Текст книги "Не та девушка (СИ)"

Автор книги: Илана Васина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 20 страниц)

Глава 44

Хродгейр медленно поднимается на ноги. Лицо точно заспанное и движения ему не свойственные. Неуверенные, как после долгого сна. Переводит взгляд с меня на Гьёрна, недоверчиво ощупывает свою рану на затылке и бормочет:

– Это старик меня приложил? Видать, не до конца иссохла его древняя плоть!

Затем запоздало хмурится:

– Как ты оказалась здесь, фэйри? Ты обещала ждать меня около лошадей!

Как, как! По воле судьбы, не иначе! Бросаюсь к полукровке, чуть попискивая от затопившего меня ликования. Обнимаю его, живого и в сознании. Судя по настороженному, скупому отклику он не вполне понимает мою бурную радость! Ничего страшного! Пусть думает, что я сошла с ума, пусть! Я так счастлива, что мне без разницы, как я выгляжу! Главное, он цел и почти невредим!

С внимательным трепетом вслушиваюсь в ровное биение сердца. Он практически с того света воспрял! Значит, пояс все-таки сработал! Отстранившись на пару шагов, пытаюсь оценить его состояние. Стоит крепко, больше не пошатывается. Уточняю:

– Ты можешь двигаться?

– Шутишь! – усмехается он. – Я полон сил, как будто заново родился. Горы сверну, если надо.

– Горы не надо… А вот на лошади верхом скакать нам скоро придется!

Его лицо внезапно каменеет, когда взгляд натыкается на пояс, зажатый в моих пальцах. Настороженно мерит меня взглядом и, ничего не говоря, протягивает мне открытую ладонь. Мол, поясок-то мне верни!

Медлю. Безуспешно пытаюсь справиться с досадой. Этот мужчина вообще умеет не о деле думать? Также молча, как он стоит, впечатываю пояс в его ладонь, а потом у меня словно лавина срывается с языка. Я не в силах остановить ни слова, ни слезы градом из глаз:

– Как ты можешь думать про пояс?! Ты сейчас чуть не умер! Я так за тебя боялась… Этот Гьёрн… Он хотел нас убить! Сначала тебя, потом меня… Я еле смогла остановить старикашку с кинжалом у твоего горла. С трудом нашла пояс. Этот пояс – чудо какое-то… Он согласился тебя исцелить! Я не знала, что делать… Просто убедила его, что тебе нельзя умирать, и он тебя исцелил! Ты не двигался и кровь все текла… Я не могла сдаться… Продолжала надеяться… У меня чуть сердце не остановилось при виде твоей раны!

Когда начинаются мои бессвязные откровения, Хродгейр заключает меня в объятия, и последние слова я ему с жалобными всхлипываниями высказываю в холодную кольчугу. Прямо в сердце шепчу. Он гладит меня по спине, нацеловывает затылок, и тоже что-то в него нашептывает на эльфийском. Кажется, «бедная моя», «крепко же тебе досталось» и «нам пора идти, родная».

До меня не сразу доходит смысл последних слов. А когда доходит, я отрываюсь от его груди и с недоверием вглядываюсь в янтарные глаза. Как «пора»? Мы так просто оставим прежнюю жизнь этому монстру? Только сейчас вспоминаю: Хродгейр был без сознания, когда управляющий признавался в содеянном.

– Гьёрн уже убил девять девушек. Мы не можем его оставить. Он продолжит убивать, когда найдет себе десятую деву.

– Вот как? – голос Хродгейра мрачнеет. – Там, откуда я родом, отцы и братья погибших дев скормили бы ублюдка псам по частям.

От отвращения передергиваю плечами. Такую жестокость плодить просто рука не поднимется! С меня хватит убийств и насилия! Вот бы можно было его парализовать лет так на… миллион!

Хродгейр подходит к парализованному, такому жалкому и никчемному. Садится рядом на корточки. Задумчиво произносит:

– Убить его здесь и сейчас не годится. Нельзя отнимать у скорбящей родни право на возмездие. Погибших дев это им не вернет, но хоть какое-то утешение…

Он дергает Гьёрна за рубаху, проверяя на прочность. Затем, удовлетворившись увиденным, отрывает рукава. Связывает ими старику локти за спиной и ноги в щиколотках. Поднимает с пола кинжал и склоняется к мерзавцу. Закрыв мне обзор своим телом, что-то вытворяет с гадом под отчаянное мычание последнего и дикое биение моего сердца. Мне бы остановить полукровку, взмолиться: «пощади!», но перед глазами мелькают образы погибших девушек, – тех немногих, что мне были знакомы из числа пропавших, – и я молчу, плотно сжав губы.

Когда он разгибается, все лицо старика в крови.

– Что ты с ним сделал? – ахаю от жуткой картины.

– Оставил на лбу послание о его преступлении.

Он выливает на окровавленный лоб воду из графина. Как только она смывает кровь, разбираю в порезах буквы: "я убил 9 дев". Затем полукровка поворачивается к собаке. Быстрый рывок за челюсть. Хруст костей. Жалобное мычание. Мужчина треплет холку животного, сочувственно бормоча:

– Жаль, тебе не повезло с хозяином. Твоя преданность гнилой душонке делает из тебя опасного врага. Если будет на то воля богов, ты выздоровеешь и найдешь свое место в жизни уже без старикашки.

Пока Хродгейр возится с псиной, окидываю кабинет быстрым взглядом. Замечаю на столе стопку бумаг и перо, забытое в чернильнице. Вынимаю его и в размышлении склоняюсь над чистым листом. Стоит ли написать прощальное послание хозяину этого кабинета?

Мне хочется выкинуть отчима из своей жизни, как мерзкую гадину. Забыть, будто страшный сон. Но у него остается мама гарантией того, что забыть о нем навсегда не получится. К тому же, он обязательно должен узнать про Гьёрна. Поэтому вскоре из-под пера, зажатого в моих пальцах, выходят неровные от волнения строчки:

«Сир Фрёд!

Твой управляющий Гьёрн умертвил девять дев в нашей округе, принеся их в жертву Древу Желаний. Оказывается, именно в поиске своих жертв он разрядил фамильный браслет. Гьёрн планировал убить и Гретту, но после того, как я его отвергла, решил сделать заключительной жертвой меня. К счастью, мне удалось его остановить. Прошу, накажи слугу по всей строгости, ведь этот человек едва не убил твою единственную дочь!

И последнее. По уверениям мудрецов, благополучие жены – залог процветания мужа. Уверена, ты достаточна умен, чтобы не рубить сук, на котором ты сидишь. Ибо падать с такой высоты тебе будет больно. Очень больно.

Ханна.»

Глава 45

Дорога в Даэронис должна занимать полтора дня при удачном стечении обстоятельств. Если погода нормальная. Если лошади и люди отдохнувшие. Если есть с собой провизия и не надо тратить времени на ее поиск.

В нашем случае все факторы сошлись против нас.

Хотя, с другой стороны, нам удалось сбежать, а это доказывает, что в целом фортуна на нашей стороне. И дождь к утру затих, чем несказанно порадовал.

К тому же, я все-таки прихватила из чердака свой плед из собачьей шерсти да флягу с аверчиным настоем. У аверики много свойств, и главные я отчетливо запомнила. Когда разбавлю настой водой и выпью, он придаст сил, ослабит боль и прогонит сон на ближайшие сутки. Осталось только дотерпеть до первого привала.

Бедра, как и спина, уже не просто ноют от непосильной нагрузки, а стонут на последнем издыхании, грозя вот-вот отказать. В любой момент могу просто рухнуть с лошади мертвым грузом.

Мне требуется колоссальное усилие воли, чтобы скакать рысцой, поспевая за моим спутником, и при этом не жаловаться. Страх погони да боязнь подвести дорогого мне человека – единственное, что так долго держит меня в седле.

Когда Хродгейр, наконец, спешивается у какого-то ручейка, каждая клетка тела ликует. Неужели теперь можно отдохнуть?

Мой провожатый берет под уздцы плошадь и помогает сползти с седла. Ноги больше не держат, я буквально падаю, едва коснувшись земли. Только не наземь, а в подхватившие меня быстрые руки.

– Бедняжка, – бормочет полукровка, перенося меня в сторону плоских камней, единственного более-менее чистого здесь места. – Твоей выдержки и стойкости хватило бы на целое войско солдат!

Судя по его взгляду, он сейчас искренне мной восхищается, но когда девушку сравнивают с войском солдат, это звучит как-то неправильно. Хотя… Мы тут одни в лесу. Лучше уж пусть смотрит на меня, как на выносливого соратника, чем жадно глазами поедает, как тогда в карете! Я уточняю:

– А нам можно отдыхать?

– Не можно, – усмехается он отстраняясь, – а нужно! Смотри, ливень окончательно размыл все следы. Мы оторвались от погони. В этом ручье я видел рыбу. Мелкая, но для перекуса сгодится. Подкрепимся, передохнем малость – и в путь!

– Мне всегда нравилась рыба, запеченная в углях, – улыбаюсь отважно.

Не то, что бы она мне нравилась, тем более мелкая и костистая, но, когда живот скрутило от голода в болезненный узелок, то даже такой вариант еды кажется вполне приемлемым!

На мои слова полукровка смущенно потирает лоб.

– Видишь ли… Здесь не настолько безопасно чтобы разводить костер. Дым заметен издали, так что придется рыбу употреблять свежачком, – заметив, как вытягивается мое лицо, он быстро добавляет, – Уверяю тебя, вкус неплох, хоть поначалу и непривычен!

Наверно, будь я отдохнувшей, то восприняла бы его слова спокойно. Но я слишком измотана и терпения даже на донышке не осталось. Прежде, чем успеваю закрыть свой рот, оттуда вылетает саркастичное:

– Ну что ты! Рыба – это слишком долго! Вот червей из земли выкопать гораздо быстрее! Давай лучше червями по-быстрому перекусим – и в путь!

– Значит, любишь похрустеть? – полукровка изумленно выгибает бровь. – Если настаиваешь, могу тебе персонально накопать.

Мне бы замолчать или пойти на попятную, но куда там! Усталось, видно, совсем отключила мозг.

– В каком смысле "любишь похрустеть»?

– В смысле: землей на зубах.

– Если в ручье сполоснуть, они станут чистыми.

– Только снаружи. Изнутри останутся набитыми землей. Времени у нас в обрез, так что отмачивать их некогда… Или все же оставишь червей на потом?

Сглотнув, киваю. Надеюсь, это «потом» никогда не наступит! Даю себе зарок молчать, ни в коем случае не паясничать, пока полукровка ловит нам в ручье завтрак. Сижу на камне, прикусив язык.

Через какое-то время, с трудом открыв слипающиеся глаза, заставляю себя встать на дрожащие от усталости ноги и доковылять до ручья. Чудом не свалившись с размытого ливнем бережка, откупориваю флягу и набираю в нее воды. Потряся как следует, размешиваю жидкость и отпиваю несколько глотков горького аверичного настоя.

Я впервые пробую настой на себе, поэтому настороженно наблюдаю за своими ощущениями. Когда у растения широкий спектр воздействия, я обычно сверяюсь с записями или справочниками, чтобы заранее знать, чего ожидать. В дорогу я никаких справочников не брала, поэтому точный эффект аверики предсказать не могу. Зато совершенно точно могу предсказать другое. Своими силами я такой долгий путь не выдержу.

Почти сразу чувствую, как по мышцам разливается второе дыхание, притупляется боль и отходит на второй план сонливость. Мысли, словно просыпаются ото сна вместе с телом. Скачут бойко, друг об друга спотыкаются. Сна ни в одном глазу!

Чувствую себя наполненной какой-то залихватской энергией. Если на нас разбойники нападут, ничуть не испугаюсь. Схвачу первый попавшийся сук и буду от них отбиваться с моим спутником плечом к плечу! Какое счастье, что в своих хождениях по лесу в поисках трав для Ингвер, я наткнулась на редкую аверику!

Смотрю задумчиво на полукровку. Может, и ему предложить глоточек? Хоть он и выглядит бодрым, но на деле, должно быть, ужасно устал. Невозможно не устать от таких нагрузок!

Сейчас он обеими ногами погрузился в ручей, повернулся ко мне лицом и замер, склонившись к воде.

Время от времени мускулистая рука с засученным по локоть рукавом ныряет в воду и вылетает оттуда уже с зажатой в пальцах рыбехой. Затем добыча отправляется в яму, вырытую рядом с ручьем.

Хродгейр так органично смотрится в этом пейзаже, что у меня дыхание перехватывает от восхищения.

Мы находимся в его стихии. Все, что происходит сейчас, для него так же естественно, как дыхание. Вот почему его ничем не пронять. Троллья кровь дает себя знать и, конечно же, сказывается таинственное прошлое! Он часть этого мира, а мир – часть его.

– Чем ты занимался раньше? – бормочу себе под нос вроде бы почти беззвучно, но полукровка на вопрос реагирует. Пронзает на миг знакомым нежным взглядом, щерит белоснежные зубы в улыбке и снова резким движением вытаскивает на воздух рыбеху.

– Ждал тебя.

Понимаю, этот ответ ни о чем, способ умолчать о себе, но все же его слова трогают меня до глубины души. Совершенно точно, этот мужчина заслуживает того, чтобы поделиться с ним настоем! Подхожу к нему поближе и протягиваю фляжку:

– Хочешь аверики?

– Нет, спасибо, – отмахивается он с усмешкой. – Пусть хотя бы у одного из нас останется ясное сознание.

– Что ты имеешь в виду? – мысли легкие, невесомые, как мыльные пузырики толкаются друг об друга в моей голове, отнимая возможность сфокусироваться и проникнуться его словами. Я энергично потираю себе затылок. – Это просто обезболивающее и легкий энергетик. Так нас учили в школе. Вроде бы… Насколько я помню.

– Как скажешь, фэйри… Ты меня любишь?

– Да, вообще-то. Люблю, – с удивлением, вслушиваюсь в собственные слова. Интересно, почему я раньше не говорила такого хотя бы себе самой? «Я люблю тебя», обращенное к полукровке, звучит так правильно, так в точку, что снова повторяю вслух, смакуя каждую букву.

– Я тебя люблю. Больше всех. Больше себя.

– Видишь? – Хродгейр почему-то хмурится. – Ты бы ни за что не призналась, если бы не твой аверичный настрой!

– А-а-а! – торжествующе задираю вверх указательный палец. – Так ты отказываешься от аверики, потому что хочешь сохранить от меня свои тайны. Потому что очень скрытный и не умеешь доверять другим.

– Мое доверие нелегко заслужить, тут ты права, – опять рывок рукой, и еще одна рыбеха взлетает в воздух. – Когда тебя предают, учишься сомневаться в людях.

– Я тебя ни разу не предавала, – обиженно тяну. – Нельзя меня в предатели засписывать незаслуженно.

– Ты кто угодно, только не предатель. Не в этом дело… Хочешь моего доверия, говоришь? – он выпрямляется и испытующе поглядывает на меня.

Высокая фигура высится над ручьем, солнце светит ему прямо в затылок. Он сейчас напоминает древнего бога войны, просто нереального красавца! Широченные плечи, крепкий торс, ноги-колонны.

Из глубин памяти всплывает на поверхность картинка. Мои одноклассницы обступили статую белого бога на столичной площади, наперебой восхищаясь мужественным рельефом. Я стою в стороне и усиленно делаю вид, что скучаю, хотя сердце замирает от мраморной красоты… Теперь передо мной красота живая, а не мраморная, и в тысячу раз сильнее цепляющая!

Полукровка продолжает:

– Когда определишься со своим отношением ко мне, тогда и поговорим о доверии!

– Уже определилась, – выдаю возмущенно. Все кажется настолько простым, черно-белым, что просто в голове не укладывается, как раньше могло быть иначе! – Я люблю тебя! Сказала же черным по белому… То есть белым по черному… То есть… Ну ты понял!

– Фэйри, которая отдаст свою невинность мужчине, преклонит перед ним колени и сделает его своим королем. Ты к этому готова?

– А давай мы немного переиначим! – предлагаю, секунду поколебавшись. – Давай я не буду преклонять колени, ты станешь королем и оставишь меня свободной, как ветер? Тогда и тебе хорошо будет, и мне.

– Зря ты выпила свой настой, фэйри! – ворчит он с укором, прищурив янтарные глаза.

– Почему?

– Потому что теперь ни о чем, кроме тебя, думать не получается.

– Ну так думай только обо мне! – предлагаю, всплеснув руками. – А я только о тебе буду думать.

Полукровка, видимо, приходит к тому же выводу, потому что забыв про рыбалку, он не спеша направляется ко мне.

Глава 46

Он приближается с каждым шагом все ближе. Представляю, как погружаюсь в его объятия. Ужасно, аж до дрожи хочется прильнуть к его груди. Я бы все отдала, чтобы снова услышать ускоренный стук сердца, заглянуть в его лицо и увидеть в потемневших глазах желание. Вспыхнуть бы в нем и обжечься в его пламени… или даже сгореть, я не против!

Закрыв глаза, предвкушаю, как его сильные руки тянут меня к себе, увлекают в водоворот чувственных прикосновений…

Но не тут-то было!

Хродгейр, едва не задев меня плечом, направляется к ямке, почти доверху заполненной рыбехами. Оставляет меня в полном недоумении.

И это все? То есть еда для него важнее меня? Важнее моей любви?!

Изумленно развожу руками:

– Ты меня даже не поцелуешь?

– Я бы поцеловал… И с большим удовольствием, поверь! – отвергнувший меня мужчина спокойно вспарывает рыбе брюшко и очищает от внутренностей. – Только… Что произойдет, если действие аверики закончится во время поцелуя? Отшатнешься в ужасе? Будешь жалеть о содеянном и всю поездку от меня шарахться?

– Не тревожься, – отметаю его нелепые сомнения. – Действие аверики не скоро не закончится. Я хлебнула такую дозу, что на целые сутки хватит.

Полукровка ругается на незнакомом мне наречии, зато с очень знакомой, выразительной интонацией. Спустив пар, уже спокойнее добавляет:

– Спасибо, что предупредила. Значит, целые сутки ты будешь не в себе. Присаживайся. Завтрак готов.

Он левой рукой протягивает мне сырую рыбу, а правой закидывает себе в рот такую же.

Таращусь на холодную серебристую рыбешку. Убеждаю себя, что вкус в еде не главное. Главное, чтобы мой живот перестал обиженно ныть, громко урчать и требовать пищи. Зажмурившись, сморщившись от отвращения, засовываю в рот "завтрак". Откусываю.

Сырая. Холодная. Костистая. Бррр.

Меня едва не тошнит. Быстро-быстро работаю челюстями и буквально заталкиваю в горло прожеванный кусок. Стараюсь ни о чем не думать. Откусываю следующий. Жую механически. Глотаю. Потом еще и еще. Тьфу. Отвратительно!

Осилив с огромным трудом три рыбы, заключаю, что сыта ими по горло.

Поднимаю взгляд на полукровку. Он ест, как ни в чем не бывало. Немного отстраненное выражение лица, будто погрузился в свои размышления. Но в целом, никакого отвращения в нем не чувствуется. Мол, еда как еда… То есть что получается? Я здесь одна сейчас страдаю?!

Очень некстати опять прорывается сарказм:

– Благодарю за экзотическое угощение. Его изысканный вкус надолго останется на моем языке.

– Не стоит благодарности, – отмахивается Хродгейр. – Рыба – так себе экзотика. Если захочешь чего-нибудь по-настоящему особенного, сегодня на ночь мы замочим тебе червей.

На время благоразумно замолкаю. Пока полукровка продолжает есть, я за ним наблюдаю. Мыслей в голове крутится так много, что одна из них все же пролазит наружу в виде вопроса:

– Тебе хорошо знакомо действие аверики?

– Не понаслышке. А что?

– Могу ли я надеяться, что забуду все произошедшее со мной, пока действовал настой?

– Нет, фэйри, – усмехается полукровка. – К несчастью, вкус сырой рыбы навсегда застрянет в твоей памяти

– Я не о том. Хочу забыть, как единственный мужчина, которому я призналась в любви, меня только что отверг.

Полукровка с досадой качает головой, отложив в сторону надкусанную рыбу.

– Ты так и не поняла. Я не тебя отверг, фэйри, а твое легкомыслие. Я хочу тебя настоящую, а не этот ветреный сурогат! Впрочем, вряд ли ты сейчас в состоянии представить, чего мне стоит сдерживаться…

Он выставляет руки широкими ладонями вверх, будто сдается. Будто объяснять мне что-то бессмысленно.

– Нам пора. Собирайся. Я наполню фляги и мы продолжим путь.

Короткие сборы – и мы снова в седлах.

Опять дорога, скучная и изматывающая. Мышцы, хоть и ноют слегка, но все же готовы верно служить своей хозяйке. А вот мысли меня ни в какую не слушаются. Приказываю им затихнуть, заглохнуть, наконец, но они лишь активнее мечутся в голове.

То я злюсь на полукровку с его «хочу тебя настоящую!», то ругаю себя со своей дурацкой гордостью, присущую мне в ясном сознании. Что-то мы с Хродгейром совершенно не совпадаем.

Как он не понимает?! Пока я готова на все, здесь и сейчас, меня же брать надо горяченькую! Чтобы передумать не успела! Страшно подумать, что я скажу, когда действие аверики закончится! Вдруг опять начну чушь нести про обеты безбрачия!

Хотя свобода – вещь неоспоримо прекрасная, но неужели нельзя оставаться свободной, при этом отдаваясь любви? Вот сейчас, например, я чувствую себя запертой в клетку его неприятия. Где тут свобода?! Для меня свобода – это прижаться к его губам, сейчас таким недоступным, и забыть обо всем остальном!

Может, к бесам любовь? Или лучше к бесам свободу?! Ох! Как все запутано!

Хродгейр едет впереди ровной рысцой, я трушу за ним следом. Наверно, он и не подозревает, какая буря бушует в моей груди. Думает, наверно, об организационных моментах: маршруте, ночлеге, еде… Везет же некоторым!

Когда солнце дотрагивается до горизонта, от отчаянной неясности и сумбура в голове я готова взвыть.

По дороге Хродгейр находит небольшую пещеру с низким входом и впервые за время нашего побега разводит костер.

Уходит на некоторое время внутрь и возвращается со связкой тряпочек. Только когда он эти тряпочки накалывает на заранее заточенную ветвь и укрепляет ее над углями, до меня доходит, что у нас предполагаются летучие мыши на ужин. Ээ… Ладно. Все лучше, чем сырая рыба!

– Осталась ночь пути, – говорит мой спутник, поворачивая шампур с нанизанными тушками. Отблески едва горящих угольков путешествуют по его лицу, рисуя причудливые дорожки. Я, как завороженная взираю на эту красоту. Пальцами цепляюсь за подол – едва удерживаюсь от соблазна пододвинуться поближе и потрогать его кожу – настоящий он или мне снится?

– У тебя хватит сил, чтобы добраться до Даэрониса? Или здесь переночуем?

– Мы можем ехать. Если вдруг меня покинут силы, я хлебну настой.

– Нет. Настой ты хлебать больше не будешь, – света от углей достаточно, чтобы увидеть, как напрягается его лицо, как играют желваки на скулах. Почти сразу он добавляет чуть мягче:

– Больше никакой аверики! Ты сейчас ходячий соблазн. Ты сбиваешь с ног ароматом желания и любви. Вкусная. Одурительно вкусная. Я и так едва держусь, – об его дикий взгляд обжигаюсь. На миг в глубине его зрачков вижу зверя, готового меня сожрать всю без остатка. Опускаю глаза и поспешно обещаю:

– Ладно. Никакой аверики. Я просто не уверена, что вытерплю всю дорогу.

– Тогда переночуем здесь, – заявляет он. – Остается набрать тебе веток и мха. Устроишься на них.