Текст книги "Реальность фантастики №01-02 (65-66) 2009 (СИ)"

Автор книги: Ираклий Вахтангишвили

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 24 страниц)

– Хотела черных роз? Так получи, – проговорил Валентин.

Уж конечно, он не ожидал подобного исхода. И уж конечно, не радовал-ся. Но какое-то странное, горькое удовлетворение зрело в глубине его ду-ши. И казалось, будто так и надо, будто совершается справедливое возмез-дие. Он устало махнул рукой и сел прямо на пол, и закрыл руками лицо. Пусть все идет своим чередом.

Прикажи ей остановиться! Она же меня задушит!

– И пускай, – отозвался Валентин, не отнимая ладоней от лица.

– Ну хорошо, хорошо, я согласна! Я выйду за тебя замуж! Ты же этого хотел? Теперь вели ей остановиться!

– А я тут ни при чем. Она сама. Ты ей не нравишься, знаешь ли. Ты ей противна. И мне тоже… теперь…

– Да что ж ты за человек такой? – не выдержала Лиза. Вскочил Густав, опрокинув стул, но Лиза увернулась от его рук, схватилась изо всех сил за упругие стебли и потянула на себя. Роза, не ожидавшая такого коварства, ослабила хватку, вырвала на прощанье еще пару лоскутов абрикосового шелка и то ли послышался легкий вздох, то ли Густаву померещилось? отцепилась от жертвы. Вскрикнув, обе девушки повалились на землю.

Ах, как ужасно теперь выглядела некогда самая прекрасная девушка горо-да! Платье в лохмотьях, вместо локонов – каша на голове, шляпка съехала на затылок, на носу яркая малиновая царапина. Теперь барышня совсем не похо-дила на аппетитный трюфель. Брошенное воронье гнездо, пучок пакли, рванье в тележке старьевщика – вот что теперь приходило на ум при виде нее.

– Я подам на тебя в суд! Я вызову полицию! Ты так просто не отдела-ешься! – закричала она и умолкла, потому что Валентина в магазине не оказалось. Куда он делся? То ли выскользнул за дверь, загадочно замолчав колокольчик, то ли прошмыгнул мимо Густава в сад, – никто не знал, но факт оставался фактом: садовник исчез без следа.

– Вы за все заплатите, – прошипела барышня. Поднялась, отряхнулась и ушла. Не на танцы, конечно, а улочками, переулочками, домой, жаловать-ся папеньке, пить лавровишневые капли и приходить в себя.

Лиза сидела на полу, среди стремительно усыхающих колючих стеблей и растерзанных бутонов. Ее руки и платье были в крови, а по лицу текли слезы, и даже недогадливый Густав понимал, что дождь в этот раз уж точно ни при чем. Один стебелек с измятой, но уцелевшей черной розой, присмирев, дремал у девушки на коленях, и она будто бы баюкала его, мерно раскачи-ваясь под неслышимую мелодию.

– Густав, будь добр, принеси стакан воды, – всхлипывая, попросила Лиза.

Он опрометью ринулся на кухню, чуть не расколотил кувшин, смел по дороге назад две табуретки. Опустился на колени рядом с Лизой и думал напоить ее, как ребенка. Но Лиза со слабой улыбкой взяла у него стакан и поставила туда сломанный цветок.

В чистеньких витринах отражалось полуденное солнце. Золотели буквы на вывеске – как и много лет назад. «Надо же, не разорились без меня»,– подумал Валентин то ли радостно, то ли горько. Приложив ладони к стек-лу, отгородившись от солнечных лучей, он заглянул внутрь. Да, Лиза верна себе: по-прежнему ни одного зря срезанного цветка, все те же шоколадки и стульчики, и кулинарная книга на прилавке. Он потоптался нерешительно, надвинул шляпу на глаза и вошел. Тут же, заслышав звон колокольчика, из кухни появилась Лиза. Она вытирала руки полотенцем. «Котлетки, потя-нув носом, определил Валентин. – Поджаристые куриные котлетки. Черт, как давно я не пробовал Лизиной стряпни!».

Почем цветы, хозяюшка? Хорош ли урожай? спросил он хриплым потрескавшимся голосом.

– А каких цветов вам надо?

– Да сам не знаю. Мне бы сперва взглянуть.

Валентин! воскликнула она. Валентин вздрогнул от радости но Лиза смотрела не на него, а на заднюю дверь. Там стоял рослый, неуклю-жий мальчишка в соломенной шляпе. Он совсем не стеснялся незнакомца, улыбался, вертел в руках цапку.

– Ты до сих пор в земле копался? А уроки не выучены? Быстро умывать-ся и за арифметику! – велела Лиза, притворяясь сердитой. Мальчик улыб-нулся и скрылся в задних комнатах.

Так что с цветами, хозяюшка? Я тороплюсь, проговорил он горько. Забыла… Лиза его забыла… И откуда здесь этот мальчишка? Неужто снова подобрали приемыша?

– Пойдемте…

– Ты не узнала меня Лиза, укоризненно сказал он.

– Сразу же узнала, еще по шагам, за дверью, – ответила она все тем же ровным голосом. – Я только не догадывалась, что ты хочешь быть узнанным.

Он недоверчиво улыбнулся. Ах, Лиза. Все та же доброта в глазах, все тот же мягкий голос. Но пополнела, покруглела, обрела плавность движений. Недурно! И почему он раньше замечал только хромоту? Признаться, он считал Лизу дурочкой и простушкой, недостойной мужского внимания. И сейчас изумленно рассматривал ее: изменилась, как изменилась! «Кажется, она влюблена в меня», – вспомнил он довольно.

– Ты все хорошеешь.

Лиза, против его ожиданий, не смутилась, а усмехнулась спокойно этому незамысловатому комплименту. Слегка растерявшись, Валентин притянул ее к себе.

– Лиза, Лиза… Как долго ты меня ждала…

– Послушай…, – проговорила Лиза с какой-то новой, чужой интонаци-ей. Он догадался взглянуть на ее руку. Увидел колечко на безымянном пальце. Ах, вот как? Убрав руки с ее талии, спросил хмуро:

– Позволь, я схожу в сад?

– Почему ты спрашиваешь? – удивилась Лиза. – Здесь же все твое. Мы с Густавом присматривали за магазином, пока ты… был в отлучке.

Ничего не ответив, Валентин вышел через заднюю дверь. Его обдало ты-сячей разноцветных ароматов, и он покачнулся, с непривычки пошла кру-гом голова. Родной, любимый, вдоль и поперек исхоженный сад. Такой же досмотренный, прополотый и политый, как раньше. И цветы, цветы! Все они тут, и его ненаглядная лиловая монарха, и душистая зеленоватая резе-да, и смешной губастик, медный в крапинку. Он увидел ту самую злосчаст-ную рождественскую елку, пышную, огромную, с обрывком золоченой це-пи на верхушке, – и невольно скривился. Они что же, теперь рождество прямо в саду справляют? В карнавальные костюмы рядятся, хлопушки взрывают, пьют горячий пунш с кружочками апельсина? Он машинально взглянул под ноги в поисках апельсиновых корочек. Так-так. А хорошо придумано, черт возьми. Всюду снег, мерцают звезды, на елке дрожат огоньки. Лиза выносит из дому кувшин с душистым гвоздичным пуншем, все протягивают чашки, смеются, потом появляется Густав с фальшивой белой бородой, в красной куртке, он достает подарки из мешка и протяги-вает их тому непонятному мальчишке, и мальчишка нетерпеливо рвет обертку… Валентин поежился, так ощутимо вдруг потянуло декабрьским морозцем, и стало очень грустно, что они тут празднуют рождество без не-го, и что, вопреки его желанию, прижилась в саду эта дурацкая елка, разра-зилась до большого дерева и отбрасывает уродливую тень. Впрочем, надо отдать должное, кто-то сообразил посадить в ее тени ландыши и купену.

Вздыхая и качая головой, Валентин принялся бродить по саду, отмечая то тут, то там новые, незнакомые сорта. Какой-то странный фиолетовый пион, какие-то диковинные пурпурные лилии с волнистыми листьями, а вот этого непонятного, на бабочкино крыло похожего, растения он и вовсе не знал. Ах да, постойте, это же волшебный цветок Лизы, самый первый. Словно уловив его внимание, крылышки приветственно затрепетали. Ва-лентин огляделся и увидел все те необычные цветы, что когда-то появились из волшебных семечек. Они росли дружными семейками, каждый на своей любовно огороженной клумбочке, благоухали, покачивались под приятной тяжестью пчел, сыпали семена. И так уютно, так по-домашнему было в са-ду – но как будто это уже не его, Валентинов, сад, а чужой, соседский. И уже не садовником, не хозяином он чувствовал себя здесь, а всего лишь гостем. Дорогим, возможно, даже долгожданным – но гостем, за которым ис-подтишка присматривает в окошко хозяйка – не утворил бы чего, не потоп-тал бы по незнанию грядок с рассадой…

На корточках у одной делянки сидел тот самый мальчуган в соломенной шляпе. Он рассматривал зеленые бокальчики тюльпанов, что готовились расцвести, и как-то очень знакомо хмурил брови.

Летний сорт? подойдя, спросил Валентин.

– Поздне-весенний, – не поворачивая головы, ответил мальчик.

– Здесь кислая земля. Подкармливаешь?

– Известь и зола, так же быстро и словно нехотя ответил он.

– А сорт какой? Белянка? Рубиновое сердце?

Тут мальчик наконец обернулся и поднялся с корточек. В глазах его чи-талось снисхождение к глупому незнакомцу, что пристает с детскими воп-росами и мешает работать.

– Это голубой тюльпан, – снисходительно пояснил он.

– Но таких не бывает! – засмеялся Валентин.

– Про черную розу тоже так говорили, – парировал мальчик.

Валентин вздрогнул.

– Черные розы? – повторил он. – Но тебе-то откуда известно? Тебя в те годы вообще на свете не было! Неужели история обрела огласку?

Какая еще история? нетерпеливо сказал мальчик и махнул рукой. Вон они, там.

– Кто?

– Да черные розы! – он покачал головой и побежал к дому, навстречу Лизе, что стояла в дверях с нарочито-строгим видом.

С тяжелым сердцем, волнуясь, Валентин побрел в указанном направле-нии. Он увидел огороженную белыми камешками клумбу, большую, круг-лую, в самом центре сада. И там, на высоких подпорках, заботливо подвя-занные веревочками, ветвились и пышно цвели черные розы. Неужто те са-мые? Валентин не рискнул приближаться к ним, но еще на расстоянии ус-лышал – и немало удивился, – что эти розы пахнут. Несмело и робко, чуть-чуть выпуская аромат из тугих свернутых лепестков, словно спрашивая разрешения – можно ли им быть такими же, как другие цветы?

Сохраняя дистанцию, Валентин рассматривал их недоверчиво. Ишь ты, пахнут. Но это ничего не меняет. И он прекрасно помнит, на что способны эти невинные с виду создания. Тут надо держать ухо востро!

Неслышно к нему подошла Лиза.

– Как прикажешь это понимать? – спросил Валентин сердито и гром-ко. Эта роза сгубила мою жизнь, свела меня с ума, Лиза, ее надо выкорче-вать, сжечь без остатка! Чтобы ни единого семечка, ни одного черенка! Нет, не зря тогда я швырнул пакетик в мусорную корзину! Я предчувствовал, что там одни огорчения и беды! Если б не извечное женское любопыт-ство… и он разошелся, и говорил все громче, и взял Лизу за руки, и, ка-жется, немного ее встряхнул, чтобы она лучше его услышала и поняла.

И сразу откуда-то из-за розовых кустов появился Густав, неизменный, высоченный, угрюмый. Он встал у Лизы за спиной, хозяйским жестом по-ложил руки ей на плечи. На его безымянном пальце тоже посверкивало ко-лечко. «Ах вот как?» – ошарашено подумал Валентин. Этого он не ожидал. Чтобы чурбан Густав женился, пусть даже на хромоножке? Ну знаете ли… Так получается, этот постреленок – их сын? Смышленый мальчишка. Из него выйдет толковый садовник. И снова Валентин ощутил себя лишним.

Когда была растоптана его любовь, когда раскрылась тайна усыновле-ния, он бежал прочь из родного города, – такого маленького, такого чутко-го до сплетен. Он не желал видеть сочувственные взгляды, слышать нас-мешки за спиной. Да и потом, Густав оказался не таким уж бесталанным са-доводом – и не заслуживал второстепенной роли там, где по праву рожде-ния должен был играть главную. Прикрывая великодушием жгучий стыд и опустошенность, Валентин решил совершить благородный поступок, и на это еще хватило сил. Но жить вдали от любимого сада – не смог. Не жизнь это оказалась, а тоска болотная. Скитаясь по свету, он каждую ночь видел во сне свой сад, – хотя и понимал, что не имеет на него никаких прав. На-нимаясь в садовники то там, то тут, он не мог найти покоя с самыми рос-кошными цветами, с самой плодородной землей. Его тянуло сюда, и вот он здесь, – но кажется, он здесь никому не нужен…

Ты опоздал, улыбнулась Лиза, невольно подтвердив его мысли, и он вздрогнул. А она повторила с улыбкой:

– Ты опоздал, по всем городским садам уже цветет «Черная роза от Ва-лентина». Правда, это чудо? А твоя любимая поговорка вышла из моды. Те-перь ее говорят только, чтобы показать глупость спорщика. И почему ты так возненавидел эту бедную розу? Она не виновата, что черная.

– Ты не понимаешь, Лиза! – с горечью сказал Валентин. – Этот цветок опасен! Он убивает вкус к жизни, лишает надежды! В моем сердце не оста-лось ничего светлого: все забрала черная роза! А ты держишь ее в саду и продаешь людям! Она погубит весь город, как погубила меня!

– Ты сам себя погубил, – ответила Лиза тихо.

Я долгие годы скитался, избегал возвращения в город, боялся, что эта история будет у всех на устах, что меня поднимут на смех, или упекут в тюрьму, или объявят колдуном… Это мой страх, мой позор! А вы здесь ее колышками подпираете?! Это не делает вам чести! – и Валентин замолчал, укоризненно качая головой.

Лиза тихонько вздохнула. Густав нахмурился. В тишине послышалось де-ловитое гудение. Толстая пчела приземлилась на услужливо раскрытые лепе-стки, поползла в серединку, и довольная роза принялась благоухать сильнее.

– Нам не делают чести черные мысли, – задумчиво сказала Лиза. – А черный цветок – это просто черный цветок.

31 марта 2008 г.

Ольга Чибис / ПЫЛЬЦА НА КРЫЛЬЯХ

ХОДИЛА СДАВАТЬ ПЫЛЬЦУ. ОЧЕРЕДИ НЕ БЫЛО, И Я В одиночестве стояла у конвейера, краем глаза наблюдая, как зо-лотисто-голубые потоки стекают с кончиков крыльев в проз-рачную чашу. Пыльцы у меня сейчас много как никогда ре-зультат последних недель работы с Аркадием. Творческим че-ловеком он был всегда, но когда лн)ди влк›бляются, то творят настоящие чудеса.

Даже после того, как я отдала норму, мои крылья ничуть пе потускнели, и я спросила с каждого еще по облачку. Пусть остаётся. Для всех. Чтобы было на что устроить праздник.

Когда я собралась улетать, в купол под руку с Главной Распорядитель-ницей вошел Син. Пыльцу ангелы-хранители пе собирают, так что, очевид-но, у него было дело к Главной. Интересно, какое? На меня внимания он не обратил. Как и всегда.

Но Распорядительница повернула голову в мою сторону и произнесла:

Лира, нам нужно будет поговорить. Вот уж не думала, что она пом-нит мое имя! – Выбери время как-нибудь.

Я поспешно отвела взгляд. Всс-таки Муза бсз крыльев жалкое зрели-ще. Почему Распорядителями так часто становятся калеки?

– Конечно, ответила я, когда скажете…

Пошел мелкий дождь. К вечеру обещали радугу. Мы с девочками собра-лись на гуляния и договорились, что они за мной залетят.

Альханэ с Муссй явились вместе и принесли кувшин амброзии. Выгля-дели опи обе превосходно: сияющие, лучистые глаза и сильные, упругие крылья. Мы расселись на ветвях свой дом я устроила в кроне старой ое-резы и пустили кувшин по кругу.

Ну, за встречу! провозгласила Муся, сделав первый глоток. Крылья у пее сегодня были молочно-голубыми, с перламутровыми чешуйками, и нимб вокруг головы – им в тон. Такой вариант я видела пару дней назад на показа мод у Центрального пыльцесборника. Муся болыпая модница. Давненько пе виделись. Рассказывайте, как дела. Все равно нужно дождать-ся, пока разгонят тучки.

– У меня все отлично! – оптимистично, как всегда, заявила Альха-нэ. Детишки скучать нс дают. Иногда целый день возле кого-нибудь сидеть приходится, а столько идей рядом проносится, сколько фанта-зий! Каждый день что-нибудь новенькое. – Альханэ работает в основном с детьми, поэтому всегда занята, а пыльца на её крыльях – нежней-ших и ярчайших оттенков. Она и сама похожа на человеческого ребен-ка: миниатюрная, нежная, глаза большущие, а личико сердечком. А еще она плетёт посуду вроде сегодняшнего кувшина – из лепестков ромаш-ки – и лечит бабочек. – Хотела попробовать заодно подключиться к родителям, – продолжала она меж тем, – но с ними хуже. Для них творческий поиск уже не потребность, а какое-то особенное состоя-ние. Почему-то им слишком легко от него отказаться. Перекрыть «ко-ридор». Растратить творческую силу – на бытовые дела, на вечеринку, на поход по магазинам…

– Вот и у меня то же самое! – подхватила Муся. – У некоторых – ну ни капли ответственности! Как будто если он вызвал музу, это его ни к чему не обязывает. Прилетаешь к такому, а он только знай повторяет «Эх, будь я чуть-чуть помоложе…» да «Ах, мне бы времени побольше…», а сам и не че-шется! – Отхлебнув еще амброзии, она отдала кувшин Альханэ. – Или ус-тавится в одну точку и сидит жует, а то телевизор включит…

– А ты разве не пытаешься его как-то потормошить? – заинтересовалась я. – Не ждешь, чтобы он пришел в себя, настроился? – Лично я часто так делаю – даю человеку еще один шанс.

К моему удивлению, Муся лишь отмахнулась.

Еще чего! заявила она презрительно. Буду я возле каждого олуха по полдня витать! Так и крылья отбросить можно! – Все-таки создание она вульгарное, даром что муза. – Ну а ты, Лира? По-прежнему вьёшься вокруг этого своего Аркадия? Он, кажется, теперь еще и влюблен?

Аркадий не просто влюблен, сказала я. Он вот-вот женится и очень счастлив. Счастье делает людей щедрыми. У нас сейчас работа так и кипит – самый благодатный период…

– «У нас!» передразнила Муся. – Лира! Ты рассуждаешь как наивная божья коровка! Нет никаких «вас». Есть ты и твой человек. Источник пыльцы. Таких, как он, много. Цветов всегда больше, чем пчёл.

Вот всегда она так! Особенно после амброзии.

Мне бы следовало промолчать, но я вспылила:

– А я не могу относиться к людям так, как ты! Будто они что-то тебе должны! Будто ниже твоего достоинства им помочь! – Тут Альханэ под-сунула мне кувшин, я машинально взяла его и тоже сделала глоток. Под-руга явно успела подсыпать туда пыльцы: мне сразу стало легче. – Ты улетаешь сразу же, лишь чуть ослабеет связь, и бросаешь человека на произвол судьбы! А вдруг ему просто не хватает знаний? Может, он не понимает, что общение с музой требует сосредоточения, отказа от ка-ких-то других вещей?

– Ой, да всего им хватает! – фыркнула Муся, хотя и не так безапелля-ционно. – Еще наши бабки и прабабки позаботились, чтобы у людей была вся нужная информация! Да вот, например: «Служенье муз не терпит суе-ты…» Или: «Мы навсегда в ответе за тех, кого приручили…»

– Ой! Альханэ распахнула глаза. – Да это ведь не про муз!

– А почему, собственно? – поинтересовалась Муся. И мы замолчали. Когда Муся говорит «А почему, собственно?» дальнейший спор стано-вится бесполезен.

С другой стороны, как ни сложно это признать, в таких случаях она час-тенько оказывается права. Поэтому мы просто сидели и по очереди отхле-бывали из кувшина, пока амброзия не закончилась.

Вечер провели в парке. Купались в озоне и катались на радуге.

Сина не видела.

Утром услышала привычный зов…

Буквально через несколько секунд была уже у Аркадия. Если муза свя-зана с человеком достаточно долго, между их сознаниями устанавливается некое подобие коридора.

В знакомой до мелочей комнате я расположилась под потолком на по-токе воздуха, который люди называют сквозняком. Было очень забавно скользить на прохладных струях, лавируя меж подвесками люстры. В их хрустале плясали разноцветные солнечные зайчики – от сияния моих крыльев.

Аркадий поднял голову и посмотрел в мою сторону. Он всегда чувству-ет мое приближение. Я сделала вираж вокруг люстры – люблю смотреть, как в ней играет свет, – и спустилась ниже, посмотреть, как продвигаются наши дела.

Аркадий еще довольно молод, у него мягкие черты лица, чуть близору-кий взгляд и сутулая осанка, а когда он готов приступить к работе, то с си-лой ерошит волосы – пышные, пепельно-русые. Чем-то он мне напомина-ет Сина. Наверное, отсутствием напористости. И нежеланием кому-то что-то доказывать.

Он художник-иллюстратор и работает на дому. Раньше он брался за са-мые разные заказы, хотя всегда предпочитал детскую литературу, в послед-нее же время перешел на сказки.

Сейчас у него в работе целый цикл волшебных историй о принцессах, драконах и рьщарях, и он часами может сидеть, перелистывая страницы и вчитываясь в одни и те же строчки, чтобы уловить, чем портрет именно этой принцессы будет отличаться от прочих и как сделать так, чтобы по вы-ражению морды дракона внимательный читатель мог догадаться, что у чу-довища на уме…

Ему частенько намекают, что это лишнее, что так давно никто не ра-ботает, что он задерживает весь процесс и нужно быть проще и практич-нее. Но он сознательно усложняет себе задачу (так интереснее, в конце-то концов!), а мне тоже нравятся сказки, и вместе у нас хорошо получа-ется… особенно с тех пор, как он встретил Аллу. Влюбленность окрыля-ет человека.

Я уселась на спинку кресла за его спиной и заглянула через плечо…

Иногда достаточно одного моего присутствия. Иногда приходится подс-казывать или направлять. Музы слышат лишь тех, кому действительно мо-гут помочь. Я, например, вряд ли уловлю зов финансиста или инженера-конструктора: образ мыслей у нас наверняка не совпадёт. Я мыслю запаха-ми, полутонами, звуками…

Аркадий заканчивал одну из иллюстраций: оставалось выбрать оттенок для бального платья принцессы – капризной, взбалмошной, но в душе очень доброй девушки. Вроде нашей Муси. Светло-алый мог бы подчерк-нуть её вспыльчивость, тогда как персиково-розовый мягкость и добро-ту. Я улыбнулась и шепнула: «Лиловый», – вспомнив, что больше других Муся любит именно этот цвет. Аркадий замер… а потом схватился за кисть.

Не успев завершить одну работу, он принялся за другую.

Нас обоих лихорадило. Образы, сцены, тени… Цепляясь друг за друга, они видоизменялись, обретали смысл и звучание…

Связь между нами укрепилась, соединяющий поток стал мощнее, «кори-дор» до предела расширился. Я уже видела, как должна выглядеть следую-щая картинка (изумрудные просторы, парящие орлы, всадники на вороных конях и замок на заднем плане), какие эмоции она должна вызывать; чувствовала, как идущие от Аркадия волны сгущаются и оседают на моих крыльях, окрашивая их во все цвета радуги…

Удар был настолько сильным, что я не сразу осознала, что произошло… Сквозь боль и мутный туман внутри «коридора» пробилось пронзительное: «Долго еще ждать?! Ты же обещал закончить к шести! Всё остыло!»

Пришла в себя только дома. Отчаянно кружилась голова и дрожали крылья…

Впервые пожалела, что родилась не в мире людей. Ведь тогда у меня бы-ли бы родители, которые могли бы что-нибудь посоветовать… Музы рожда-ются взрослыми (хоть и неопытными) в тех вихревых потоках, которые случаются от избытка творческой энергии. И школ у нас нет, и учителей, и обществ… Каждая сама за себя.

Творцы одиноки. Во всех мирах. До сих пор мне это ужасно нравилось.

Всё еще ощущаю последствия травмы. Крылья потеряли блеск и слегка

помялись – в таком виде даже подружкам показаться стыдно: выгляжу

словно отпетая неудачница. Боюсь пропустить следующий зов.

Зов услышала утром – слабенький, неуверенный. Не от Аркадия. На

всякий случай решила слетать.

Человек средних лет, мужчина. Требуется помощь. Я опустилась на спинку стула за его спиной и огляделась: беспорядочный ворох глянцевых бумаг… Книжки с картинками: зазывно глядящие красотки и трагично неб-ритые красавчики… Поискала, не похож ли кто на Сина. Нет, такие, как он, здесь непопулярны.

Человек за столом далеко не сразу понял, что я здесь: был слишком за-нят, сетуя на отсутствие Идей и Вдохновения. Я склонилась посмотреть, чем он занимается.

Он придумывал названия для серии книг. Названия должны были привлекать внимание и указывать на жанр. В голове у него вертелись странные образы, активно-безликие… драки, погони, пожары, смерть, кровь… Я поморщилась. Собственно, слов для составления целой кучи названий было предостаточно, но он никак не мог подобрать модель-увязать их воедино. «Когти смерти», вздохнув, подсказала я. «В кругу смертей»…

После обычной секундной задержки он вскрикнул:

– Да! – ударил кулаком по столу и принялся быстро-быстро черкать на первом попавшемся листке.

Я настроилась на долгую работу. При желании даже с таким материалом можно много чего придумать. Ввести элемент загадки… создать перекличку с каким-нибудь известным образом… Сыграть на контрасте…

Покосившись на свои крылья, я конце концов решила глянуть, что он уже написал.

«На обочине жизни», «Пляска смерти», «В потоке крови»… Кошмар! «В омуте смерти», «Водоворот смерти», «Просторы смерти»… Салфетка была исписана вдоль и поперек.

На этом его поиск, вообще говоря, завершился. Я было попыталась под-вести его к другим моделям, но вскоре почувствовала, что он начал досад-ливо от меня закрываться. Больше я здесь не нужна. Двух моделей ему бо-лее чем достаточно.

Неинтересно. Как тут не вспомнить Аркадия! Хотя, наверное, я просто привередничаю. Муся, например, работает со всеми подряд. Правда, и рабо-тает она по-другому: не слушаешь – до свиданья.

Пыльцы у меня прибавилось немного, и вся одного оттенка – кричаще-синего. Но хоть крылья полностью восстановлены и на поворотах уже не заносит. С утра чуть не столкнулась с галкой – эти нахалки, завидев осла-бевшую музу, норовят поддеть ее крылом. Шуточки!

Сина не видела.

Кажется, я теряю Аркадия! Была у него еще трижды, и все три раза еле

спасала крылья. Это превращается в норму. Жена врывается к нему в кабинет и требует,

чтобы он немедленно доказал, что все еще любит её («Ну почему я при живом муже всё одна да одна?!»)… чтобы помог по хозяйству («Есть в доме мужчина, в конце концов, или нет?!»)… чтобы шел на прогулку («Посмот-ри, какая погода!») или обедать («Не забывай о режиме дня!»)… и это в тот самый момент, когда Творец в нем гордо расправляет плечи. Но, мо-жет, так и должно теперь быть? Я запуталась. Вид у него в последний раз был затравленный.

Сегодня весь день не нахожу себе места. Кружится голова. Ничего не слышу.

Неужели придется всё менять? Всё начинать заново? Искать других лю-дей, зависеть от чьего-то случайного зова? И Аркадий – он ведь тоже ко мне привык…

Вообще-то справиться с этим – его задача… Сказала бы Муся. Но я не она. И мне так не хочется опускать крылья… Должен, должен быть какой-то выход!

К утру успокоилась – помогла простая мысль: Аркадий перестал тво-рить потому, что ему плохо. А плохо ему потому, что мешает Алла. Значит, нужно ее просто отвлечь.

И я смогу помочь ему в этом. Помочь снова стать счастливее. В конце концов, кто же еще о нем позаботится, если не его собственная Муза?

Аркадия дома не было. Я забралась на люстру, покачалась немного, по-щекотала любимых солнечных зайчиков и стала следить за Аллочкой.

Она сидела на краешке дивана в комнате мужа и пустыми глазами смот-рела по сторонам.

Алла домохозяйка; она молода, энергична и любит заниматься собой: своей внешностью, своим здоровьем, своим домом, своим мужем… Вот. Последнее нам с ним и мешает! Я невольно вспомнила широко известный у нас афоризм: «Не заботься о другом так, как ты хотел бы, чтобы заботи-лись о тебе: у вас наверняка разные вкусы».

Настроившись на волну Аллочки, я попыталась понять, о чем она дума-ет. Настоящих мыслей я уловить не могу (ангелы-хранители и те чувству-ют только намерения), но сильные эмоции, наиболее яркие образы – пожа-луйста. Без этого я не смогла бы принять вызов.

Итак, она считает себя творческим человеком. Это дает мне возможность и право с ней поработать. Чего же ей не хватает, чтобы спокойно творить, не вмешиваясь в дела мужа?

И я установила между нами узенький «коридорчик».

Она оглядела потёртый диван, паркет с щербинками, хромоножку-табу-ретку, заваленный всякой всячиной стол…

Я пустила по соединяющей нас волне немного пыльцы… для начала сов-сем чуть-чуть, и попроще. Алла слегка изменилась в лице.

– Конечно, – произнесла она медленно, как в полусне. – Он думает, что дело во мне. А ему просто здесь не нравится. Тут нужно все переделать! Ре-монт! Капитальный! Немедленно!

Моментально преобразившись, словно внутри у нее натянулась струна, Аллочка буквально сорвалась с места и ураганом вылетела из квартиры, да-же не подойдя к зеркалу…

Я понаблюдала за её перемещениями еще часа два, чтобы не дать угас-нуть творческому порыву, а потом засобиралась домой, решив напоследок прогуляться по такой знакомой улице – улице Аркадия; выбралась нару-жу… – и налетела на Сина…

– Лира, – сказал он радостно. Светло-голубые глаза смотрели прямо вглубь моих мыслей. Для Хранителей это редкость: взгляд у них обычно та-кой, будто они прислушиваются к чему-то бесконечно далёкому, а окружа-ющее воспринимают как бы вскользь. По необходимости. Ты ведь здесь работаешь?

Я закивала, глядя на него снизу вверх. Он знает, где я работаю?..

– Давно тебя не видел, – сказал он и одним взмахом крыльев опустился вровень со мной. – Ты торопишься?..

Он назначил мне свидание!

Какая же я молодец! Теперь всё просто отлично – и даже лучше! Приз-наться, на такое я даже не смела рассчитывать.

Работаю с ними одновременно. Это, кстати, оказалось нетрудно. Нужно только иногда вспоминать про Аллочку и вовремя приходить ей на помощь. Если она начинает беспокоиться, я приостанавливаю Аркадия и переклю-чаюсь на неё. Алла погружается в собственный творческий поток, и все на-лаживается. Мы уже выбрали с ней обои для комнат и плитку для кухни, просчитали размеры мебели и ковров, продумали цветовую гамму занаве-сок, посуды и даже геля для душа… Выходит очень миленько.

Аркадия я просто не узнаю. Расслабился и раскрылся, словно тюльпан. Наверное, это и есть вторая творческая молодость. Никогда мы не работа-ли так быстро и не создавали таких оригинальных образов. Крылья бабоч-ки за спиной дракона. Платье в радужный горошек для принцессы. Принц с добродушно-вероломным лицом…

Если бы музы сюда прилетали разные, они бы, возможно, спорили, ссо-рились и сбивали с толку и Аллу, и Аркадия. А так… Я полностью владею ситуацией.

Иллюстрации к сказкам закончены – в рекордный, надо сказать, срок. Работу Аркадий уже сдал и отзывы получил хорошие. (Ну еще бы!) Теперь ему нужно отдохнуть и найти следующий заказ.

Устроили выходной.

На любимой лужайке Альханэ только-только распустились колокольчи-ки, и мы полетели слушать песни цветов.

Солнце светило сквозь травы зелёным золотом. Мы с Альханэ устроили целый концерт: по очереди касались цветков, чтобы они зазвенели. Коло-кольчики мерно покачивались, и их лепестки переливались, постепенно ме-няя цвет с лилового на бледно-золотистый. Цвет звенящих колокольчи-ков – надо подсказать Аркадию.

Муся выписывала изящные пируэты вокруг бабочек, хохоча над их неуклюжестью. Одну из них, жёлто-багряную, она сбила бабочка зат-репетала и беспомощно опустилась прямо на подставленную ладонь Альханэ. Осмотрев её повреждённое крылышко, Альханэ стряхнула на него крошечное облачко собственной пыльцы. Когда-то давным-давно она рассказывала мне, что у бабочек на крыльях тоже есть пыльца, и ес-ли обращаться с ними неосторожно, её можно стереть. и тогда бабочка наверняка погибнет.

– А правда, что бабочками становятся музы, которые развоплощают-ся? вспомнила я поверье.