Текст книги "Не та девушка (СИ)"

Автор книги: Илана Васина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 20 страниц)

Глава 20

Внезапно обнаруживаю себя в окружении глухой стены из зелени и веток. Оглядываюсь, ищу просвет в листве, руками пытаюсь развести растительность, чтобы выбраться, но попадаю, в итоге, в еще более тесное переплетение ветвей.

Они настолько плотно растут, что буквально фиксируют меня со всех сторон в одной точке. При малейшем движении цепляются за длинные косы, грозятся платье порвать на куски. Не выпускают наружу, как живые, хваткие стражи.

Шаг – и волосы прилипли к липучим веткам. Пол часа отдраю себя от них, отвоевываю по прядке у растений. Еще шаг – и теперь платье запуталось в колючках. В отчаянии тихо скулю.

Что, Ханна, ты возомнила о себе, что знаешь лес?

Забыла об осторожности?

Вот и пропадай за свою глупость!

Прижимаю к груди драгоценную корзину, полную трав, в который раз тщетно осматриваюсь в поиске выхода. Его нет, и я растерянно замираю на одном месте.

Солнечный диск подползает все ближе к краю горизонта, забирая с собой остатки света. К горлу подкатывает паника и застревает комом где-то в районе глотки. Становится трудно дышать.

Все местные знают: когда пешим на ночь застреваешь в лесу, то живым отсюда уже не выбраться.

По ночам наступает время хищников. После заката когти, клювы, клыки – полновластные хозяева леса. Если волк не допрыгнет через кусты, то другой зверь, покрупнее, до тебя запросто доберется.

Вдруг вдали ломается ветка под чьими-то тяжелыми ногами и щебет птиц затихает. В наступившей тишине цепенею, затаив дыхание и прислушиваясь.

В этой глуши слуги из замка не ходят. Единственным исключением могла быть Ингвер. Но с тех пор, как ее назначили главной кухаркой, она слишком занята, чтобы бродить по лесам в поисках трав. Значит, это кто-то чужой. Разбойник или того хуже… Может, отчим меня выследил?

Ноги больше не слушаются, колени подгибаются. Оседаю на землю, не в силах контролировать ужас.

Снова треск веток, но гораздо ближе. Некто крупный продолжает целенаправленное движение в мою сторону, ломая ветви по дороге. Кто идет по мою душу? Медведь-людоед? Отчим? Даже не знаю, кого из них мне бы меньше хотелось видеть!

Сердце стучит так громко, что приходится стиснуть его обеими ладошками, умоляя биться потише.

Неужели конец? А ведь так хочется жить и планов нереализованных громадье!

– Ты пахнешь страхом, – вдруг раздается удивленный голос Хродгейра. Его высокий, широкоплечий силуэт неожиданно вырастает передо мной, скрючившейся от ужаса в самой гуще кустов. – Меня боишься?

– Это ты! – ахаю от облегчения.

Немедленная смерть мне больше не грозит. Встаю кое-как, едва не лишившись при этом левогого рукава. Когтистые ветки впились в меня, не желая выпускать из своих рук. Бррр. Жуткое место.

Прошу полукровку:

– Пожалуйста, помоги мне отсюда выбраться!

– Боюсь, это мне не под силу.

– Почему?

– Мне было велено охранять Ханну Фрёд, к ней не прикасаясь. Как тащить тебя из кустов, при этом не трогая?

– Кем было велено?

– Моим работодателем, разумеется.

– Может, тогда веревкой воспользуешься?

– У тебя есть веревка? Просто я свою дома оставил.

Нет, он точно издевается! Лицо проникновенно серьезное, а в янтаре глаз пляшут золотые смешинки. Предлагаю неуверенно:

– Протянешь мне ветку подлиннее?

Предложение ни о чем, и мы оба это понимаем. Я издеру себе кожу в клочья, если он меня силой потянет сквозь колючую стену. Вот если бы он одолжил мне парочку крыльев… Вместо ответа Хродгейр фыркает, разрывает сплетенные ветви. Оставляет после себя широкий вытоптанный след из острых, обломанных веток, как медведь-шатун. Подходит поближе и играючи вскидывает меня на руки.

От неожиданного взлета мои пальцы разжимаются и корзинка с травами устремляется вниз, прямо в загребущие ветви. Он цепляет ее на лету и уточняет:

– Избавляемся от балласта?

Слова застревают в горле. Сглатываю, мотаю головой и выдергиваю у него свою добычу.

От тесного контакта перехватывает дыхание. Я никогда не была так близко к мужчине. По крайней мере, добровольно.

Страшно. Стыдно. Сладко. Как будто к запретному прикасаюсь тайком. Так и тянет оглянуться по сторонам. Никто меня из родных не видит?

Гоню эти чувства прочь.

У меня нет другого выхода. Лучше сгорать от стыда в его руках, чем достаться диким зверям на ужин… Так ведь?

Наверно, мы с ним теперь представляем нелепое зрелище. Я изо всех сил обнимаю плетенку с травами, а Хродгейр обнимает меня с моей корзиной. Так тесно прижимает к широкой груди, что сквозь холщовую рубаху ощущаю не только обжигающий жар его тела, но и ровную, пульсацию сердца.

Лицо полукровки совсем рядом, я слышу его глубокое дыхание, вижу каждую щетинку на твердом подбородке и каждый шрам на крепкой шее. Откуда их столько? Жаль, что нет той книги, где рассказана их история. Любопытство снедает изнутри, я едва удерживаюсь от соблазна кончиком пальца прорисовать узоры по неровным рубцам.

Сквозь густые, темные пряди волос заметны заостренные кончики ушей – еще одна деталь, которая досталось ему от троллей помимо мощного телосложения и янтарных глаз.

Стараюсь смотреть на него незаметно, украдкой, но все чаще и чаще сталкиваюсь с его насмешливым взглядом. Приходится отвернуться с деланным равнодушием и притвориться, что любуюсь проплывающим мимо пейзажем.

Вдруг понимаю – тот едкий амбрэ, которым он пахнет, – это запах серо-голубой глины, предельно редкой в наших местах. Кажется, она обладает уникальными свойствами, но какими именно – никак не могу припомнить, как не напрягаю память.

Когда обманная куща заканчивается, и перед нами открывается обычная, заросшая мхом поверхность земли, бормочу:

– Спасибо большое! Дальше я сама.

Полукровка никак не реагирует, будто меня не слышит. Продолжает невозмутимо нести, еще больше ускоряя шаг.

Я бы повторила свою просьбу, но зачем? У мужчины прекрасный слух. Он услышал меня, но предпочел проигнорировать.

Мимо нас на хорошей скорости проплывают обычные лесные пейзажи, озаренные тусклыми лучами света. Почему он меня не опускает? Тревожный звоночек все громче дзинькает в голове. Спрашиваю:

– Разве тебе не было велено меня не трогать?

– Получить приказ и пообещать его выполнить – это две разные вещи. Я никогда не даю невыполнимых обещаний.

До меня не сразу доходит смысл сказанного.

Невыполнимое обещание – меня не трогать?

Почему он посчитал его невыполнимым уже несколько дней назад?

Ведь тогда он не мог знать про кущу и меня, в ней застрявшую.

Тревожный звоночек превращается в гулкий набат.

Мы одни. В лесу. Где недавно пропало уже девять девушек.

Сгинуть здесь – как раз топнуть, никакого труда не составит. Я давно потеряла всякое представление, где мы. А значит, нахожусь целиком в его власти. Захочет меня украть, сделать игрушкой для своих примитивных развлечений – разве смогу я, хрупкая тростинка, остановить эту махину из мышц?

Лепечу беспомощно:

– Но ведь нас могут увидеть вместе и неправильно понять. Я не хочу рисковать репутацией.

В ответ он щерит в усмешке белоснежные зубы и лишь крепче прижимает к себе, подтверждая наихудшие опасения.

– Не о том волнуешься, фэйри. Совсем не о том.

Глава 21

На этих его словах не на шутку завожусь. Злость, страх, досада на себя, глупую и наивную, – все смешалось в кучу.

– Отпусти! – извиваюсь ужом, пытаюсь вывернуться из стального захвата его рук.

Сделать это на деле непросто, если не невозможно. Силищи у него немерено – будто я в медвежий капкан угодила.

К тому же опасаюсь, что от резких движений рассыплю все собранные травы. Если растеряю их сейчас, мне придется проходить то же пекло по второму кругу.

А еще боюсь, что платье, которое и так неприлично показывает щиколотки, задерется до самых колен… или даже выше. Тогда останется только сгореть от стыда. Или уйти в монастырь, если, конечно, после такого позора туда примут.

И все же… Не могу позволить с собой обращаться, как с бессловесной вещью! В ответ на мои дергания и бесконечные «отпусти!» он лишь сильнее сжимает в объятиях и строго приказывает:

– Не дергайся и донесу тебя в комфорте. Или… – в его глазах вспыхивают недобрые огоньки. Жесткие, колючие, от которых хочется съежиться и замолкнуть. Становится окончательно страшно от его «или», но заткнуть себя не даю. Наоборот бросаю вызов. Подзадориваю:

– Что «или»? Убьешь? Бросишь в лесу на растерзание диким зверям? Договаривай, раз начал!

– Я так понял, старших уважать тебя в детстве не научили, – цедит он с легкой досадой в голосе. Хмурится недовольно.

– Старших? Изволь не забывать! Ты мой слуга. И как старшая по иерархии, приказываю тебе сейчас же меня опустить! – на первой же фразе мой голос дает петуха, поэтому приказ выглядит как-то неубедительно. Одновременно изгибаюсь под немыслимым углом. Почти выскальзываю из его цепких объятий, умудрившись не вывалить наружу содержимое корзины.

– Что же… Раз по-хорошему не хочешь… – он подбрасывает меня, полностью дезориентированную, в воздух и совершив моим телом какой-то невозможный кульбит, опускает себе животом на плечо.

Добавляет бесстрастно:

– К твоему сведению. Старший тот, кто сильнее, мудрее и опытнее. Как минимум в текущей ситуации.

Если говорить о моей текущей ситуации, то она плачевна, даже более чем. Головой вниз беспомощно болтаюсь за его широкой спиной. В то время, как нижняя часть тела, попой кверху уложена у него прямо перед глазами. Хоть до дыр засмотрит, а поделать ничего не могу!

Мне так стыдно, что хочется завыть в голос. Барабаню кулаком по его спине, – второй рукой цепляюсь за свою корзину – но об его железные мышцы впору только камни дробить.

Непробиваемый, литой каркас. Мое запястье жалобно ноет уже после второго удара по спине, а ему моя молотьба, – наверно, что ласковые поглаживания.

Я ругаюсь, умоляю, кричу, пытаюсь пяткой лягнуть его по лбу, но толку ноль. Он лишь крепче вжимает в мускулистое тело мои бедра и продолжает идти, не обращая на громкие возмущения никакого внимания. Хотя в конце концов все-таки реагирует. Приказывает:

– Замолчи.

– Ага! Сейчас, – и набрав побольше воздуха в грудь, кричу изо всех сил.

Громко кричать трудно из-за дикой тряски и тяжелой пульсации в голове. Хродгейр как будто специально переходит на бег, поэтому мой вопль звучит рвано, отражая каждую толчок его ног.

Когда в горле противно першит от криков и кашля, требую:

– Отпусти. Мне нужно уединиться в кустики.

– Я мог бы сделать вид, что тебе верю. Потом дать тебе фору. Потом в два счета догнать. Но на эти забавы больше нет времени.

– Пеняй на себя. Я не смогу долго терпеть.

– На твои крики итак уже сбежалось все зверье в округе. Малейшая задержка – и мы не успеем убраться из леса до наступления темноты.

Словно в подтверждение его словам неподалеку раздается зловещее завывание, в которое дружным хором вливаются другие протяжные голоса. Их много и доносятся они отовсюду. В один миг из предполагаемой опасности хищники становятся непосредственной частью этого места. Угрозой номер один.

От мыслей об их зубастых челюстях и кровожадных инстинктах по коже бегут мурашки. Мне казалось, я была на грани истерики от страха похищения, но на самом деле то были цветочки. Вот сейчас – да. Дикий, животный ужас. Дрожащим от волнения голосом уточняю:

– Мы же успеем до темноты выйти из леса?

– Не факт.

– Тогда… Что с нами будет?

– Надеюсь, ты готова встретиться с предками.

Те спокойствие и серьезность, с которыми он упоминает скорую смерть, окончательно убеждают меня в его искренности. И потом… Хотел бы он воспользоваться моей беспомощностью, давно мог бы это сделать. Мне вдруг становится стыдно, что я ему мешала. Обуреваемая запоздалыми сожалениями, заявляю:

– Ну тогда я все-таки потерплю еще немного… Отпусти меня, ты устал. Я могу бежать за тобой, хочешь?

– Без обид. Скороход из тебя неважный. Если хочешь помочь, сделай милость, поменяй свое положение и больше не дергайся.

Оказывается, ему намного удобнее, когда я обхватываю его туловище со спины, цепляюсь руками за плечи и ногами за живот. Поза, конечно, тоже не слишком целомудренная, но выжить сейчас важнее, чем соблюсти приличия!

Я стараюсь прирасти к его спине, пока за нами охотится зверье, и с тревогой наблюдаю, как темнота охватывает все большую часть леса, и потихоньку догоняет и нас.

Внезапно прямо за нашими спинами раздается вой, прерываемый хриплыми рыками, и полукровка ускоряется, хотя казалось: куда уж быстрее! Цепляюсь за него изо всех сил, боюсь сорваться и упасть хищникам прямо в зубы. Мы больше не бежим, а стрелой несемся меж деревьев.

Оборачиваюсь. За стволами мелькают расплывчатые четвероногие фигуры. То ли волки, то ли стая диких, оголодавших псов, что еще хуже. Деревенские говорят, те обожают человечину.

Глава 22

Когда мне кажется, что мы спасены, когда в просветах между деревьями уже виднеются размытые очертания замка, за нашими спинами вдруг раздается свирепое «хррр». Обернувшись, с ужасом наблюдаю, как на нас несется страшная фигура с широко разинутой пастью.

Даже если бы я и хотела предупредить своего спутника об опасности, то успела бы лишь открыть рот и в ужасе распахнуть глаза.

К счастью, Хродгейру с его звериным чутьем мои подсказки не требуются. Он разворачивается прямо на бегу и за долю секунды отклоняется с траекторий летящего тела. Встречает прыгнувшего хищника резким, едва заметным движением рук. Извлекает противный хруст, и зверь тяжелым мешком валится наземь.

От резких рывков я слетаю с его спины. Полукровка едва успевает спрятать меня за себя, как на него снова летит огромная пасть. На сей раз мужчина отбрасывает его в соседнее дерево с такой мощью, что хищник, впечатавшись туда головой, замертво валится наземь. Затем еще один прыгнувший на нас зверь. И еще. И еще…

Перед глазами все так быстро мелькает, что я теряю нить происходящего в наступающем полумраке. Серая шерсть сливается с темной материей. Резкие выпады человеческих мышц растворяются в волчьих прыжках. Через минуту около нас лежит уже несколько бездыханных туш, но с каждой секундой живых прибывает все больше.

Полукровка раскидывает нападающих, не забывая отходить в сторону замка. Наше отступление к лесной опушке усеивается трупами животных. Теряю счет убитым, хотя по самым примерным ощущениям, их не меньше дюжины.

Вдруг все меняется. Теперь звери не нападают. Только группируются, как фигуры на шахматной доске, будто подчиняясь распоряжениям невидимого игрока.

– Ну вот. Додумались, наконец-то, – бормочет полукровка.

– Ч-что?

– Они готовятся нападать одновременно. Видишь, как заходят и сбоку, и спереди. До альфы дошло, что одновременно от нескольких особей нам не отбиться.

На глаза наворачиваются слезы бессилия.

Значит, это конец?

Значит, Ксимену надо было все-таки слушать?

Внезапно мужчина издает вой, ужасно похожий на волчий, шокирует и меня, и всю стаю как будто. Звери вмиг замирают, позабыв об атаке. Вострят уши и растерянно принюхиваются. Ничего не объясняя, Хродгейр резко хватает меня за руку горячими пальцами и буквально выдергивает в несколько огромных прыжков на открытую поляну перед замком.

Здесь нападения зверей можно не опасаться. Повинуясь какому-то негласному кодексу, лесные твари считают поляну чужой территорией и никогда не атакуют людей за пределами леса.

Теперь мы стоим в безопасности, слушаем рычание и клацанье зубов буквально в паре метров от нас. Я до сих пор не в силах поверить в наше чудесное спасение. Кажется, в любую секунду из леса могут выпрыгнуть зубастые монстры и доделать начатое.

Испуганно льну к своему спасителю. Никак не могу отдышаться. Его тяжелая рука ложится на мои плечи и бережно, неторопливо поглаживает. Этот сочувственный жест помогает потихоньку расслабиться. Когда мое дыхание немного выравнивается, спрашиваю шепотом:

– Почему они на нас не напали в последний момент? Ты умеешь общаться на волчьем? Ты попросил их нас отпустить?

На губах полукровки мелькает скупая улыбка. Если бы не озорные огоньки в золотых глазах, я бы и не догадалась, что он улыбнулся. Затем с видимым усилием хмурится, цепляет на лицо серьезное выражение и поясняет:

– Волки воют лишь для общения внутри стаи. Когда они услышали мой вой, решили, что у меня есть стая, и попытались сориентироваться, с какой стороны ко мне идет подмога.

Так значит, его блеф спас нам жизнь! В обычной ситуации я бы восхитилась его находчивостью, но сейчас меня хватает только на кивок и вымученную улыбку.

Послушно семеню за Хродгейром, идущим в сторону замка. Нам осталось немного, всего метров двести. Пытаюсь не отставать, однако запинаюсь на каждом шагу. Хотя я последний час провела на его руках, на меня накатила такая усталость, что едва держусь на ватных ногах. От пережитого испуга мои руки мелко дрожат, а туфли продолжают цепляться за ровную поверхность, угрожая на каждом шагу уронить.

Хродгейр ничего не говоря, берет меня за свободную руку. Мои пальцы сразу утопают в его жесткой, мозолистой ладони. Кажется, из его руки в меня вливается сила… или как минимум, поддержка. Этого достаточно, чтобы я перестала спотыкаться.

Сегодня полнолуние, поэтому света достаточно, чтобы он отчетливо озарял происходящее на поляне.

Нас уже сто раз могли заметить из замка.

Если слуги или отчим увидят, как мы, за руки взявшись, шагаем домой в темноте, после долгого отсутствия в лесу, они точно наделают неправильных выводов.

Еще час назад я бы запаниковала и выдернула ладошку, едва оказавшись на виду, но теперь, после встречи с волками многое выглядит по-новому.

Его прикосновение к моей коже не тяготит. Скорее, приятно будоражит – мне нравится близость человека, которому можно доверить собственную жизнь.

И какая разница, как мы выглядим в глазах других? Не они, сытые обитатели замка, рисковали собой ради моего спасения. К тому же, захотят осудить – найдут, за что зацепиться.

Заглядываю в корзину – из нее чудом не выпали травы. Сейчас и эта удача кажется неважной. Мы чуть не погибли из-за дурацких трав.

– Хродгейр, – говорю ему тихо, когда мы наконец чуть замедляем шаг. – Спасибо, что спас мне жизнь.

– Теперь мы в расчете, моя фэйри, – довольно щерится полукровка.

Его слова звучит, как приговор. Как точка в недолгих отношениях. Как печальный эпилог.

Немного уязвленная, уточняю:

– Тебя это невероятно радует, похоже.

– В моей семье говорили так: «Хочешь свободы – не влезай в долги!»

– Я, знаешь ли, не из тех целителей, кто стал бы ожидать за свою помощь ответных услуг. Тебе не стоило об этом переживать.

– А я, знаешь ли, всегда сам решаю, о чем мне переживать, – усмехается он, и я с досадой замолкаю, прикусив губу.

Хродгейр улыбается. Мягкий свет луны озаряет лицо таинственным голубоватым светом, превращая обычную, казалось бы, улыбку в приворотный обряд. Не могу оторвать взгляд от его лица, как ни стараюсь. Секунду он хмурится, а потом выдает:

– Я давно хочу спросить тебя… Почему ты воспользовалась магией, чтобы спасти меня, но не прибегаешь к магии для собственной защиты?

Глава 23

– Потому что не знаю, как.

Чувствую себя идиоткой, попавшей в ловушку собственной доброты. Так бездарно подставить себя и Айрин! О моих магических познаниях никто не должен был догадаться!

Полукровка удивляется:

– Значит, тебя не обучили пользоваться магией по-настоящему? Нападение, защита, исцеление, подчинение своей воле, чтение мылей…

– Пожалуйста, забудь, что ты видел во время наказания! Не было никаких капель, взятых из воздуха, ладно?

– Почему не было, когда были?

– Хорошо, были. Но хотя бы никогда никому про них не рассказывай!

– Я никогда не делаю того, чего не понимаю. Объясни.

Его настойчивость начинает раздражать. Вырываю свою ладошку из его пальцев, вглядываюсь в его глаза, даже во мраке мерцающие таинственными золотистыми бликами.

– Что тут непонятного? Сородичи накажут Айрин за то, что та разболтала эльфийские секреты человеку, а мне сотрут начисто память. Не хочу начинать жизнь с нуля, и Айрин жалко… Она же не специально… Я ее случайно взбесила, когда отказалась убирать вместо нее класс. Айрин парализовала меня заклятьем, потом я ее парализовала в отместку. Так мы и подружились…

– Сотрут тебе память, говоришь, – задумчиво хмыкает он, и между бровей прорезается морщинка. Руки недоверчиво складывает на груди. – Занятно. Правда ли она в это верила? Сколько, говоришь, в твоей школе обучалось эльфиек?

– Одна. Только Айрин.

– Вот как! – его недоверчивый прищур становится еще уже. – Что высокородная забыла в школе для простых смертных?

– Зачем ты так? У нас хорошая школа и наставницы прекрасные, с богатым опытом. И люди к нам постоянно приходят лечится. Мы на них практикуемся под руководством наставниц. Там любому будет наука, даже эльфийкам. Их в эльфийских школах вряд ли учат, как травами лечить по-настоящему больных людей.

– Действительно. Куда им, вооруженным магией, тягаться с вашими травами! – бубнит Хродгейр, усмехнувшись. Ирония едва заметна, и все же очевидна. От этого закипаю еще сильнее.

– Ты меня допрашиваешь, как подозреваемую в суде. В чем ты меня подозреваешь? Что я подмазалась к Айрин в подружки, чтобы она научила меня магии? Или в чем-то еще более «преступном»? – огорченно развожу руками.

– Тебя конкретно я ни в чем не подозреваю. Вот вокруг тебя много неясного.

– Так давай разбираться вместе! Что не так в моей истории? – на этих словах невольно зеркалю его позу, скрестив руки на груди. Однако вместо ответов он продолжает допрос.

– Опиши мне реакцию Айрин, когда ты ее парализовала в первый раз.

– Ну… Какая реакция может быть у парализованной человеком эльфийки? Кричать не могла, шевелиться тоже… Только побледнела, в ужасе вращала глазами и выразительно моргала… Еще мычать пыталась. Потом под конец успокоилась. Сказала, что у меня талант к магии. Что нашла родственную душу. Предложила обучать некоторым заклинаниям, чтобы веселее время бежало.

– Так ей было скучно в вашей школе до встречи с тобой?

– Да, – вспоминаю насупленное личико эльфийки, ее отсутствующий взгляд на первых уроках. Вид королевы, отправленной в изгнание. – Она как будто провинность там отбывала.

– Айрин говорила, по чьей инициативе приехала в эту школу?

– Старейший в ее общине настоял. Сказал, что видел человеческую школу знахарей в судьбе девушки. Ни один эльф не имеет права спорить с судьбой – так что ей пришлось подчиниться.

– Как звали того старейшину?

– Кажется, Финдис… Или Фундис… Или Фогдис… Точно помню, что имя начиналось на «ф» и кончалось на «дис».

– Невероятно ценная информация, учитывая, что половина эльфов имеют в имени «ф» и «дис»… Его фамилию ты, конечно, не запомнила.

– Да, не запомнила, – устало подтверждаю я.

Мы стоим в самом центре поляны. В замок идти не хочется, пока разговор ведется на деликатные магические темы. Не дай Великий, кто-то из слуг прознает, что Айрин научила меня некоторым заклятиям! Тогда мои нынешние проблемы покажутся невинной шуткой.

В нашем разговоре провисает пауза. Сначала полукровка думает о своем, уставившись прямо перед собой. Потом пристально разглядывает меня, словно пытается выжать максимум недополученной информации из моей мимики и жестов.

Хотя его лица в густом полумраке почти уже не видно, я ощущаю на себе его взгляды. Меня завораживает золотистое мерцание его глаз. Даже в темноте они светятся, как две звезды. Гипнотизирующие. Затягивающие. Чарующие.

Хочется подойти к ним ближе, окунуться в них с головой, погрузиться вглубь золотых огоньков и тонуть, тонуть, как будто окружающего мира никогда не существовало…

Помотав головой, с усилием стряхиваю наваждение.

– Прекрати! – приказываю ему, потирая лоб.

– Что прекратить?

– Свои нечестные приемы! У меня от твоего внушения уже голова кружится.

– Но… Я ничего не…

– Ханна! Ханна! Ну где ты, девочка? – вдруг раздаются крики Ингвер. – Рагу совсем остынет. Бегом на кухню! И ты, парень, заходи подкрепиться! Силы тебе ой как понадобятся!