Текст книги "Я вернулся. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Игорь Валериев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 35 страниц)

Глава 8. Воскресенье

– Пап, мне с тобой поговорить надо, – произнёс Алексей Захаров, открыв дверь в домашний кабинет отца.

Их семья проживала в «обкомовском» или «первом» доме, как называли этот дом горьковчане. Монументальная шестиэтажка располагалась по адресу улица Минина, дом №1, и в этом доме проживало руководство Горьковского обкома партии. Квартиры в доме соответствовали статусу жильцов: высокие, почти четырехметровые потолки, широкие коридоры, комнаты для прислуги. В доме было всего 45 квартир от двух до пятикомнатных, центральную часть дома занимали физкультурный зал с душевыми и раздевалками, бильярдная и детский уголок, на плоской крыше дома устраивался солярий. В подвальном помещении была оборудована своя котельная, прачечная и кладовые.

Алексей был сыном 2‑го секретаря Горьковского обкома КПСС Захарова Бориса Васильевича, и их семья проживала в просторной, пятикомнатной квартире, где одна из комнат была кабинетом главы семьи, в который вход был для всех только по разрешению его хозяина.

– Что случилось? – недовольной спросил Борис Васильевич, развернувшись от стола, заваленного какими‑то бумагами в сторону сына.

– Пап, ты сможешь в это воскресенье к двенадцати часам съездить во Дворец пионеров? Очень надо, – Алексей просительно посмотрел на отца.

– Опять подрался⁈ И мне снова краснеть за тебя перед Надеждой Николаевной⁈ Я же тебе столько раз просил, сын, чтобы ты не распускал руки. И опять наверняка из‑за твоей Катерины? Я прав? – хоть и эмоционально, но как‑то устало произнёс Захаров – старший.

– Да, нет. Дело не в этом. Хотя, да сначала подрался. Но мы уже помирились. Ярулин в курсе этого. Белик не знаю, наверное, тоже. Но я по другому поводу.

– Ничего не понял. Давай сначала. Ты подрался?

– Да, папа. Но мы уже помирились и подружились. Его зовут Михаил Рудаков, он поэт и композитор, написал несколько песен, которые Белик решила исполнить для ветеранов – юнг к Дню Победы. Песню «Конь» будут педагоги – мужчины исполнять, а вот «Там за туманами», «Березы» и, возможно, «Верка» будем мы петь. В воскресенье Надежда Николаевна будет это окончательно решать. И один из вариантов, что эти песни исполнит ВИА Дворца пионеров, и я буду солистом. Тут без тебя не обойтись. И ещё нам комплектов шесть, а может и восемь морской формы надо…

– Форма – то зачем? – перебил сына Борис Васильевич, недоуменно смотря на Алексей, всё больше запутываясь в том, что наговорил его ребёнок, который по его же словам подрался с поэтом и композитором, потом с ним подружился и теперь будет петь его песни.

– Папа, сейчас, момент, – с этими словами Алексей убежал по коридору в сторону своей комнаты.

Несколько секунд и он вернулся назад. Пройдя в кабинет, присел на краешек кресла и пристроил на правом бедре гитару для игры.

– Так, пап, представь. Мы в морской форме на сцене нашего зала во дворце, за нами на экране идут кадры военной хроники на морскую тематику, а я и бэк‑вокалисты поём Мишкину песню «Там за туманами». Послушай её, – Алексей после небольшого проигрыша на гитаре запел.

Борис Васильевич сначала хотел остановить сына, зная его предпочтения в музыке. Всякие там Битлз, АВВА, Оттован, Иглс и прочие западные группы. Но, услышав первые аккорды, и вспомнив про морскую форму, передумал и решил всё же послушать песню с таким говорящим названием.

И чем больше слушал, тем больше удивлялся тому, какую песню пел его сын. Такого он не ожидал. Песня была замечательной, особенно если представить её исполнителей в морской форме и озвученным сыном сопровождением на экране. Это было очень интересно, а главное патриотично и политически верно. Ни один партаппаратчик не придерется.

Также песня заставила Бориса Васильевича вспомнить юность и свою практику на ещё колесном пароходе «Спартак» во время учёбы в Горьковском речном училище, куда он смог поступить после сельской семилетки. «Спартак» бывший пароход «Великая княжна Татьяна Николаевна», введённый в эксплуатацию ещё в 1911 году, прославился потом, как пароход «Ласточка» из кинофильма «Жестокий романс» Эльдара Рязанова.

А ещё Захаров подумал, как бы эта песня понравилась его другу детства и однокласснику Вовке Рудакову. Его сосед в деревне Кошкино теперь вице – адмирал, лауреат Государственной премии СССР и заместитель начальника Главного управление кораблестроения ВМФ. Месяц назад они семьями обмывали его новые погоны. Досталось Вовке по службе сильно, особенно при ликвидации аварии на атомной подводной лодке «К‑19». Дозу облучения он тогда большую получил, даже щитовидку пришлось вырезать. Главное живой остался. И фамилия композитора и поэта, который написал эту песню, как сказал сын, тоже Рудаков. Надо же какое совпадение. А песня хороша, очень хороша.

Была мечта и у Захарова стать морским офицером. Только вот в Высшее военно‑морское инженерное училище имени Дзержинского, куда он сдавал экзамены вместе с Рудаковым в 1947 году, ему в отличии от Вовки поступить не удалось. А одноклассник прошёл по баллам. Потом у Захарова была учёба в Горьковском институте инженеров водного транспорта, три года работы по направлению на Суражевском судостроительном и судоремонтном заводе в Амурской области, где он встретил свою любовь Лидию. Там же родился в 1956 году первенец Юрий, который сделал их уже дважды бабушкой и дедушкой. И у них в семье всё просто замечательно.

А вот Лёшка – сплошная головная боль. Когда они с Лидой его упустили? Вернее всего, когда он пошёл по партийной линии. Второй сын родился, когда Захаров был уже 1‑м секретарём Дзержинского Горкома партии. Тогда он просто пропадал на работе, на семью просто не хватало времени. Вот и проморгал сына. У того на уме кроме тяжёлой атлетики, одна музыка. Ладно бы нормальная, а то западная. И мечта – создать свой вокально‑инструментальный ансамбль, который бы эту музыку играл.

Плюс подругу себе такую же нашёл. Очень красивая, голос замечательный, но интеллект на уровне начальной школы. При этом мнит себя звездой эстрады. Пообщались, когда сын знакомить приводил. Нет, то, что Катерина из простой, рабочей семьи Захарова нисколько не смущало, сам из крестьян, как и жена. Только вот он уже второй секретарь обкома, жена – доктор технических наук. Из‑за её распределения после учёбы в институте города Свободный, они и вернулись в Горьковскую область. Жена получила назначение на химический завод «Ява» или почтовый ящик 506 в Дзержинске. Туда же и Захаров потом устроился, там же и началась его партийная карьера с должности секретаря партийной организации завода.

– Ну, как, папа? – прервал его воспоминания сын, закончив петь.

– Очень хорошо, – искренне ответил Борис Васильевич. – Дяде Володе тоже бы понравилось. Да и я в восторге. Надеюсь, ты этого Михаила Рудакова несильно побил?

– Вообще‑то, не я его, а он меня сначала на болевой взял, а потом вырубил, – смутился Алексей и потёр небольшую шишку на лбу.

– Тебя⁈ – сказать, что Захаров удивился, значит ничего не сказать.

Последние три года сын довольно успешно тренировался в секции тяжёлой атлетики, плюс дома занимался на тренажёрах, которые для Захарова сделали по заказу на ГАЗе. К своим почти шестнадцати годам Алексей вымахал за метр восемьдесят и выглядел значительно старше своих лет. Силушкой его природа, как и отца не обидела. Борис Васильевич сам до сих пор делал зарядку с гантелями и гирями, а иногда использовал и тренажерный комплекс сына в его комнате.

Единственный минус от занятий атлетикой сына заключался в том, что, почувствовав силу, ребёнок стал часто решать конфликтные ситуации со сверстниками за счёт неё. Даже прозвище Бык получил. Уже неоднократно Захарову приходилось результаты конфликтов Алексея разрешать, используя свой административный ресурс. И не только с директором Дворца пионеров. Поэтому для него новость о поражении сына стало неожиданным известием.

– И сколько лет этому здоровяку? И зачем ты него полез? – поинтересовался Борис Васильевич.

– Тринадцать или четырнадцать. И он меня ниже на полголовы и легче килограмм на двадцать. Просто у Мишки дядя в милиции работает, ну и научил милицейским приёмчикам, – пожав плечами, смущённо произнёс Захаров – младший.

– Ты хочешь сказать, что «Там за туманами» написал тринадцатилетний мальчишка? Серьёзно⁈ – удивившись, спросил сына Борис Васильевич.

– Да, пап. Эту песню Мишка написал в этом году для отца на 23 февраля. А ещё «Берёзы», «Коня» и «Верку». Тоже классные песни. Надежда Николаевна сказала, что такие песни она разрешит исполнять ВИА. А в воскресенье родители Мишки должны подъехать вместе с ним во дворец, чтобы решить вопрос по авторским правам этих песен и дать разрешение на их исполнение. Папа, пожалуйста, съезди в воскресенье во дворец. Может, Белик, наконец – то, разрешит создать ансамбль. Там и Ярулин, и Мазин, и Кузянин, и Тюменев за ВИА выступают. Пожалуйста, пап.

– Хорошо, съездим, Лёшка, – произнёс Захаров, а про себя подумал, что ему будет интересно посмотреть на этого Рудакова Михаила, который пишет в таком возрасте такие песни, что педагоги Дворца пионеров готовы под них создать при дворце ансамбль, который не смог пробить у Надежды Николаевны даже он.

* * *

– Мамуль, папуль, тут такое дело ещё. Есть большая вероятность, что на нашей встрече с директором Дворца пионеров будет присутствовать второй секретарь Горьковского обкома Захаров Борис Васильевич. Он Лёшкин отец, который станет исполнять мои песни для ветеранов – юнг к Дню Победы, если Белик разрешит. Там парни мечтают создать свой вокально – инструментальный ансамбль, и Лёшка сказал, что отец должен в этом помочь, – произнёс я, приостановив отца за рукав перед входом во дворец. Во второй руке у меня была гитара в чехле.

Я посмотрел на родителей и понял, что зря об этом не сказал раньше. Известие о том, что через несколько минут они с большой вероятностью станут общаться со вторым лицом Горьковского обкома КПСС, явно ввело их в ступор.

– Ведмедь, а ты раньше об этом не мог сказать? – как‑то заторможено спросил отец.

Мамуля лишь согласно кивнула головой, глядя на меня широко раскрытыми глазами.

– Да, ладно, чего вы. Лёшка сказал, что у него отец не кусается. Так что всё нормально будет…

– Ох, сынуля, мне кажется, что в последнее время живу в каком‑то кино. Эти твои выигрыши в лотерею, новая квартира, песни, твой роман, а теперь ещё и 2‑й секретарь Обкома КПСС. Ты, Ведмедь, понимаешь на какую высоту ты полез? – мамуля ласково погладила меня по плечу.

– Он такой же родитель, как и вы. Просто у него есть сын, который мечтает стать солистом вокально – инструментального ансамбля. Надежда Николаевна, отказывала Борису Васильевичу, потому что не может представить репертуар для ансамбля из Дворца пионеров. Как она сказала позавчера на репетиции, главным словом в этом словосочетании является слово пионер. Она просто не понимает, какие песни будут петь участники детского ансамбля. Теперь у возможного ВИА уже есть три вероятные песни. Плюс там ещё и педагоги хотят, чтобы во дворце был ВИА. Вот такой примерный расклад. Так что всё нормально будет. Для меня главное выучить нотную грамотность, ну и сольфеджио не помешает. А вся эта кутерьма с ансамблем и моими песнями для меня на втором плане. Ребятам захотел помочь. Они об ансамбле уже третий год мечтают, – я развёл руки, показывая родителям, что мол планида такая.

– Ладно, Ведмедь, пойдем. Второй секретарь обкома, значит второй секретарь. Хотя, если мы и, правда, с ним встретимся и пообщаемся по поводу твоих песен и создания ансамбля, то мне вряд ли кто на работе поверит, если я об этом расскажу, – батя помотал головой и с решительным видом открыл дверь во Дворец пионеров, пропуская меня вперёд.

– Здравствуйте, Аграфена Ануфриевна, – поздоровался я с гардеробщицей, снимая с себя куртку, поставив гитару к стене.

– Здравствуй, Миша. Тебя и твоих отца с матерью уже все ждут. Здравствуйте, – поздоровалась Аграфена Ануфриевна с моими родителями. – Снимайте верхнюю одежду, сдавайте в гардероб. Ох, Михаил, натворил ты дел. С самого утра весь дворец на ушах стоит.

– А что случилось? – С тревогой спросила мамуля, снимая пальто.

– Шторм настоящий случился. Вот, посмотрите, – гардеробщица показала себе за спину, где все вешалки были заняты одеждой.

На некоторых из них я увидел по две – три куртки на одном крючке. Судя по тому, что я лицезрел до этого, посещая Дворец пионеров, в нём сегодня был полный аншлаг.

– Я к восьми подошла, когда сторож должен был открыть дверь во дворец, и увидела целое столпотворение. Весь хор, оба оркестра, пловцы во главе с Лютовым. Да кого только не было. Почитай чуть ли не все кружки пришли, посмотреть на репетицию твоих песен Михаил. А потом педагоги подошли чуть ли не всем составом. А минут десять назад сам Захаров – второй секретарь Горьковского обкома пришёл и своё пальто с шапкой мне в гардероб сдал, как все. Вон висит, – Аграфена Ануфриевна с гордостью показала на богато выглядевшее демисезонное пальто и шапку – пирожок, по‑моему, из пыжика, которое висело на отдельной вешалке, где было минимум одежды.

Сегодня на улице было около нуля, и в зимних пальто и куртках было бы жарковато. Я вместе с родителями сдали в гардероб свою верхнюю одежду, которую Аграфена Ануфриевна повесила рядом с одеждой второго руководителя обкома. Статус, однако. Когда подошли к дверям учительской, отец нервно поправил галстук. Он сегодня одел свой парадно‑выходной костюм, а мамуля проверила свою причёску, глубоко вздохнув и выдохнув. Признаюсь, я и сам начал мандражировать, не каждый день мне приходится общаться со вторым лицом из руководства Горьковской области. Точнее, такого у меня не было ни разу в моей прошлой жизни. Максимум, мэр Арзамаса и его замы. Это когда дослужился до заместителя ГОВД и приходилось бывать на совещаниях при мэре города. На уровне Нижегородского губернатора и его первого заместителя общаться не приходилось ни разу.

Я первым, постучав, зашёл в учительскую и был несколько шокирован. Помещение было заполнено большим количеством, насколько я понял, педагогов Дворца пионеров. Все они в форме подковы стояли напротив мужчины лет пятидесяти, высокорослого и крепкого телосложения. Одет тот был в костюм, который сидел на нём, как влитой, и явно не был производства горьковской, швейной фабрики «Маяк». В общем, внушительный такой дядя с сединой.

– А, Михаил, здравствуй, – выйдя из группы педагогов нам на встречу, произнесла Белик. – А это твои мама и папа?

– Да, – ответил я.

– Здравствуйте, – вежливо поздоровалась с моими родителями Надежда Николаевна, после чего развернулась к педагогам. – Товарищи, позвольте мне представить вам родителей нашего юного поэта и композитора Рудаковых Георгия Ивановича и Людмилу Николаевну. А это 2‑й секретарь Горьковского обкома КПСС Захаров Борис Васильевич и педагоги Дворца пионеров.

Дальше директриса дворца по очереди представляла моим родителям руководителей кружков, начав с наставников хора и оркестров. Заняло это приличное время. Я и не знал, что здесь так много кружков и секций. Особенно меня удивило, что во Дворце пионеров есть даже кружок кинологов. А вот секция плавания меня заинтересовала. Для моего дальнейшего физического развития – это было бы самым оптимальным вариантом. Если сильно не напрягаться, то это лучший вариант для здоровья. Хотя, и у пловцов есть серьёзные профессиональные заболевания.

Вспоминаю слова подполковника Ушакова Александра Андреевича – моего тренера по лыжам в Можайке: «Ребята, если вы не хотите проблем со здоровьем в будущем, то останавливайтесь на первом взрослом разряде. Дальше идёт насилие над организмом, которое скажется на вашем здоровье в зрелости и старости». Трёхкратный чемпион мира, заслуженный мастер спорта, человек, который девять раз поднимался на спортивный пьедестал чемпионатов СССР по биатлону, дважды на первую ступень, пять раз на вторую и два раза на третью, знал, о чём говорил.

Я в этом убедился в той моей жизни, когда начал маяться с менисками и суставами коленей, голеностопа и тазобедренных суставов после сорока. Очень мне хотелось получить на грудь значок кандидата в мастера спорта, хотя бы. Получил. Получил и последствия. А вот поплавать для здоровья, очень даже ничего.

Белик закончила представление, а Захаров, который всё это время внимательно рассматривал меня, взяв инициативу в свои руки, задал мне вопрос:

– Михаил, а как ты видишь исполнение своих песен?

– Борис Васильевич, исполнять «Коня», должны педагоги. Эта песня не для детского хора или детского ансамбля. А вот «Там за туманами», «Берёзы» и «Верка» могут исполнить и участники хора и оркестров. Мы репетировали. Получалось очень даже хорошо. Но лучше всего эти песни прозвучали бы в исполнении вокально – инструментального ансамбля, но для этого нужны инструменты. Как минимум электро ритм и бас – гитара, ударная установка и синтезатор. Или хотя бы пара обычных гитар, – ответил я, приподняв чехол со своей гитарой.

– И какие песни, кроме этих трёх будет петь этот ансамбль? – вмешалась в наш диалог Белик.

– Надежда Николаевна, да разве мало в советском репертуаре замечательных песен. Например, «На безымянной высоте» или «От героев былых времён». «Прощайте скалистые горы», возможно, лучше хором исполнить. А вот «Моряк вразвалочку сошёл на берег» для ВИА чудесная песня. Тем более, у Алексея прекрасно, по моему мнению, для этой песни голос подходит, – произнёс я, пытаясь спасти мечту Быка, а заодно и его Катюхи.

– Полностью согласен с Михаилом, Надежда Николаевна. Честно говоря, я был шокирован тем, как Алексей исполняет песни Михаила. Солистом он в нашем хоре не был, но я теперь исправлю эту ошибку, – с каким‑то пафосом произнёс Ярулин.

«О, блин, как Роман Михайлович прогибается перед Захаровым. Просто охренеть. Сейчас, как мне кажется, половина педагогов начнут Борису Васильевичу рассказывать, какой у него замечательный сын – солист», – подумал я, но слава КПСС, этого не произошло.

Захаров вновь взял всё в свои руки.

– Надежда Николаевна, давайте пройдём в ваш зал и послушаем, что у ребят получилось. У меня сын сегодня с самого утра умчался сюда, сказав, что они подготовят три песни для прослушивания. А судя по тому, что я увидел в гардеробе и по словам Аграфены Ануфриевны во Дворце пионеров сегодня аншлаг, – с улыбкой произнёс он.

Как тут откажешь второму секретарю обкома. Мы большой толпой направились в зал дворца, где я ещё ни разу не был. Когда я вместе с родителями, практически, после всех вошли в большой зал, то сильно удивился. Там яблоку было негде упасть. Девчонки и мальчишки заняли всё, включая подоконники. На сцене во главе с Лёшкой разместились те, с кем мы репетировали песни.

Ребята на первых рядах тут же уступили место для педагогов. Я хотел было, тоже подняться на сцену, но Захаров остановил меня. Я показал второму секретарю свою гитару и хотел сказать, что мы договаривались с его сыном о моём участии в концерте. Но тот посмотрел на сына, и Лешка, быстро подбежал к нам, взял у меня гитару, успев шепнуть, что на ней будет какой‑то Андрей играть.

Потом он вместе с Белик вернулись на сцену. Леха отдал какому‑то парню мою гитару, который быстро достал её из чехла. Директриса в это время о чём‑то пошепталась с Захаровым – младшим, после чего, подойдя к краю сцены, произнесла:

– Уважаемые товарищи, сейчас в исполнении участников нашего хора и оркестров мы услышим исполнение трёх песен, которые ребята подготовили к Дню Победы для ветеранов – юнг.

После этого она спустилась в зал и села рядом с Захаровым, где ей оставили место посредине первого ряда. Я с родителями сидели справа от Бориса Васильевича, причём я рядом с ним.

На сцене Алексей с гитарой в руках, чуть выйдя вперёд, волнуясь, озвучил:

– Песня «Там за туманами». Слова и музыка Михаила Рудакова. Посвящается всем морякам Советского Союза.

После этого Лёха вернулся к своему стулу. Сел, пристроил гитару на колене, посмотрел назад на ребят, после начал проигрыш, Андрей его на моей гитаре красиво поддержал, и потом Захаров – младший запел. Что могу сказать, ребята, судя по всему, не один раз прогнали эту песню. Если в пятницу она звучала нормально, то теперь я бы сказал, что для детского исполнения – просто замечательно.

Когда ребята закончили петь и играть, то в зале на мгновение повисла тишина, а потом все как‑то разом зааплодировали. И дети, и взрослые. Признаюсь, даже меня, старого циника, пробрало, а совесть заворочалась, говоря, что плагиат – это плохо. Но тут же получила от меня по почкам. Ребята же отыграли и спели на пять с плюсом, что значит музыкальное образование, пускай и начальное.

– Что скажешь, Михаил? – задал мне вопрос Захаров, когда аплодисменты смолкли.

– Очень хорошо ребята исполнили. Душевно и проникновенно. Музыкальное сопровождение слабовато. В этом составе для гитары хотя бы солиста нужен отдельный микрофон, иначе её практически не слышно на фоне баяна и аккордеона. Барабан также не слышен…

– Михаил, это тебя Лёшка попросил так на меня надавить по поводу инструментов для ансамбля? – перебил меня вопросом Борис Васильевич, а Белик, нагнувшись вперед, требовательно посмотрела на меня.

Я посмотрел в глаза второму секретарю и искренне ответил, что нет. Да, мне хотелось помочь ребятам с созданием ВИА во Дворце пионеров, но я сам прекрасно понимал, что тех инструментов, которые были сейчас на сцене, явно недостаточно, чтобы песня зазвучала так, как надо. И Лёшка, действительно, не просил меня как‑то надавить на отца.

– Понимаете, Борис Васильевич, звучания музыкальных инструментов для русского народного оркестра недостаточно для того, чтобы раскрыть эту песню, как и многие другие. Для неё нужны инструменты для вокально‑инструментального ансамбля, а тот же баян, флейта, габон, домра, бубен или металлофон – это лишь возможное дополнение. Как тоже соло, которое исполнил Шурик на баяне.

Пока мы разговаривали с Захаровым, его сын успел озвучить следующую песню, и Алексей начал исполнение «Берёзы». Её окончание также встретили аплодисментами. И я опять отметил прекрасное исполнение песни Захаровым – младшим и бэк – вокалистов. Шурик опять выдал замечательное соло на баяне. Да и остальные музыканты не подвели.

– Следующая песня для наших воинов, которые исполняют интернациональный долг в Афганистане и для их девушек, которые ждут дома, и любовь которых спасает жизни нашим ребятам. Особенно для тех, кто везёт для братского народа через перевал Саланг: продукты, горючее, а то и просто кирпич, цемент или сантехнические трубы. Везёт под обстрелами душманов, везёт по минам, везёт, не имея возможности повернуть ни вправо, ни влево, где с одной стороны скала, с другой обрыв в пропасть. За каждые десять рейсов через Саланг водители автобатов рисуют звёздочку на кабине своих машин, как лётчики во время Великой Отечественной войны за сбитые самолёты фашистов. Этим героическим ребятам и их девушкам посвящается эта песня.

Я краем глаза увидел, насколько удивился Захаров – старший после такого заявления сына. А дальше последовал замечательный проигрыш с художественным свистом и звучанием металлофона в нужных местах. Здесь бы ещё хорошую ударную установку с опытным ударником и бас с соло и ритм гитарой. О синтезаторе просто мечтать остаётся.

* * *

Когда его сын объявил, кому посвящается следующая песня, то Борис Васильевич очень сильно удивился. В пятницу он не стал слушать эту песню, название его несколько смутило. Ну о чём может быть песня с названием «Верка». А оказывается, песня для воинов – интернационалистов. Но откуда его сын мог узнать про то, что за каждые десять рейсов через Саланг бойцы рисуют звезду на кабине машины. Об этом даже он не знал, хотя периодически знакомился со справками по Афганистану с грифом «секретно». В них ему попадалась информация о том, какие мы несём потери на перевале Саланг, при доставке грузов. Захаров покосился на Рудакова, который сидел справа от него, внимательно слушая исполнение песни, держа руки перед собой и как бы дирижируя теми, кто находился на сцене. Тут он поднял руки чуть вверх, и Алексей на сцене начал исполнение следующего куплета выше и с какой‑то дрожью в голосе.

А когда всё не так, а душа вся в бинтах,

В моих битвах, боях я шепчу имя Верка губами.

Прикоснусь я во сне, улыбнёшься, наверно,

А на сердце светло, ведь со мной моя Вера.

Захаров видел в этот момент глаза сына и понял, что тот сильно изменился за последние дни. Песня закончилась, и Борис Васильевич искренне захлопал в ладоши, встав на ноги. За ним поднялись и остальные.

Ребята на сцене, кто сидел также все встали, и вместе с остальными поклонились зрителям.

– Сынуля, это ты про Кольку с Верой написал? – Услышал Захаров вопрос Рудаковой к сыну.

– Да, мамуля, про них, – ответил тот.

– Вы о чём, Людмила Николаевна? – Поинтересовался Борис Васильевич, развернувшись к семейству Рудаковых.

– Да, у меня двоюродный брат два года в Афганистане отслужил водителем. Возил грузы, как раз через Саланг. Трижды ранен был, двумя медалями «За отвагу» награждён и ещё двумя афганскими. А пока он служил, его Верка Курылёва ждала и дождалась. Сейчас они уже год, как поженились. Вот я и подумала, что Миша про их историю песню написал. Об этом и спросила. Как оказалось, так оно и есть, – стараясь показаться спокойной, произнесла Рудакова, но Захаров видел, как от слёз блестят её глаза.

– Георгий Иванович, Людмила Николаевна и Надежда Николаевна, – Захаров развернулся в сторону директрисы дворца, – я хотел бы с вами обсудить наедине кое – какие вопросы.

После этого Борис Васильевич посмотрел на Рудакова – младшего:

– Михаил, ты пока с ребятами пообщайся. Где мы можем спокойно поговорить, Надежда Николаевна?

Борис Васильевич вновь посмотрел на Белик.

– Лучше всего в моём кабинете, – ответила та.

Через несколько минут Захаров уже в кабинете директора Дворца пионеров задал вопрос Рудаковым:

– Как давно Георгий Иванович и Людмила Николаевна ваш сын пишет такие замечательные песни?

– Около месяца, Борис Васильевич. После клинической смерти у него неожиданно проснулся к этому талант. Он ещё и роман пишет про подвиг танкистов под Гатчиной в 1941 году. Там экипаж старшего лейтенанта Колобанова за один бой уничтожил двадцать два танка противника. И у него очень неплохо получается. Мне с женой очень нравиться…

– Подождите, Георгий Иванович, о какой клинической смерти вы говорите? – прервал отца Михаила удивлённый Захаров.

Тот в течении пары минут рассказал о том, как Михаил перенёс клиническую смерть, как его еле откачал Рудаков – старший. И как после этого у того появились новые способности, об амнезии, о том, как изменился Михаил. Чем больше слушал Борис Васильевич, тем больше удивлялся. Нет, он слышал рассказы и читал о том, как иногда изменяются люди перенёсших клиническую смерть, но, чтобы самому столкнуться с таким. Такого он точно не ожидал.

Слушая Рудакова, Захаров, достав записную книжку и ручку, сделал пометки о том, что надо будет напрямую, минуя горком, дать нагоняя начальнику райотдела МВД Советского района по поводу того, что его сотрудники мух не ловят по сломанным телефонным аппаратам на своей территории, записал и начальника АТС для профилактической беседы. Из‑за их халатности люди умирают, а они не чешутся.

Пока он делал записи, Рудаков – старший завершил своё повествование, закончив тем, что сын сказал, что надо будет решить вопрос по поводу исполнения его песен и авторских прав на песни сына.

– Мы планируем в ноябре, когда сыну исполниться четырнадцать лет, съездить в Москву и оформить его права во Всесоюзном управлении по охране авторских прав, – закончил свой рассказ Георгий Иванович.

– Я думаю этот вопрос мы решим проще. В Горьком есть уполномоченный данного управления. Наш юрист свяжется с вами и решит этот вопрос. У вас есть телефон? Диктуйте номер, – Захаров приготовился записывать.

– У меня есть рабочий телефон, – произнесла Рудакова, после чего продиктовала цифры телефона.

– А теперь, Надежда Николаевна, давайте поговорим с вами о создании ансамбля во Дворце пионеров. Я уже заранее поинтересовался. Обком может перенаправить к вам инструменты, которые на этой неделе должны прийти в ДК ГАЗ. Рабочие подождут. Дети важнее. Форму морскую для выступления я тоже постараюсь достать.