Текст книги "Я вернулся. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Игорь Валериев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 35 страниц)

Глава 7. Сольфеджио – 2

– Да так, в голове что‑то вертится, – ответил я, краем глаза отметив, как напрягся младший «Мелехов» или Лютов.

Вот только ревности с его стороны мне не хватало. И так урок сольфеджио получился насыщенным и ещё не закончился.

– Но до конца ещё не сложилось. Припев есть, первый куплет почти готов. Но это всё пока в процессе создания, – продолжил я, отвечая Лилии.

– Твою девушку зовут Лилия? Ты для неё написал? – продолжала наседать на меня зеленоглазка.

– На оба вопроса отвечаю – нет. А Лилией звали девушку моего дяди. Он старше меня всего на десять лет, и как‑то раз, будучи подшофе, рассказал свою историю своей юношеской влюблённости. Вот у меня в голове чего‑то и сложилось. Просто имя Лилия понравилось, – я посмотрел с улыбкой на девушку, краем глаза заметив, как младший Лютый нахмурился.

– А про Веру у тебя ничего в голове не вертится? – с задорной улыбкой спросила меня молодая «Толкунова».

– Пока нет, – ответил я, сделав в голове зарубочку по поводу песни «Любэ» «Верка».

А что песня классная, тем более, есть непридуманная только что история про дядю и Лилию, а реальный случай из моей прошлой жизни. Мой троюродный дядя служил в Афгане в автобате и ходил в колонах через Саланг, перевозя на КАМАЗе грузы. Трижды был ранен, две медали «За отвагу», ещё две афганские. А дома его ждала и дождалась девушка по имени Вера. Они, насколько помню, год назад поженились. Правда Колька пить начал сильно, из‑за этого они года через два разведутся. Вера уедет в Горький, а Колька, когда я учился на первом курсе в Можайке в феврале 1987 года пьяным замёрзнет на смерть на крыльце собственного дома. Вот такая грустная история – одна из множества про воинов – афганцев, которые не нашли себя в мирной жизни, и не справились с посттравматическим синдромом. Может быть Николаю и Вере песня «Верка» как‑то поможет избежать такого грустного финала в этот раз.

– Но я что‑нибудь сочиню, Вера, обязательно, – прервав свои воспоминания и размышления, которые молнией пронеслись в голове, продолжил я и улыбнулся девушке с косой, заставив её покраснеть.

– Тут, что заявки принимаются на сочинение песен с конкретными именами? Может и с моим именем, что‑то сочинишь? – произнесла Катерина голосом, который мог заморозить всё вокруг.

– Если вежливо попросишь, то почему бы и нет, – я с ироничной улыбкой смотрел на блондинку, с которой можно было писать картину барыня среди своих крепостных.

И это я Наташку Храброву посчитал высокомерной. Да ей до этой красотки ещё очень – очень далеко.

– Ой, надо больно, просить тебя. Цену только себе набиваешь. Сочинил пару песенок каких‑то, а строишь из себя великого поэта и композитора. Хм‑м, – презрительно хмыкнула Катюха.

– Ну, как хочешь. Насильно мил не будешь. А так бы в честь Мартыновой Катерины, такая же у тебя фамилия? Звучит следующая песня, – и я изображая оперного певца, развернув левую руку запел:

Катя‑Катерина, маков цвет

Без тебя мне сказки в жизни нет,

В омут головою, если не с тобою.

Катя‑Катерина, эх, душа

До чего ж ты Катя хороша,

Ягода‑малина, Катя‑Катерина.

Я замолчал, посмотрев на стоящих напротив меня слушателей. Надо было видеть лицо Мартыновой и остальных ребят. У блондинки аж челюсть отвисла. И это не Андрей Державин спел со своим слащавым голосом и внешностью, разившей девушек напрочь.

– Это, ты, только что придумал? – неверяще спросил Лютый старший.

– Не совсем. Мы в прошлом году для девчонок на 8 Марта шуточные четверостишия сочиняли в качестве поздравления с праздником. У нас в классе Катя Вилкова учится, подпольная кличка «Дюймовочка» из‑за её миниатюрности. Вот тогда чего только не насочиняли. А сейчас в голове как‑то всплыло разом и сложилось…

– А музыку тоже тогда сочиняли? – с какой‑то подковыркой спросила Вера, перебив меня.

– Нет, музыку сейчас к этому, вернее всего, припеву к новой песни сочинил. Тоже как‑то разом навеяло…

– Полный писец. Первый раз вижу, как на моих глазах прикольный припев за мгновение сочинили, – потрясенно произнёс соломенный блондин, поправив очки на носу.

Только я для себя отметил, что пацан очень похож на Шурика из «Кавказкой пленницы», как какой‑то парень с рыжей шевелюрой произнёс:

– Да, Шурик, это тебе не на баяне гамы играть, тут талант нужен.

– Анатолий, но можно и Шурик, сам понимаешь из‑за чего, – парень в очках, улыбнувшись, подал мне руку, которую я с удовольствием и уважением пожал.

Не часто в таком возрасте можно встретить пацана, который может посмеяться над собой.

– Извини, Толя, но ты копия Шурика из фильма, – улыбаясь на ширину приклада, произнёс я.

– Да, чего там. Вот отцу тяжело приходится, когда его мужики по пьяни начинают подкалывать. Если бы не сохранившаяся фотография моего прадеда по материнской линии, на которого я похож как две капли воды, родители бы точно развелись. Отец то у меня брюнет с ярко выраженной кавказкой внешностью. Он родом с Терека. И мама тоже брюнетка, – продолжая улыбаться, парень пригладил свои волосы пшеничного цвета.

– Бывает, – я вновь не смог сдержать свою улыбку.

Действительно, бывает. У моей жены старший брат вылитый грузин и копия прадеда по материнской линии. Средний брат похож на мать, которая выглядит, как коренная, казанская татарка, а жена копия Барбары Брыльской, только со светло – русыми волосами. Я когда их в первый раз увидел втроём, то не мог поверить, что это родные братья с сестрой.

Дальнейшее знакомство с ребятами прервал вернувшийся в класс Захаров.

– Держи, – протянул он мне гитару.

Я принял в руки музыкальный инструмент и на пару секунд застыл. Даже близко не смог определить производителя этой гитары. Но инструмент – классный! Я провёл по струнам, потом взял пару аккордов. Обалденное звучание!

– За игру на гитаре тоже заранее извиняюсь. Пошла только вторая неделя, как я осваиваю этот инструмент, – предупредил я ребят, после чего запел «Там за туманами».

– Классно! Ветеранам – юнгам точно понравится. Миха, запишешь слова. У меня дед во время войны на Чёрном море служил на крейсере «Ворошилов». Я ему обязательно, спою твою песню, – произнёс Шурик, блестя глазами за очками после того, как я закончил петь.

Благо удалось пропеть всю песню, не смотря на боль в пальцах.

– Шурик, ноты нарисуешь к песне? – то ли спросил, то ли приказал Захаров. – У меня батя пускай и в речфлоте, но несколько месяцев во время практики по Волге походил. Я ему тоже спою сегодня.

«Кажется, песня пошла в массы. В воскресенье точно надо будет решать вопрос с авторским правом. А то оглянуться не успеешь, как кто‑то авторство присвоит. Хрен потом докажешь чего», – подумал я.

Прикинув, сложившуюся ситуацию, неожиданно для себя произнёс:

– Лёха, а ты не хочешь спеть эту песню для ветеранов – юнг на концерте к 9 Мая? Я понимаю, что ВИА до этого времени не создадут, не будет ни бас, ни ритм гитары, ни синтезатора, ни ударной установки, но у вас же есть оркестр народных инструментов и баянистов с аккордеонистами. Представь, ты в морской форме с гитарой, человека три‑четыре бэк‑вокала на подпевке, баян, аккордеон, барабан, бубен для ритма, ещё что‑то добавить. Это вы куда лучше меня понимаете, я в этом полный профан. По‑моему, очень здорово получится.

– Ты, серьёзно? – Захаров смотрел на меня как‑то растерянно.

– Мне сказали, что ты хочешь создать во дворце свой ВИА, и отец тебя в этом поддерживает. Так надо с чего‑то начинать. Я понимаю, что «Там за туманами», это не «Yesterday, all my troubles seemed so far away», – напел я, – но с чего‑то надо начинать. Тем более, я что‑то не уверен, что во Дворце пионеров разрешат исполнять битлов…

– А ты чего по‑английски сечёшь? И слова перевести сможешь? – перебил меня Захаров.

– Да, так, немного. По поводу моего английского произношения наша учительница английского языка говорила мне, что меня с моим горьковским акцентом ни один англичанин не поймёт. А перевод, если брать первый куплет «Yesterday», то звучит примерно так: «Вчера все мои беды казались такими далёкими, теперь, похоже, они здесь надолго. О, я верю во вчерашний день. Внезапно я и вполовину не тот человек, каким был раньше. Надо мной нависла тень. О, вчерашний день наступил внезапно». Как‑то так. Надо вспомнить.

Не буду же я говорить ребятам, что было мне в своё время интересно, о чём же битлы поют в своей самой известной песне «Yesterday». Нашёл в Инете перевод дословный и обработанный в стихотворном плане. Вот и запомнил первый куплет, а сейчас в голове всплыло, чем и решил воспользоваться.

Я вчера огорчений и тревог не знал.

Вдруг все беды сразу повстречал.

Вот бы вчерашний день настал.

А сейчас я хожу всё время сам не свой.

И сгустились тучи надо мной.

Нежданное вчера, постой!

Продекламировал я, запомнившийся мне стихотворный перевод начала «Yesterday». Дальше не помнил.

– Это, если на русском в стихах примерно перевести. Точнее, что‑то похожее создать. Только под музыку всё равно какая‑то хрень получается. Да, вопрос не в этом. Как, Лёха, по поводу предложения исполнить мою песню на концерте?

– Слушай, братан, а почему бы и нет. Так, кто у нас здесь. Шурик, дуй за баяном и нотную тетрадь прихвати с ручкой. Ты же у нас с баяном в руках родился и самый грамотный по нотам. Серый, ты давай за аккордеоном.

Ещё трое ребят сказали, что сейчас домру, барабан и флейту принесут. А я был поражён, насколько Захаров смог всё быстро организовать. А ещё меня очень сильно удивило, что сын второго или просто секретаря обкома ведёт себя, как гопник. Может это у него защитная реакция такая. Брошенные дети. В смысле, что родителям, занятым на работе своей карьерой, было не до детей. Времени на них не хватало. И кончено же хорошо, что Бык месить меня, как тесто вроде бы не собирается пока. И тут Алексей удивил меня ещё раз.

Захаров подошёл ко мне и протянул руку.

– Мир, Миха?

– Мир, – я пожал протянутую руку.

И Лёха в этот раз пожал её аккуратно.

– А здоров ты меня сегодня приложил. Я от тебя такого не ожидал. В секцию карате или самбо ходишь?

– Да, нет. У меня дядя милиционер. Он в Вышке учится. Когда на сессию приезжает, живёт у нас месяц и больше, ну и меня учит немного самозащите и другим милицейским примочкам.

– Теперь понятно, как ты меня так лихо на болевой взял. Я и понять ничего не успел. И потом классно отработал. Это, что за удар такой был в колено? И куда ты потом ударил? Я только помню, что на колено упал, а потом пол к лицу приближается. И всё. Дальше темнота, – из лексикона Смирнова пропали сленговые словечки, и речь стала полностью грамотной.

– Так, ребята, потом будете выяснять свои приемчики – примочки. Миша, пока ребята за инструментами бегают, спой песню про лилии. Хотя бы первый куплет и припев. Ты же их сказал, написал, – вклинилась в наш разговор зеленоглазка, просительно улыбаясь.

Ну, как можно отказать такой красотке, даже если тебе пятьдесят шесть лет. И плевать, что младший Лютый вновь неодобрительно смотрит на меня. Надо, кстати, узнать, как его зовут, да и какая фамилия у братьев. Насколько понял именно они пришли на мою защиту от Захарова.

– Сейчас, Лиля, попытаюсь исполнить, – я потёр кончики пальцев левой руки о штанину, а потом помассировал их большим пальцем.

– Миха, а ты, что, действительно, на гитаре только вторую неделю играешь? – заметив мои манипуляции, спросил Лёха.

– Во, – я показал Вовчику кончики пальцев, – как видишь, мозолей нет. Хорошо, что отец «Кремону» купил с нейлоновыми струнами, а то металлическими я бы пальцы уже в кровь стёр.

Я постучал правой рукой по струнам Лёшкиной гитары. Тот, как‑то неверяще помотал головой, а я начал подбирать – вспоминать аккорды под песню, заодно вспоминая и первый куплет. Дернул меня чёрт за язык. Сейчас для Лилии спой, потом и Катюха с такой же просьбой и Вера подкатят.

Ладно, песню «Верка» Любэ я помню. «Три лилии» тоже вспомню, наверное, всё‑таки я её пел двадцать с лишним лет назад. А вот с «Катей – Катериной» будут проблемы. Я кроме части припева и не помню, практически, ничего. Да и музыка для куплетов как‑то слабо в голове крутится.

Отбросив все мысли, сосредоточился на подборе аккордов, мысленно напевая про себя слова песни, после чего, сделав паузу, сосредоточился, сыграл несколько аккордов проигрыша и запел:

Дождём унылым небо плачет,

Замёрзли лилии в пруду,

В безлюдный наш посёлок дачный

Я поздней осенью приду.

Туда, где годы детства плыли,

Где я любил соседку Лилю.

А я в пруду для Лилии, Лилии, Лилии

Сорвал три белых лилии,

Три лилии сорвал.

А я в окошко Лилии, Лилии, Лилии

Бросал под вечер лилии,

Три лилии бросал.

– Как‑то так. Куплет надо будет, ещё доработать, а то, как‑то коряво звучит, – сказал я, закончив петь.

Ребята в классе молчали, с какой‑то задумчивостью на лице, а потом кто‑то раз хлопнул в ладоши, и класс взорвался аплодисментами. Когда ребята успокоились Захаров, как‑то торжественно произнёс:

– Песня просто класс, не смотря на хреновое исполнение и музицирование. И ничего не корявая. Отличные слова. Отдашь её для ВИА, если его разрешат создать во дворце?

– Да без проблем, Лёха. Я знаю, как эта песня должна звучать, какая у неё должна быть музыка, но не могу ни музыку записать, ни нормально песню исполнить. Вокальных данных не хватает и нотной грамотности. Сегодня Роман Михайлович провёл по сольфеджио первое занятие со мной и дал самоучитель. Так я на нотный стан и ноты, как баран на новые ворота смотрю. Ничего не понимаю.

– Не волнуйся, Миха, выучишь и ноты, и голос тебе Ярула поставит, а пока у нас есть Шурик. Он любую музыку влёт ловит и исполняет на своём баяне. Может и на пианино или рояле. А в нотах сечёт, как Эйнштейн. А песня классная, как раз для ансамбля…

– Ты ещё не слышал, какой припев песни для Катюха, Михаил только что сочинил. Это нечто, – Вера перебила Смирнова. – Сыграй, Миша.

Я вздохнул, подумав ещё раз, что язык мой, враг мой. В этот раз аккорды подбирал дольше. Я эту песню в той моей жизни не исполнял и не играл. После мучений творчества, исполнил и этот припев. Получилось очень коряво, но Захаров был в восторге, влюбленно глядя на Катюху, которая покраснела куда там кумачу. Как она с такой способностью краснеть на сцене выступает.

– Миха, а эту песню напишешь для ВИА? – то ли спросил, то ли попросил Алексей.

– Напишу, Лёха, только не знаю когда…

– Миша, ты и для меня обещал написать, – перебила меня Вера.

Я грустно усмехнулся и, посмотрев на девушку с косой, со вздохом ответил:

– И для тебя напишу. Обещаю ещё раз.

Приход с баяном Шурика и нотной тетрадью воспринял, как освобождение от возможных дальнейших обещаний. Вдруг ещё кто‑то захочет, чтобы я и для него написал что‑нибудь. Одно было хорошо, ребята поверили, что я реально могу писать песни. А самое главное, они им понравились.

Продиктовал слова «Там за туманами», которые записывали сразу человек пятнадцать, те кто будут играть и те, кто будут исполнять соло и бэк‑вокал. Ребята пустили тетрадь Шурика на листки. Потом я ещё раз спел песню, при этом Шурик подыгрывал на баяне, периодически останавливая меня и записывая ноты. Потом уже он играл, а его останавливал и просил немного изменить музыку.

Далее Захаров переписав себе последний вариант нот, сначала исполнил песню под аккомпанемент Шурика. Голос у Лёхи оказался просто замечательным. Не зря он хотел создать свой ансамбль и видел себя его солистом. Мне до его пения было, как медному котелку до самовара, хотя я себя считал неплохим исполнителем. Нет, Захаров был уже профессионалом. И голос у него уже ломаться не будет. До Расторгуева Лёхе тоже было далеко, но пел он замечательно. В его голосе звучала и чистота тенора Юрия Шатунова, и нежность баритона Андрея Державина. Может я и ошибаюсь.

Моих музыкальных знаний пока не хватает для того, чтобы определить каким голосом поёт Лёха, но я полностью уверен, что «Катю‑Катерину», «Три лилии» он точно легко потянет, как и многие песни «Ласкового мая». Вспомнить бы мне их только. В своё время они из каждого утюга звучали. «Белые розы», «Седая ночь» и прочие. Но это так, лирическое отступление. Сейчас для нас важно, как будет звучать «Там за туманами» в Лёхином исполнении и в сопровождении солянки оркестра народных инструментов.

Между тем, Захаров взял в руки гитару и уверенно проиграл несколько аккордов. Вместе с ним остальные музыканты, так же начали наигрывать своё. И я понял, что означает слов какофония. Лёха перестал играть, за ним смолкли и остальные.

– Все готовы? – Спросил Захаров, обводя ребят взглядом, те кивнули. – Тогда, Шурик счёт. А ты, Миха. Слушай, что у нас получится.

Я кивнул, а Шурик – Толя дал отсчёт:

– Раз, два, три.

И ребята дали. Честно скажу, не ожидал, что у них, что‑то с первого раза получится. Но потом понял, насколько же сильно преподают здесь сольфеджио и игру на инструментах. У меня после второго куплета даже возникло мнение, что ребята неоднократно репетировали эту песню.

Когда парни закончили, я не выдержал и со всех сил захлопал в ладоши. Ко мне тут же подсоединились остальные ребята, которые восторженно слушали своих же одноклассников, не знаю, как правильно обозвать тех, кто ходит с тобой в один и тот же кружок, оркестр и хор.

– Ну, как Миха⁈ – задал вопрос смущённый такой реакций Захарова.

– Ребята, класс! Есть небольшие огрехи на мой взгляд, но их быстро поправим. Главная музыкальная концепция музыки на мой взгляд полностью выдержана, как и вокал. Ребята с бэк‑вокалом молодцы, а ты Лёха просто блеск. Ну, и музыкантам полная уважуха. Шурик, твоя импровизация в двух местах – это нечто. Очень удачная, – я показал всем оба кулака с оттопыренными большими пальцами.

Я всегда был приверженцем в воспитательном процессе, что детей надо больше хвалить. За любой успех хвалить и поощрять. Недостатки исправлять мягко, а вот за залёты наказывать по полной программе, вплоть до физического воздействия – ремнём по мягкому месту. Но это за совсем уж крутой залёт. Сыну и внуку так попадало всего пару раз. Но они это запомнили на всю жизнь. Внучек, правда, ни разу и пальцем не тронул. Этим занималась их мать с отцом и бабушки. Так я воспитывал детей и внуков, такой же приём с поощрением, пускай и устным, применил и сейчас. Тем более, ребята действительно исполнили песню классно.

– Я тоже хочу в бэк‑вокал, – капризно произнесла Катюха. – Почему только парни поют.

– Катя, это мужская песня. Я попробую через отца договориться, чтобы нас всех одели в морскую форму. Юнг – девушек не было. Так что извини, – Смирнов разговаривал со своей девушкой, как с капризным ребёнком.

– Миша, а ты говорил, что наши педагоги хотят несколько песен твоих исполнить на праздник. «Конь» и «Там за туманами» – это всё, или ещё есть песни? – с каким‑то коварством спросила Вера.

Все ребята вопросительно уставились на меня, даже Катюха.

Я вздохнул и выдохнул. Кажется, этот урок сольфеджио не закончится никогда.

– Есть ещё одна, называется «Березы», – я рукой показал Захарову, чтобы он передал мне гитару.

* * *

– Итак, товарищи, в воскресенье жду вас в учительской. Думаю, в два часа мы уложимся, – Белик обвела взглядом педагогов, которые вместе с ней одетыми стояли в вестибюле Дворца пионеров перед тем, как покинуть его.

Тут взгляд директора дворца зацепил гардероб, и её глаза широко раскрылись.

– Аграфена Ануфриевна, а почему в гардеробе так много одежды? Где дети?

– А я откуда знаю. Никогда такого не было. Давно уже уйти должны были. А тут, человек тридцать где‑то во дворце остались, – возмущенно произнесла гардеробщица.

И её тон обещал задержавшимся кары небесные.

– Так, товарищи, надо проверить, где дети. Вдруг с ними что‑то случилось, – с этими словами Белик развернулась и направилась к лестнице.

За ней с обречённым видом пошли остальные педагоги.

– Как думаете, где они могут находиться? – задала вопрос Надежда Николаевна, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Думаю, надо класс сольфеджио проверить. Как бы там Захаров с Рудаковым чего не сотворил. Я вам докладывал об их конфликте. Захаров обещал больше руки не распускать, только я ему не верю. Давно его надо было выгнать из хора. Я об этом сколько раз вам говорил, Надежда Николаевна и сколько докладных записок писал, – раздражённо произнёс Ярулин.

– Да, понимаю я всё, Роман Михайлович. Но вы же знаете, кто у него отец, и как он помогает Дворцу пионеров. Я уже согласна организовать у нас вокально – инструментальный ансамбль, лишь бы Алексей успокоился. Только, что этот ВИА исполнять будет? Западную музыку никто не разрешит. Вот скажите мне, что они петь будут в таком возрасте? – Белик остановилась и посмотрела на руководителя хора и остальных педагогов, которые шли за ними.

– Составим какой‑нибудь репертуар, утвердим его. Эти песни и будут петь. Но зато у нас во дворце будет свой ВИА, – твердо ответил Ярулин.

И его поддержали Мазин и Кузянин, поддакнув. После этого педагоги молча поднялись на второй этаж и подошли к классу сольфеджио, из которого доносилась песня под музыкальное сопровождение.

Директриса хотела открыть дверь, но её остановил Ярулин, прижав палец к губам.

– Надежда Николаевна, послушайте, – тихо произнёс он.

От чего так в России берёзы шумят?

От чего хорошо так гармошка играет?

Пальцы ветром по кнопочкам враз пролетят,

А последняя, эх западает.

В этот момент кто‑то на баяне и аккордеоне сделали красивый проигрыш. А потом вновь соло зазвучала гитара.

А на сердце опять горячо, горячо,

И опять и опять без ответа.

А листочек с берёзки упал на плечо,

Он, как я, оторвался от веток.

– Это Захаров поёт? – Удивлённо спросила Белик руководителя хора тихим голосом.

– Он. И я скажу вам, поражён, насколько у него хорошо получается. И ребята играют классно, а как звучит гитара. Это что, Рудаков им свою песню предложил⁈

– Сейчас узнаем, – директор дворца решительно открыла дверь и зашла в класс.

За ней зашли в помещение педагоги и застыли в изумлении. У рояля перед доской сидел на стуле Захаров с гитарой, за ним ребята с музыкальными инструментами, перед ними стоял Рудаков, как дирижёр, а за ним на стульях и партах сидели ребята. Последние, увидев вошедшую директрису с педагогами, тут же встали, соскочив с парт. За ним и поднялись и остальные ребята, включая и исполнителей, которые перестали играть и встали со стульев.

– И что тут происходить? – задала вопрос Белик, по кругу рассматривая ребят.

– Надежда Николаевна, ребята хотят на концерте для ветеранов – юнг исполнить мои песни. Вот, репетируем, – с виноватым видом произнес Рудаков.

– И какие песни? – поинтересовалась директриса.

– «Там за туманами» и «Берёзы». Захаров сказал, что попросит отца достать морскую форму. И как бы современные юнги споют для юнг – ветеранов. Ещё бы на заднем плане на экране пустить морскую, военную хронику. Было бы, совсем здорово, – уже уверенно произнёс Рудаков.

– Хронику на экране и исполнители в морской форме, – Белик задумалась. – Очень интересно. Неожиданно. А вы «Там за туманами» уже репетировали.

– Да, Надежда Николаевна, – ответил уже Смирнов, и глаза его блестели азартом.

– Давайте, товарищи, послушаем, – директриса расстегнула пальто и сняла шапку.

В классе было жарко и душно из‑за большого количества детей, которые здесь находились продолжительное время. За директрисой расстегнули верхнюю одежду педагоги и также сняли головные уборы.

– Так, бэк‑вокалисты сюда. Остальные тоже. Серый, давай быстрее, – начал распоряжаться Захаров, вызвав удивление педагогов.

Когда остальные музыканты разместились на стульях, а бэк‑вокалисты встали чуть в стороне, Алексей скомандовал Рудакову:

– Миха, счёт и руководи.

– Раз, два, три, – Михаил дал рукой команду вокалисту.

Гитара зазвучала перебором, её поддержал баян, аккордеон, и зазвучала песня.

Ярулин слушал исполнение «Там за туманами», закрыв глаза, и удивлялся, как ребята просто отлично исполняют песню. Представив, как они будут в военно‑морской форме, а за ними на экране кадры военной хроники на морскую тематику, понял, что это будет настоящая, музыкальная бомба. И этого ребята достигли под руководством Рудакова за каких‑то два – три часа. Удивительный парень. Роман Михайлович думал, что его придётся спасать от Захарова, а тут Бык, как его зовут ребята, сам предлагает новичку руководить ими.

Песня закончилась. Шурик вновь в двух местах классно выдал соло на баяне, заставив педагогов застыть в удивлении.

– Очень хорошо, – отойдя от некоторого шока, произнесла Белик. – И никакого вокально – инструментального ансамбля не надо. У вас, ребята, и так всё замечательно получается.

– А с аппаратурой ВИА ещё лучше бы получилось, – с какой‑то обречённостью произнёс Захаров.

– Алексей, вот скажи мне, какие песни вы будете исполнять? Хорошо. «Там за туманами» – одна. Что ещё?

– Подберём репертуар, Надежда Николаевна, была бы аппаратура. Отец поможет. У Михаила кроме «Березы» ещё на подходе пара песен, которые он готов отдать ВИА.

– И какие же?

Захаров сел на стул и исполнил куплет и припев про три лилии и любовь к девушке Лилии.

– Что‑то я сомневаюсь, что такую песню нам разрешать исполнять в Доме пионеров. Я особо подчеркну – пионеров. – Белик пожевала губами. – Честное слово, ребята, я просто не знаю, какой мы можем собрать репертуар для ансамбля в вашем возрасте.

Захаров опустил голову. Казалось, что он сейчас расплачется. Все знали о его мечте, которая, видимо, никогда не сбудется.

– Надежда Николаевна, я хотел бы исполнить ещё одну песню, которая войдёт в репертуар ансамбля. Краткая предыстория. Мой троюродный дядя два года отслужил в Афганистане в автобате, ходил в колонах через Саланг. Три раза был ранен, награждён двумя медалями «За отвагу». Всё то время, пока он исполнял интернациональный долг, его дома ждала девушка по имени Вера, и она его дождалась. Год назад они поженились. Николай всем говорит, что его Вера, его спасла. Только благодаря ей и её любви, он остался жив. Эта песня, для них, – произнёс Рудаков и, подойдя к Захарову, взял у него гитару.

Белик отметила про себя насколько большими от удивления стали глаза у Васильевой Веры, а Рудаков запел:

Хочешь, клин журавлей в небе русских полей

Или солнце аллей подарю тебе, Верка, на память.

Или хочешь, закат, а нет, лучше зарю

Просто так, наугад, подарю тебе, Верка, на память.

Что прошло, то прошло, ничего не исправить,

Но на сердце светло, что мы вместе пока ведь.