Текст книги "Я вернулся. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Игорь Валериев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 35 страниц)

Глава 11. Страсти по музыке

Храброва Наталья готовилась к походу в музей Дворца пионеров с самого утра, встав сразу, как только родители ушли на работу. За час она перемерила множество нарядов, выбирая, в чём пойдёт. В конце концов, остановилась на гэдээровском светло бежевом костюме – жакете с юбкой и белой блузке. К этому хорошо подойдут бежевые сапожки и такого же цвета плащ. Спасибо маме, которая всё это в цвет и тон умудрялась, находить в городе через своих знакомых.

Недаром отец из каждого рейса теплохода привозил кучу деликатесов из Астрахани: черную икру, первосортные балыки из осетрины и белорыбицы, рыбные консервы. Всё это через маму расходилось по нужным людям, зато и Храбровы имели на базах доступ к тому, чего большинство жителей города Горького и в глаза не видели, и даже не представляли, что это можно купить.

Наталья села перед зеркалом трюмо, и взялась за коробку с тенями. Теперь наложить немного косметики и не какой‑нибудь, а польской марки Ruby Rose. Может быть, сегодня этот непробиваемый тупица Рудаков заметит, что, точнее, поймёт, кого он потерял из‑за своей глупой гордости.

После того, как Мишка заявил в классе, что он с ней больше не общается, он действительно за всё это время с ней ни разу не заговорил. Наталья то же не делала попыток завести разговор. О том, чтобы извиниться перед Мишкой, как ей советовала мать, Храброва даже и не думала. Она же ничего плохого не совершила.

А если и сегодня Рудаков её проигнорирует, то она начнёт отвечать на ухаживания Кольки Шляпина. Тот давно на неё слюни пускает, как и многие мальчишки в классе. Но Николай хотя бы сильный, добрый и выглядит старше всех в классе. Да и родители у него в торговле работают. Немного только Шляпа туповатый, но это даже к лучшему. Можно будет им вертеть, как захочешь.

Под эти мысли Храброва закончила наносить макияж, как ей советовала делать мама, помазала «Рижской сиренью» запястья и шею, опять же, как учила мама. После этого Наталья ещё раз осмотрела себя в зеркале и осталась довольной полученным результатом.

Одев верхнюю одежду, она в приподнятом настроении пошла к школе, где должен был собраться класс. Подойдя к школе, Наталья привлекла к себе внимание, как мальчишек, так и девчонок. Не многие могли себе позволить носить такую одежду.

Из всех ребят, только Валерка Прогин в джинсах, остальные в брюках, пошива «Маяк», да болоньих куртках. Хотя, нет. Ещё Шляпин, Рудаков и Козак в микровельветовых брюках. Про девчонок, вообще, говорить нечего, за исключением Ленки Прохочевой. Та вся в фирму одета. Её семья год назад из ГДР приехали, где у неё отец служил.

Наталья наслаждалась общим вниманием, а Мишка – гад, даже не посмотрел в её сторону. В автобусе Наталья постаралась встать поближе к Рудакову, который всю дорогу болтал с ребятами про хоккей. Обсуждали, займет или не займет «Торпедо» в этом сезон четвертое место в борьбе с киевским «Соколом». И опять на неё ноль внимания. А когда зашли во Дворец пионеров, то Наталья с трудом смогла удержать на лице невозмутимое выражение.

Не успел Мишка войти в дверь, как с ним успели радостно поздороваться несколько ребят, проходящих мимо. Ласково поприветствовала Рудакова и гардеробщица, словно старого знакомого, а потом к нему буквально подбежали три очень симпатичные девчонки лет пятнадцати – шестнадцати. Да чего там симпатичные, очень красивые девчонки, признала для себя Храброва. Хотела бы и она так выглядеть через два – три года.

Блондинка, похожая на Мэрлин Монро, вторая вылитая Толкунова с шикарной косой, а третья была чем‑то похожа на Клаудию Кардинале из фильма «Картуш», только с ярко зелеными глазами.

– Миша, поговори с директрисой. Пусть она нам ещё одну песню на концерт даст, раз Олег «О море, море» Магомаева петь не будет. Вы же вместо неё ещё пока ничего не выбрали, – с видом обиженной, маленькой девочки блондинка повисла на левой руке Рудакова, прижавшись к ней выпирающей грудью, как бы не третьего размера, и картинно надув губы.

– Миха, ну, пожалуйста, поговори с Белик. Мы бы песню «О морском дьяволе» из фильма «Человек‑амфибия» исполнили. Или какую‑нибудь другую. Миха, ну поговори. Тебя она послушает. А мы тебя все трое поцелуем за это, – зеленоглазая шатенка также повисла на правой руке Рудакова, прижавшись к ней грудью, а губами потянулась к его щеке.

Очень удивленные такой картиной Козак и Ворон, лучшие друзья Рудакова одновременно присвистнули, выражая своё ошеломление или восхищение. Кто‑то из парней выразился: «Охренеть и не встать. Меня бы такие красавицы поцеловали». На это как‑то неуверенно хохотнул Жирков, но в основном мальчишки и девчонки находились в состоянии крайнего изумления. Пусторукова и Сироткина были шокированы не меньше. Храброва отметила это мельком, чувствуя, как в ней просыпается какое‑то чувство, которое она не могла пока понять.

– Девчонки, вы чего моей смерти хотите? Меня же Лешка и Лютый вместе пришибут за ваши поцелуи. Если только Вера и за вас меня поцелует, – Рудаков с улыбкой посмотрел на девушку, похожую на Толкунову.

Та сильно покраснела и принялась теребить кончик своей роскошной косы, перекинутой через плечо, смущенно опустив глаза. А Рудаков – гад будто бы наслаждался сложившейся ситуацией, нисколько не смутившись.

– Так, что здесь происходит? Мартынова, Васильева, Кленова, почему не на репетиции? Быстро в класс? Здравствуйте! – неизвестный мужчина в сопровождении ещё одного, стремительно подошел к группе, поздоровался с Лизой и Сироткиной, ну и с классом заодно.

Одноклассники и учителя в разнобой поздоровались в ответ.

– Я Ярулин Роман Михайлович – руководитель хора Дворца пионеров, а это Кузянин Григорий Иванович, он руководитель кружка аккордеонистов, а также вокально‑инструментального ансамбля. И он для вас проведет экскурсию по нашему музею. Григорий Иванович бывший подводник, принимал участие в учениях «Океан» в 1970 году, награждён медалью «За воинскую доблесть», он лучше всех сможет рассказать вам о музее и о юнгах – горьковчанах, особенно о тех, кто занимался в кружках Дворца пионеров, – представились подошедшие.

– Очень приятно. Елизавета Кузьминична Пусторукова – классный руководитель, Александра Ивановна Сироткина – учитель истории и учащиеся 6 «А» класса, которых очень заинтересовал ваш музей, как и меня с Александрой Ивановной, – представилась в ответ Лиза.

– Замечательно. Сдавайте верхнюю одежду в гардероб и приступайте к экскурсии. И ещё, Елизавета Кузьминична, я Рудакова у вас заберу. Надо срочно решить несколько организационных вопросов. Мартынова, Васильева, Кленова, вы, почему ещё до сих пор здесь, – представивший Ярулиным, мужчина посмотрел на девчонок или уже девушек, которые так и не отпустили Михаила.

Храброва почувствовала, как в ней разгорается раздражение на этих наглых красавиц, которые и не подумали слушаться педагогов, а двое из них так и продолжали держать Рудакова за руки, прижавшись к нему.

– Роман Михайлович, Григорий Иванович, Михаил обещал, что поговорит с Надеждой Николаевной о ещё одной песне для нас на День Победы, – нагло, по мнению Натали, произнесла блондинка, которой Храброва уже была готова вцепиться в её шикарные, волнистые волосы или выцарапать её ярко‑голубые глаза.

– Девочки, ещё раз говорю вам, идите на репетицию в класс. А с Михаилом мы всё обсудим. Извините, – Ярулин посмотрел на Лизу и Сироткину. – У нас из‑за этого концерта для ветеранов – юнг на День Победы просто какой‑то Содом и Гоморра творится. Все хотят выступить в составе вокально‑инструментального ансамбля. Сумасшедший дом. Ещё раз извините. Рудаков, пошли.

Храброва в каком‑то раздрае смотрела на то, как Мишка, высвободившись из рук девчонок, быстро сдал свою куртку в гардероб, получил номерок и, заручившись разрешением от Лизы, ушёл с руководителем хора и девчонками куда‑то по коридору.

– А клёвые у Ведмедя биксы. Я бы от таких не отказался. Конфетки. И чувствуется Миха здесь, в натуре, в авторитете, – услышала Наталья бас Егорина Макса, который даже причмокнул, глядя вслед девичьему трио, которое вышагивало по коридору словно на показе мод.

«Это мы ещё посмотрим, что здесь у Мишки за биксы», – подумала Храброва, чувствуя, как на глаза наворачиваются злые слёзы.

* * *

– Роман Михайлович, а что случилось? – Задал я вопрос Ярулину, когда мы отошли подальше от моих одноклассников.

– Что случилось⁈ Содом и Гоморра, как я уже сказал. Вот эта троица, – руководитель хора обвел рукой девчонок, которые шли рядом, – уже Захарову и Кузянину мозг вынесли с просьбой дать им ещё одну песню. Хотят песню «О морском дьяволе» исполнить. Ну, это ладно. Хотя, Надежда Николаевна никогда не разрешит, им эту песню петь. Так, Олег Касьянов, глядя на них, пристал к Захарову, чтобы тот уступил ему исполнение песни «И всё‑таки море». Говорит, что у него лучше получится. Чуть не подрались.

Я громко хмыкнул на это заявление Ярулина. У Касьянова вес не больше пятидесяти килограмм, и носом он в грудь Лёхи упрется, если их поставить друг перед другом. Захаров Олега одним ударом реально в полёт отправит. Кроме того, вспомнил, как Лёха мне сказал вчера, что Кузянин планирует попробовать исполнить «Коня» мужским квартетом под музыку ансамбля. Тоже, видимо, заболел вирусом, который зовут ВИА.

Роман Михайлович продолжал очень эмоционально говорить на ходу:

– Надежда Николаевна заинтересовалась, какие ещё твои песни собрались петь в ВИА. Григорий Иванович проговорился. Сказал ей, что песни очень хорошие, но… Но… Не для ансамбля Дворца пионеров эти песни. Хотя, Белик всё же хочет их послушать. Плюс Шурик… Тьфу, Анатолий сказал, что ты ещё две новые песни сегодня принесешь. Это правда?

– Да, Роман Михайлович, «Мама, не плачь» и «Белые розы». Только, честно говоря, вряд ли и их Надежда Николаевна разрешит ансамблю исполнять, – ответил я, увидев, как девчонки скривились от этого известия, словно укусили лимон.

К сожалению, сейчас идеологически‑политическая составляющая, или идеологически‑политическое обоснование песни имеют решающее значение для разрешения её исполнения.

– Михаил, надо писать такие песни, которые разрешат исполнять ансамблю. Такие, как «Конь», «Там за туманами», «Березы» и не «Верка», как ты назвал песню, а «Вера». Надежда Николаевна сказала, что объявлять песню будем на концерте, как «Вера». «Верка» несколько вульгарно звучит.

Девчонки, услышав это дружно фыркнули. Я еле удержался от такой же реакции. И с серьезным видом сказал:

– «Вера», значит «Вера».

Чем вызвал новое фырканье дружного, девичьего трио.

– И, Роман Михайлович, а от меня‑то чего требуется? Я так и не понял.

– А я не сказал? Да… Совсем закрутился. Сегодня Надежда Николаевна хочет прослушать все твои новые песни, включая и те две, которые ты с Шуриком… Да, что это такое! Которые ты с Анатолием Мартьяновым хотел записать сегодня. И плюс к этому мы после занятий хотим попробовать исполнить «Коня» в сопровождении ансамбля, чтобы сравнить, как лучше будет звучать эта песня. А ты послушаешь. Посоветуешь с аранжировкой. Анатолий что‑нибудь придумает, возможно. Так что работы у тебя сегодня много. И подумайте, какую песню девичьему трио добавить, и как эту песню защитить перед Надеждой Николаевной. Всё. Девочки на репетицию, я с ними, а ты, Михаил, иди в зал, там ансамбль занимается.

Ярулин с нашими звездочками зашёл в класс, а я пошёл в зал, обдумывая информацию, которую на меня буквально вывалил Роман Михайлович. Зашел в зал и увидел непривычную пустоту. Кроме участников ансамбля в зале никого больше не было.

Ребята были на сцене с музыкальными инструментами, Голов Димка, как звукооператор сидел за пультом. Единственным посторонним условно можно было назвать солиста детского хора Дворца пионеров Касьянова Олега, который о чём‑то жарко спорил с Лёхой, отойдя к краю сцены.

– О, Миха пришел! – Громко произнёс Руслан Давыдов и выдал на ударной установке какую‑то зарубу на барабанах и тарелках.

Получилось классно. Шурик поддержал Руслана на синтезаторе, и я узнал проигрыш припева песни «What Can I Do» – «Что мне делать?» группы Smokie. Дальше в действие вступил Андрей Громов и Кирилл Свиридов на гитарах. Я посмотрел на Лёху, который с гитарой в руках увлеченно продолжал дискутировать с Касьяновым.

Причем настолько горячо, что даже не обратил внимания на то, что ребята начали играть. Солист хора то же был весь в жаркой дискуссии. И со стороны смотрелось так, что между ними вот‑вот вспыхнет драка. При этом Касьянов отнюдь не выглядел слабаком на фоне Лёхи. Я теперь понял слова Ярулина о том, что ребята чуть не подрались.

Но вот Захаров и Олег вернулись на грешную землю, прислушались к тому, что играют, увидели меня. Лёха показал ребятам большой палец, и они вместе с Олегом подошли к двум микрофонам, стоявшим перед ансамблем. У третьего микрофона уже стоял Марков Сергей ещё один солист ансамбля. Дождавшись окончания проигрыша музыки припева, ребята вдарили начало песни на гитарах и ударной установке.

А потом запел Касьянов. Не Алан Силсон, но, похоже. Олег даже какой‑то хрипотцы в голос пустил. Я забоялся, что он из‑за этого может его сорвать. А потом просто слушал и наслаждался песней. Конечно, до настоящих Smokie ребятам было очень далеко, но для пацанов, которые в двенадцать – шестнадцать лет так играют и поют песни «Прокуренных» или «Курильщиков», выступление было просто замечательным. Я искренне им устроил овации, когда они закончили петь. Из всех зарубежных групп в той моей жизни любимой была Smokie.

– Ну, как, Миха, у нас получается? – с гордостью в голосе спросил меня Захаров, как только я перестал хлопать и орать «браво» и «молодцы».

– Мне ещё сильнее орать «браво» надо было, чтобы до тебя дошло, что классно песню исполнили. Кстати, вот вам название ансамбля – ВИА «Браво». Как говорил и пел капитан Врунгель в мультике, «как вы яхту назовете, так она и поплывёт», – произнёс я и мысленно прикусил себе язык.

А когда была образована группа «Браво»? Хоть убей, не помню. Вдруг она уже существует. Правда, за всё свое время нахождения здесь я пока не слышал про такую группу, и про Агузарову, которая, по‑моему, была первой солисткой этого ансамбля тоже.

– Название классное, – задумчиво произнёс Касьянов, – только, боюсь, Белик его зарубит. Назовет каким‑нибудь «Восход» или «Заря», как колхоз.

Ребята возмущённо загудели, а я, честно говоря, несколько охренел от такого заявления двенадцатилетнего парнишки. Я в той моей жизни к таким идеологическим названием из‑за своего, не побоюсь сказать, коммунистически‑патриотического воспитания, относился нормально. Сильно переживал за развал СССР. Не сдал свой партбилет, когда КПСС отменили.

В общем, был таким сильно упертым, молодым коммунякой, верящим в социалистическое общество и готовым защищать его даже ценой собственной жизни по приказу Родины. Отношение к жизни и взгляды на неё начались постепенно меняться, когда служил в милиции в конце девяностых и начале двухтысячных, когда столкнулся вплотную с чиновничьим произволом новой, неподсудной элиты. Наверное, только тогда в моих взглядах появилось приличное количество цинизма, и рухнула вера в нормальные, человеческие отношения. А тут в 1982 году пацан младше меня заявляет такое, и остальные его поддерживают.

Хотя, вчера я Сомодова и Кошелева не сдал милиции. Да, честно говоря, ВИА с названием «Восход» или «Заря» действительно звучит как‑то по колхозному. В том смысле, что колхозов и совхозов с таким названием в СССР наверняка не одна тысяча наберётся.

– Миха, а как наш английский во время исполнения? – задал следующий вопрос Захаров.

– Лёха, я не большой специалист по английскому языку. Переводить если, то нормально. А про своё произношение я тебе уже говорил. Но «What Can I Do», что переводится «Что мне делать?», по‑моему, нормально звучит.

– А ты, Миха, сможешь эту песню записать на английском правильно. А то мы тут чуть не разругались все в дым, пока эту песню записали, как кто слышит. По английскому, языку, как выяснилось из нас специалисты ещё хуже, чем из тебя. А, кстати, ты не знаешь, о чём эта песня? – это уже в разговор вступил Олег.

– По поводу записать по‑английски песню, честно говоря, вряд ли. Моего знания языка не хватит. Я пробовал записать песню и перевести, но у меня какой‑то бред получился. В английском языке одно слово может иметь огромное количество значений. В общем, в первом куплете по первым строчкам у меня получилось, что сны или мечты проплывают мимо, как облака высоко в небе. Потом что‑то про то, что всё делается неправильно. А дальше идёт какое‑то сравнение ночи с днём. А может, и нет. А припев насколько помню, звучит: «Что я могу сделать? Что я могу сделать? Все уже не так, как раньше. Все уже не так, как раньше. Что я могу сделать?». Как‑то так.

Эти знания были у меня также из той моей жизни. Искал я Инете переводы песен, которые мне нравились в исполнении иностранных групп, певцов и певиц. Всё, конечно, сейчас и не вспомню, но вот перевод первого куплета и припева «What Can I Do» примерно вспомнился. Но написать на английском это, точно не получится. Не вспомню, если только не попробовать действовать, как с песнями. Может присниться. Два раза уже получилось.

– Не фига себе, знания языка у него не хватает. Мы вообще эту и другие песни просто слушаем и по‑русски записываем, как нам слова слышаться, – уважительно произнёс Олег.

– Миха, а тебя Ярулин видел? Сообщил новости? – в разговор вступил Шурик.

– Видел и сказал про планы Белик прослушать все мои новые песни. Я сегодня ещё две принёс. «Мама, не плачь» вряд ли для ансамбля и нашего возраста подойдёт, а вот песня «Белые розы» точно хитом будет. Как говорит мой друг Сухарик, зуб даю.

– Тогда начинаем работать, как обычно. Мы уже всё подготовили, – взял на себя административную функцию Лёха.

Шурик после его слов раздал всем листки, ручки, картонки, на которых можно было писать. Народ спустился в зал и сели на кресла или стулья. Я начал диктовать слова песни, а они записывать. Потом я уже на сцене напевал песню, а Шурик переносил мелодию на ноты и записывал их на нотный стан. Где‑то через час мы были готовы к первому прогону. Я видел, как азартно засветились глаза у ребят. Песня им явно понравилась.

Руслан дал отчет, и ребята начали проигрыш, как я сумел его напеть и как аранжировал мои потуги Шурик. Вот и он вступил со своим синтезатором, и я отметил, что Анатолий чётко смог отразить то, что я хотел услышать. Всё же он действительно музыкальный вундеркинд и гений, как про него говорят. Такое ощущение, что он чувствует, какая музыка необходима.

Проигрыш закончился и Лёха запел:

Hемного теплее за стеклом,

Но в злые моpозы вхожу в эти двеpи,

Словно в сад июльских цветов.

Да, это не Юра Шатунов с его то ли тенором, то ли сопрано в тринадцать лет, а вот как он пел уже в зрелом возрасте, у Захарова получается очень даже похоже. А на мой вкус и лучше. Нет этой девчачьей слащавости, да и выглядит Лёха в джинсовых брюках и батнике с гитарой в руках весьма брутально.

Всё‑таки я уговорю его сделать стрижку, как у Дольфа Лундгрена. Лет через пять покажут у нас «Рокки – 4», Захаров мне ещё спасибо скажет. А может к этому времени у нас будут говорить, что это Дольф Лундгрен похож на Лёху.

Я их так хочу согpеть теплом,

Но белые pозы у всех на глазах

Я целовать и гладить готов.

Продолжал петь Захаров, и у ребят получалось всё лучше и лучше. Проигрыш, повтор и потом зазвучал припев:

Белые pозы, белые pозы, беззащитны шипы!

Что с ними сделал снег и моpозы, лед витpин голубых.

Люди укpасят вами свой пpаздник

Лишь на несколько дней и, оставляют вас умиpать

На белом, холодном окне.

Я показал рукой, что надо брать чуть выше. Потом Шурик дал всем прикурить, выдав соло на синтезаторе. Далее второй куплет и припев, его повтор. Всё. Музыка смолкла, я задумался, прикидывая какие внести изменения. А потом чуть не оглох от аплодисментов, свиста, криков и визга девчонок.

Повернулся назад от сцены и… Сильно удивился, будет недостаточным сочетанием слов, чтобы передать мои чувства. Зал оказался заполненным чуть ли не наполовину ребятами, среди которых были и мои одноклассники с Лизой и Сироткиной. Присутствовали и другие педагоги, среди которых выделялись Кузянин с задумчивым видом и Надежда Николаевна со строгим выражением лица. А я даже не услышал, как они подошли. Потом понял, что Димка, когда ребята исполняли второй куплет, сильно добавил громкости на колонки, что и привлекло зрителей.

Белик с решительным видом направилась явно ко мне, за ней, как хвостик двигался Григорий Иванович, покачивая головой, словно вёл с кем‑то мысленный разговор. И тут я увидел Аллочку, которая, как королева также прошествовала по проходу между кресел в нашу сторону. Изумительной пластики женщина! Я с неё просто эстетически балдею!

– Михаил, это твоя новая песня? – Задала вопрос директриса, подойдя ко мне.

– Да, Надежда Николаевна. Вот, первый раз исполнили, – ответил я.

– А вторая новая песня?

– Её ещё не успели оформить. Где‑то ещё час нужен.

Белик задумалась, а потом произнесла:

– Хорошо, я её потом послушаю. А сейчас дайте мне тексты всех новых песен и исполните их. Мне через час надо быть в исполкоме.

Шурик на слова директрисы среагировал моментально. Отойдя к окну, он из папки на подоконнике достал листы и отнёс их Белик. Та быстро их просмотрела и определилась:

– Давайте, первой «Катя‑Катерина», потом «Три лилии» и ещё раз «Белые розы». Первого куплета я не слышала.

– Сейчас всё исполним, Надежда Николаевна, – уверенно произнёс Захаров, потом повернулся к ребятам. – Руслан, счет.

И ребята исполнили. Это было что‑то феерическое. Видимо, парни понимали, что это их шанс играть в дальнейшем не только патриотические и народные песни. Все три композиции прошли на ура у зрителей. После каждой песни шум аплодисментов, свиста и криков «браво» в зале только усиливался. Поворачивая голову назад, я видел, как зал постепенно заполнялся полностью, а в проходах между рядами начались танцы. Вместе с Аллочкой в зал пришли и её подопечные из кружка хореографии, которые, видимо, имели своих почитателей из мужской половины.

Окончание исполнения «Белых роз» встретили криками «браво» и «бис». Кто‑то кричал «давай ещё».

Белик встала, развернулась к залу и подняла руку. Шум постепенно смолк.

– Ребята, вам понравились песни? – задала она вопрос.

И дружный ответ заставил задрожать в зале стекла.

– Очень хорошо. Но продолжения не будет. И я попрошу вас покинуть зал. Спасибо.

После этого директриса позвала ребят из ансамбля к себе. Когда мы её окружили, Надежда Николаевна произнесла:

– Что я могу сказать. Песни и мне понравились. В текстах я ничего предосудительного не нашла. Музыка хорошая, не какой‑то там тяжелый рок. Душевно. Мелодично. Но всё равно потребуется разрешение сверху на то, чтобы вы исполняли эти песни.

– Надежда Николаевна, – начал было говорить Кузянин, но его директриса тут же перебила.

– Григорий Иванович, я уже знаю, что вы хотите мне сказать. Я хотя и иду в исполком по другому вопросу, но заодно поинтересуюсь по поводу этих трех песен. Покажу кое‑кому текст, – Белик задумалась на пару секунд. – И, да! Вы подумали, какую ещё песню будут петь на празднике наши девочки?

Все почему‑то посмотрели на меня. А у меня этот вопрос как‑то из головы выпал, пока мы репетировали «Белые розы». А тут бабах, и в голове музыка зазвучала и слова: «У моря, у синего моря». Всё‑таки после этого переноса во времени и в пространстве с моим мозгом или ещё чем‑то какая‑то хрень творится.

– Надежда Николаевна, а может им исполнить песню «У моря, у синего моря», – я вопросительно посмотрел на Белик.

Та задумалась, потом посмотрела на Кузянина и Аллочку и, обращаясь к ним, спросила:

– А не слишком взрослая песня для них. Там, кажется, про любовь поётся.

– Надежда Николаевна, а вы фильм «Юнга Северного флота» смотрели? – Я перетянул на себя внимание, задав вопрос.

– Конечно, смотрела.

– А помните, как там девочки юнг в гости пригласили, и потом они все вместе пытались изобразить взрослые посиделки. Может быть, у кого‑то и из юнг‑ветеранов, которые будут присутствовать на концерте тогда, в том возрасте была первая любовь или такие вот мимолетные встречи с девочками – девушками. А трио наших солисток исполнят очень хорошую песню, которая напомнит им об этих событиях юности. Тем более, как говорил товарищ Саахов, они у нас комсомолки, певицы и, наконец, просто красавицы, – закончил я с кавказским акцентом, пытаясь изобразить голос Этуша.

– Ой, Михаил, умеешь ты подобрать неотразимые аргументы, – лицо Белик расплылось в улыбке. – Хорошо, пусть девочки поют эту песню. Можете, Григорий Иванович, начинать репетиции.

– Надежда Николаевна, ещё один организационный вопрос. А в чём девушки будут выступать, и как они будут двигаться на сцене?‑ Задал я два вопроса, вместо одного.

– Вопрос, конечно, интересный. Планируется, что ребята будут выступать в морской форме. Кстати, Алексей, а твой отец ничего не говорил по поводу формы? – директриса посмотрела на Захарова.

– Надежда Николаевна, папа договорился с ректором водного института, что нам выделят шесть комплектов формы речников. Это форменка черного или белого цвета на выбор, тельняшка, гюйс, брюки, ботинки. Через военторг папа закажет бескозырки, фурнитуру, ленты «Северного флота» и ремни с бляхами ВМФ. Я ему уже наши размеры передал, – радостно отрапортовал Захаров, сверкая улыбкой.

– Это просто замечательно. Передай Борису Васильевичу от всех нас большое, большое спасибо. И мы будем рады видеть его на концерте.

– Обязательно передам, Надежда Николаевна, – Лёха был сама вежливость.

– Так, а во что мы оденем наших девочек? – Задала Белик вопрос ни к кому, не обращаясь.

Кузянин переглянулись с Аллочкой, но ничего не сказали.

– Алексей, а твоего отца можно будет попросить достать ещё три форменки белого цвета, тельняшки и гюйсы? Представьте, ребята в черных форменках, черных брюках и ботинках. Там ещё тельняшки, гюйсы. Бескозырки? Можно и обойтись. А девчонки в белых форменках, тельняшках и гюйсах, черные юбки одного фасона, белые гольфы и черные туфли. По‑моему, получится красивая картинка на сцене, – вновь с инициативой влез я.

– Думаю, без проблем, – ответил на мой вопрос Захаров – младший.

– Юбки, гольфы и черные туфли одного фасона у них есть. Мы закупали для хора. И в белых форменках они будут замечательно выглядеть. Всё. Останавливаемся на этом варианте. Алла Андреевна, вы продумайте, как участники ансамбля будут двигаться на сцене во время исполнения песен. Григорий Иванович, продолжайте репетицию. Алексей передай, пожалуйста, просьбу Борису Васильевичу ещё о трех форменках. Свои размеры девочки скажут. И заказывайте на размер больше, чтобы и в следующем году смогли в этой форме выступать. А я всё. Мне пора в исполком, – с этими словами Белик, прихватив листы с текстами песен, быстро направилась на выход из зала.