Текст книги "Я вернулся. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Игорь Валериев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 35 страниц)

Глава 15. Неожиданность

– Алло, Людмила Николаевна⁈

– Да, это я.

– Здравствуйте. Это вас Захаров Борис Васильевич беспокоит. Скажите, в это воскресенье ваш сын собирается во Дворец пионеров? И вы в курсе того, что он приглашён на встречу ветеранов‑танкистов 9 сентября этого года в Войсковицкую школу Ленинградской области?

– Здравствуйте, Борис Васильевич. Очень рада вас слышать. Да, мы с мужем в курсе об этом приглашении. На неё должен приехать Колобанов Зиновий Григорьевич и другие члены экипажа танка, о которых сын пишет роман. Точнее, сначала хочет написать очерк, а потом роман.

– Людмила Николаевна, я попрошу вас передать вашему сыну, что я его жду завтра, в воскресенье в десять часов в кабинете директора Дворца пионеров. И пускай он прихватит с собой все материалы по Колобанову. Хорошо?

– Да, да. Я, конечно, всё передам. Михаил обязательно приедет, Борис Васильевич.

– Вот и замечательно. Всего вам хорошего, Людмила Николаевна. До свидания.

– До свидания, Борис Васильевич.

Рудакова положила трубку телефона на аппарат и покачала головой. Разве могла она подумать два месяца назад о том, что ей будет лично звонить второй секретарь обкома – второй человек в области. Звонить только потому, что хочет встретиться с её сыном.

«Что же такого написал сынуля, что Захаров с самого утра лично позвонил на следующий день, после того, как Ведмедь вчера передал ему свои записи через его сына? А завтра уже хочет увидеться в выходной день, и все материалы попросил принести? Интересно роман тоже Мишке нести? Или нет? Пускай сам решает. Он такой взрослый стал. Ох ты, Боже мой, на какую же высоту сынуля полез⁈ Ой, падать больно будет, если сорвется. Тьфу, тьфу, тьфу, чтобы не сглазить. Надо Лизе позвонить, кстати, и на обед пригласить. Мишка обещал сегодня что‑то вкусное приготовить на завтра. Интересно, чего в этот раз сделает?», – с этими мыслями Рудакова сняла трубку и начала, крутя диск, набирать номер учительской.

* * *

Я постучал правой рукой в дверь директора Дворца пионеров, держа в левой руке сумку со всеми материалами, которые собрал по Колобанову для этой встречи. Три книги, главная «Ветеран», где была фото экипажа героического танка, мои чистовые записи пяти глав романа и письмо из Войсковицкой школы.

Толкнув дверь, зашел в кабинет, в котором были только Захаров – старший и Белик, причем 2‑й секретарь обкома сидел, не заняв место директрисы, как это часто делали руководители высокого ранга, а с боку за столом для совещаний, как гость. Надежда Николаевна занимала своё рабочее место.

– Здравствуйте, Борис Васильевич, Надежда Николаевна, разрешите войти, – произнёс я и чертыхнулся про себя.

Армейские привычки из прошлой жизни перенеслись и в эту жизнь. Вон, как у Захарова брови удивленно поднялись от моего «разрешите войти».

– Здравствуй, Михаил, проходи, садись, – на правах старшего по должности произнёс он.

– Здравствуй, Миша, – доброжелательно вслед за Захаровым поздоровалась со мной Белик.

Я прошёл к столу, сел напротив Бориса Васильевича и быстро достал из сумки всё, что принёс с собой.

– Рассказывай, Михаил. Я кратко ввёл в курс дела Надежду Николаевну, и она тоже заинтересовалась этой историей, – Захаров поощрительно улыбнулся мне.

А я что? Да готов, как пионер, конечно. Такой случай из рук выпускать⁈ Да я сам себе тумаков надаю, если не смогу ещё больше заинтересовать таких замечательных людей, которые мне уже во многом помогли и, судя по всему, готовы помогать дальше. Надо только правильно расставить приоритеты и учесть их выгоды.

– Борис Васильевич, Надежда Николаевна, мой дедушка Рудаков Иван Михайлович, когда началась война, был курсантом Пушкинского военного автомобильного училища. Вместо эвакуации вместе с училищем в Рыбинск в августе сорок первого, где оно было переформировано в танковое училище, дед, как и многие курсанты, добровольцем ушел на фронт, когда враг подошел к Гатчине, тогда город назывался Красногвардейском. Во время этих боев за город дед был ранен, награжден медалью «За отвагу», после выздоровления направлен доучиваться в училище в Рыбинск. Желая узнать побольше про те бои, я начал искать информацию в книгах про оборону Гатчины. И в вот этой книге, – используя закладку, раскрыл сборник «Ветеран» на нужной странице, – я впервые узнал о бое экипажа танка «КВ‑1», который в одном бою уничтожил больше двадцати танков противника.

Я пододвинул книгу Захарову. Тот с интересом рассмотрел фотографию, прочитал информацию, а потом сам, встав, передал книгу Белик. Надежда Николаевна также с нескрываемым интересом ознакомилась с материалом на раскрытых страницах.

Увидев, что директриса закончила читать и посмотрела на меня, продолжил:

– Меня очень заинтересовала эта информация. Как позже выяснил, экипаж старшего лейтенанта Колобанова в одном бою уничтожил ровно двадцать два танка противника. Один наш тяжелый танк уничтожил целую танковую роту фашистов. Вы можете себе это представить⁈ Танковую роту! У немцев танковая рота, как раз состояла из двадцати двух танков: четыре взвода по пять танков, плюс два танка управления ротой. У нас рота средних танков Т‑34 состояла из десяти танков, а рота тяжелых танков, как «КВ‑1» всего из семи боевых машин, – посмотрел на Захарова и Белик, как бы предлагая им, проникнутся этими цифрами.

Если Надежда Николаевна смотрела на меня, просто с любопытством, то Борис Васильевич имел задумчивый вид, явно считая про себя соотношение сил.

– В общем, я начал искать материалы по этому бою. Нашел ещё пару книг: «История ордена Ленина Ленинградского военного округа» и Воронова «Защищая город Ленина», где упоминается этот бой. Очень мне захотелось, чтобы об этом подвиге советских танкистов узнало, как можно больше народа. Захотелось написать большую статью в газету или журнал. А потом пришла мысль написать об этом книгу. Здесь у меня несколько глав с описанием подготовки к бою и сам бой.

Я передал скрепленные скрепкой тетрадные листы. Вчера пришлось тетрадь с написанными главами пустить на листы. Что‑то убрать, что‑то добавить. С разрешения родителей просидел до часа ночи, формируя по‑новому главы романа. Батя и мамуля по очереди заглядывали ко мне в комнату, наблюдая за моим творчеством. Переживали. Да и я, честно говоря, мандражировал. Вот уж никогда не думал, что одним из первых читателей нескольких глав моего будущего романа будет второй человек во властных структурах области.

А сейчас глядя на то, как Захаров быстро читает, а потом прочитанные листки передает Белик, с трудом сдерживал зевоту. Лёг во втором часу ночи, встал в шесть утра и ещё пару часов трудился над главами романа. Хоть спички в веки вставляй, так как они сами закрываются. Боюсь, вставь спички, и веки их сломают.

Закончив читать последний лист и передав его Надежде Николаевне, Борис Васильевич, откинулся на стуле и с каким‑то задумчивым видом, начал рассматривать меня, дожидаясь, когда Белик дочитает последний лист. Я скромно опустил глаза в стол, прикидывая, что ещё буду рассказывать дальше.

– Борис Васильевич, если можно, то я первой выскажусь, – прогоняя мою дрёму, произнесла директриса.

– Конечно, Надежда Николаевна, говорите.

– Михаил, я тебе говорила, что ты гений, когда в первый раз услышала твои песни «Конь» и «Там за туманами». Не знаю, смогу ли я сказать то же самое, когда прочту всю твою книгу, но то, что ты успел написать, читается легко и захватывает своим повествованием. Я читала, а перед глазами вставали картины боя. Так переживала во время описания дуэли с немецкой противотанковой пушкой. Кто же первым успеет выстрелить и останется живым. А так действительно было? – Белик с каким‑то любопытным ожиданием смотрела на меня, задав вопрос.

– Не знаю, Надежда Николаевна. Это все же художественное произведение, а не документальное изложение произошедшего события. Мне этот бой так представился. Я не помню точно, где прочитал, но на вооружении фашистского танкового батальона была батарея противотанковых орудий, которые по своим характеристикам могли пробить броню башни «КВ‑1». Вот и написал про дуэль. Поэтому, мне так хочется попасть на встречу с экипажем Колобанова, чтобы услышать от первого лица, как же всё там происходило на самом деле. У меня же практически нет никакой информации. Спасибо ребятам из Войсковицкой школы, которые прислали схему того боя, и схему боя танкового батальона под командованием капитана Шпиллера. Вот, – я протянул Борису Васильевичу письмо от Строгановой Зои.

То всё с таким же задумчивым видом прочитал его и передал Белик. Дождавшись, когда та закончит читать, Захаров начал говорить:

– Смотрю на тебя, Михаил, и не могу понять, как тринадцатилетний парень смог написать такие замечательные, патриотические песни и такую же патриотичную и в то же время душевную, военную прозу. Надежда Николаевна права, читаешь, и перед глазами встают картины описанного тобою боя. Очень хорошо написал. Ничем не хуже, чем показан бой у Бондарева в романе «Горячий снег», хоть кино снимай. Так что пиши дальше, даже не сомневайся.

– Спасибо большое, Борис Васильевич, – рискнул я, перебить Захарова.

– Не за что, Михаил. Ты заслужил такой оценки. А теперь вернемся к вопросу твоего приглашения на встречу с ветеранами‑танкистами 9 сентября этого года, которая состоится в Войсковицкой средней школе. Всё верно?

– Да, Борис Васильевич.

– Ты предлагаешь отправить туда делегацию от Горького, обосновывая это тем, что Колобанов – горьковчанин. У тебя есть доказательства этого?

«Ого‑го, а вот с этим у меня проблемы. Будем уже привычно валить на клиническую смерть», – подумал я про себя, а вслух произнёс:

– С доказательствами есть проблема. Как вы знаете, я перенес клиническую смерть, после которой у меня частичная амнезия. Я точно знаю, что Зиновий Григорьевич Колобанов родился в 1910 году в селе Арефино тогда Муромского уезда Владимирской губернии. Сейчас это Вачский район Горьковской области. Знаю и о том, что его призвали в армию с третьего курса Горьковского индустриального техникума. Знаю, что он потом воевал во время советско‑финской войны. Но откуда я это знаю, сказать не могу. Не помню. И источников этой информации пока не нашёл. Но эти сведения легко проверить. Остались же архивы техникума, и в военкомате должны остаться документы, раз Колобанов призывался в армию из Горького. Сам бы занялся этим вопросом, только кто же мне предоставит эту информацию. Я планировал сделать запросы в техникум, все военкоматы Горького и в архив Министерства обороны в Подольске от имени пионерской организации своей школы, плюс написать письмо самому Зиновию Григорьевичу с просьбой прислать свою автобиографию, заодно отправив ему и Усову свои главы романа на рецензию. Но это займет много времени. Я ответа из Войсковицкой школы ждал почти месяц. А здесь писать придется не в Ленинградскую область, а в Белоруссию. И не известно, как тот же техникум, военкоматы и архив Министерства обороны отреагирует на запрос пионерской организации. Ответят ли вообще⁈ Василию Ивановичу Злыгостеву архив ответил, но он ответственный секретарь Гатчинского районного отделения Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры.

Я замолчал и развел руки, показывая, что решение этого вопроса мною, займет много времени. Хотя, до 9 сентября ещё пять месяцев, так что я, если что, и самостоятельно справлюсь с этой задачей.

– Действительно, проблема. Но, если ты так уверен, что Колобанов призывался из Горького и родился в селе, которое теперь находится в Горьковской области, то пожалуй я возьму на себя вопрос с документальным подтверждением этой информации. Горьковчанин, подбивший в одном бою двадцать два фашистских танка достоин того, чтобы о его подвиге узнали его земляки, – Захаров на несколько секунд задумался, барабаня пальцами правой руки по столешнице, а затем продолжил:

– Если эта информация подтвердится, то кого ты, Михаил, видишь в составе делегации?

– Если честно, Борис Васильевич, я об этом ещё не думал. Я планировал с родителями на встречу поехать. Заодно родственников отца в Ленинграде проведать. У него там старший брат и младшая сестра с семьями проживают. Только вспомнил, что у нас в семье пополнение ожидается, и вряд ли мама на девятом месяце осилит эту поездку. Я бы и один спокойно съездил…

– В Гатчину один? – перебила меня, удивленно задав вопрос Белик, которая до этого сидела и молча слушала наш диалог.

– Надежда Николаевна, а что здесь сложного. На Московском вокзале седьмого числа вечером сел в поезд, в полдень восьмого ты уже на Московском вокзале в Ленинграде. Остановился бы у дяди Геры или у Надежды – это младшая сестра отца, она меня всего на восемь лет старше. Девятого с Балтийского вокзала на утренней электричке доехал до Гатчины, а там на рейсовом автобусе до Войсковиц. Поучаствовал во встрече, собрал нужную информацию и тем же путем назад в Горький. Седьмого вечером выехал, одиннадцатого сентября в обед назад приехал. Только родители одного точно не отпустят. Вот и подумал про делегацию. А кто в неё войдёт – это не мне решать, как и финансирование поездки.

Захаров ошарашено посмотрел на меня после последних слов, а потом искренне и от души рассмеялся.

– Нет, вы посмотрите, Надежда Николаевна, этот молодой человек на ходу подметки рвёт, – отсмеявшись, весело произнёс он. – Ладно, найдет область денег, чтобы отправить десять школьников и пару педагогов на встречу с ветеранами – танкистами Ленинградского фронта.

Борис Васильевич замолчал, лицо его стало серьезным, после чего он вновь посмотрел на Белик:

– Надежда Николаевна, вы начинайте планировать, кто из педагогов поедет сопровождать ваших ребят. Рудаков, понятно, едет. Его и приглашали, и ему для написания статьи и романа надо съездить пообщаться с теми, о ком он пишет. И ещё ребят девять надо отобрать для поездки в качестве поощрения за успехи в кружках.

– Я поняла, Борис Васильевич. Всё сделаем, – Белик даже привстала со стула.

– Борис Васильевич, а можно Алексей и Шурик, то есть Анатолий в составе делегации поедут. Мы бы могли там для ветеранов на встрече новую мою песню о танкистах спеть, – несколько нагловато влез я в разговор.

А что? Как говориться проси больше, дадут меньше, как раз на сколько и рассчитывал. Я и так уже получил, то чего хотел, почему бы не получить чуть больше.

– О которой мне Правдин, наш юрисконсульт рассказывал? – заинтересованно спросил Захаров. – Он сказал, что она ещё до конца не написана.

– Уже дописал, Борис Васильевич. И если ребята из ансамбля уже здесь, то через полчаса мы сможем её исполнить.

Захаров вновь с добродушной улыбкой посмотрел на меня, покачивая головой.

– Послушаем, Надежда Николаевна, новую песню? – обратился он к Белик.

– Послушаем, Борис Васильевич. И раз вы здесь, и будем слушать новую песню, может быть, у вас найдется время, чтобы послушать ещё три песни Михаила. Они молодежные, в жанре, как мне сказали поп‑музыки. Я показывала в исполкоме и гороно их тексты, там как бы ничего предосудительного не нашли. Стихи понравились, только вот так никто и не сказал можно ли их петь ансамблю Дома пионеров, или нет. Когда ребята их репетировали на этой неделе, весь дворец на ушах стоял, ребята прямо в проходах между рядами кресел в зале танцевать начали и «браво» потом кричали. Кстати, Михаил, это ты предложил назвать ансамбль – ВИА «Браво»?

– Надежда Николаевна, как в мультфильме говорил капитан Врунгель, как яхту назовешь, так она и поплывёт. Вокально‑инструментальный ансамбль «Браво», по‑моему, классно звучит. Борис Васильевич, как вам такое название? – я с наивным видом на фэйсе посмотрел на Захарова.

Его сыну с таким названием ансамбля выступать.

– Честно говоря, как‑то не то, что пафосно, но чересчур, по‑моему, – несколько неуверенно произнёс второй секретарь обкома, хотя по его глазам я увидел, что такое название ему понравилось.

– ВИА «Самоцветы», «Пламя», «Земляне», «Синяя птица», «Поющие сердца» или «Поющие гитары» не чересчур же? Нормальные, громкие названия музыкальных групп, как и ВИА «Браво», – не знаю из‑за чего закусился я, пытаясь доказать свою правоту.

Хотя, так и не успел, а, точнее, не рискнул расспрашивать ребят, существует ли сейчас такая группа и есть ли такая певица – Жанна Агузарова. Да и Захарову я же видел, такое название понравилось.

– Так, Рудаков, с названием для ансамбля разберемся. Ты иди новую песню готовь. Мы с Борисом Васильевичем через полчаса подойдём, – произнесла Белик строгим тоном, каким могут говорить только педагоги с большим стажем.

Не захочешь, а автоматически послушаешься. И спорить мне сразу расхотелось.

– Хорошо, Надежда Николаевна, я тогда пошел, – ответил я, собирая в сумку книги и свою писанину с письмом от Зои.

* * *

– Что скажите, Надежда Николаевна? Я имею в виду роман, который пишет Михаил, – задал вопрос Захаров, когда за Рудаковым закрылась дверь.

– То же самое, что до этого сказала ему. Если вспомнить то, что говорили родители Михаила, то можно сделать вывод, что после клинической смерти у него открылись новые способности, которых раньше не было. Он начал писать песни и стихи, и музыку. Очень хорошие песни. Теперь ещё и прозу пишет, военно‑патриотическую и в тоже время душевную, как вы сказали. И, действительно, ничуть не хуже, чем у Юрия Бондарева. Такая же окопная правда, которая заставляет гордиться нашими воинами. И я также не понимаю, как это удается Михаилу. Ему же всего тринадцать лет. Правда, он иногда так посмотрит, что себя девочкой маленькой начинаешь, ощущать. – Белик замолчала и как в ознобе передернула плечами.

– Есть такое ощущение. Иногда его взгляд становиться, как у старика, прожившего непростую жизнь. Глядя на него и его появившиеся таланты, поверишь в реинкарнацию или переселение душ. Вы знаете, Надежда Николаевна, мне наш юрисконсульт доложил, что во время регистрации авторских прав Михаил сказал, что две песни «Белые розы» и «Три лилии» ему приснились. И сын рассказал, что Михаилу приснился сон, где мой Лешка поёт эти песни на стадионе в Лужниках. И стадион забит под завязку зрителями. А сегодня его заявления по Колобанову. Я точно знаю, но не знаю откуда, что этот танкист родился именно в 1910 году, в деревне Арефино, причем уверенно заявляет, что тогда деревня находилась в Муромском уезде Владимирской губернии, а сейчас это Вачский район Горьковской области. Про Горьковский индустриальный техником и о том, что Колобанов был призван из него в армию на третьем курсе, то же говорит уверенно. При этом сам же называет верные способы, как проверить эту информацию. Мало того, я так и поступлю.

Захаров замолчал и, задумавшись, начал барабанить пальцами по столешнице.

– Борис Васильевич, группу для поездки в Войсковицы готовить? Алексея и Мартьянова Анатолия в неё включать? – Белик решилась вопросами прервать размышления своего собеседника.

– Да, Надежда Николаевна, готовьте независимо от того, окажется Колобанов горьковчанином или нет. И Алексея с Анатолием – Шуриком обязательно включите в группу. Вы, знаете, Лешка очень сильно изменился за последнее время. Вы не поверите, но три дня назад я застал его читающим книгу Пикуля «Реквием каравану PQ‑17». Общение с Рудаковым на него влияет очень положительно. Поэтому пускай съездят на встречу с ветеранами – танкистами, послушают их воспоминания. А если слова Михаила подтвердятся, и Колобанов – горьковчанин, то нам надо будет продумать о дальнейших мероприятиях с его участием. Например, пригласить его в Горький на серию встреч, у вас во Дворце пионеров, в техникуме, в котором он учился, на предприятиях, задействовать журналистов, телевидение. Михаил пусть свою статью напишет, опубликуем её. Потом пускай и книгу пишет. Получится такой же хорошей, как главы с описанием боя, и её опубликуем. Надо будет и ещё ряд мероприятий продумать. Впереди сорокалетие победы, ветеранов становится всё меньше и меньше, а мы не должны забывать о тех, благодаря кому наша Родина выстояла в той страшной войне. Да, вы и сами всё понимаете, Надежда Николаевна, – Захаров посмотрел на Белик.

– Да, Борис Васильевич, я поняла, всё организуем на высшем уровне. В этом сможете убедиться на концерте для ветеранов‑юнг. Ребята репетируют каждый день. У них чуть до драк не доходит за возможность исполнить песню на этом концерте. Такого никогда раньше не было. Мы уже подобрали киноряд для каждой песни, которые будут исполнять. Должно, получится очень хорошо.

– Обязательно приду. Есть у меня задумка, своего друга на него вытащить. На какое число планируете проведение концерта?

– Планируем на воскресенье 9 мая на четырнадцать часов. Многие из ветеранов работают, поэтому в будний день устраивать для них концерт посчитали неудобным.

– Хорошо. И даже символично – именно в День Победы. Замечательно. Да, забыл сказать, форму привезут завтра, для девочек тоже. Ещё какие‑то проблемы, вопросы по концерту есть?

– Нет, что вы, Борис Васильевич! Вы и так столько для дворца и ребят сделали! Признаюсь, что была неправа, когда, столько сопротивляясь организации вокально‑инструментального ансамбля. Он, словно, струю свежего воздуха запустил. Ребята приезжают раньше начала занятий в кружках, чтобы послушать репетиции ансамбля, и остаются после занятий. И не только ребята, но и педагоги.

– Разве это плохо? – Захаров с улыбкой посмотрел на Белик.

– Хорошо. Только Аграфена Ануфриевна ворчит и требует доплату за переработку, – улыбнулась в ответ директриса.

* * *

Ребята обрадовались новой песне, а ещё больше обрадовались информации о том, что в исполкоме и гороно хотя и не дали разрешения на исполнение песен «Белые розы», «Три лилии» и «Катя‑Катерина» ансамблю Дворца пионеров, но и ничего противоречивого в тексте песен не нашли. А сегодня отец Алексея хочет прослушать эти песни. И если он их одобрит, то вряд ли кто запретит их дальнейшее исполнение. Тем более, при регистрации моих авторских прав на эти песни никаких вопросов не возникло.

На этой радостной ноте, мы с энтузиазмом начали готовить песню «Т‑34» к прослушиванию. Когда подошли Белик и Захаров – старший, мы уже успели прогнать её пару раз.

Уже по традиции, пока репетировали, зал начал заполнятся ребятами. Исполнили «Т‑34» для комиссии из двух человек. Когда ребята закончили петь, я пояснил:

– Борис Васильевич, Надежда Николаевна в этом варианте, который я написал для своего деда, есть слова: «Под Прохоровкой ранен был в бою. Спасибо тебе, Т‑34, за боевую молодость мою». Для ветеранов – танкистов на встрече можно исполнить несколько по‑другому: «Под Войсковицами он ранен был в бою. Спасибо тебе, танк „Клим Ворошилов“, за боевую молодость мою».

– А у тебя, Михаил, дед получается, воевал на Т‑34? – задала вопрос Белик.

– Да, Надежда Николаевна, после ранения под Гатчиной его отправили доучиваться в Рыбинск. После окончания уже танкового училища, он дослужился до командира роты танковой разведки, четыре раза горел в подбитых танках. В пятый раз его танк подбили под Прохоровкой. Он там ногу потерял. Награждён орденами Красной звезды и Отечественной войны 1‑й и 2‑й степени, медалями «За отвагу», «За оборону Ленинграда», «За победу над Германией».

– Понятен теперь твой интерес к танкистам, – как‑то задумчиво произнес Захаров – старший. – И твоя новая песня мне очень понравилась. Давайте прослушаем и остальные три песни, о которых Надежда Николаевна говорила.

* * *

Я возвращался домой из Дворца пионеров словно на крыльях. Три моих песни, которые исполнили ребята Захарову – старшему понравились, и он не нашёл каких‑либо препон, чтобы их исполнять ансамблю Дворца пионеров. Кроме этого, утвердили его название. Победило мое предложение – ВИА «Браво». А самое главное для меня – вопрос с поездкой в Войсковицы был решен. Перед уходом, мне Белик шепнула, что поездка делегации состоится в любом случае, является ли Колобанов горьковчанином или нет. Лёха и Шурик едут точно, остальных Надежда Николаевна отберет позже. Также намекнула, что Захаров заинтересован в том, чтобы напечатать мою статью о Колобанове в горьковских газетах и не только статью. Это я понял, как намек на то, что и роман будет напечатан, если я его нормальным напишу. Такой тонкий намёк на толстые обстоятельства очень сильно простимулировал моё желание писать, писать и ещё раз писать. С песнями пока можно подождать.

Потом мои мысли перекинулись на то, что сейчас, приехав домой, неплохо пообедаю. Родителям я пообещал, что на субботу и воскресенье приготовлю чего‑нибудь вкусненького. С учетом того, что родители в выходной день спали часов до десяти, я решил всё приготовить в субботу. Мясо, которое оставалось в морозилки было решено пускать только на суп, поэтому вчера после школы зашёл в гастроном, где мне повезло купить пару килограмм минтая. Прикинув меню, решил затушить филе минтая под маринадом. Взял ещё пару плавленых сырков «Дружба», майонез.

В общем, придя домой, в первую очередь замочил сушеные грибы, поставил вариться яйца и отдельно свеклу, разделал минтай на филе, потом потушил натертую морковь с луком, половину отложил для супа, в остальное добавил томатной пасты соль, перец, продолжил тушить, после чего начал чистить картошку. Часа через полтора у меня были готовы, ароматный грибной суп, мятушка, тушеное филе минтая под маринадом с майонезом, салат из свеклы с соленым огурцом и яйцом, а также тертая морковь с плавленым сыром, яйцом с заправкой из майонеза.

Потом пришли родители, и мамуля обрадовала меня, что завтра в десять часов меня во Дворце пионеров ждет второй секретарь обкома со всеми материалами по Колобанову. Ужина я не запомнил, ел на автомате. В голове крутил, что и как мне Борису Васильевичу представить. Зато сейчас оторвусь. Суп должен настоятся. Как представил, как его начну, есть, в желудке сразу заурчало, причем так громко, что я смущенно оглянулся вокруг, не услышал ли кто из пассажиров автобуса, в котором я ехал на задней площадке.

Когда батя открыл дверь квартиры, я с довольной улыбкой зашёл в прихожую и, увидев незнакомую обувь, понял, что у нас гости. Пройдя на кухню, определился, что сегодня у нас в гостях не только Лиза, но и СиСи – Анастасия Петровна, ещё один завуч нашей школы и учитель математики, с которой мама начинала работать в интернате. Судя по их румяным щекам и масляным глазам, мамины подружки уже приняли на грудь не одну рюмку батиного «виски».

– Как съездил, сынуля? – Взволнованно спросила мама.

– Всё отлично. Поеду в составе делегации от Дворца пионеров. Борис Васильевич сказал, что профинансирует поездку десяти ребят и двух педагогов.

– А кто такой Борис Васильевич? – задала вопрос СиСи.

– Второй секретарь Горьковского обкома КПСС, – ответил я.

После моих слов Анастасия Петровна подавилась воздухом на вдохе и закашлялась. А я понял, что родители не рассказали с кем на встречу я поехал, как мы и договаривались. Если Захаров решит вопрос, то Лизу можно будет не задействовать, а если нет, то после моего приезда со встречи поговорим с ней на эту тему.