Текст книги "Я вернулся. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Игорь Валериев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 35 страниц)

Всё‑таки это молодое тело влияло на мои действия, слова вылетали раньше, чем успевал их обдумать. Батя же от моей фразы застыл, потом с удивлением посмотрел на меня и спросил:

– А ты и в духовке готовить умеешь?

– Думаю, что сумею, папуля. Надо будет попробовать. И нам коробки для переезда нужны. Хрусталь, посуду складывать, да и другие вещи перевозить. Можно до магазина «Промтовары» дойти. Боюсь только, что мне коробки не дадут, а вот тебе…

Я замолчал, глядя в глаза отцу.

– Сходим, сынуля. Обязательно сходим. Я сейчас с полчаса полежу, а лучше часик и сходим. Этот Семёнов заводным оказался. Он тоже срочную на Балтфлоте отслужил на большом противолодочном корабле «Бедовый», только на пять лет раньше меня. Вот и нарезался я с ним, вспоминая срочку. Он мне адрес свой в Одессе оставил и этим летом в гости всей семьёй приглашал. Хочешь в Одессу, Ведмедь?

– Хочу, папуля, очень хочу, только, как мамуля беременной дорогу перенесёт? – опустил я отца на землю.

– Нда, – отец энергично потёр лоб, – об этом я как‑то забыл. Ладно, посмотрим, может весной или в начале лета съездим. Деньги есть. А в Одессу я тоже мечтал когда‑нибудь попасть.

Батя решительно прошёл мимо меня в зал, снял и повесил на кресло пиджак и галстук, достал из дивана подушку и прилёг на него. Секунд пять и он захрапел.

Я улыбнулся про себя. Видимо, батя с Семёновым, действительно, нарезался. Посмотрел на сберкнижку с ключами в своей руке и, зайдя в зал, положил всё в выдвижную полку в стенке, где лежали документы. Вернулся в прихожую, взял в руки гитару и пошёл в свою комнату. Положив инструмент на кровать, осмотрел чехол. Плотная ткань миленькой такой расцветки – в красно‑синюю клетку с чёрными краями из кожи, карман с молнией. На ощупь чехол утеплённый. Ручка металлическая с хорошим креплением к чехлу. Я, конечно, купил бы однотонный и с ремнём, чтобы через плечо носить. Но, как говориться, дарёному танку в дуло не заглядывают. Расстегнул молнию и аккуратно достал гитару.

Вот она знакомая внутри гитары этикета, похожая на знак качества и надпись «CREMONA MADE IN CZECHOSLOVAKIA». Нейлоновые струны чёрного цвета. Взял гитару в руки, сел на кровать. Провёл большим пальцем правой руки по струнам. Они потихоньку запели. Провёл ещё раз, прислушался. А гитара – то настроена.

Взял первый аккорд, второй и потихоньку запел: «На братских могилах не ставят крестов, и вдовы на них не рыдают». Исполнял эту песню, как её пела группа Любэ, а не как Высоцкий. Не смог доиграть и первый куплет. Пальцы устали и заболели. Ушибленные мышцы предплечья тоже заныли. Единственный недостаток у «Кремоны», это высокое расположение струн над грифом, что требует усиленной работы пальцев при взятии аккордов, особенно баррэ. Но от этого недостатка можно быстро избавиться, спилив – сточив нижний пластиковый порожек почти до подставки. Но это не к спеху.

Звучала гитара великолепно. Глуховато, но зато какая глубина и насыщенность звука. Поистине, потрясающее звучание.

Встал с кровати и с сожалением отнёс гитару в угол, поставив её на коробку с пылесосом. В той моей жизни, гитара здесь и хранилась. Правда, не «Кремона», а «Ленинградка», на что‑то большее родители тогда не расщедрились. Да, если честно, я и понятия не имел, что есть какие‑то другие гитары. Подарку на четырнадцатилетие радовался очень сильно. А теперь у меня «Кремона» и на полгода раньше. Не выдержал, и ещё раз провёл пальцем по струнам, которые что‑то пропели мне в ответ.

Радостно потёр ладони. Итак, вопрос с гитарой решён. Теперь надо решить, когда мне рассказать о своих деньгах родителям. Сейчас или позже, или совсем не рассказывать. Не удивлюсь, если родители запретят мне заниматься дальше этим не совсем законным, а, точнее, противозаконным бизнесом, если говорить языком будущего, а деньги мне понадобятся.

Я, взяв с кровати чехол, сложил его и положил на шкаф, после чего сел за письменный стол и задумался, какие меня ждут большие траты в ближайшее время. Фотоаппарат подождёт. У меня первой очереди материал даже не о Колобанове, а о Сергее Владимировиче Панине – младшем брате Героя Советского Союза Бориса Панина. Я ещё три дня назад уточнил у отца о нём. Узнал имя и то, что у Сергея Владимировича Панина тоже вся грудь в орденах и медалях. Так что первая статья или очерк в Горьковские газеты будет о Панине Сергее Владимировиче.

Я планировал познакомиться через отца с Сергеем Владимировичем и пригласить его на 9 Мая к нам в школу, где взять у него интервью. А его фото сделать попрошу Лёшку Козака. Тот с фотоаппаратом обращался очень уверенно, его отец обучил. А у дяди Кости даже персональная, городская выставка его фотографий была. Так что до летних каникул мне фотоаппарат не нужен будет, а дальше решим.

Из первоочередных мелких трат ожидается покупка кистевого эспандера, пальцы на левой руке надо будет укреплять, также нужно будет купить нотные тетради, самоучитель по игре на гитаре. Хотя его можно будет и в библиотеке взять, если он там есть. Обычных тетрадей в клетку прикупить, писчей бумаги формата А‑4. И надо будет уточнить, есть ли у мамули на работе печатная машинка.

Если я планирую до летних каникул отправить в Горьковские газеты очерк, то мне надо будет напечатать минимум четыре первых экземпляров по числу городских газет. Читал о том, что некоторые редакторы просто выбрасывали в корзину, не читая материалы, если они были вторыми или третьими через копирку. Они считали это обидой для своего издательства, мол их ценят меньше тех, кому был отправлен первый экземпляр.

Кстати, надо будет на курсы секретарей‑машинистов записаться, если есть такие. Там учат, как правильно печатать на таких машинках. Насколько помню, нормой считается по окончании таких курсов печатать двести знаков в минуту в слепую с минимальным количеством ошибок. За такой результат готов снести все подколы девчонок, которые в основном учились или учатся на таких курсах.

Ещё раз, прогнав в голове разные варианты, решил пока с рассказом родителям о деньгах подождать. На планируемые мною ближайшие траты предки итак денег дадут, а у меня теперь цель – фотоаппарат и печатная машинка, которая в районе двухсот рублей стоит, насколько помню. Поэтому съезжу сначала в следующий вторник на приёмный пункт, узнаю, сколько плюшек и каких мне причитается, а вот после их получения, можно будет и рассказать родителям. Наверное…

Ладно, с этим определились. Теперь по поводу ужина. Отец, судя по всему, сыт и пьян. Макароны по‑флотски ещё есть. В банке с ассорти помидора, огурцы и кабачки остались. Можно ещё салат «Каспий» сделать быстро, как раз остатки сыра уйдут, а то на бутерброды его уже не хватит. На завтрак если мамуля ничего не привезёт, с утра быстро драников нажарю. Для этого всё есть, даже сметана.

Вернулся в комнату, достав с антресолей два чемодана, и сложил в них, сколько уместилось, постельного белья и другой одежды. Белье с полки, где лежал конверт с деньгами тоже упаковал, так как конверта и денег там не оказалось. Значит, это была отцовская заначка, которая частично ушла на покупку мне гитары. Разобрались и с этими деньгами.

Подумал и отлепил от днища шкафа конверт со своими деньгами. Прикинул, куда его деть. И решил, что на время переезда лучшее место для хранения денег мой школьный портфель. В один из разделов портфеля конверт и положил, застегнув тот на молнию.

Батя продолжал самозабвенно выводить рулады, а время шло. Поэтому оделся и направился в магазин «Промтовары». В наших пяти однотипных девятиэтажках из красного кирпича по улице Рокоссовского располагались: парикмахерская, магазины: «Промтовары», «Овощи», «Хлеб» и кафе «Юность», в котором никогда не был. Если исключить вход в него, где в вестибюле стояли игральные аппараты «Морской бой» и «Тир».

В эти автоматы я много пятнадцатикопеечных монет спустил. И не только я. Помню, как соревнования устраивали с ребятами из нашего дома, кто больше очков в тире выбьет или больше кораблей потопит.

Дошёл до «Промтоваров» и, зайдя в магазин, подошёл к продавщице.

– Здравствуйте. Скажите, пожалуйста, а вы можете дать картонные коробки.

– Тебе на макулатуру что ли, пионэ‑эр? – именно через растянутое «э» спросила грузная, за сто, наверное, двадцать килограмм женщина лет около сорока.

– Нет, нам целые коробки нужны для переезда. Посуду и другие вещи паковать. Коробок бы пять, но можно и больше…

– Петровна! Петро‑о‑овна! – Прервала меня продавщица, оглушив громким воплем.

И не только меня. Воздушная волна достигла и нескольких покупателей, которые были в магазине, заставив их вздрогнуть.

Из двери, которая, как я понял, вела в подсобные и складские помещения вышла такая же монументальная женщина, у которой с голосом тоже было всё в порядке.

– Чего тебе⁈ – рявкнула Петровна, не обращая ни на кого внимания.

– Дай парню штук пять – семь коробок из‑под порошка, ему для переезда надо, посуду паковать.

– Хорошо, пошли пацанчик.

Через пятнадцать минут я весь взмокший развалил в прихожей сложенные картонные коробки, которые еле допёр до квартиры. Петровна расщедрилась на семь коробок, только вот шпагата или какой‑то другой верёвки не дала, чтобы всё это связать. Пришлось тащить эту охапку, прижимая её к груди.

Не смотря на то, что в прихожую я ввалился громко, батя даже ухом не повёл, продолжая попытку заглушить своим храпом трактор. Не знаю почему, но отец так‑то не храпел, а вот когда сильно выпивал, то… Хорошо, что такое бывало очень редко.

Сложил коробки в стопку, разделся и пошёл готовить салат, скоро должны были приехать дедуля и мамуля. Отварил яйца, пока они варились, пережарил до золотистого цвета лук, посолив и поперчив его. Натёр на мелкой тёрке сыр, достал и вскрыл банку скумбрии в масле. А дальше всё просто. Вниз нарезанные яйца, небольшой слой майонеза, потом размятые консервы, сверху на них жареный лук, слой майонеза и сверху сыр. Очень вкусный салат получается. Когда я его первый раз приготовил и родители, и дед его высоко оценили.

Когда разогревал макароны по‑флотски, позвонили в дверь. Пошёл открывать, увидел, как на диване сел отец с ошалевшим видом. Неслабо он так задавил. Больше трёх часов.

Вошедшая в прихожую мама, передала мне сумку и посмотрела на отца, который сидел и тряс головой, пытаясь прийти в себя.

– Ого, – произнесла мамуля.

– Ого, – подтвердил я.

– Ты чего меня, Ведмедь, не разбудил, – раздался из зала недовольный голос отца.

– Дал поспать побольше, а то, как ты сказал, с продавцом квартиры хорошо нарезался, – я усмехнулся и пошёл с маминой сумкой на кухню.

Быстро разобрал, что в ней было. Как понял, опять к маме приходила тётя Валя Ломова. Батон «Докторской», батон «Московской», где‑то с полкило «Любительской», кольцо «Ливерной», полкило сыра, около килограмма окорока.

«Живём», – подумал я, перекладывая всё в холодильник. Оставил только батон «Московской», так захотелось бутерброд с этой колбасой, что аж слюни во рту скопились. Вроде бы столько колбасы и всяких сортов, и производителей было в том прошлом – будущем, а захотелось именно «Московской» из детства. Недаром про бутерброды с ней из буфета кинотеатра «Современник» вспоминал.

Только взялся за нож, как услышал за спиной:

– Сынуля, батон «Докторской», «Московской» и ливерной – это дедушке Коле с бабушкой Верой в подарок.

Шмыгнул носом и положил батон в холодильник. Ладно, послезавтра в буфете кинотеатра поем.

В этом момент раздался ещё один звонок в дверь. Это пришёл дедушка. Потом был ужин, где дед и батя выпили по рюмочке за покупку новой квартиры, а я похвастался купленной отцом гитарой, которую тут же обмыли. После ужина все вместе пошли в новую квартиру, в которую мы должны были переехать до среды. В том смысле, что свою квартиру до среды должны были освободить. Семёновы все свои вещи уже вывезли, только в сарае остались банки с соленьями, которые в выходные должен был забрать себе кто‑то из родственников продавца квартиры.

Чтобы зря не ходить, каждый прихватил с собой по паре стопок книг. В квартире надолго не задержались, вернувшись домой, начали упаковывать вещи. Мамуля похвалила за коробки, в одну из которых стали укладывать обёрнутый газетами хрусталь. Отец с дедом начали разбираться с антресолями, где у бати лежал инструмент и прочие нужные по дому вещи, а я за несколько рейсов перенёс в новую квартиру все книги.

Заодно попробовал, как работает духовка. Нормально работает, и по её состоянию понял, что ею часто пользовались. Хотя перед продажей квартиры её очень хорошо намыли. Поставил себе зарубочку в уме, что из мебели надо будет в первую очередь перенести кухню, чтобы я смог завтра ужин приготовить для семьи и помощников. Батя планировал, трёх – четырёх мужиков из подъезда пригласить, чтобы те помогли с переездом.

Потом вернулся домой, где вместе с родителями возился с упаковкой вещей до программы «Время», после её просмотра у меня был плановый моцион и отбой. Утром всё по накатанной колее и в школу. Шесть уроков и домой перетаскивать те вещи, которые были мне по силам. Особо не перегружался.

На третьей ходке, когда тащился с чемоданом, столкнулся с ребятами из дома, которые, судя по всему, вышли играть в хоккей.

– Миха, а ты, куда с таким чемоданом направляешься? – поинтересовался у меня Терех.

– Мы нашу двушку на трёшку в первом подъезде на втором этаже поменяли, вот потихоньку вещи переношу.

– В Семеновскую? – задал новый вопрос Терехин.

– Ага.

– Понятно. У них шикарная квартира и лоджия застеклённая. Я там был с родителями пару раз. Отец сказал, что Арсентия Петровича в Одессу перевели в горторг на высокую должность.

У Лёшки Терехина родители тоже работали в торговли. И в нашем подъезде таких семей было шестеро, о которых я помнил. Если идти с верхних этажей вниз, то наши соседи, фамилия которых пока так и не всплыла в голове, дальше Бродские, Терехины, Горины, Ялины и Ткачевы. Все они жили в трёхкомнатных квартирах.

– Миха, тебе может помочь? – перебил мои мысли вопросом Терех.

Я посмотрел на ребят: Терех, Егоров, Мамай, Войцехов. Сухарика не было.

– Если не трудно, то помогите.

– Какие вопросы, Ведмедь, поможем, – уверенно произнёс Сашка Егоров и взял у меня из рук чемодан. – Смотрю, левую руку бережешь. Как она?

– Болит ещё, Санёк. Мне освобождение от физкультуры на месяц дали. И Зоя просила руку пока не нагружать…

– Не хреново тебя Соловей подбил. Вот гад. Не везёт тебе, Миха. То клиническая смерть, то руку отбили по чёрному…

– Ты откуда о клинической смерти узнал? – перебил я Вовку.

– Сухарик сказал, – нисколько не смутился наш вратарь, да и остальные ребята не удивились этим словам.

Видимо, Лёха успел всем растрепать, хотя я и просил его молчать.

– Как же мы теперь без тебя с одиннадцатым домом играть будем через неделю и с остальными. Сухарик тоже пропал. После уроков его нигде не видно. В общем, этот сезон мы просрали, – закончил излагать свои мысли Вован.

Всё остальные пацаны согласно закивали головой, включая и меня. Играть в хоккей до конца марта я не собирался, руку, действительно, надо было поберечь.

Под обсуждение сложившейся обстановки для нашей хоккейной команды добрались до квартиры в первом подъезды. Егоров занёс в мою комнату чемодан, где уже были складированы книги, а парни сложили в ней же на пол клюшки и коньки. После чего, обойдя и осмотрев квартиру, двинулись назад в нашу старую квартиру. Где‑то часа за четыре мы перетащили в трёшку всё, что нам было под силу, включая банки с соленьями. В двушке осталась только мебель, холодильник и телевизор, а в сарае картошка. Причём мебель не вся. Кухонный стол с табуретками и журнальный столик с креслами мы тоже перенесли.

Когда перетаскивали последние банки, пришли родители и очень удивились нашему трудовому подвигу. Отец не сплоховал и тут же выделил мне трёшницу с наставлением сводить ребят в кафетерий. Я отдал бате ключи от новой квартиры, и мы с ребятами довольными отправились выполнять его поручение.

В нашем магазине «Хлеб» на первом этаже была небольшая кафешка или буфет, где продавались торты, пирожные, булочки, пирожки, мороженное на развес и различные безалкогольные напитки. Молочные коктейли, соки, какао, кофе с молоком и, конечно же, чай. Так как помещение было метров сорок квадратных, в нем кроме прилавка с двумя холодильными витринами и большим холодильником для тортов и пирожных было четыре стоячих столика. Мы сдвинули вместе два из них и устроили пиршество.

На каждого с трёшницы выходило по шестьдесят копеек, поэтому ознакомившись с ассортиментом, точнее, с тем, что осталось на конец дня, определились с нашим меню. Взяли на каждого по четыре пирожка, два с ливером и два с рисом и мясом по пять копеек, по одному песочному кольцу с орехами по девять копеек, по одному эклеру по двадцать две копейки и по два стакана чая.

Довольно быстро всё это уничтожили. Всё‑таки здорово ощущать себя в молодом теле, когда не надо задумываться о диете, о том, что можно съесть, а что лучше не стоит, потому что потом или печень прихватит, или жёлчный пузырь о себе напомнит. А тут съел это всё и думаешь о том, что вместо эклера лучше бы ещё четыре пирожка взял. Класс.

После кафетерия вернулись в новую квартиру, в которую мужики как раз затаскивали диван. Ребята забрали свою хоккейную амуницию, а я пошёл на кухню, готовить для грузчиков и семьи праздничный ужин.

Глава 2. Праздничный ужин и поход в кино

Придя на кухню, увидел там отца, который подсоединял сифон кухонной мойки к канализации.

– Нормально в кафе сходили? – Батя с улыбкой посмотрел на меня. – Спасибо вам огромное. Вы считай, всё перенесли, осталась только мебель.

– Всё классно, папуля. Пирожков и пирожных хорошо поели, ребята довольны.

Отец встал, включил воду. Явно не отечественная колонка, вспыхнув, тихонько загудела.

– Ну, и хорошо тогда. Всё, вода есть, как ты и просил. Может, с духовкой не будешь связываться? – Отец с какой‑то опаской посмотрел на плиту.

– Папуля, всё будет тип‑топ. У меня всё уже подготовлено, через час, полтора ужин будет готов. Вы как раз к этому времени управитесь, – я решительно направился к подоконнику, на котором стояла кастрюля с продуктами для готовки.

Решил не мудрить, а приготовить основным блюдом обычную картошку с мясом в майонезно – грибной заливке под сыром, благо мамуля вчера сыра полкило принесла, а мне надо будет грамм сто максимум. Сухие грибы, я, как только пришёл из школы, замочил. Свинина уже разморозилась. Я нашел в баке из нержавейки на балконе хороший кусок шеи.

Первым делом поставил вариться грибы и яйца. Потом зажег духовку, вынув из неё противни. Пускай греется. Один глубокий противень, всполоснул и протёр полотенцем для посуды. Быстро начистил картошки, нарезал её тонкими кружочками, немного посолил, поперчил, добавил ложку растительного масла и перемешал в миске. Нарезал мясо на небольшие куски по полсантиметра толщиной, отбил их, также немного посолил и поперчил. Других специй, к сожалению, в доме не было. Сложил мясо в миску, добавил ложку майонеза и перемешал.

Почистил две больших луковицы и нарезал их в четверть кольца. Достал шумовкой проварившиеся пятнадцать минут грибы и мелко порубил их, после чего отправил на сковороду тушиться в сливочном масле, туда же добавил лук. Теперь настало время приготовления соуса. Грамм пятьдесят насыщенного, грибного бульона, остуженного в миске под холодной водой, туда пара ложек майонеза, ложка сметаны, чеснок, пропущенный через чеснокодавилку, соль, перец. Всё тщательно перемешал.

Поставил на стол противень, смазал его растительным маслом, после чего начал выкладку. Сначала картофель, на него мясо, сверху лук с грибами, всё это залить соусом и в духовку. Чтобы потом не терять времени, натёр на мелкой тёрке грамм семьдесят сыра, после чего принялся за салат из квашеной капусты и остальные блюда.

Минут через двадцать из кухни в коридор и комнаты поплыл такой запах, что на кухню заглянул не только отец, но и все грузчики, в которых я узнал дядю Вову Пикулина – нашего судью по хоккею, дядю Женю, отца Сухарика, дядю Витю Огурцова, он служил в пожарной части. Сейчас, наверное, в звании майора. Когда я уезжал поступать в Можайку, он уже был подполковником. Ещё одного мужчину, ровесника отца я не узнал.

Они уже перенесли в квартиру разобранную стенку, и им оставалось перетащить мою кровать, холодильник и самое страшное – трёхстворчатый шкаф из моей комнаты – мамино приданое. Шкаф не разбирался и был ужасно тяжёлым. А самое плохое, что он не влезал в лифт, и его надо будет по лестнице спустить с девятого этажа, потом допереть до первого подъезда и поднять на второй этаж. Борьба с этим деревянным монстром по моим прикидкам займёт у мужиков минимум полчаса. Помню, что на девятый этаж его затаскивали примерно столько же времени. Много я тогда новых слов узнал. Ха‑ха три раза. Так что ужин приготовить я успею.

Минут через сорок мы с мамулей заканчивали накрывать в зале стол‑книжку, вокруг которого расселись мужики. На столе уже были расставлены тарелки, вилки, рюмки, стаканы, две литровых бутылки отцовского «виски», графин с томатным соком, салат из квашеной капусты, салат «Каспий», который так понравился родителям и дедушке. Успел я разложить по салатницам маринованные грибочки, солёные помидоры, огурцы, кабачки. Тарелки с нарезанным окороком, копчёной грудинкой и сыром. В центре стола лежала деревянная разделочная доска, на которую я и водрузил противень с картошкой по Рудаковски, так её называли знакомые нашей семьи в той жизни.

Сырная корочка хорошо подрумянилась, от противня шёл одуряющий запах мяса, грибов, чеснока и сыра. Я металлической лопаткой быстро поделил эту «запеканку» на части и начал раскладывать в подаваемые мамулей тарелки.

Первый кусок был передан деду. Тот поднёс тарелку к лицу, понюхал и изрёк:

– Японский городовой, какая красота, какой запах. Мишка, неужели это ты приготовил?

– А кто же, тятя. Я за всю свою жизнь ни разу духовкой не пользовалась. Как тогда рванула плита, так мы с Герой и не притрагиваемся, – мамуля передала следующую тарелку с картошкой отцу.

Мы разложили картошку, батя разлил самогон, и все посмотрели на дедулю. Тот, как самый старший за столом встал и произнёс:

– С новосельем вас Гера, Люся и Мишка. Желаю, чтобы в этой квартире вы жили долго и счастливо, чтобы внучка в ней скоро появилась, – народ за столом разулыбался, а мама покраснела.

– Ну, будем, – дед закончил тост.

Все дружно опрокинули рюмки, мамуля свою пригубила, а я с удовольствием выпил половину бокала томатного сока. Батя купил трёхлитровую банку. Я из неё налил часть в графин, посолив по вкусу. Вещь!!! Натуральный сок без всяких химикатов.

Попробовал картошку. Получилась. Мясо нежное, буквально тает во рту, картофель мягкий, лук с грибами придают блюду определённую изюминку, а сырная корочка это…

– Всё, Мишка, отправляю к тебе на обучение свою Наташку. За пятнадцать лет совместной жизни она нам с Ленкой такой вкуснотищи ни разу не приготовила, – дядя Витя Огурцов ткнул в мою сторону вилкой. – И Ленку тоже отправлю. Если мать не научится, может дочь сможет. В крайнем случае, влюбит тебя в себя. А мне потом зять будет такую картошку готовить, если мои девчонки не научатся.

За столом все добродушно рассмеялись, поглядывая в мою сторону. А я почувствовал, что начинаю краснеть. Это точно реакция моего юного тела. Меня пятидесятишестилетнего такой шуткой не проймёшь. К тому же, что жена, что дочка у товарища майора очень даже ничего. Помню, я учился в десятом, а Ленка в восьмом, и тётя Наташа попросила меня с начала учебного года заниматься с ней физикой и химией, в которой дочка Огурцовых была ни бум‑бум. К зиме Ленка расцвела, и я стал на неё даже засматриваться. Но та была влюблена в кого‑то другого, а меня воспринимала, как старшего друга. Так и не сложилось у нас. Хотя родители нас обоих были не против нашего с Ленкой общения.

Праздничный ужин растянулся часов до девяти, потом гости‑грузчики ушли, а мы начали убираться со стола и готовиться ко сну в новой квартире. На завтра будет много дел, а я в кино с Натали´ должен сходить. О чём родителям ещё не сказал.

В это воскресенье встали рано, в восемь, дав себе поспать лишним два часа. Мы с мамулей ушли в старую квартиру убираться и дособрать в пару освободившихся коробок мелочёвку, которую вчера не перенесли. Во время сбора этой мелочи я и сообщил мамуле о своём походе в кино, объяснив ей, что билеты купил ещё в среду, о переезде в новую квартиру мы ещё не знали.

– Сходите, конечно. Ты и так нам сильно помог вчера с ребятами, плюс такой ужин приготовил. Мы‑то планировали, что и сегодня будем переносить вещи отсюда в новую квартиру. А тут коробку максимум ещё соберём, полы намоем, ванную, туалет и всё, – мамуля обвела рукой вокруг себя, указывая на пустые стены.

Я усмехнулся про себя. Да уж, мы вчера с парнями хорошо поработали.

– А тебе Наташа нравится? – задала вдруг вопрос мамуля, вводя меня в некоторый ступор.

Мне как объяснять ей, что мне реально пятьдесят шесть лет, и я не педофил. Но в любом случае в будущем придётся свои взгляды на женский пол менять, не женится же на какой‑нибудь старушке. Славы Максима Галкина мне не надо. Хотя, может он тоже попаданец⁈ Это уже хи‑хи четыре раза.

– Мамуль, Наташа очень симпатичная, даже можно сказать красивая девочка, при этом несколько, на мой взгляд, высокомерная. На этот поход в кино она меня подбила, не оставив выхода, – дальше я рассказал мамуле, как у нас всё это произошло.

Про мой прикол над Самаевым и Паромовой, про слова Наташки в мою сторону и мой вынужденный ответ.

– В общем, мамуля я полюбил тебя с первого взгляда, и с тех пор в моих мыслях поселился твой светлый образ, или моё дыхание учащается, сердце бьётся сильнее при мысли о тебе. Это не про моё отношение к Наталье.

– Ты откуда такие слова взял? – перебила меня мамуля, с удивлением глядя на меня.

– Не знаю, в голову пришли. Если не нравятся такие слова, то, пожалуйста, одесский юмор: «Скажите, Фима, вам понравилась наша Сарочка. Чтобы сильно да, таки нет», – я закончил с еврейским акцентом рассказывать анекдот, и посмотрел на маму.

Та смотрела на меня, открыв рот, а потом звонко и как‑то по девчачье задорно рассмеялась. Отсмеявшись, вытерла с глаз тыльной стороной ладони, выступившие слёзы.

– Значит, в отношении Наташи Храбровой у тебя таки нет, чтобы сильно да, – мамуля взлохматила мне волосы, после чего дала лёгкий подзатыльник. – Какой же ты взрослый стал. Ладно, бери ведро и наполни его водой в ванной, и тряпки захвати, начнём подоконники протирать.

К двенадцати мы с мамулей вылизали квартиру, так что передать от неё ключи покупателю было не стыдно. Я прихватил с собой коробку со всякой мелочёвкой, и мы вернулись в уже свою, трёхкомнатную квартиру, где сообщил отцу и деду, которые практически закончили, собирать стенку, что иду в кино. Отец, узнав, с кем иду, сунул мне трояк, заставив улыбнуться про себя.

Как говорила мамуля про батину манеру тратить деньги: «Рубль – богатый, трёшница – миллионер». Когда уже одетый для похода в кино прощался с дедом, который тоже начал собираться, чтобы ехать на автостанцию, откуда в 14.30 уходил автобус на Лукоянов, тот сунул мне в карман пять рублей.

Так что из дома я вышел богатым Буратино. У меня было отложено на поход в кинотеатр два рубля с мелочью, а тут ещё восемь добавилось. Но шиковать, не буду. Как запланировал, что максимум потрачу два рубля, так оно и будет. Когда подошёл к подъезду дома, где жили Храбровы, из него вышла Наталья, увидев которую, я мысленно присвистнул. Белая шубка, белая, меховая шапка, белые сапожки и белые, вязаные перчатки. Очень стильно и явно импортное. Губы подкрашены помадой, ресницы тушью. В таком виде Натали´ выглядела лет на шестнадцать и даже старше.

– Привет, Натали´, шикарно выглядишь, – поприветствовал я одноклассницу.

– Правда, что ли⁈

Наталья каким‑то танцевальным па развернулась на триста шестьдесят градусов.

– Во‑о! – я показал ей оба кулака с большими пальцами вверх.

Храброва с улыбкой подошла ко мне и взяла под руку. Если она думала меня смутить этим, то очень сильно ошиблась. Так под ручку добрались до конечки, то есть конечной автобусной остановки, откуда на маршрутке поехали в кинотеатр. Я не пожалел десяти копеек за билет, зато доехали, сидя, и быстро, болтая обо всём и ни о чём.

В кинотеатре, показав на входе билетёрше билеты, сняв головные уборы и расстегнув куртку с шубой, первым делом прошли в буфет. Там я наконец‑то взял себе три бутерброда с «Московской» колбасой и стакан томатного сока. Пирожных и пирожков я вчера наелся с ребятами, а об этих бутерах уже несколько дней мечтал. Наталья захотела корзиночку и виноградный сок. Уложились на рубль с мелочью, так что запланированный на «разврат» второй целковый остался целым.

Только поставили бумажные тарелки на стоячий столик, и я хотел взять бутерброд, как увидел Самаева и Паромову, которые вошли в вестибюль кинотеатра, но в буфет не пошли, а направились к двум игральным автоматам, как и в кафе «Юность» – «Морской бой» и «Тир». Там кучковалось много народа.

– Сергей, Ирина идите к нам, – крикнула Наталья и помахала им рукой.

Самаев хотел сделать вид, что не слышит и не видит, но Паромова за руку потащила его к нашему столику.

– Привет! – Хором поздоровались практически одновременно.

– Смотрю, Сергей, ты воспользовался советом Михаила, – произнесла Наталья, включив режим Снежной королевы.

Я посмотрел на Храброву, которая в своей расстёгнутой шубке, распущенными волосами и небольшим макияжем выглядела эффектно. Чего нельзя было сказать о Ирине, одетой в простенькое зимнее пальто, с вязанной шапкой на голове, которую она не успела снять. Посмотрел на Серегу, а потом вспомнил своё отражение в зеркале, перед походом в кино, и понял, что мы с Наталье выглядим богатенькими мажорами на фоне Самаева и Паромовой. А потом в памяти всплыло, что они оба растут без отцов, и матери у них отнюдь не директора магазинов. Вспомнил свои предложения сводить Сереги Ирину в кафе и мысленно сплюнул. Ну я и му… Редиска, в общем я.

Взял Самаева за рукав и отвёл чуть в сторону, развернувшись так, чтобы спиной закрыться от девчонок, достал из кармана рубль и протянул Сереге.

– Держи, купи себе и Ирине чего‑нибудь. Отдашь, когда сможешь.

Серега посмотрел на рубль, потом мне в глаза и начал краснеть. Пока он чего‑нибудь не ляпнул, я произнёс:

– Ну не будите же вы стоять рядом и смотреть, как мы с Наташкой едим. Это свинство какое‑то получается. Не возьмёшь рубль, я сейчас сам на него вас угощу.