Текст книги "Реальность фантастики №01-02 (65-66) 2009 (СИ)"

Автор книги: Ираклий Вахтангишвили

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц)

Через каких-нибудь полтора часа – кто бы мог подумать! – хаос был ес-ли не ликвидирован, то по крайней мере крепко напуган и принужден за-нять круговую оборону. Чистая посуда аккуратно сохла на полке, в ванной пахло сосновым лесом, а Валера, елозил враскорячку по линолеуму – бо-сой, с закатанными до колен штанами, – оттирал грязь. В подвальной пра-чечной, в сушилке, поджидало чистое белье. Надо его, кстати, забрать, а кухню после домоем. И Наташке еще раз позвонить. Нужно же, в конце концов, убедиться, что все по плану! С проклятым «Аэрофлотом» что угод-но может случиться.

Когда Валера вернулся с бельем, на автоответчике моргала лампочка. В ушах снова запрыгали красные молотки. Он швырнул корзину на диван. Подошел. Нажал кнопку.

– Пшшшш… Валер, это Наташа. Привет. Ты извини, пожалуйста… Опять автоответчик, ну ладно. В общем, мы с Игорем поговорили… Нес-колько раз даже говорили. М-да… У него, знаешь, на работе сейчас подвиж-ки хорошие, они объект сдали на Новословбодской, фасад по его проекту, об этом даже передача была. Ну, и свободное время появилось. И с папой у меня тоже… его ведь выписали, ты знаешь. Ну вот… Я тебе на мобильный вчера звонила, ты не отвечал. Ну, в общем, мы поговорили…

Голос у нее по телефону странный, совсем не похож на живой. Хотя на-верняка не скажешь. Воспоминания о живом уже замусолились, не разбе-решь, где факт, а где фантазия… Валера опустился на диван – трудно, как старик. Линолеум местами еще не просох. Автоответчик щелкнул и при-нялся истово перематывать кассету. «Я не прилечу».

Она не прилетит.

Бывают сны реальнее любой реальности. Огромными порциями, минуя стандартные каналы, загружается в память иная жизнь: с призрачным кругом знакомств, с фактами, якобы накопившимися за долгие годы, с застарелыми эмоциональными ярлыками на значимых лицах и обстоятельствах. Во сне Ва-леру судили за убийство. Процесс был долгим и безнадежным: ясно, что осу-дят, но неясно,на какой срок. Адвоката, ушлого гундосого дядьку, отличал громадный нос-гладиолус – трепетный, живой, крылатый, имеющий обо всем собственное мнение. Адвокат в разговоре хохлился, вытягивал шею – каза-лось, вот-вот взовьется и улетит. Улетит на крыльях носа. Его стараниями приговор должен был съехать к непреднамеренному, три года minimum secu-rity, то есть общего режима. Валера в процессе слушаний отрастил психологи-ческий панцирь, состоявший из ухмылки и хрипотцы; настроение было ров-ным: вины он не чувствовал, но наказание считал справедливым не повез-ло, попал в ситуацию, с каждым могло случиться, теперь нужно отвечать.

Чем дальше шел процесс, тем неспокойнее делался мир; возмущение бурли-ло, пресса добавляла масла в огонь. Наконец ткань общества треснула: по теле-экранам, образующим декорации доброй половины сцен, промелькнули блед-ные колдуны в красных банданах, торжествующие победу; на заднем плане ко-миссарил пожилой велоцераптор, потрясая аннулированным авиабилетом-вот, дескать, доказательство. Адвокат, подкармливая нос колоссальным коли-чеством кокаина, объявил благую весть: приговор пересмотрен, тюрьму заме-нили на двукратное погружение в бассейн по схеме 7G-2008, с вероятностью утонуть 0.33 для некурящих мужчин в возрасте от 25 до 45 лет (цифры цвели на тех же телеэкранах). Ничего хорошего, шило на мыло. Бассейн оказался хитроглазым зеленоватым цилиндром, хорошо знающим жизнь, говорящим на пятнадцати языках. Валера сразу его раскусил, понял, что это никакой не ци-линдр, а самый настоящий бегемот. Сенсационный обман, конечно, но Валеры это не касалось: чужая игра, в которой ему, как ни крути, выходила одинаковая рука. Подмигнув, он разулся и вошел в ледяную воду. Бегемот по-быстрому отъел ему ноги, рыгнул розовым пузырем. Вода поднялась до подбородка, по-том до самых глаз, потом накрыла с головой, и зеленая мгла

Валера вынырнул – разбудил странный пискучий звук. Пи-и! Пи-и! Слов-но мелкий робот ошивается в прихожей. Домофон, что ли? Никогда раньше не подавал голоса. За окном небо свежее, солнышко блестит, как летом. Пи-и! Пи-и! Дьявол… Валера стряхнул истому и побрел отворять. Кнопочка «ответ».

– Кто там?

– Заключенный Tischenko! На выход!

Блин, Фредди! Что он здесь делает?

– Ты откуда появился? – Валера нажал кнопку «дверь», отомкнул за-мок. Только гостей не хватало! Он оглянулся, оценивая квартиру. Опера-ционная, мать ее! За что боролись…

По коридору прошваркали шаги, на пороге возник Фредди – румяный, веселый, в тулупе нараспашку.

– Валера! Спишь, что ли?

Не без этого. Здоров!

Они приобнялись. У Фредди макушка пахла озоном.

– Когда ты откинулся, вечером? – Друг шагнул внутрь, осмотрелся.– Опа, чистота, порядок! К празднику готовишься.

– Э-ээ… вечером, около шести. А что за праздник?

– Ну вот! Какой сегодня день?

– Не знаю. Четверг.

День Благодарения, мистер! Семейный американский праздник. Оде-вайся, просыпайся, поехали ко мне! Индейка, красное вино, домашний уют.

День благодарения, точно. А почему бы нет? Красное вино – это инте-ресная мысль.

Ну, блин… А что ты не позвонил?

– Я твоего домашнего не знаю.

– А мобильный?

– Этот? – Фредди вынул из кармана Валерин мобильный. – Я звонил, ты не отвечаешь.

– Хмм. Действительно. Слушай, ну… мне собраться еще. Побриться, все такое.

Не вопрос! Брей подмышки, мне как раз в магазин надо. Через полча-са встретимся у подъезда. Только не усни опять.

Всю дорогу до Гринпойнта из динамиков долбил рэп. Пространство за окном извивалось в такт лающим аккордам, и зданий морды глядели гордо, твердо, в упор, да, на хайвэй «Би-Кью-И», хорду города. На заднем сиденье по-испански собачились бессчетные Фреддины сиблы: братья-сестры-пле-мянники, чьих имен Валера не в силах был запомнить. Фредди шикал на них, щерил зубы, лихо мотал рулем, сквозь рык рэпа спрашивал невыноси-мое: как Natasha, когда приедет… Валера отвечал невнятно. Про тюремное приключение не говорили, словно ничего не случилось. Когда съехали с шоссе, Фредди вполголоса попросил не упоминать об аресте.

Мать думает, я у Сьюзан ночевал.

В квартире у Фредди пахло жареной птицей, осеннее солнце стреляло сквозь жалюзи. Маленький стол в гостиной был загружен едой. На полу ору-довал самоуверенный смуглый младенец. Валера топтался и тосковал. От обязательных улыбок сводило челюсти. Черноглазые дети следовали по пя-там, как койоты, регистрируя каждый чих. После стакана вина стало легче.

Эквадорское гостеприимство похоже на русское: тот же спектакль, толь-ко без водки. Отказаться от еды практически невозможно. Пили в меру, ко-ренастая Фреддина мать в одиночку управлялась с двухгаллонной флягой, рачительно дозируя полусладкое красное, очень похожее на «Изабеллу». Индейка под него укладывалась в желудки плотно, как кафельная плитка, выделяя сонный сок.

Насытившись, Фредди неожиданно засуетился, подмазал волосы гелем и потащил Валеру на воздух – взбодриться, погулять. В прихожей он наце-пил на плечо увесистый рюкзак, чему Валера поначалу не придал значения.

На улице было безлюдно: добропорядочные граждане переваривали обед. В холодном небе сверкали первые звезды.

– Двигаем к моему дядьке, – информировал Фредди. – Там веселей, они только начали.

Валера заикнулся о магазине, мол, негоже с пустыми руками, но дружи-ще булькнул рюкзаком: все схвачено.

Какое-то время шли молча. Наконец, Фредди собрался с духом, растор-мошил волосы и стал рассказывать свою идею.

Валера в общении с американскими друзьями с самого начала взял на во-оружение простой и полезный прием – к любому прямому обращению от-носиться априорно как к шутке. Меньше шансов, что окажешься в дураках. Фредди, разумеется, давно его раскусил и всякий серьезный разговор пред-варял специальной пантомимой: щерил зубы и тормошил волосы. Получа-лось удобно.

Сейчас речь шла о старой задумке, о брокерском агентстве для констру-кторов. Фредди предлагал, чтоб Валера вошел в долю, нарисовал фасад для информационного сайта. Нужен портал, говорил он, где заказчики и работ-ники смогут друг друга найти. Будем партнерами, прибыль пополам. Рабо-ту можно не бросать, но за сайтом придется присматривать.

– Кредит на бизнес я уже оформляю, – убеждал Фредди. – Ты просто вложишься временем… ну и деньгами чуть-чуть, чтобы стимул был. Не в обиду, просто принцип такой, понимаешь? Пока человек деньги не вложит, ничего не закрутится.

– Ты знаешь, Фредди… С сайтом я могу помочь, конечно. Но в долю вхо-дить…

А почему нет? Долго ты собираешься за зарплату горбатиться? Рабо-тать надо на себя, Валера! Сейчас придем, я тебя с парнями познакомлю. Отличные плотники, асы!

Валера кривился, мотал головой:

Не мое, Фредди. Не всем быть антрепренерами.

– Почему не всем? Всем! Рано или поздно каждый должен начать свое дело. И работать на него в полную силу. А как еще жить?

– Ну, мало ли… Вот я не такой. Я по сути проститутка. Продаю себя жир-ному буржую, работу близко к сердцу не принимаю. Чек получил – и до-мой. А весь это бизнес, ответственность… нет, не хочу! Не уговаривай.

Фредди шагал молча, шмыгал носом. Наверное, удивлялся разнообра-зию человеческих путей. Потом примиряюще улыбнулся:

– Окей! Не вопрос. Наверное, можно жить, как ты говоришь. Карьеру делать на работе – это ведь тоже бизнес… Но насчет сайта – поможешь, да?

– Конечно, я же сказал! Посидим, нарисуем на выходных.

– И вообще, подумай, не спеши. С ребятами сейчас выпьем, хорошие парни. Познакомишься, будешь потом общаться. По-любому польза. А то сидишь один у телевизора.

Дядькин дом приблизился, Фредди указал на него пальцем: темное кри-воугольное строение в конце проулка. Интересные пироги, думал Валера, пиная хрустящие листья. Карьеру делать… А если карьера тоже по бараба-ну? Вспомнилось, как Ящер незадолго до освобождения расспрашивал о работе, словно примерял на себя: отпуск, социальный пакет, имя начальни-ка, перспективы роста… Убогий, скучный расклад. Неужели эта игра кому-то интересна?

Битые ступени вели к черной тяжелой двери. Замок был выпилен. Внут-ри обосновалась самая настоящая трущоба, о каких писал Горький. Темно-та дышала пылью, горелым маслом, затяжной войной с тараканами. Этот приторный запах Валера помнил еще по общаге – смердели не сами тара-каны, а именно война, истребительный процесс, когда к живой вони приме-шивается миазм ядовитой химии.

Дядька и его друзья, смуглые карликовые существа, живущие, очевидно, в соседних трущобах, были уже заметно пьяны. Энергично перезнакоми-лись, но Валера никого, конечно, не запомнил. Полезный объем комнаты до отказа занимал составной стол. Над стайкой пластиковых стаканов горде-ливо господствовал галлонный «Гордон», будоражили воображение лежа-щие рядом цветные тряпки, подозрительно похожие на мужские трусы, а в дальнем углу грустила окоченевшая индейка в магазинной упаковке и столбиком стояли нераспечатанные салатные плошки. Еда, судя по всему, никого не интересовала.

Фредди жестом триумфатора выпростал из рюкзака давешнюю флягу там осталось еще литров пять. Пьяные плотники восторженно загалдели.

– Теперь дело пойдет живей, – резюмировал красноглазый дядька. Его клон уже шустрил у стола, наполняя стаканчики водкой примерно до поло-вины. Два других гнома, ухватив флягу за ручки, двигались за ним по пя-там, доливая вино. Валера смотрел и не верил своим глазам: индейцы гото-вили убийственный коктейль, от которого у Ерофеева булькнуло бы в же-лудке – он, помнится, называл такие вещи «поцелуями».

Фредди взял зыбкий стакан, наполненный розовым раствором. Валера изогнул бровь:

– От этого крыша уедет.

– Знаем, знаем! Друг протянул ему пойло. – В этом вся цель. Давай! Повисла пауза. Хмельная семейка уставилась болотными глазами. Вале-ра ненавидел эти проверки, но делать было нечего, в затылок дышала репу-тация родины. Он выпрямился, откинул локоть и с брезгливой лихостью выхлебал мерзкую микстуру, уложившись в четыре глотка, успев подумать, что синтетический вкус останется в памяти до смерти. Пробежала новая волна восторга, остальные тоже выпили. Дядюшки принялись тотчас бодя-жить по второй…

Ушел Валера быстро, когда хозяин трущобы хрестоматийно упал ли-цом – увы, не в салат, а в собственное грязное белье – и восхрапел так, что задрожали цветные лоскуты. Фредди не заметил бегства, хоть и держался крепче остальных сытный праздничный ужин сыграл свою роль. Бедня-га пытался наладить с пьяными асами деловой диалог, но потомки патаго-нских следопытов лишь мычали, мотая нитями слюны.

Валера шел по аллее, вонзив руки в карманы. Морозец навел чистоту: лу-жи подсохли, бомжи попрятались. Мысли тоже были хирургически-сте-рильными, под стать послевкусию индейского пойла. Американцы, дума-лось ему, в процессе пьянки ставят перед собой одну из двух целей: либо просмаковать изысканный напиток, либо прагматично нажраться и опу-петь. Если первый вариант вполне имеет право на жизнь (кто же откажет-ся хлопнуть пару ароматных рюмочек, лизнуть лимон и уйти в городской закат, щурясь, как Джеймс Бонд?), то второй, при всей его честности, явля-ется не чем иным, как распущенностью и мерзким дикарством; в его конте-ксте такие правильные вещи, как добрая закуска, вдумчивая беседа, песня на пределе душевной громкости, бодрый рейд за добавкой – не более чем помехи, тормозящие процесс. Веселье в контексте второго варианта начи-нается позже, когда норма уже выхлебана и мозг сморщился от спирта. Правда, непонятно, какое может быть веселье, если мозг сморщился от спирта, разве что физиологическое, как у свиньи: заорать, помочиться, сло-мать стул. Валера неоднократно наблюдал разгул подобного веселья, и вся-кий раз на сердце делалось душно и мнилось родное: жирные пельмени, шо-рох метели за окном, светлая бутылка, в которой влаги еще на треть…

Валера вспомнил, как давеча выносил водочную посуду и вдруг по-нял, что меньше всего на свете хочет возвращаться домой, в свежеубран-ную пустую квартиру. Куда угодно, хоть к черту в зубы, только не туда!

Убеждение крепло, набирало звонкую силу, и он парадоксальным обра-зом шагал быстрее, сжимая в карманах кулаки. Кленовый парк тихо нас-лаждался упадком. На проволочных ветвях болтались ржавые звезды. Безжалостный, холодный мир…

Валера остановился, зажмурился, вдохнул до предела.

Так нельзя. Куда я иду?

В плече ожил и забился точечный источник боли, как маячок. В унисон ухало запертое дыхание. Несколько дней назад, когда мир еще окрашивали лихорадочные цвета надежды, Валера вот так же, полной грудью, втягивал конопляный дым… Под веками заметались огоньки, повело голову. Надо подумать спокойно, не торопясь. Да и куда торопиться? Он потерял равно-весие, качнулся. Сейчас утихнет.

Рядом зафырчал мотор. По закрытым глазам махнули фары, и знакомый голос…

…хлопнувшей дверцы. Мотор оживился, убежал прочь. Валера перебрал ногами – икры затекли. Мысленный взор скользил вдоль дорожки со ско-ростью поспешного пешехода. Силуэты кленов корчилось от неизбежных при моделировании искажений. Он зачем-то играл в детскую игру: на про-гулке в уединенном месте, желательно в лесу, следует остановиться, зак-рыть глаза и дальше двигаться понарошку, не сходя с места, на лету изобре-тая пейзаж, повороты тропинки, иногда дождик, хутор или волнующую встречу – а потом проверять, сравнивать свой вариант с божьим, почти всегда в пользу первого. Сейчас, учитывая неполную трезвость и долгое от-сутствие практики, получалось весьма неплохо: слева за кустами уже мель-кали теплые светляки окон, некая расфокусированная пристань, куда он мог бы, в принципе, направиться, если бы не нудная необходимость конструировать сложный узор бытовых деталей.

Дорогу внезапно заступил человек – выломился из зарослей, как шаль-ная птица. Валера даже испугаться не успел, обошел впритирку, только взглядом зацепил: белые глаза, дула ноздрей, зубы веером. Глянцевые поте-ки на черной щеке. Галстук-клинок, костюм нараспашку. Что-то знакомое. Принц? Человек трупной походкой удалялся прочь, в мешанину теней: хрупкий, мерзкий. Так и хочется ему башку разбить.

А, бог с ним! Провались в болото этот мир, этот прелый ноябрь…

Не открывая глаз, Валера выронил липкий камень. Сделал наугад нес-колько шагов. Наступил в мягкое, остановился.

И сразу дохнуло теплом. И раздался мерный скрежет.

Перед ним в серой хмари лежал холмистый пустырь. Блестели в жухлой траве стальные прутья, замшево зеленел бетонный угол. Слева направо ти-хо отъезжал прогал, сквозь который виднелся знакомый кадр – ночной сквер с фонарями. Что-то лязгало за ближайшим бугром, куда Валера нес-пешно дрейфовал, хотя ноги не двигались. Да и глаза, если разобраться, ос-тавались закрыты. Из-за бугра выставился зверь – раскоряка-бегемотик, улыбающийся ротик, говнометик под хвостом, кожа лопнула крестом на массивной серой ляжке, обнажив металлические блестящие шатуны.

Валера понял, что зверь предназначен ему. Или он предназначен зверю. И еще он с необъяснимой грустью подумал, что прогал с ночным сквером и уютными фонарями уезжает от него навсегда. Сквозь прозрачные веки он видел, что стоит на краю замшелого диска, медленно вращающегося против часовой стрелки. Впереди в траве виднелась круговая щель граница с не-подвижной землей. Справа и слева, если повернуть голову до отказа, мож-но было заметить еще две фигуры – неподвижные и, судя по всему, челове-ческие, образующие вместе с Валерой вершины вписанного в диск равнос-тороннего треугольника. Детали их облика скрывал туман, лишь угадыва-лось, что правый человек – сутулый, с чем-то красным на голове – вроде бы двигал диск, отталкиваясь ногой, как самокатчик, а левый, одетый в кра-сивый костюм, травил из спины светло-зеленую паутинку, цепляясь за холм, под которым сидел зверь-бегемот.

Расклад напоминал карусель, вращению которой человек в бандане по-могал, а красавчик безуспешно препятствовал.

Бегемотик приближался, зуб в улыбке обнажался, поршень в заднице иг-рал, и Валера заорал детским голосом – рвануться, убежать, – но шевели-лась только голова, а ноги будто окаменели. Красавчика, насколько можно было разобрать, тоже поразила неподвижность. Ему повезло еще меньше: выходящая из спины паутинка растягивалась, тщетно пытаясь задержать карусель, а существо, поджидавшее у второго холма, выглядело много хуже веселого бегемотика – бледный великан в балахоне, с блестящим ятаганом, искривленным в виде буквы Гэ.

Валера изо всех сил вывернул шею, чтобы разобраться с красноголовым самокатчиком, который был, несомненно, главным злодеем. Но тут кару-сель замерла, не доехав до бегемотика пары шагов. Самокатчик соскочил и враскорячку, как ящерица, полез в практически поравнявшийся с ним прогал, в ноябрьскую ночь с фонарями, где в глубине маячили знакомые фигуры: начальник Билл, какая-то женщина, похожая на Наташку, но не Наташка, и чуть поглубже Фреддин дядька-ас на фоне фрагмента свеже-убранной квартиры. Больше Валера не разглядел, щель захлопнулась.

Слева свистнул удар: бледный великан дотянулся ятаганом – и срубил красавцу лицо. Ничего себе встретил!

Валера почувствовал, что ноги оттаяли. Из руки опять выпал липкий ка-мень.

Ах, чертовщина! Пора отсюда убираться.

Он хотел сойти с диска но тут бегемот поднялся в воздух и спикиро-вал пижонским виражом: в этом мире он явно пользовался большими пра-вами. Валера попытался убрать голову – напрасный труд! Тупые клыки с размаху вошли в череп: хрясь! Неописуемая боль…

Ero волокли, как дохлую лошадь. Сквозь разлепившиеся веки виднелось скользящее полотно – камешки, кленовая шестеренка, кривой окурок – асфальт уползал, царапая щеку… Опять слиплись. Плясали серые росчерки, бегемот тащил, вцепившись в голову. Куда, зачем?

Остановка, клыки разошлись.

Валера лег лицом на железо. Из височных пробоин лезла кровяная каша. Веки уже никто не держал, между ресницами прыгали радужные кружочки.

Я на полу… На каком еще полу?

Бубнили грубые голоса. Неподалеку гулял лязгающий звук. Бегемот ка-раулит? Подозрительно знакомый скрип издают его поршни.

Наверное, меня в парке ударили по башке. Черный тип, что вышел из кустов. Нет, это я его хотел ударить… А чуть раньше подъехала машина, и кашляющий голос – что он сказал? «Выходи, Принц». И еще, по-русски: мол, все по местам, начинаем обмен. Бред!

Воняло чужими ногами. Сами ноги тоже обнаружились. Пятки пересту-пали прямо перед носом: коричневые, сухие.

Я лежу… под лавкой?!

Сморщенная телесная оболочка налилась ртутной болью, и уже отчетли-во раздавался железный лязг дверей, и серо-зеленый отсвет мерцал латинс-кими буквами на пыльном полу, и страшная догадка разъедала душу, отка-зывалась уходить, цеплялась за свидетельства неумолимого враждебного чуда, – и Валера заскулил, задвигал локтями и вылез из-под лавки – в ка-меру, в кошмар, в объятия еще не до конца проработанной, но уже вполне определившейся новой судьбы.