Текст книги "Я вернулся. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Игорь Валериев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 35 страниц)

Глава 6. Сольфеджио – 1

Пятница 12 марта ознаменовалась моим первым уроком сольфеджио, который прошел очень ярко и запоминающе. Приехав во Дворец пионеров, я уже привычно поздоровался с Аграфеной Ануфриевной, сдав ей в гардероб свою куртку и шапку. Уточнив у неё в какой кабинет мне идти, направился в указанный класс или кабинет. Так до сих пор и не разобрался, как правильно называются здесь помещения.

Поднявшись на второй этаж, и постучав в нужную дверь, открыл её и вошёл в класс. В нём кроме трёх девчонок никого больше не было. Осмотрел помещение. Класс, как класс. Рояль, доска, учительский стол с небольшой кафедрой и парты для учащихся. От нашего класса музыки в школе это помещение отличалось только высотой потолков. Здесь потолки, как и во всех помещения Дворца пионеров были очень высокими.

– Ты, чего сюда припёрся? – услышал я вопрос, заданный ну очень недовольным и капризным тоном.

Повернулся в сторону девчонок, внимательно осмотрел их. Что можно сказать. Одна, чем‑то похожа на Наташку Храброву, наверное, такой же манерностью и высокомерностью. Хотя фигурка у девчонки, судя по всему, натуральной блондинки очень даже ничего. Всё при ней для её лет четырнадцати – шестнадцати. Да и личико, не смотря на недовольную мину, очень даже симпатичное. Что‑то есть от Мерлин Монро. Наверное, белокурые, волнистые волосы, голубые глаза и родинка на левой щеке.

Две другие на фоне яркой блондинки смотрелись бледновато, но миниатюрная шатенка с почти шоколадного цвета длинными, вьющимися волосами и зелёными глазищами понравилась мне куда больше. Третья девчонка с русыми волосами была какой‑то обычной, без изюминки, я бы сказал, если бы не её шикарная коса. Такая настоящая, русская красавица, только ещё молоденькая.

«Валентина Толкунова лет в пятнадцать», – пронеслось у меня в голове.

Я даже удивился про себя, что умудрился одновременно встретить трёх очень красивых по‑своему девочек – девушек.

– Чего уставился? Вали отсюда, – грубо произнесла блондинка.

По её голосу понял, что и первый вопрос задала она.

– Вежливые люди, девушка, для начала здороваются и представляются. Или вас этому не учили? А‑а‑а. Нет. Вы же блондинка. Как я сразу не понял. Кстати, анекдот в тему: «Блондинку спрашивают: – Сколько букв в алфавите? – Семь. – Семь⁈ Какие? – А, Л, Ф, А, В, И, Т. Итого – семь».

Чем дальше я рассказывал анекдот, тем больше краснела блондинка. Когда я закончил, то мне даже стало страшно на неё смотреть. Лицо у неё стало даже не красным, а каким‑то бордовым. Как бы её удар не хватил. Хотя, в таком возрасте, вроде бы не должно.

Шатенка сначала пыталась сдержать улыбку, в конце концов фыркнула и задорно рассмеялась, за ней, как колокольчик засмеялась девушка с косой. Блондинка, кипя от возмущения, выскочила из класса. Я только успел услышать от неё, что меня сейчас научат вежливости. Правда, междометия в её предложении были не совсем литературными.

– Ну, ты, и подколол Катюху – нашу звезду. Она наверняка за Лёшкой побежала. Ты, свалил бы из Дворца подобру – поздорову, а то Лёха тебе точно накостыляет. А меня, Лилия, кстати, зовут, – подошедшая ко мне шатенка, глядя на меня своими зелёными глазищами, протянула руку.

А я в пруду для Лилии, Лилии, Лилии

Сорвал три белых лилии, три лилии сорвал.

А я в окошко Лилии, Лилии, Лилии

Бросал под вечер лилии,

Три лилии бросал.

Пропел я неожиданно для себя, не отрывая глаз от этих зелёных омутов, и держа её руку в своей руке. Вблизи Лилия очень сильно оказалась похожей на Монику Беллуччи в молодости, только с зелёными глазами, и это давало сногсшибательный эффект. Даже меня старика пробрало.

– Михаил Рудаков, можно Миша, Миха или Ведмедь. Приятно познакомиться, Лилия, – закончив петь, представился я, продолжая любоваться лицом девушки, чем вогнал её в краску.

– Вера, – представилась девушка с косой, подойдя к нам. – Тебе, Михаил, действительно, уйти бы отсюда и из Дворца. Лёха дурной, он из‑за Катьки уже несколько раз дрался, не смотря на то, что его грозятся выгнать из хора. А это что за песню про Лилию ты спел? Я никогда не слышала.

– Да, так в голове что‑то вертится, – я только сейчас отпустил руку зеленоглазки, вынырнув из омутов её глаз.

Честно говоря, я точно не помню, кто исполнял эту песню, и когда она была написана. Кажется, Айвазов Александр в конце восьмидесятых. Просто у второй жены была лучшая подруга с детских лет по имени Лилия. Вот на её день рождения – юбилей я и исполнил эту песню, вызвав ревность со стороны её горячего мужа – татарина. Чуть не подрались тогда. Эх, молодость, молодость. Лет тридцать пять мне тогда было. А сейчас тринадцать, и новая Лилия, которой не тридцать лет, а раза в два меньше.

– Я, кстати, тоже никогда не слышала этой песни. А кто её поёт? Кто написал слова и музыку? – подключилась к расспросам зеленоглазка.

Ответить я не успел, так как в класс ворвался вихрь в виде рассерженной блондинки, которую, как выяснилось, зовут Катя и, видимо, её друг Алексей, который неоднократно из‑за неё дрался.

– Вот он, – блондинка вытянула руку в мою сторону, словно давая команду «фас».

Я посмотрел на Катерину, а потом перевёл взгляд на парня, и у меня по спине пробежал холодок, а сердечко начало набирать учащённый ритм.

На певца из хора – ботаника в очках Лёха не походил, от слова совсем. Метр восемьдесят пять, а может и все метр девяносто хорошо прокачанных мышц. Судя по ширине плеч и объёму грудной клетки, либо пловец, либо штангой парень балуется. И выглядит Лёша лет на восемнадцать – двадцать. Над верхней губой вполне сформировавшиеся усы.

«Кажется, я конкретно попал, – пронеслось у меня в голове. – Килограмм на двадцать тяжелее, на столько же сантиметров выше».

Дальше размышлять было некогда, так как Лёха, подлетев ко мне без всяких слов, левой рукой схватил меня за свитер на груди, а правый кулак отвёл к своему уху. Я быстро наложил замок двумя руками на левую руку Лёши, одновременно ударив правой ногой по внутренней стороне его левого бедра, чуть выше колена. Возвращая правую ногу назад, с её постановкой на пол начал скрутку руки противника. В общем, дольше описывать то, что я делал. Это был один из вариантов освобождения от захвата, который я уже применял против Самая, только тогда не бил ногой. Но такого бугая, как Лёха без удара было на болевой не перевести.

Я резко выдохнул, когда удалось противника зафиксировать на болевой в запястье и локте, заставив того согнуться пополам, только вот что с ним делать дальше не представлял. По большому счёту оптимальным для меня выходом было сломать Алексею руку в локте, потому что, если тот освободится, то из меня будут делать отбивную.

Об этом мне Катюхин защитник уже сообщил, причём в выражениях далёких от высокого, литературного стиля. Там только два слова «урод» и «козёл» были литературными. И, судя по тому, как выражался Лёха, тот в уличных драках новичком точно не был. А у меня ещё, как назло, разболелось больное предплечье. И этот бугай, не смотря на боль, продолжал вырываться из захвата руки на двойном болевом.

– А ну отпусти его, – с криком бросилась к нам блондинка.

Я пихнул в её сторону согнутого пополам Алексея, удерживая его на болевом. Как результат, тот головой боднул в живот Катерину и та, не удержавшись на ногах, с маху села на пятую точку, громко охнув.

– А, сука, убью! – Завопил её защитник и дёрнулся так, что в его локте что‑то щёлкнуло, после чего он заорал уже от боли.

Я понял, что могу не удержать Лёху, и быстрее повёл его на выход из класса. Про себя решил, что спущу того с лестницы, до этого сломав тому руку. Дверь из класса, слава КПСС, открывалась наружу, в чем мой противник убедился, ударив в неё головой. А вот дальше мой план рухнул. В коридоре стоял Роман Михайлович Ярулин – руководитель хора, который круглыми от удивления глазами смотрел на нашу парочку, вывалившуюся из класса.

– Что это такое? Захаров? Рудаков? А ну отпусти его! – Ярулин смог наконец‑то вслух сформулировать свои мысли.

Я отпустил этого амбала и сделал пару шагов назад. И осуществил это очень вовремя. Захаров, разогнувшись, быстро развернулся в мою сторону и слаженно провёл неплохую троечку: голова – грудь – голова, от которой я уклонился, разорвав дистанцию, сделав ещё шаг, а потом и второй назад.

– Захаров, прекратить! Стоять, я сказал! – Попытался остановить Алексея руководитель хора.

Но не тут‑то было. Защитник блондинки казалось, никого больше не видел кроме меня. Новая двоечка от противника, которую он проводит с шагом вперёд правой ногой. От этих ударов я ухожу назад и влево, в результате чего правая нога Лёхи застыла передо мной, как на блюдце. В лоу кик в его колено я вложил весь свой вес, понимая, что если не завалю этого быка, то любой пропущенный мною удар будет для меня критичным. У Лёхи кулаки, почти, как моя голова.

Удар прошёл. Захаров упал на правое колено, а я, оказавшись почти за его спиной, рубанул его ребром правой ладони по шее в точку основания черепа, моля в душе не переборщить и в тоже время, чтобы удар не оказался слабым. Завалить такого гиганта с одного удара надо было постараться. Я был перед ним, как Давид перед Голиафом. Удар прошёл. Алексей, как подкошенный рухнул вперёд, хорошо приложившись лицом об пол.

В коридоре раздались крики, в которых можно было разобрать «охренеть», «вот это да», «Быка завалили», но в основном слова были нецензурными. Я огляделся по сторонам и прифигел. В коридоре оказалось полно зрителей за нашим небольшим поединком с Захаровым. А я хотел того с лестницы спустить, предварительно руку сломав. Вот был бы номер. Свидетелей нанесения тяжких телесных повреждений было бы полно.

– Рудаков, что это значит? – услышал я сквозь гул в голове.

Видимо, давленице скакнуло из‑за выброса адреналина.

– Не сошлись в мнении об умственных способностях блондинок, – на автомате ответил я.

– Чего⁈ – руководитель хора распахнул глаза ещё шире.

Кажется, я вновь заставил удивиться Ярулина.

– Роман Михайлович, Рудакову Мартынова нагрубила, а потом позвала Захарова, чтобы тот Михаила избил, когда тот классно Катьку подколол, – протараторила Вера, которая вместе с Катериной и Лилией уже были в коридоре, выйдя из класса.

– Ничего не понял, – руководитель хора помотал головой. – Кто‑нибудь посмотрите, что там с Захаровым. Хотя, чего этому бугаю будет. Об его голову можно бревна ломать.

Как оказалось, Ярулин оказался прав. Лёха завозился на полу, а потом рывком поднялся с пола, обводя всех вокруг налитыми кровью глазами. И вот эти глаза остановились на мне. Я посмотрел на костяшки его кулаков, которые побелели. В Лёшины глаза смотреть не хотелось. Кажется, я сегодня конкретно попал. Ещё раз справиться с этим бугаём вряд ли получится.

– Очнулся, Захаров! Я тебя уже сколько раз предупреждал, что если будешь кулаками махать, то отчислю из хора. Всё! Моё терпение кончилось!

– Роман Михайлович, я больше не буду. Честное слово, в последний раз. Ну, пожалуйста, Роман Михайлович. Честное, честное слово…

Казалось, Лёха сейчас заплачет. Я смотрел на своего противника и не верил своим глазам. Почти двухметровая детина смотрела на преподавателя глазами нашкодившего первоклассника или даже дошкольника. Сказать, что я был в шоке, значит ничего не сказать. Это был какой‑то сюр.

– Точно не будешь?

– Точно, точно, Роман Михайлович. Ну, пожалуйста!

– Ладно, пожмите с Рудаковым друг другу руки. И попробуй только Захаров ещё раз свои руки распустить. Это было последнее китайское предупреждение.

Эта громада подошла ко мне и протянула руку. Я протянул свою и почувствовал, что моя ладонь оказалась в тисках. Лёха наклонился ко мне и очень тихо произнёс на ухо:

– Мы с тобой сегодня ещё поговорим. Готовься, щенок.

После чего с улыбкой посмотрел на руководителя хора.

– Всё хорошо, Роман Михайлович. Мы уже помирились.

– Замечательно. Так, Захаров, вместе с девочками идёте в зал хорового пения и репетируете три последние наши песни самостоятельно вместе с хором. Я потом проверю. А ты, Рудаков, идёшь со мной. Всем всё понятно.

«Понятно, что ничего не понятно», – подумал я, кивнул руководителю хора, после чего огляделся по сторонам.

Зеленоглазка и Вера ободряюще улыбнулись мне. Катерина сморщилась, будто надкусила лимон, а Лёха взглядом пообещал сделать из меня отбивную. Во взглядах многих остальных ребят, которые скопились в коридоре я прочёл явный интерес к моей персоне.

Ярулин быстрым шагом пошёл по коридору в сторону учительской, а я направился за ним. Дождавшись, когда я поравняюсь с педагогом, тот быстро произнёс:

– Надежда Николаевна приняла решение, что мы педагогическим коллективом исполним на День Победы твои песни. Сейчас в учительской, пока у остальных перерыв, собрались те, кто будет петь твою песню про коня. Это я, Григорий Иванович, у которого ты занимаешься в кружке, а также руководитель кружка баянистов Тюменев Борис Иванович, у него очень сочный баритон и Мазин Алексей Николаевич – руководитель оркестра баянистов и аккордеонистов. Я набросал ноты к песне «Конь». Хотим попробовать спеть, а ты послушаешь, что получится.

Признаться, я от такой новости несколько опешил. Хотя, такой подход к исполнению моей песни очень заинтересовал и даже польстил.

Минут через пять, после моего представления в учительской двум незнакомым мужчинам, я вместе с Белик слушал квартет вокалистов из педагогов Дворца пионеров, которые исполняли песню «Конь». Начало мне понравилось, с некоторыми огрехами, как по мне, исполнение первого куплета было на высоком уровне. У Тюменева, действительно, оказался замечательный голос, очень похожий на баритон Расторгуева.

Педагоги, держа перед собой листки со словами песни и нотами, уверено исполняли свои партии на два голоса, подпевая Борису Ивановичу. Но начало второго куплета заставило меня замахать руками.

– Что‑то не так, Михаил? – спросил Ярулин, остановив пение.

– Извините, Роман Михайлович, но Борису Ивановичу надо… – я замялся, подбирая слова. – Не знаю, правильно ли сейчас скажу, но надо выше взять. Примерно так.

Я как мог, своим детским голосом затянул начало второго куплета.

* * *

– Ой, девчонки, ребята, что я сейчас видела! Вы обалдеете! – влетевшую в класс хорового пения девчонку, очень похожую на Кукушкину из фильма «Приключение Электроника», прямо распирало от желания рассказать, по её мнению, сногсшибательную новость.

– Чего ты там видела, Кукушка? – Поинтересовался мрачный Захаров, который стоял с Катериной, которая была одной из солисток хора Дворца пионеров.

Остальные ребята из хора, даже не подумав проводить репетицию, разбившись на небольшие группки, обсуждали схватку никому неизвестного парня с Быком. Такое прозвище имел Захаров, которое ему очень не нравилось. Самая большая группа собралась вокруг Кленовой Лилии и Васильевой Веры, которые наперебой что‑то рассказывали, окруживших их участников хора. И из этой группы то и дело раздавались смешки, которые очень нервировали Катерину, отчего та периодически заливалась кумачом.

Однако приход Кукушки, такое прозвище имела Соловьева Надежда из‑за своего сходства с героиней фильма и не только внешне, заставил всех обратить на неё внимание.

– Представляете, я прохожу мимо учительской, а там песню поют, про какого‑то коня. Я не выдержала и чуть‑чуть дверь приоткрыла, а там… – Соловьева сделала паузу.

– И что там? – поинтересовался кто‑то из ребят.

– Там Тюмень, Ярула, Маза и Кузя песню поют, держа в руках листки, а этот парень, который Быка завалил, ими дирижирует, как Маэстро из фильма в «Бой идут одни старики». И преподы его слушаются. Я офигела. А тут директриса, которая также преподов слушает, голову в мою сторону повернула и как глянет! Я дверь закрыла и бегом сюда. Представляете⁈ Я не знаю, что сказать!

– Кукушка, ты головой об косяк не стукнулась⁈ И ещё раз меня Быком назовёшь, я тебе косы морским узлом завяжу. Всё поняла, коза⁈ – Захаров побагровел.

Сегодняшний день был для него не очень хорошим. И это слабо сказать. Чтобы какой‑то сморчок взял на болевой, а потом вырубил. Такого унижения он не испытывал ещё никогда. Но, как говориться, ещё не вечер.

– Лёха, а ты берега не попутал? – вступился за Соловьеву крепкий пацан.

– А тебя, Лютый, не спрашивают. Сопи в три дырки и не дёргайся.

– Я понял, Бык. Сегодня поговорим, – Лютов Андрей прикинул про себя, что надо срочно переговорить со старшим братом, который должен в ближайшее время прийти на тренировку по плаванию в бассейн.

Бык из‑за своей влюблённости в Мартынову и безнаказанности со стороны педагогов совсем распоясался. Как же, у него папа в обкоме не последний человек, который все проблемы порешает. Да и силой этого акселерата природа не обидела. Пора ставит на место. Да и этот новенький Андрею понравился. Схлестнуться с Быком, будучи почти на голову ниже и победить. Это о многом говорило. Андрей таких ребят уважал. В донской станице Багаевская откуда была родом был отец и куда Андрей со старшим братом ездил каждое лето, всех ребят воспитывали по казачьим традициям. И в первую очередь прививалось, что парень должен уметь постоять за себя, не важно, насколько сильнее противник.

* * *

– Что же, товарищи, признаю, последнее исполнение песни звучит просто замечательно. Но, думаю, надо будет провести ещё несколько репетиций. А, Михаил, нам подскажет, что ещё можно улучшить, – Белик обвела взглядом присутствующих в учительской.

– Согласен с вами, Надежда Николаевна, – произнёс Ярулин, продолжая что‑то быстро записывать на нотных листах. – Действительно, поправки Михаила заставляют песню звучать намного лучше.

– А я вам говорил, Роман Михайлович, что авторский взгляд на исполнение песни заставит нас неоднократно менять нотную запись музыки, – Кузянин посмотрел поочерёдно на руководителя хора и директрису, как бы прося подтвердить его правоту по поводу их спора об авторстве стихов и музыки песни «Конь».

– Соглашусь, что был не прав, – пробурчал Ярулин.

Я смотрел на преподавателей и не понимал, о чём они говорят.

– Михаил, в воскресенье кто‑то из твоих родителей приедет вместе с тобой к двенадцати часам, как мы с тобой договаривались? – задала мне вопрос Белик.

– Да, Надежда Николаевна, – ответил я.

– Я бы попросила тебя, чтобы обязательно приехала твоя мама. Ты говорил, что она хорошо поёт. Хотелось бы услышать и её мнение об исполнении этой песни и по остальным твоим песням.

– Хорошо, Надежда Николаевна. Я попрошу её приехать.

– Так, товарищи, в воскресенье в двенадцать ноль‑ноль жду вас всех в учительской, – директор Дворца пионеров обвела взглядом педагогов.

– Надежда Николаевна, мне жена скоро из дома выгонит. Я уже четвёртое воскресенье во дворце провожу, и восьмого марта здесь провёл, – обиженным голосом произнёс Мазин.

– Алексей Николаевич, а вы приходите вместе с женой. Насколько знаю, она у вас прекрасно поёт. На два часа всего. Её мнение о новых песнях, как постороннего человека, будет интересно послушать, – произнесла Белик с какой‑то просьбой в глазах.

– Не обещаю, Надежда Николаевна, но попробую, – тяжело вздохнул и выдохнул Мазин.

* * *

Я проводил взглядом Ярулина, который вышел из класса. Мой первый урок сольфеджио завершился очень быстро. Занял он всего минут двадцать. После того, как репетиция в учительской закончилась, Роман Михайлович отвёл меня в класс, где началась моя стычка с Катериной и Захаровым. Там я просидел за партой минут тридцать, дожидаясь Ярулина, который ушёл проверять, как идёт репетиция хора.

После его прихода в класс, я узнал, что итальянский термин «сольфеджио» состоит из двух нот «соль» и «фа» и включает три значения. Первое – учебная дисциплина, развивающая музыкальную память и слух. Второе – сборники упражнений для соло или многоголосного пения по нотам и слухового музыкального анализа. И третье – вокальное упражнение для развития голоса.

Знать сольфеджио, значит, уметь записать звучание музыки с помощью нот, а также прочесть, спеть или сыграть музыку с листа партитуры, что очень важно для меня как поэта и композитора.

Изучая сольфеджио, можно научиться не только читать и записывать музыку нотами, но и строить аккорды, арпеджио и другие музыкальные конструкции и распознавать их на слух. Как обучение чтению становится отправной точкой в мир книг и знаний, так и обучение музыкальной грамоте – лишь первые шаги в прекрасный мир музыки.

Далее Ярулин рассказал мне, что звук, как физическое явление возникает от колебаний какого‑либо упругого тела – например, струны у тех инструментов, где есть струны, воздушного столба, у духовых инструментов, баяна, аккордеона, органа, голосовых связок у человека. Эти колебания создают звуковые волны.

Звуки бывают музыкальные и шумовые. Для музыкального звука главное точная, ясно выраженная высота. Она зависит от частоты звуковых колебаний: чем чаще колебания, тем звук выше. У каждого музыкального звука есть четыре качества: высота, длительность – продолжительность звучания, громкость. Иногда её называют «сила звука», тембр или окраска.

Музыкальные звуки можно спеть или сыграть на музыкальных инструментах. У шумовых звуков нет определённой высоты. Тем не менее, они тоже применяются в музыке – издаются на таких инструментах, как барабан, тарелки, треугольник и другие. Музыкальные звуки, расположенные по порядку высоты вверх или вниз, образуют звукоряд. Его легко увидеть на клавиатуре фортепиано, рояля и пианино. И так далее.

За двадцать минут я узнал о музыке больше, чем за всю свою предыдущую жизнь. Плюс к этому Роман Михайлович вручил мне затрёпанное «Практическое руководство по музыкальной грамоте» Фридкина, порекомендовав заниматься самостоятельно. И вот уже минут пять я пытался осилить первые страницы этого руководства. И чем больше пытался разобраться, тем больше понимал, что похож на барана, который смотрит на новые ворота.

В этот момент дверь открылась и в класс завалилась большая толпа мальчишек и девчонок, среди которых я увидел своих знакомых: зеленоглазку и Веру. Возглавлял их высокий брюнет, очень похожий на актёра, который играл Гришку Мелехова в «Тихом Доне», если бы ему было лет шестнадцать – восемнадцать. В глаза бросилась ещё и его младшая копия, которой было лет четырнадцать – шестнадцать. Крепкие такие хлопцы.

– Привет, Михаил. Я Александр, можно Лютый, – протянул мне руку «Мелехов», волосы которого были мокрыми и от него пахло то ли мылом, то ли шампуню.

– Михаил, можно Миха или Ведмедь, – пожал я протянутую руку.

– А почему Ведмедь⁈ – Удивился тот.

– Да я маленьким путал буквы в словах, вместо пуговица говорил пудгвица, вместо медведя – ведмедь. Вот и прилипло. Меня так даже отец и мама называют, ну и ребята в школе, и во дворе.

Мои слова вызвали дружный смех всех вошедших ребят. Но я не смутился, привык к этому ещё в прошлой жизни.

– Слушай, Миха, извини, конечно, но нас всех интересует, как ты хором преподов дворца руководил, когда они песню про какого‑то коня пели? Если это не секрет? – Спросил Лютый.

Я посмотрел на ребят и девчат, которые меня окружили, которые вопросительно смотрели на меня. В принципе, мне Белик не говорила, чтобы я скрывал какую‑то информацию по поводу исполнения моих песен, поэтому откровенно ответил:

– Я несколько песен сочинил, которые Белик и Ярулину понравились. Они педагогическим коллективом хотят их исполнить на День Победы на концерте для ветеранов – юнг. Вот сегодня была первая репетиция исполнения песни под названием «Конь». Я нотной грамотности не знаю, да и про мой вокал Роман Михайлович сказал, что мне учиться, учиться и ещё раз учиться. Вот я сегодня на репетиции и пытался показать педагогам, как я вижу исполнение этой песни.

Продолжить мне не дали, так как в этот момент в класс ворвались Катерина и Лёха.

– Вот, ты, где! Ну чего, щенок, поговорим⁈ – раздвинув ребят, подошёл ко мне Захаров.

– Бык! А ты не охренел в атаке⁈ По‑моему, ты из‑за своей Катьки совсем берегов не видишь. Нам девчонки рассказали, что она первой на Миху наехала, а он лишь по поводу её умственных способностей и вежливости проехался. Причём, всё в тему сказал. Кроме того, как петь, да красоваться и хамить Катюха больше ничего не может. Она и таблицу умножения не расскажет, но с её внешностью ей это и не надо. Особенно, если ты рядом будешь, – очень спокойно произнёс Лютый.

– Ты… – Лёха, кажется, подзавис от такого наезда и не знал, что сказать.

– Вова, мы с тобой уже бодались. Давай, не будем пробовать ещё раз здесь во дворце. Если хочешь, поговорим на улице, – Александр был сама невозмутимость, после чего повернулся в мою сторону:

– А ты можешь спеть эту песню про коня?

Я посмотрел на Быка, который начал багроветь, потом на остальных ребят и ответил:

– Да, без проблем. Только сразу предупреждаю, хорошего вокала не ждите. Роман Михайлович сказал, что мне над голосом ещё работать и работать. В общем, начинаю.

Пока пел песню, увидел, что Захаров, перестав кипеть, с интересом начал прислушиваться к моему исполнению. Остальные ребята с каждым куплетом смотрели на меня всё с возрастающим изумлением. Некоторые даже начали подпевать и выходило у них очень здорово. Что значит, ребята профессионально занимаются пением и музыкой. Я закончил последний куплет и замолчал.

– Охренеть, – произнёс кто‑то из ребят.

– Братан, это же наша казачья песня! – С каким‑то восторгом произнесла младшая копия «Мелехова», то есть Лютого. – А какие песни ты, Миха, ещё сочинил?

– Да, есть ещё несколько, но их лучше исполнять под гитару. Ярулин об этом директрисе сегодня сказал, а Григорий Иванович его поддержал, сказав, что давно надо вокально‑инструментальный ансамбль во дворце организовать…

– Стоп, братан, ты сказал, что Кузя и Ярула сказали, что надо организовать ВИА во дворце? Я правильно понял? – перебив меня, буквально прокричал Захаров.

– Да. В это воскресенье в двенадцать часов я с родителями должен приехать сюда, чтобы решить вопрос об авторских правах моих песен, и Белик будет решать, как будут исполнять две остальные песни. Я сказал, что привезу свою гитару.

– Я сейчас, – мой недоброжелатель сорвался с места и, растолкав ребят, выбежал из класса.

– И что это было? – поинтересовался я.

– Да, Лёха в хоре только и остаётся из‑за надежды, что во дворце организуют ВИА. Он битломан. Даже отца подключал для этого. А он у него то ли второй, то ли просто секретарь обкома, который сильно помогает Дворцу пионеров. Только и он не смог пробить у Белик ансамбль. Та категорически не принимает ВИА, а гитару за инструмент не считает. А у Быка мечта создать свой ансамбль, – просветила меня Вера.

На что Катерина возмущенно хмыкнула.

Пока ребята обсуждали мою песню, ко мне пристроилась с боку зеленоглазка.

– А тот припев или куплет, который ты пропел мне про лилии – это, ты, тоже сочинил? – улыбаясь бесподобной улыбкой, спросила она, заставив меня старика в детском теле задуматься о том, что пора взгляды на девчонок менять.