже сквозь веки, даже под прямым солнцем ощутил негодование подчиненного.

Те ведь не стесняются. И только редкий человек в тухлом состоянии мо-жет не починиться приказу. И хоть не играет ходячий мертвец ни против пулемета, ни тем более против брони, всё равно он полезен – минное поле можно снять, огневые точки раскрыть, да мало ли.

Просто давить силой приказа на подчиненного, который организовал воскрешение, Камеров не мог. И дело было не в силе воли или благодарнос-ти, просто в здравом смысле – заставить, значит сохранить проблему.

В споре тут требовались какие-то другие, не чисто тактические доводы.

– Сколько у нас, Мокей, сейчас активных штыков? Без партизан.

– Сто двадцать три.

– Уже до усиленной роты не дотягиваем. А когда батальон кончится, по-думал? Нас пока не пополнят, пока к новичкам не притрёмся, нормальной частью не будем. И своих лечить трудней станет. Или ты рассчитываешь, что остальных раненых мы по медсанбатам отпускать должны? Всех, кроме покалеченных, до кондиции довести надо. Для нас сейчас каждый человек на счету, еще больше чем вчера.

Начштаба молчал. Аргументы были сильные, но всё еще его не убеж-дали.

– Если по уму их огнём при отходе угостим, то тела им не на чем будет вывозить. Они завязнут в бою, а тут и наши подоспеют. До своих голов тридцать дойдет. А если начнем возиться с тухляками, можем просто не ус-петь. Так что потрудитесь выполнять приказание.

– Так точно, – согласился начштаба. И в официальных интонациях его голоса не было фальши, хотя и свою идею он всё ещё считал лучше. Прос-то сейчас надо было разработать план на вечер.

Командира всегда удивляла странная храбрость Мокея. В бою он пере-силивал себя, через «не могу» шёл под пули, и при том совершенно спокой-но предлагал вещи, от которых могло стать зябко в любую жару. Будто уже знал, что делать с человеком, у которого мозги начнут деревенеть от коман-дования тухляками. Батальонный юродивый с собачьими глазами, да на це-пи перед строем – это шутка не из лучших.

От болота к холму шла цепочка селян. В залатанной одежде, грязные, почти выбившиеся из сил, они тянули тюки, несли мешки. Местные пере-тягивали домашний скарб, который до того прятали на болотах – решили, что в Тулово бои закончились.

Вечером заслон снялся много раньше, чем рассчитывали – то ли пришёл приказ бросать все, то ли у командира с той стороны хватило ума и реши-тельности сделать ход первым. Особыми маневрами при отходе себя не ут-руждали – прикрылись двумя «кочергами», был еще один «змей», так пог-рузились, во что могли, а то и пешком, и дали ходу.

Конечно, эти сборы углядели, сообщили миномётчикам, те накрыли ко-лонну залпом. Но времени нормально развернуться, не выпустить «бурых» с позиций, не оказалось. Так что до половины их ушло.

По этому поводу не особенно огорчались – слишком хорошо чувствова-ли предел своих сил.

Уже в темноте прибыли разведчики сороковой танковой. За ними шли саперы, как обычно на своих грузовиках с деревянными кабинами. Они без особых церемоний спихивали с дороги всё, что мешало проезду. Где-то в третьем часу началось нормальное движение. Для батальона это означа-ло – быть по свою сторону фронта.

Вал подразделений, групп и частей становился всё гуще. Закончилась и «беспризорность» – Камерова с рассветом вызвали в штаб их подходивше-го полка.

С рассветом дело дошло до обозных и медицинских частей.

Разбитое, сгоревшее Тулово оказалось надлежащим местом для медсан-бата. Всё равно в округе ничего лучшего не имелось. А новый оборонитель-ный рубеж, который придется брать войскам – он уже скоро, и часа хоро-шей езды не будет.

Начштаба, как только прибыли первые грузовики и начали разбивать па-латки, пошёл к военврачу. Мимоходом для себя отметил, что теперь даже если какая-то окруженная «бурая» часть будет прорываться через Тулово – за оборону можно не беспокоиться. Медсанбаты всегда оснащались по первому классу. в этом были пулемёты и бронебойки – одновременно с па-латками ставили несколько огневых точек.

Энергичный длиннорукий очкарик, чем-то походил на седоватого гиббо-на, которого Мокей однажды видел в зоопарке. Только обезьяна лениво раскачивалась на ветке, а военврач, казалось, раскачивал всё округ себя.

Баллон с кислородом, осторожней Шострик, осторожней. Подняли, поставили. Раз, два, – взмах длинных рук, поднятых вверх, потом второй, и вот тяжеленная стальная бочка, подхваченная двумя санитарами, уже пере-местилась на своё место. А врач такими же плавными, размеренными дви-жениями, уже показывал, куда тянуть столы.

Скрип дверцы грузовика.

– …военврач Толбаник? – обратился начштаба.

Капитан, вы по какому вопросу?

– Можно просто Мокей, – с пересчетом ранга врача они были в одина-ковых званиях, – Когда сможете выделить мне минуту?

– Лучше сейчас, в одиннадцатом часу мы должны первую партию при-нять, он был хирургом.

– Пройдёмся, закурим, не возражаете?

Они остановились у столбиков, на которых ещё сутки назад висела ко-лючка селяне посрезали её. Начштаба предложил пачку неплохих тро-фейных сигарет.

– У меня четыре десятка воскрешенных и до сотни раненых. Люди на-дежные, для дела необходимые. Я хотел бы их оставить в батальоне, – без обиняков начал Мокей.

– Ха! – врач хохотнул так резко и коротко, будто получил удар под дых и от боли резко выдохнул, – Думаете, у вас одних такие проблемы?

Видно было, что его допекли подобными просьбами.

– А все мои уже здесь. Практически стоят в очереди. Или лежат. Я же не требую от вас руки-ноги людям отращивать.

– Да? Потребуете через полчаса?

От полевого госпиталя подобного требовать глупо. Я прошу вполне доступных действий, которые при оборудовании может организовать лю-бой нормальный врач. Фельдшера с собой просто препаратов не носят,– начштаба изображал разбитного колхозника, который за полчаса и чет-верть первака уломает председателя на любую комбинацию.

– Мы вот быстро солдатиков обколем, и они все розовыми бодрячками промаршируют дальше?

Очень может быть, что к вечеру нас здесь не будет. Эти люди либо уй-дут со мной, либо останутся с вами. Зачем с первого часа себе палаты загро-мождать?

– И словеса-то у вас к такому случаю подходящие, – врач уже остывал.

Приходится заготавливать, – компромиссным тоном ответил начштаба.

– Знаете, насколько иначе всё в ту войну было? Никаких тебе полевых воскрешений, мертвой воды еще не знали. Раненого в госпиталь везли, по-нимали, что больной. А теперь? Каждый норовит на одних медикаментах бессмертие себе сварганить. Что через пять лет будет, думают? Полстраны в старики угодит. Или куда потом вот таких девать?

Он длинным пальцем указал на первого фельдшера. Тот сидел на вы-вороченном из здания школы куске кирпичной кладки, маникюрными ножницами вычищал грязь из-под ногтей. А рядом с ним сидел баталь-онный кот, и умывался. Они были так похожи в своих жестах, что не-вольно закрадывалась мысль не прикидывается ли Водин. Но нет, просто чем дальше, тем больше он отстранялся от крови и грязи. Как умел, аристократа изображал.

– Товарищ военврач, – глухим голосом вдруг начал Мокей, – вы всё правильно говорите, но бой ждать не будет. У меня пятнадцать человек с неправильно сросшимися рёбрами. Или с несросшимися. Нужен каль-ций, и в таких инъекциях, чтобы они живы были. Есть снайпер контуже-ный, вроде отпустило, но кто его знает. А дистрофикам витамины нуж-ны. И много.

Врач несколько удивленно посмотрел на Мокея – тот уж больно резко переменил тон.

Бойцы нашли сейф. Там семнадцать самоспасателей. Бухен…, черт не могу выговорить, – начштаба в раздражении отбросил недокуренную сигарету.

– Всё цело,не разбито? – врач буквально расцвёл,и казалось, что сей-час броситься целовать Мокея.

– А то.

– Как здесь оказались такие вещи? – Толбаник не верил своему счастью.

– Мало ли? Думаете, они там, друг у друга не воруют? «Бурые» у «чер-ных», небось, увели, и на партизан спихнули. А мы вот нашли. Факт.

– Батенька, поздравляю, – военврач затряс ему руку.

Но мы ведь не будем говорить о товарно-денежных отношениях? несколько заговорщицким тоном продолжил Мокей.

– Что за мерзость приходит вам в голову? – подыграл ему Толбаник.

В «европах» уже лет пятьсот воскрешение считалось делом почти что индивидуальным. Личным разговором со смертью. Оно конечно, взаимо-выручка окончательно не исчезла, особенно в семейном кругу. Но солид-ный человек свои проблемы должен решать сам. На чёрный день запасы откладывать.

Тот самый мелкий палевый гриб, из которого «живую воду» получали, он силы впитывал. И отдавать мог. Надо было только по груди и лицу по-койника рассыпать – вместо открытых ладоней работал. А если ещё пере-ливание собственной крови, так вообще радость. Донора своего гриб пом-нил, и чужому человеку был бесполезен. Только его требовалось в термосках держать. И режим соблюдать, чтобы не протух, не испортился, силы на самого себя не потратил.

Эти самоспасатели-термоски ювелирной точности изделиями должны были быть – чтобы и температуру, и влажность неделями держать. Рабо-та потоньше любой панорамы орудийной или прицела танкового. А даже с прицелами пока у своих заводов не очень получалось… Так что за тро-фейными самоспасателями охота серьезная шла, вплоть до анонимок в особые отделы.

Перед серьезной операцией пациент мог за неделю хороший запас сил накопить. Даже тыловые госпитали, в которых можно было глаз или паль-цы наново отрастить, и где большие ванны с палевой грибницей стояли-тоже за термосками следили и собирали их, где могли.

Мокей и Толбаник, почти сразу ушли от темы «бухенов…», но в голове каждый прикидывал, достаточные ли козыри пошли в дело.

– А из фельдшеров я ни одного нормального за последний год не ви-дел, – неторопливо рассуждал начштаба, – Которые хамы, которые не-доумки, а кто и вот так, под чуждый элемент маскируется. И считаю это правильным. Только неприязнь остальных людей спасает их от косвен-ных прибытков…

– Косвенные прибытки? – удивился врач, – Никогда не понимал бух-галтерии. Мы зовём это утечками.

– Наш знает, что если он будет чужие крохи для себя брать, хоть через утечки, хоть как – убьют. Потому выкаблучивается. Одно время даже ден-щика себе пытался завести, приспособить батальонного денщика. Только нельзя, перебор выходит.

– Они все это знают. Кстати, в курсе, какой у первых фельдшеров самый распространенный кошмар?

?

– Вокруг пустыня, черное небо и черный песок. Все мертвецы прошлых войн встают перед ними, рады скелетов, форма старых лет и совсем новая. Они хотят жизни, им надо идти в бой, драться. Только вот за спиной у фельдшера ни одной живой души. Это, между прочим, тоже с прошлой вой-ны. Какой-то француз-режиссер фильм снял, и оно пошло гулять.

Начштаба посмотрел на Водина немного другими глазами. Что ж, будем знать, но ведь это не причина нарушать приказы?

– Ладно, – военврач для себя уже всё решил, – Те, у кого конечнос-ти были переломаны или дефицит массы зашкаливает, здесь останутся. Другие с вами. Стоп, – он вдруг схватил начштаба за руку, – Болванчи-ков у вас нет? А то знаю я, многие надеются, что раз череп обратно срос-ся, те в разум войдут.

– Матвей Георгиевич? Вас ведь так звать? Я не стал бы просить о таком. Это не мое.

Насчет людей с повреждениями мозга, приказ был издан много более жесткий, чем шестнадцатый. Тухляк, в конечном итоге, представлял небольшую опасность. Его было видно с первого взгляда. А люди, у которых пуля стерла часть воспоминаний и усвоенных в детстве правил, могли зап-росто со свечкой на пороховой склад зайти. Или убить человека, на которо-го в полном рассудке никогда бы руку не подняли.

Таким раненым просто не давали «живой воды».

Хотя война большая, и бывало всякое.

Идём посмотрим твоих, военврач докурил сигарету до пальцев.

И пока в палатки заносили оборудование, пока все расставляли по мес-там, стерилизовали и готовили, прямо на земле, на остатках мебели, начали обрабатывать бойцов.

Это было не как раньше, когда вокруг больного вся семья собиралась и «господи помилуй» тянули. И не грубая передозировка у фельдшера. Если по науке, с расчетом массы тела, с капельницей и соматогеном, то можно было обмен веществ легонько подтолкнуть, самую малость. Этого хватало, чтобы за пару часов человек хоть немного массу тела подправил.

А соматоген дорогого стоил. Небольшие банки с янтарного цвета содер-жимым и шуточными корявыми надписями «рыбий жир» на этикетках. Местные, которые сновали здесь же, и голодными глазами смотрели на эти банки, понимали, что такой баночкой всё село пару дней может питаться. И детям соматоген давать после голодовок лесных – полезней не бывает. Да только эти баночки в бойцов, как в печки уходили.

Опивки, правда, оставались. И хмурому сержанту-медику, который го-ловой отвечал за ящики с банками, и который имел право стрелять без пре-дупреждения, ему было всё равно, кто вылизывает эти банки досуха. Распе-чатывал, выдавал, смотрел, как пьют, принимал. Лишь бы счёт сходился, и люди в погонах свои калории получали.

Многим солдатам не помогало и лечение по науке.

Семёныч до последнего врал, что с рукой порядок, но там был явный пе-релом лучевой кости, причем несросшийся. Оставили на операцию и обык-новенное, недельное лечение.

Бозучу перешибило сухожилие. Не срослось. Левая ладонь не сгибалась. Он понимал, и только мрачно ругался себе под нос.

Были и другие. Возмущались, доказывали, спорили. Некоторые только облегченно вздыхали. Но Толбаник и второй спец, Хворостов, совершенно не обращали внимания на эмоции. Мокей тоже понимал, что медицина ле-чит, как умеет, и лучше её он, начштаба, лечить не сможет.

На всякий случай позвал Модеста, и они вдвоем быстро наладили дис-циплину.

Сержант, за соматоген ответственный, советы имел, однако если тут и де-ти с голодными глазами каждый глоток провожают, и солдаты со своим го-нором медкомиссию прошибают, то до беды недалеко.

Поставили две очереди – детскую и солдатскую, отогнали лишних. Начштаба определил на работы тех, кто не понял намёка и продолжал сто-ять поблизости.

Всё споры и доказательства окончательно прекратились, когда под само-летный гул прибыли первые грузовики с ранеными. Разным они были. Слишком худыми для «живой воды», или со слишком тяжелыми ранами их просто перевязывали, жгутами останавливали кровь. Теми, кто после воскрешения превратился в живой скелет, в до предела исхудавшую чело-веческую куклу. И – хуже всего – теми, кто не вышел из тьмы, а стал прос-то куском мяса, начиненным консервантами.

Те, кто остался в строю, занялись военным хозяйством. Оружие после боев надо было чистить, перебирать, форму подшивать. При случае и тро-феем нормальным разжиться «кочерга» с запасом патронов просто так на дороге не валяется.

К полудню, в мобилизованной легковушке, прибыл командир, с ним но-вые лица.

Знакомьтесь, военный совет собрался у того же бака с водой, над-пись на котором уже умудрились закрасить, – Наш новый замполит, Рубен Флориян.

Кивнул хмурый парнишка лет двадцати. Непонятно, кто его только нап-равил на такую работу.

– И Янис Дорг, проверять.

Товарищем из особого отдела оказался быстрый в движениях, похожий на каплю ртути, коротышка. Проверка новых кадров. Но по довольному ли-цу Камерова можно было понять – в полку решено, можно собирать добро-вольцев, сколько пойдут.

До вечера надо было всё успеть.

– Командир, – Мокей поднял палец, Тут дело есть, по нашим долгам.

Это дело требовалось организовать кровь из носу. Поперёк всех очеред-ностей.

Камеров, Мокей и Ермил дождались короткого перерыва в операциях и под руки привели к военврачу Ярину Смёновну.

– Для неё можно что-то сделать? – Ермил задал вопрос от всех.

Толбаник посмотрел на лицо старушки, которое за сутки стало напоми-нать череп, на вылезавшие волосы, прикрытые косынкой. Молча стянул с лица стерильную повязку и поцеловал Ярине Семёновне руки.

В таких случаях было принято давать морфий. Только она не хотела, она всё понимала и ей просто надо было прожить ещё день, чтобы узнать – вер-нулся ли Лёшка живой из-под Майского. Стоян, как только воскрешать стали, отправил за ним своего племянника.

Под капельницей она жила еще два дня. Дотлевала. Но когда сын встал у койки, так и не пришла в сознание.

Март 2008