Текст книги "Я вернулся. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Игорь Валериев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 35 страниц)

Эпилог

Концерт начался со стихов. На сцену поднялись три девчонки, кажется, десятиклассницы. Одна из них, по‑моему, была председателем комитета комсомола школы. Точно не помню. Она же и начала.

Выйдя вперед, хорошо поставленным голосом произнесла:

– Константин Симонов. Разведка.

После чего начала читать стихотворение.

Начинена огнем земля

Не оступись, не хрустни веткой –

Вперед, за минные поля

Уходит пешая разведка.

Я внимательно вслушивался в слова. Это стихотворение слышал впервые, а написано было сильно.

А после – ждут и в тишину

Глядят за черный край передний,

Уже не в первый за войну,

Но может статься – что в последний…

Я вздрогнул от этой строки. Как же замечательно школьный комсорг читает это стихотворение, у меня аж мурашки по всему телу пошли. Когда она закончила, первым захлопал в ладоши Панин.

Вслед за комсоргом вышла следующая девушка.

– Я хочу прочитать стихотворение «Разведчики» малоизвестного киргизского поэта Джамырчеева Джумы. Он в 1942 году стал членом Союза писателей СССР, после чего добровольцем ушёл на фронт. Также, как и Сергей Владимирович служил в разведке, воевал под Ленинградом, был тяжело ранен и в январе 1944 умер в госпитале от ран. После войны было опубликовано два сборника его рассказов и стихов о войне, которые он написал, когда лежал в госпитале.

Было видно, что девушка волнуется, но справилась с собой.

Молчала ночь. Под тяжестью листвы

Деревья колыхались, как живые,

И в шелковистом бархате травы

Всю ночь купались звезды фронтовые.

Предательски молчал передний край,

Как молнии, кромсали ночь ракеты.

Прохладным был тревожный месяц май,

В окопном мраке заблудилось лето.

У меня перед глазами встала картина ночного, переднего края. Взлетают ракеты, освещая мертвым светом нейтральную полосу, на которой начала пробиваться трава. Изредка темноту расчёркивают трассирующие очереди беспокоящего огня. Группа разведчиков, согнувшись, осторожно продвигаются по окопу, застывая на месте каждый раз, когда вспыхивает очередная ракета. Ещё чуть‑чуть и им ползти по этой нейтралке в гости к врагу. И кто останется живым, сейчас никто не скажет.

А девушка с выражением продолжала декламировать стихотворение, не побоюсь сказать прекрасного поэта и патриота, добровольцем ушедшего на фронт. Хотя, думаю, у него была бронь, но он ею не воспользовался. И вот финальные строки.

Роями пули мимо нас неслись,

Тонула вся окрестность в дымке мглистой.

Стремительно в окоп мы ворвались

И взяли в плен матерого фашиста.

И вот, взвалив на плечи «языка»,

Все пятеро мы двинулись обратно…

На темном небе плыли облака

В багрово‑ярких предрассветных пятнах.

«А мне это стихотворение больше, чем у Симонова понравилось», – подумал я, энергично хлопая в ладоши, стараясь не отстать от остальных. Потом третья девушка прочитала стихотворение «Бинты» Юлии Друниной.

Не надо рвать приросшие бинты,

Когда их можно снять почти без боли.

Я это поняла, поймешь и ты…

Как жалко, что науке доброты

Нельзя по книжкам научиться в школе!

Я заметил, как заблестели глаза у Панина. Представляю сколько раз ему отрывали пристывшие к телу от засохшей крови бинты, и какую боль он при этом испытывал. До сих пор не могу поверить, что в человека попало тринадцать пуль, и он остался жив.

А дальше настала наша очередь. Мы вышли уже квинтетом на сцену.

– Сначала поем «Батальонную разведку», потом «Песни о звездах» и «От героев былых времен». Её Олег петь будет. У него лучше получится, – уточнил Лёха.

Я кивнул головой и вышел чуть вперед, поправляя ремень гитары на плече.

– Песня «Батальонная разведка». Чьи слова и музыка не знаю, но её в Афганистане исполняют многие воины – интернационалисты. Эта песня стала негласным гимном разведбатов. Это отдельные подразделения, которые несут на себе основную ношу борьбы с бандами душманов, которые ведут вооруженную борьбу против афганского народа, строящего социализм. Песню исполняют участники вокально‑инструментального ансамбля «Браво» Дворца пионеров города Горького. Солист Захаров Алексей.

По залу пронесся гул. Начали шуметь мои одноклассники. Такое ощущение, что стриженых ребят они не узнали. Я вернулся назад к ребятам. Шурик начал вступление на баяне, Олег задал ритм ложками, в другой руке он держал бубен. Я даже и не знал, что он умеет на них играть. Мы с Лехой вступили с гитарами, а затем и Руслан подключился с барабаном. Захаров запел.

A нам труднее там вдвойне.

Едва взошел над сопками рассвет,

Мы не прощаемся ни с кем,

Чужие слезы нам зачем?

Уходим в ночь, уходим в дождь, уходим в снег.

«А ничего так у нас получается», – отметил я про себя, когда Лёха запел припев, а ему начал вторить Олег.

Их дуэт зазвучал очень сильно. Акустики зала хватило, чтобы громкость исполнения была достаточной.

Батальонная разведка

Мы без дел скучаем редко,

Что ни день – то снова поиск, снова бой.

Ты сестричка в медсанбате

Не тревожься бога ради,

Мы до свадьбы доживем еще с тобой.

Припев после четвертого куплета нам подпевали уже многие в зале, включая Панина. «Песня о звездах» и «От героев былых времен» в исполнении Олега зашли на ура. В зале начали скандировать: «Ещё! Ещё».

Я посмотрел на Лизу с директрисой. Обе кивнули головой, разрешая продолжить выступление. Повернулся к ребятам.

– Чего петь будем? – спросил я.

– Давай, твои споем, которые на День Победы петь будем. Все их знаем, исполняли не раз, – предложил Шурик.

Все остальные кивнули, соглашаясь с выбором.

Я хотел выйти вперед, но меня опередил Лёха.

– Следующая песня «Там за туманами» посвящается всем морякам Советского Союза, которые героически сражались с немецко‑фашистскими захватчиками на морях и океанах. Слова и музыка Михаила Рудакова, – Захаров, как профессиональный конферансье повел рукой в мою сторону.

Мне ничего не оставалось делать, как сделать небольшой поклон залу, который вновь зашумел. В этот момент Руслан дал палочками счет, и Шурик вновь заиграл вступление. Потом была «Верка», которую вновь представил Захаров, выдав историю создания этой песни. Закончили мы исполнением песни «Берёзы».

Ребята требовали ещё, но встала директриса и быстро успокоила зал одним мановением руки. После этого она вместе с Паниным поднялась на сцену, где Сергею Владимировичу торжественно вручили два диплома, по которым он получал статус почетного члена пионерской и комсомольской организации Средней школы №23 города Горького. Наша старшая пионервожатая Танечка, вручив диплом, повязала Панину пионерский галстук, получив за это от него поцелуй в щечку. А школьный комсорг приколола к пиджаку Сергея Владимировича комсомольский значок, также получив поцелуй в щёчку.

Директриса вручила нашему гостю книгу Карпова «Взять живым», которую я купил, как и пять гвоздик. Лиза сказала, что потом с мамой разберется по деньгам. Дарственную надпись чертежным шрифтом осуществил наш учитель черчения, он же и дипломы заполнял. Мы же во время вручения тихонько наигрывали музыку песни «От героев былых времен».

В общем, всё красиво получилось. А сначала мою идею с дипломами, пионерским галстуком, комсомольским значком, книгой и цветами хотели зарубить, потому что так не делают. Я имею виду про дипломы. Такие вопросы надо решать на уровне горкома комсомола. Но мне удалось убедить директрису. Та, правда, звонила в горком, но ей там ничего определенного не сказали. Одно дело присвоить имя героя пионерской дружине, школьной комсомольской организации или самой школе, а другое дело назвать ветерана почетным членом. Было сказано, что этот вопрос не на уровне горкома комсомола, решайте сами.

Вот и решили, так у нашей школы появился почетный член пионерской и комсомольской организации школы Панин Сергей Владимирович, который был до слёз растроган этой процедурой. Он со сцены поблагодарил всех за такую душевную встречу и замечательный концерт. Потом подошёл к нам и по очереди обнял всех, говоря спасибо за отличные песни. Меня попросил написать слова песни «Батальонная разведка» и передать с отцом. Похвалил за отличные, написанные мною песни.

Я планировал ещё поговорить с Паниным, уточнив кое‑какую информацию для статьи, но понял, что сегодня это сделать не получится. Ветерана окружили преподаватели и школьники, когда тот спустился со сцены в зал. Поэтому я с ребятами ушли со сцены с другой стороны, направившись к своим местам, чтобы упаковать в футляры инструменты. Тут уже окружили нас.

– Ребята, а это вы поёте «Белые розы», «Три лилии» и другие песни? – Задала вопрос симпатичная девчонка, которая с каким‑то обожанием смотрела на Лёху.

Насколько помнил, она жила в соседнем доме и была на два года старше меня. Мы потом два года вместе были в составе комитета комсомола школы. Зовут её, по‑моему, Александра. Точно не помню, но в голове, когда посмотрел на неё, всплыли строки из песни: «Александра, Александра, этот город – наш с тобою».

– Да, мы поем – ВИА «Браво». И сразу скажу, что те семь песен, которые разошлись в записях по городу, написал Михаил, – Лёха ощутимо пихнул меня кулаком в плечо.

Здоровья ему, точно, не занимать. Мы остальные участники квинтета на его фоне выглядели мелкими, за исключением Руслана. Шурик был моих габаритов, а Олег носом Захарову в грудь упирался. Наверное, прикольно мы на сцене сегодня смотрелись. Так‑то за синтезатором Шурик по‑другому выглядит, как и Руслан за ударной установкой. Олег, когда исполнял песни в составе ансамбля выходил на передний план, а ребята сдвигались назад. Из‑за чего разница в росте из зала была не так заметна.

– И стихи, и музыку, и аранжировку. Название ансамблю он то же придумал, – продолжал нахваливать меня Лёха.

Спасибо ему, конечно, но мне, честно говоря, слава в таком возрасте пока ни к чему. Не планировал я так быстро с песнями вылезать. Но что получилось, то получилось. Ещё эта кассета.

Александра на слова Захарова обо мне не обратила никакого внимания, не сводя восторженного взгляда с нашего блондина. Вот она судьба поэтов и композиторов. Песня – хит ушла в народ, тот её поёт, знает, кто её исполняет на сцене из певцов или певиц, а вот кто написал стихи и музыку практически никто не знает. За исключением про таких монстров сегодня, как Паульс, Антонов, Добрынин. Ну и ладно. Я с гитарой и чехлом сместился в сторону, выводя Захарова на первый план. Он хотел получить славу певца, пускай хлебает теперь полной ложкой.

А что будет после концерта девятого мая во дворце, я слабо представляю. Голов Димка по секрету поделился, что концерт будет снимать телевидение. Это он от дяди Саши, знакомого Белик узнал. Тот, оказывается, приходил во дворец, и они вместе с Димкой изучали в зале электропроводку, розетки, прикидывали, как и где разместить микрофоны, камеры. Голов сказал, что снимать будут с трёх ракурсов.

Вот когда ансамбль увидят по телевидению сотни тысяч горьковчан, то ребята поймут, что такое слава. Чувствую и я там засвечусь, а мне это особо не надо. Тот вор, отдавший мне книги, не давал покоя, как и сами книги. Судя по всему, кто‑то потерял приличную сумму денег на этих книгах. Я из‑за них, страхуясь, уже больше месяца на площади Горького не появлялся. А отнести книги назад жаба душила, большая такая и зеленая. Про себя решил, что если наедут, то обращусь к капитану Теплову. Это его земля, пусть разбирается. Воспоминания несколько подпортили настроение, которое было радостным после проведенной встречи и концерта. Тут ещё столкнулся взглядом с Храбровой, которая с каким‑то непонятным выражением смотрела на меня. Ей‑то, что от меня нужно⁈

* * *

Наталья, смотрела в глаза Рудакова и думала про себя, что после посещения Дворца пионеров так и не смогла определиться в своём отношении к Мишке. Сначала её взбесили три наглых девицы, которые висли на Рудакове, а тот относился к этому, как к привычному для него явлению. А девчонки мало того, что были красивыми, так ещё и старше на два‑три года. Все мальчишки в классе обзавидовались тогда Мишке.

После экскурсии они попали на репетицию вокально‑инструментального ансамбля Дворца пионеров, и там она увидела, как Мишка дирижирует исполнением песни, как потом выяснилось с названием «Белые розы», которую он же написал.

А как Рудаков потом разговаривал с директором Дворца пионеров, словно равный. Дальше ансамбль исполнил подряд три песни, которые также написал Мишка «Катя‑Катерина», «Три лилии» и ещё раз «Белые розы». Это было так здорово. Наталья помнила, как она вместе со всеми кричала «браво». Песни, действительно, были классными, а солист ансамбля оказался таким красавчиком. На его фоне Рудаков смотрелся заморышем. А она, кажется, влюбилась в этого Алексея Захарова.

Правда, как потом выяснилось, у него есть девушка, та самая блондинка, которая вешалась на Рудкова и была похожей на Мерлин Монро. И Захаров в неё сильно влюблён, даже несколько раз из‑за неё дрался. Это так романтично. Вот из‑за неё пока ещё никто не дрался. Обидно.

Две недели назад Катька Вилкова принесла в класс кассету с песнями ансамбля «Браво» и попросила Рудакова подписать кассету, как автора песен. На кассете было семь песен, к трём, которые они слышали на репетиции, добавились ещё четыре: «Седая ночь», «Розовый вечер», «Под белым покрывалом января» и «Верка». Пел их Лёшенька Захаров. Наталья тут же переписала эти песни и, слушая их, млела, представляя, как она гуляет с Алексеем, тот ей дарит цветы, угощает в кофе и даже в ресторане.

А почему бы и нет, если Алексей – сын второго секретаря обкома КПСС Горьковской области. Что у него денег не найдется, чтобы угостить любимую девушку. Все эти новости она узнала через Кольку Шляпникова, а тот у Рудакова. В ансамбле оказывается, ещё правнук знаменитого композитора Касьянова поёт. Его сравнивают с Муслимом Магомаевым. Но тот пока мелкий ещё. Да и голос у него может мутировать. И всё, нет нового Магомаева.

А Мишка, что? Пусть он и стихи, и музыку для этих песен написал. А кто про него знает? Правильно, никто. Все знают группу «Браво» и солиста Захарова Алексея. Вся проблема заключалась только в том, как ей познакомится с ним. И тут выясняется, что он с Мишкой будет выступать на встрече с ветераном.

Храброва сегодня в класс пришла, как и остальные в белом, кружевном фартуке, белыми бантами, с небольшим макияжем. Для себя она решила хоть как‑то обратить на себя внимание Захарова и даже придумала, как это сделать.

И вот начало встречи с ветераном‑фронтовиком, вместе с которым в актовый зал зашли и ребята из ансамбля «Браво». Наталья сначала даже не узнала своего Лёшеньку. Где его шикарные белые, волнистые волосы? Где длинные волосы у остальных участников группы? Они, что, как и Мишка постриглись несколько дней назад? Тот в классе заявил, что ему просто надоели длинные космы, а на приколы одноклассников он не реагировал, усмехаясь какой‑то взрослой улыбкой. При этом смотрел на приколистов, как на малышей. Видимо, такой взгляд не только Наталью пугал, но очень быстро все шутки по поводу прически Рудакова сошли на нет.

Спели ребята очень хорошо. В этот раз с ними выступал и Мишка, играя на гитаре. Спели они и две новые песни Рудакова, которые Наталья до этого не слышала. Потом часть ребят окружили ветерана, а большая часть в основном девчонки обступили ребят из ансамбля. Вперед вылезла эта Шишина. Та ещё задавака! Как же член комитета школы. Ходит, всегда задрав нос в потолок. А тут, как овца влюбленная смотрит на её Лёшеньку. А тот вовсю расхваливает Мишку, которому, кажется, до этого и дела никакого нет. Всё‑таки он, действительно, не прошибаемый.

Храброва продолжала смотреть на Рудакова, словно хотела взглядом передать ему всё то, что она о нём думает. Тот же посмотрел на неё типа, чего надо, отвяжись. После этого спокойно начал укладывать гитару в чехол.

Это окончательно взбесило Храброву, поэтому она решительно протиснулась вперёд, оттеснив Шишину и, протягивая Захарову заранее подготовленные кассету с ручкой, попросила:

– Подпиши кассету с твоими песнями, пожалуйста.

Её Лёшенька заинтересованно посмотрел на неё, после чего с искренней улыбкой именно для неё взял кассету и ручку.

– Для кого подписать? – поинтересовался он.

– Наталья, можно Натали, – ответила Храброва, боковым зрением отметив, как Рудаков глубоко вздохнул‑выдохнул, с какой‑то непонятной улыбкой повертев головой из стороны в сторону.

* * *

Кравцов Николай Петрович ехал на своей машине по Свердловке, которая была залита вечерним, ласковым, майским солнцем. Ветер с Волги отсутствовал и многие горожане – прохожие непроизвольно, радостно улыбались, подставляя лицо теплым, солнечным лучам, которые успели отхватить после рабочего дня.

У Николая Петровича настроение было мрачным, не смотря на то, что завтра праздник Победы, который он очень ценил. Войну он встретил десятилетним парнем в военном городке на границе. Отец его был командиром заставы недалеко от Брестской крепости. Его с матерью и других жен с детьми вывезли с заставы 21 июня 1941 года. Потом были бесконечные поезда, пешие переходы и постоянные бомбежки, во время одной из которых погибла мать. К осени 1941 года десятилетний Николай каким‑то чудом в одиночку добрался до подмосковных Химок. Откуда вместе с ещё несколькими беспризорниками прицепились к эшелону, услышав, что тот идёт в Ташкент.

Уже тогда среди беженцев ходили слухи, что Ташкент – город хлебный. В том эшелоне Николаю повезло, его, как «зайца» поймал Крайнев Пётр Николаевич – один из ведущих инженеров‑конструкторов завода №84, который из Химок эвакуировали в Ташкент в этом эшелоне.

У Петра Николаевича была жена и десятилетний сын, которые уехали в середине июня на отдых к родителям жены в Белоруссию, и больше трех месяцев от них не было никакой информации. А Николай оказался очень похожим на сына Крайнева, и тот оставил его у себя. Да так и стали жить вместе дальше. Мать Николая Петровича погибла у него на глазах. Отец, которого, как и Крайнева звали Петром, пропал без вести во время боев на границе в июне 1941 года. Такой ответ удалось получить от Министерства обороны после войны. Жена и сын Петра Николаевича, как удалось выяснить также после войны, погибли, их вместе с другими односельчанами сожгли живьем каратели в 1942 году за помощь партизанам.

Крайнев больше не женился, а всю нерастраченную любовь перенес на приемыша, которого усыновил, но мальчику оставили фамилию родных родителей. Николай закончил школу, потом университет, идя по стопам приемного отца, так же стал инженером – конструктором. Достиг уровня ведущего инженера ОКБ, работая на производстве самолёта дальнего радиолокационного обнаружения и управления А‑50, пока три года назад его не перевели с повышением на Горьковский авиационный завод имени Орджоникидзе.

Завод был далековато расположен от квартиры, которую дали в Щербинках, но у Кравцова была двадцать первая «Волга» приемного отца, который, будучи пенсионером республиканского значения, перебрался в Горький вместе с ними, поменяв квартиру. Не захотел Петр Николаевич на старость лет оставаться один в Ташкенте, да и в двух внуках души не чаял. Женился Николай поздно, старшему сыну было только семнадцать, а младшему четырнадцать. Жена моложе на пятнадцать лет.

Женился он на узбечке, отец которой был начальником отдела в Ташкентском горкоме партии. Родители Жасмины были против выбора дочери. Русский, в возрасте, должность и зарплата невысокие, но вспыхнувшая любовь молодой девушки смела все препоны и преграды. А Николай был вынужден, глубоко окунутся в самобытную культуру узбекского народа из‑за огромного количества появившихся родственников жены.

По‑узбекски он итак говорил свободно. Когда ты мальцом бегаешь по улицам и учишься в классе, где большинство узбеков, говорящих на своём языке, то хочешь, не хочешь, а говорить научишься. А учась в университете на факультете прикладной математики и механики, Николай неожиданно для себя заинтересовался историей тех мест, где он живёт. Самостоятельно выучил письменный тюркский язык, и у него появилось хобби – коллекционирование книг на тюркском языке, и книг, посвященных тюркским народам. На этой почве он и познакомился на одном из книжных развалов с будущей женой, которая училась в Ташкентском государственном университете на историческом факультете.

Приличную коллекцию раритетных книг, вместе с большой библиотекой они привезли в Горький, а три недели назад их квартиру обокрали. Как сказали оперативники уголовного розыска и следователь, которые приехали на место происшествия, действовал опытный домушник и, вернее всего, гастролёр. Три отличных замка на металлической двери были профессионально вскрыты, а не взломаны. Вскрыты, а потом закрыты. И из квартиры вынесли только самое ценное: наличные деньги, драгоценные украшения жены и несколько книг. Всё то, что легко реализовать. А перечень пропавших книг, говорил о том, что вор очень хорошо разбирался в книгах и их стоимости. Взяли десяток книг, но самых дорогих.

Особенно жалел Кравцов о пропаже книги «Мухаммед Челеби Мухаммадия», или в переводе «Жизнеописание пророка Мухаммада». Книга была опубликована на татарском и арабском в Казани в 1845 году. В ней в трех частей описывалось сотворение мира, жизнь и деятельность Мухаммада, день конца света и потусторонняя жизнь.

Эту книгу ему на сорокалетие подарил лучший друг приемного отца, которому та досталась по наследству. Его отец был имамом одной из мусульманских общин в Старотатарской слободе Казани до революции. Он принял революцию и Советы, выступил за большевиков под лозунгом: «За Советскую власть, за шариат», но в тридцатых годах был репрессирован вместе с семьей.

Ильдару Ринатовичу, его старшему сыну повезло не попасть под репрессии только потому, что тот в этот момент учился в Москве и при поступлении, и оформлении паспорта по совету отца взял фамилию матери. И о нём при аресте семьи никто не вспомнил. Так Ильдару Ринатовичу удалось выжить, а позже один из членов религиозной общины, которой руководил его отец, передал ему, как наследнику несколько книг: Коран, жизнеописание пророка и другие, которые отец успел отдать перед арестом на сохранение. Родители и две сестры Ильдара Ринатовича сгинули в лагерях. Сам он не женился из‑за страха потерять семью, а Николай стал для него тоже кем‑то вроде сына.

У мусульман сорок лет является возрастом духовной зрелости. Вот и получил Кравцов на свой сороковой день рождения в подарок такую редкую и памятную книгу. А теперь её украли. За три недели следствие по возбужденному делу не продвинулось и на йоту вперёд. У Николая Петровича сложилось во время последнего посещения следователя, что тот его делом и не занимается, решив, что работал какой‑то гастролёр, давно уже покинувший Горький. Соответственно, найти его практически невозможно. Вряд ли вор продал похищенные изделия в городе после кражи. Наверняка уехал в ту же Москву, где это сделать на барахолках и блошиных рынках намного проще.

Именно это следователь и рассказал Кравцову. Также поделился версией, что если вор всё же сбросил краденые вещи в Горьком, то книги могут появиться в продаже в магазине «Книги» на площади Горького в отделе букинистики, или на книжной барахолке у монастыря. Вероятность того, что драгоценности жены сдадут в ломбард, по мнению следователя, также была очень низкой, если только в виде золотого лома, но как говорится, и на старуху бывает проруха.

А драгоценностей у жены было много и отнюдь недешевых. У многих тюркских народов считается, что большое количество золотых украшений бережет женщину от дурного глаза. А родители у Жасмин были не последними людьми в Ташкенте. И пусть у узбеков считается, что дочь, ушедшая в семью мужа, отрезанный ломоть, в их семье это было не так. Тесть и теща продолжали поддерживать их семью и морально, и материально. Так что по меркам горьковчан жили Кравцовы очень богато и с восточным колоритом.

Чтобы вернуть потерянное, поняв, что милиция особо шевелиться не будет, вот уже второй день подряд Николай Петрович после работы ехал сначала к монастырю, а потом на площадь Горького в книжный магазин, в надежде, что там появятся его украденные книги. На барахолке, как и вчера, он ничего не увидел. На его вопросы, не появлялись ли в продаже книги, которые он перечислял, все, кого он спрашивал, пожимали плечами и отвечали отрицательно.

А вот в магазине, когда он дошел до отдела букинистики, увидел рыжего парня, который приходил к ним домой за неделю до кражи, ища какого‑то своего друга, живущего в этом доме на девятом этаже. О нём он рассказал следователю и операм, но те на это не обратили особого внимания. В квартиру тот не заходил, поэтому вряд ли был наводчиком.

А вот Николай Петрович не поленился и обошёл все квартиры девятого этажа в своём доме, и нигде ему не сказали, что к ним заходил рыжий, молодой человек, который искал друга по имени Александр. Да и Александров в возрасте от восемнадцати до двадцати пяти лет в квартирах на девятом этаже так же не оказалось во всём доме. Об этом Кравцов рассказал следователю, но тот на это никак не отреагировал.

А тут этот рыжий парень в магазине «Книги», мало того в рабочей форме одежды, так ещё и помогает продавцу в отделе букинистики расставлять книги на полках. Кравцов, стараясь не привлекать к себе внимание резкими движениями, развернулся и вышел из отдела.

«Завтра воскресенье и День Победы, а вот в понедельник обязательно доеду до следователя и расскажу ему, где нашёл рыжего, молодого человека. А если тот и после этого ничего не сделает, то пойду жаловаться даже не к его начальнику, а сразу в управление. Надо будет в этом случае и тестя подключить, тот с первым секретарём горкома КПСС Ташкента Учкуном Умаровым в хороших отношениях, да и отец вместе с ним работал на Ташкентском авиационном заводе в шестидесятых. И у нас дома Учкун бывал, и не раз. Если что, пусть позвонит Христораднову», – подумал Кравцов, выходя из магазина и направляясь к своей «Волге».