Текст книги "Я вернулся. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Игорь Валериев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 35 страниц)

Глава 9. ВИА Дворца пионеров

«В одной семье было два брата, у каждого из них было по две сестры и по одному отцу. У каждой сестры было по одной матери. Сколько всего человек было в семье?» – прочитал я первое задание и тяжело вздохнул.

Тут захочешь, не ошибёшься. Тем более, за эту неделю прорешал все задания из пособия для учителей «Математические олимпиады школьников» Петракова и кучу других примеров, которые мне давала Людочка. Та не оставила идею моего участия в городской олимпиаде по математике, хотя, как оказалось, школьную олимпиаду я проболел. Но Соколова как‑то мою кандидатуру продавила через директора школы. Хотя мне это участие в олимпиаде было ненужным от слова совсем.

И теперь я сидел в аудитории Горьковского института инженеров водного транспорта, куда собрались школьники со всего города. Сегодня в субботу 20 марта 1982 года здесь участвовали в олимпиаде учащиеся пятых – седьмых классов, которые собирались выяснить, кто лучше в городе разбирается в алгебре и геометрии.

Вздохнув, я написал ответ: «6 человек было в семье».

Второй вопрос: «Из спичек составили пример VI – IV = XI. Переложи только одну спичку, чтобы решение примера стало верным».

Пишем: «VI + IV = X или VI + V = XI».

Следующий пример. Где‑то через час я покинул аудиторию, решив все задания. Не скажу, что все они были простыми, но решаемые. Правда, то, как я справился с двумя примерами по геометрии, у меня вызывало сомнение в правильности. Но, как говориться, для меня главным было участие, а не призовые места. Своё обещание Людочке участвовать в олимпиаде, я выполнил и теперь свободен.

Размышляя о прошедшей олимпиаде, не заметил, как дошёл до Дворца пионеров. Благо здесь рукой было подать. Вчера, после занятий сольфеджио, встретился с Лёшкой, и от него узнал, что сегодня должны будут привезти музыкальные электроинструменты для ансамбля.

Зайдя во дворец, поздоровался с гардеробщицей, сдавая ей свою болонью куртку.

– Ты чего, Михаил, такой нарядный сегодня? – Поинтересовалась Аграфена Ануфриевна, подавая мне номерок и глядя на мой отглаженный школьный костюм, белоснежную рубашку, пионерский галстук и начищенные до зеркального блеска туфли.

– Да, я с городской олимпиады по математике с водного института сразу сюда. Аграфена Ануфриевна, а инструменты привезли?

– Привезли, привезли. Иди в зал, там сейчас, наверное, все собрались. Захаров тут чуть ли не до потолка от радости прыгал, когда инструменты разгружали.

– Здорово! Спасибо! Я пошёл!

– Иди, иди, а то Лёшка про тебя уже спрашивал, – гардеробщица по‑доброму улыбнулась мне и развернулась к вешалкам, чтобы повесить мою куртку.

Я же, положив номерок в карман брюк, рванул в сторону зала быстрым шагом, еле сдерживаясь, чтобы не побежать. Захаров – младший и меня заразил своим ВИА, и мне хотелось быстрее начать репетицию исполнения моих песен уже под звучание электроинструментов.

Зайдя в зал, я присвистнул про себя. Аграфена Ануфриевна была права, здесь вновь собрался почти весь педагогический коллектив Дворца пионеров и участники чуть ли не всех кружков.

На сцене Кузянин и Мазин лично собирали ударную, барабанную установку. Какой‑то незнакомый мужик собирал в единую сеть микшерный пульт, микрофоны, усилители, колонки и прочие приспособления, о которых я не имел никаких понятий. Шурик стоял за синтезатором на красивой стойке, нажимая на клавиши, и что‑то регулировал, вертя на установке переключатели. Лицо его выражало блаженство. Андрей Громов, тот парень, который в прошлое воскресенье играл на моей гитаре, держал в руках то ли ритм, то ли соло – гитару, также извлекая из неё звуки на минимальной громкости. Ещё один парень по имени Кирилл, который играл в оркестре народных инструментов на басовой домре, теперь терзал бас – гитару.

Увидев меня, подлетел Леха.

– Миха, эх батя и удружил. Я просто в шоке. Представляешь, все три электрогитары – чешские «Джоланы», барабанная установка тоже чешская «Амати», а синтезатор наш «Поливокс», который в этом году только выпускать начали. Первая партия! Офигеть! Шурик готов в потолок кипятком ссать от восторга! Микшерный пульт, усилители, колонки и микрофоны тоже чешские – «Тесла». Полный отпад!

– А чего ты хотел! Эту аппаратуру ГАЗ для своего дворца культуры закупил, а твой отец её во Дворец пионеров перенаправил. Мне про это мой батя сказал. Он от твоего отца это услышал, когда тот с Белик по поводу создания ансамбля и аппаратуры для него в прошлое воскресенье говорил. А автозавод понятно для себя самое лучшее заказал. На то он и автогигант. Что для него эти инструменты. Копейки.

В это время к нам подошёл Руслан Давыдов – барабанщик из оркестра и будущий ударник в ансамбле.

– Ребята, я до сих пор не верю, что у нас настоящая ударная установка «Амати» будет, да ещё в таком составе: бас‑барабан, два навесных тома, один напольный том, два бонга, малый барабан, тарелки, стойки, педаль. Мой старший брат узнает, позеленеет от зависти. Он в ансамбле в ДК речников играет на ударных. Так у них там какое‑то старьё. А здесь, – Руслан от восторга закатил глаза и крутанул палочки, которые держал в руках, как заправский барабанщик или ударник.

Я никогда не понимал разницы в этих двух терминах.

– Миха, а ты песню «Три лилии» написал полностью? – задал очень интересующий его вопрос Захаров.

– Написал, Леха. Как и обещал. Сегодня ночью и дописал.

– Это как? – удивился Руслан.

– Да весь вечер промучился вчера и никак. Не идёт рифма, хоть убей. Лёг спать, заснул. И мне приснился сон, как ты, Лёха, на сцене с шикарной цветомузыкой поёшь «Три лилии» для огромного стадиона. Кажется, в Лужниках, хотя я там ни разу не был. Проснулся, сел за письменный стол, включил настольную лампу и буквально за пару минут записал второй куплет, а потом и первый с небольшими изменениями. Припев остался прежним. Сегодня, если получится, попробуем спеть, – я посмотрел на ребят, которые выглядели так, будто их кто‑то мешком из‑за угла по голове ударил.

Но я им нисколько не соврал. Всё так и было. Сам был в полном изумлении, если говорить цензурно. Особенно от того, что Леха потом начал петь «Белые розы» «Ласкового мая», а девчонки, которые были перед сценой, орали так, что уши закладывало. Многие плакали и бились в истерике, срывая с себя майки, рубашки и даже лифчики. Наверное, этот сон навеяли мои мысли о том, что Лёха и песни «Ласкового мая» потянет, а не только Андрея Державина. Я когда проснулся и сел на кровати, долго не мог в себя прийти.

Не знаю, как у кого, но у меня в той моей жизни часто бывали сны, будто я фильм смотрю или живу там в этом сне. Настолько всё было реальным, что когда просыпался, не мог понять, где я нахожусь. И вот такой сон приснился этой ночью уже в этой жизни.

Кстати, я не только песню «Три лилии» записал, но и «Белые розы». Понятно, что в конце девяностых она из каждого утюга звучала. Да и потом в ресторанах и кафе на гулянках народ моего возраста часто ностальгировал под эту песню, да еще «Седую ночь» и «Розовый вечер» заказывали. Только я эти песни никогда не исполнял, максимум мог припев подпеть. А тут всю песню записал. Правда, не знаю, соответствует ли она оригиналу из той моей жизни или нет. «Три лилии», вроде похожа, но я её в прошлом – будущем, пусть один раз, но исполнял для слушателей, порепетировав перед этим и выучив стихи.

В общем, сон был в руку. Целых две песни записал. А Лёха Захаров в роли Юрия Шатунова во сне – это был, вообще, полный песец. Вместо миленького мальчика, брутальный парень. Больше всего Лёха похож на Дольфа Лундгрена. Если его недоусы сбрить и длинные патлы подстричь, как у актёра, то получится вылитый Иван Драго из «Рокки – 4», только моложе.

Я ещё потом, когда вновь лёг спать, подумал, может правда попытаться вспомнить некоторые песни «Ласкового мая», Андрея Державина, ещё кого‑нибудь. Вдруг опять приснится. Отличные песни для репертуара ВИА будут, если их разрешат исполнять.

Решил, что первый эксперимент записи музыкального произведения из сна проведу с песней «Катя – Катерина», из которой помню только часть припева и примерную мелодию куплетов. Тем более, пообещал её написать. Не Катерине, а Лёхе. А мне знакомство с его папой сильно пригодится в будущем. Точнее, Захаров – старший уже пригодился. Маме ещё в понедельник на рабочий телефон от имени Бориса Васильевича позвонил юрист и попросил к тридцатому апреля, подготовить стихи и ноты моих песен, на которые наша семья готова оформить авторские права. На следующей неделе в пятницу после обеда он родителей вместе со мной будет ждать в Кремле вместе с уполномоченным от Всесоюзного управления по охране авторских прав. Там и оформят все необходимые документы с учётом моего возраста. И ни в какую Москву ехать не надо.

– А я в твоём сне был? – прервал мои воспоминания и размышления Давыдов.

– Руслан, кто играл на сцене, я не видел, – ответил я будущему ударнику ВИА, а потом посмотрел на Захарова.

Лёха стоял с таким довольным видом, будто бы действительно выступил в Лужниках перед десятками тысяч зрителей. Насколько я понял за время общения с ним, это была его мечта и цель в жизни.

– Миха, ты ещё обещал над репертуаром для концерта подумать, – очнувшись от мечтаний, поинтересовался Захаров.

– Да я прикинул из того, что у нас в семье обычно поют, думаю, что песня «Над Кронштадтом туман» отлично для девчонок подойдёт. Я совсем не в курсе, как они поют, но трио Катерина, Лилия и Вера должно справиться. Да и ты, Лёха, целым останешься, иначе Катерина тебя на ремни пустит, – с улыбкой закончил я, а Руслан захохотал.

– Это, точно. Катюха может. Если не на ремни порежет, то мозг точно вынесет, – посмеиваясь, произнёс он.

Лёха сначала набычился, а потом расплылся в улыбке.

– Миха, а ты прав. Девчонкам тоже надо что‑то спеть, иначе они точно потом отыграются так, что не рад будешь. Поэтому «Над Кронштадтом туман» будем перед Белик отстаивать. Ещё что? Учти, что «Вечер на рейде» и «Прощайте скалистые горы» будет петь хор. Они эти песни уже третий год поют. Солистом Олег Касьянов будет. Про него Ярулин и Анофриева – дирижёр хора говорят, что если голос не мутирует, то Олег станет вторым Магомаевым.

– То же самое и про Парамонова говорили из Большого детского хора радио и телевидения, сравнивая с Робертино Лорети. И где он теперь? Нету. И сравнивать голос Олега с голосом Магомаева – не смешите мои тапочки. У Муслима Магомаева лирический баритон с бархатным тембром с диапазоном в три октавы, когда стандарт для оперного певца – две октавы. А вокальная гибкость у Магомаева⁈ Он неаполитанские песни «Вернись в Сорренто» и «Гранада» поёт, как тенор, «Вдоль по Питерской» уже бас‑баритоном. А куплеты Мефистофеля из оперы «Фауст» вообще басом поёт, – эмоционально частил Давыдов. – Нет, Олег классно поёт, но до Магомаева ему, как до Китая раком.

– Интересно, а Олег сможет исполнить «О море, море» Магомаева? Шурик сыграет её на синтезаторе? – поинтересовался я.

Очень мне в детстве, да и потом нравилась эта песня в исполнении Магомаева. Такой голосище. До мурашек по коже пробирало.

– Можно попробовать, – задумчиво произнёс Лёха. – Но, это, как…

Захаров замолчал, пытаясь подобрать слово.

– Как запасной вариант, – произнёс Давыдов. – Песня очень сложная для исполнения. Давай, Миха, дальше варианты по репертуару. А потом и мы свои подкинем.

– «Моряк вразвалочку сошёл на берег» и «Уходит бригантина от причала», по‑моему, нормально будет для исполнения ансамблем. Прикинул ещё «Экипаж – одна семья», плюс «И всё‑таки море». Я пока во всех этих баритонах, тенорах, октавах и тембрах ничего не смыслю, но у тебя, Лёха, голос похож на Эдуарда Хиля. Думаю, эти песни ты потянешь, – произнёс я, глядя в глаза Захарову.

– Точно, потянет. Это факт. У Лёхи тоже лирический баритон. Немного тембр другой. А так, действительно, похож на Хиля. И главное вряд ли будет мутировать. Так что Лёхе, можно сказать, повезло, – Давыдов как‑то грустно вздохнул и отвернулся.

Я посмотрел на Захарова, тот взглядом показал, что потом объяснит.

– Ну, и мои три песни: «Там за туманами», «Берёзы» и «Верка». Всего семь в твоём исполнении, плюс Олег с «О море, море» и девчонки с песней «Над Кронштадтом туман». Девять. А закончить выступление ансамбля песней «От героев былых времен». Десять.

Я хотел продолжить, но тут к нашей троице подошла Белик.

– Что обсуждаете, ребята? – Поинтересовалась она.

– Репертуар на концерт на День Победы, Надежда Николаевна, – ответил Захаров.

– А вы ещё что‑то хотите исполнить на концерте? – удивилась директриса.

– Мы прикинули, что кроме трех песен Михаила, можем исполнить, песню «Экипаж – одна семья», её сейчас ВИА «Самоцветы» поёт, «Уходит бригантина от причала» ВИА «Пламя», две песни Хиля «И всё‑таки море» и «Моряк вразвалочку сошёл на берег». Эти песни я буду петь с бэк – вокалом. Олег возможно сможет исполнить «О море, море» Магомаева, а девчонки «Над Кронштадтом туман». А закончить выступление ансамбля песней «От героев былых времен». Там можно будет по экрану пустить кадры из фильма «Офицеры», – перечислил предложенные мною песни Лёха, ничего не добавив от себя. – И я ещё подумал, что для каждой песни можно сделать свою заставку для экрана.

– Интересно. Очень интересно. Кинозаставка для каждой песни – очень интересное предложение. Надо подумать, как это можно сделать. А вы‑то сможете спеть все эти песни? – директриса посмотрела на нас троих по очереди.

– По «Синей вечности» есть сомнение. Очень сложная для исполнения песня, – вновь высказал свои опасения Давыдов. – И мы только начали составлять репертуар. Можно и другие песни подобрать. Просто эти Алексей точно вытянет.

– А песня «Над Кронштадтом туман» для девочек не слишком взрослая? – задала вопрос Белик с задумчивым видом.

– Надежда Николаевна, они через два‑три года с большой вероятностью могут действительно стать подругами, а кто и женами моряков. У нас из Горького много ребят на флот забирают. Так что нормальная для них песня, – произнёс я.

Директриса с задумчивым видом молчал несколько секунд, после чего произнесла:

– Хорошо. Предварительно, я этот репертуар на концерт утверждаю. И, Алексей, кто будет участвовать в ансамбле? Ты решил с кандидатурами?

– Надежда Николаевна, предварительный состав такой. Клавишник – Шурик. Ой! То есть Мартьянов Анатолий. Давыдов, – Лёха показал рукой на Руслана, – будет отвечать за ударную установку. Андрей Громов – соло‑гитара, Кирилл Свиридов – бас‑гитара, я и Марков Сергей солисты и ритм‑гитара. Голов Дмитрий будет отвечать за аудиоаппаратуру и будет нашим звукооператором. Это основной состав. Дальнейшие участники зависят от исполняемой песни.

– Так, Голов, Голов⁈ Это кто у нас? – Белик вопросительно посмотрела на Захарова.

– А вон он за мужчиной ходит, который аппаратуру собирает. Дима в радиокружке и в радиолаборатории занимается. Плюс в хоре поёт. Он для их школьного ансамбля сам собрал несколько усилителей и микшерный пульт. Лучшего специалиста во всём Дворце пионеров не найти.

Директриса внимательно посмотрела на «специалиста», после чего произнесла:

– Захаров, ты серьезно говоришь, что я должна доверить тому мальчику аппаратуру, которая стоит, как автомобиль. Я когда вчера накладные с ценой вот этого всего увидела, то мне чуть плохо не стало. Я никогда не думала, что это так дорого стоит.

– Надежда Николаевна, просто нам во дворец поставили самую лучшую аппаратуру и музыкальные инструменты, которые можно купить в СССР и странах Варшавского договора. А Дмитрий справится. Вы не смотрите, что он так выглядит. Он в аппаратуре разбирается так же, как Шурик в нотах. Да вы сами поглядите, – Захаров вновь указал на Голова.

Я посмотрел в указанную сторону и увидел, как худенький мальчишка, который выглядел лет на двенадцать, что‑то уверенно говорил мужчине, который присоединял провода со штекерами к микшерному пульту. Мужчина отмахнулся, а пацан выдернул один из проводов и снова начал что‑то тому доказывать.

– Надежда Николаевна, лучше подойти туда. Вы уверены в том, что тот мужчина правильно всё соберёт? – Озабоченно спросил Лёха. – Димка просто так спорить не будет.

– Этот мужчина, вообще‑то, больше двадцати лет работает звукооператором на Горьковском телевидении. А зовут его Александр Михайлович. Он мой хороший знакомый. И я его попросила помочь разобраться во всей этой аппаратуре, когда вчера цены увидела, – Белик посмотрела на нас.

– Надежда Николаевна, давайте лучше подойдём, – вновь настойчиво попросил Лёха.

Директриса сдалась, и мы пошли к спорящей паре. Когда подошли, то мало, что поняли из специальных терминов, которыми сыпали оба, уткнувшись в какую‑то схему. Наконец, они заметили Белик, и её знакомый произнёс:

– Надя, ты, где такого вундеркинда нашла. Я его хоть сейчас к себе бы на работу на телевидение взял. Он во всей этой аппаратуре чуть ли не лучше меня разбирается.

– Здравствуйте, Надежда Николаевна, – смущённо произнёс покрасневший Голов.

– Значит, Саша, этому мальчику можно доверить эту дорогостоящее оборудование?

– Можно, Надя. Даже не сомневайся. Если бы не он, я бы точно один канал в пульте вместе с микрофоном сжёг. Хорошо, что Димка меня остановил. Я там особую маркировку не заметил. Да и инструкция на чешском. Попробуй, разберись. В общем, ещё минут десять и можно будет запускать аппаратуру.

Не через десять минут, а через сорок попробовали прогнать первую песню. Лёха остановился на «Верке». Руслан дал отчет, ударив три раза палочками друг о друга, и зазвучали первые аккорды песни, далее художественный свист Захарова, стоявшего перед микрофоном на стойке, и потом пошёл первый куплет.

Я слушал и удивлялся. Не возможно было поверить, что ребята играют первый раз в таком составе и на таких инструментах. Голов Димка показал класс за микшерным пультом, выделяя звучание то одного, то другого инструмента. Шурик и Давыдов на синтезаторе и ударной установке играли просто обалденно, как и ребята на гитарах.

Когда песня закончилась, в зале некоторое время стояла тишина, которая взорвалась аплодисментами, свистами и криками, выражающими восторг. Ребята не сдерживали себя. Даже Белик аплодировала. Да, это тебе не под народные инструменты песню исполнять.

В общем, кажется, даже до Надежды Николаевны дошло, что звучание электроинструментов сильно отличается от оркестра народных инструментов. Далее последовало обсуждение педагогическим коллективом предложенного репертуара для ВИА на День Победы. Утвердили всё.

Кузянин вставил шпильку директрисе:

– Видите, Надежда Николаевна, а вы боялись, что ребята петь будут в таком возрасте. А тут десять песен, почти на час концертной программы. Да и ветеранам куда интереснее будет такой концерт послушать, а не то, что мы для них постоянно исполняем.

– Признаюсь, Григорий Иванович, была неправа. Если ребята и остальные песни споют так же, как и «Верку», это будет просто великолепно.

– Споем, Надежда Николаевна, даже не сомневайтесь. Мы хоть каждый день будем репетировать. За полтора месяца репертуар от зубов будет отскакивать, – уверенно заявил Захаров, который сиял искренней радостью, как начищенный самовар.

Его мечта начала сбываться. А мне, честно говоря, очень понравилось, как ребята исполнили «Верку», практически не репетируя. Я даже не нашёл к чему придраться. Нет, это было не «Любэ», другие голоса, немного другое исполнение и музыка, но всё равно получилось классно.

После «Верки» прогнали «Там за туманами» и «Берёзы». Вновь получилось очень хорошо. А потом хотели попробовать «О море, море», но тут вмешался Ярулин, который сначала был согласен на включение этой песни в репертуар, а потом запретил петь эту песню Касьянову, объяснив, что тот может сорвать голос.

Только успокоили Олега, который сильно расстроился. Хор хором, но исполнить песню солистом в ансамбле⁈ Кто же об этом не мечтает. В общем, только успокоил Олега, среди девчачьего трио начался скандал, кто будет петь «Над Кронштадтом туман». Тут даже Роман Михайлович умыл руки. Правда, высказался, что лучше всего эта песня прозвучала бы в исполнении Веры Васильевой, та, которая похожа на молодую Толкунову.

Лёха, конечно же, поддержал Катюху. Лилия надулась и почему‑то начала посматривать на меня. А я что⁈ Пятьдесят шесть мне или нет.

– Так, ребята и девчата, у меня есть предложение. В песне четыре куплета. Чтобы не было споров, кидаем жребий, кто какой из вас девчонки поёт с первого по третий куплет. Одна поёт, двое на подпевке на два голоса, можно и на три. Четвертый куплет поёте вместе.

– Очень интересное предложение, Рудаков. Необычное, – задумчиво произнёс Ярулин. – Так эту песню ещё никто не исполнял. Оригинально. Я поддерживаю.

У него же нашлись и ноты для этой песни, и текст. А девчата загорелись так, что какую‑то другую песню они точно бы не дали репетировать дальше.

Через час, когда раз в шестой или седьмой девчонки завершили исполнение песни, было принято решение попробовать, исполнить ещё одну композицию. Остановились на песне «Моряк вразвалочку сошёл на берег», для которой у Романа Михайловича также нашлись и текст, и ноты. Народ из зала начал потихоньку рассасываться. Слушать, как ансамбль по пять раз поёт одно и то же, то и дело прерываясь, меняя аранжировку песни, было не очень интересно. Белик и её друг звукооператор ушли ещё раньше, как и многие преподаватели, прослушав три первые песни.

Ещё через четыре часа в зале остались только участники ансамбля, Ярулин и Кузянин, которого Белик назначила ответственным за оборудование ансамбля и за сам ансамбль, у которого ещё не было названия.

– Ну, что, ребята, думаю, надо заканчивать, – Кузянин посмотрел на часы на левой руке. – Ого, уже почти пять вечера. Всё закругляемся.

– Да, ребята, славно потрудились. Заканчиваем. Ещё аппаратуру разбирать, – поддержал Григория Ивановича руководитель хора.

– Роман Михайлович, Григорий Иванович, а можно мы ещё немного порепетируем. Мы сами аппаратуру разберем и в комнату аккуратно сложим…

– Так, Захаров, рассказывай, чего придумали? Решили без нас иностранные песни поиграть? Битлов? Или ещё кого‑нибудь? – перебил вопросами Лёху Ярулин.

– Роман Михайлович, Михаил песню про три лилии дописал. Помните, я вам первый куплет напевал неделю назад. Хотели попробовать её исполнить, – признался Захаров.

И, в принципе, правильно сделал. Насколько я успел понять и Ярулин, и Кузянин сами очень хотели иметь во Дворце вокально‑инструментальный ансамбль. Не знаю, что они планировали с ним делать, но я думаю, они ребят во многом поддержат. Тем более, не особо старыми и были эти педагоги. Лет тридцать пять, не больше, а то и меньше. Я уже неоднократно замечал про себя, что люди здесь выглядят старше своих лет.

– Григорий Иванович, послушаем новую песню Михаила? – обратился Ярулин к коллеге.

– Думаю, можно задержаться ещё на полчаса. Только вы сами потом будете объясняться с Аграфеной Ануфриевной, – улыбаясь, произнёс Кузянин.

– Миха, давай к нам, диктуй слова, – обрадованно скомандовал Лёха.

И началась работа. Я надиктовал оба куплета с припевом. Потом объяснил, какой вижу аранжировку песни. Посоветовал Лёхе, взять девчонок на бэк‑вокал, чему те очень сильно обрадовались. Потом помучились с Шуриком, записывая ноты. С ним же прикинули, как должно звучать вступление. А потом ребята попробовали исполнить песню.

Я их несколько раз останавливал, поправлял. Пару раз и Ярулин, выслушав меня, доносил до ребят то, что я хотел сказать более понятным для них языком. В полчаса не уложились, но ближе к шести вечера песня прозвучала полностью. И мне понравилось то, что получилось.

Голос у Лёхи был сильнее, чем у Айвазова. Три бэк‑вокалистки с замечательными голосами, которые Димка во время припева усиливал через пульт. Отличная игра музыкантов. И получился хит, который значительно отличался от того, как исполнял эту песню её автор в том моём прошлом – будущем. И наш вариант мне понравился больше. Ещё надо будет прикинуть, как девчонкам двигаться на сцене, оставаясь на месте. Для Лёхи тоже движения надо придумать, но такие, чтобы их комиссия пропустила. Сейчас все ВИА в основном поют, стоя на месте.

Но у нас для этого во Дворце есть кружок хореографии, который ведет Алла Андреевна Райцева с прозвищем Алочка. Я её отметил в прошлое воскресенье, когда преподавателей знакомили с моими родителями. Шикарная женщина – девушка с изумительной пластикой и грацией движений в повседневной жизни. Какая у неё походка. Про таких женщин говорят, не идёт, а пишет. Или как написал Оноре де Бальзак: «Своей походкой женщина все может написать и показать, но ничего не дав увидеть».

– Что скажите? – обратился Захаров к преподавателям, закончив песню.

– Очень даже хорошо. Немного наивно, но живенько. Думаю, эта песня легко уйдёт в массы. Можно сказать, что Михаил написал для вашей группы очередной хит поп‑музыки. Для Веры – «Верка», для Лилии – «Три лилии». Михаил, а когда для Катерины что‑нибудь напишешь? – Задав вопрос, Ярулин с улыбкой посмотрел на меня, а потом на девчонок.

– Напишу, Роман Михайлович. Скоро напишу.

– Будем ждать. А песня, действительно, очень хорошая, музыкальная. Ты, Михаил, молодец. Только вот вряд ли её разрешат петь со сцены Дворца пионеров. А жаль, с какой‑то грустью произнёс Кузянин.