Текст книги "Я вернулся. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Игорь Валериев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 35 страниц)

Глава 12. Важные события – 1

В пятницу приехал во Дворец пионеров часа за два до начала занятия по сольфеджио у Ярулина. Нотная грамота давалась мне как‑то очень, очень тяжело. Из‑за чего сильно завидовал Шурику и Олегу Касьянову, которые музыку записывали влёт. Также с листа с нотами исполняли музыку и песни. Даже не верится, что когда‑то и я так смогу. Пока же дело двигалось туго, хотя я уделял этому минимум час в день, занимаясь с самоучителем, который мне дал Роман Михайлович. В той моей жизни всё время удивлялся, ладно книги писать, используя тридцать три буквы, но, как музыку создавать из семи нот. Для меня это до сих пор остается загадкой.

Сегодня я планировал закончить с Шуриком запись нот для песни «Мама не плачь» и «Белые розы», с учетом последних изменений. Сделать это вчера не получилось. Когда девчонки узнали, что они будут на концерте петь ещё и «У моря, у синего моря», то все остальные дела были отодвинуты в сторону. Девочки, по их заявлению, должны были срочно начать репетировать эту песню.

Вы пробовали спорить с женщиной или девушкой⁈ С учетом имеющегося большого жизненного опыта делать это, не рекомендую. Вы всё равно будете неправы, какие бы не приводили доказательства своей правоты. Логика, научные доказательства в споре с женщиной не работают. А если попробуете надавить на неё морально‑эмоционально, то в ответ получите главное их оружие – слёзы и обиду. Потом ещё и извинятся, замучишься.

Кузянин об этом, как человек семейный знал, Лёха, как нестранно тоже. Быстро его Катюха обучила не спорить с ней. Когда к этому союзу присоединился и Ярулин, то весь вчерашний день был посвящен репетиции девичьего трио. Несогласным с этим решением оставалось только тяжело вздыхать и работать, как рабам на галерах.

Веселья, в переносном смысле слова добавила ещё и Аллочка, которая решила не откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня. Алла Андреевна, прослушав первое исполнение песни, которое трио пело стоя чуть ли не по стойке «смирно» перед микрофонами, расположенных в ряд впереди сцены, и забраковала этот вариант. А дальше чуть ли не целый час мы только и занимались тем, как девочки будут выходить на сцену, как должны стоять микрофоны, кто из девчонок за кем будет петь, какие телодвижения будут делать. Полный мрак!

А потом Кузянин совершил огромную глупость. Он рассказал о моем предложении одеть девчонок в форменки, тельняшки и гюйсы. Всё! Полчаса только обсуждали, кто какие форменки оденет. Имелось ввиду, что если парни в черных форменках, то девчонки в белых или наоборот. Либо всем выступать в белых или черных. И в каком из вариантов девочки будут выигрышнее выглядеть на сцене? А бескозырки нужны или нет? А может быть, солисткам лучше пилотки подойдут? И ещё не один десяток вопросов.

Я, наблюдая за этим цирком, в глубине души посмеивался, глядя, как с каждым часом ребята из ансамбля начинают выглядеть какими‑то обречёнными и пришибленными. Так и хотелось им сказать, что именно из‑за этого в большинстве ансамблей девушек нет.

Вот и пришлось с Шуриком договариваться на сегодня, чтобы добить до конца «Белые розы» и разобраться с песней «Мама не плачь». Повезло, что вчера Ярулин, как и обещал, отдал мне полностью оформленного «Коня».

В зале, когда я в него вошёл, опять кроме ребят из ансамбля никого не было. Девчонки должны будут прийти через три часа, и ребята до их прихода хотели успеть разобраться с «Мамой не плачь». Вдруг я не прав, и песня подойдет для них, и её разрешат петь. Вчера я общими словами успел рассказать им, о чём эта песня.

После моего прихода всё пошло по проторенной дорожке. Я диктовал, ребята записывали текст песни. Потом я напевал Шурику, тот записывал музыку, пробовали играть, исправляли, вновь пробовали. Запись конечного варианта нот и первое исполнение песни. Песню пели Лёха и Марков Сергей. А вот Олег Касьянов, когда я начал диктовать слова песни, встал и ушёл из зала. И до сих пор так и не появился.

После первого прогона, кое‑что поправили. Ребята исполнили ещё раз, и на этом варианте пока остановились. Песня всем понравилась, только, чтобы её петь надо было, как минимум быть сорокалетним и потерять отца. Это если всю песню петь. Если убрать куплет, в котором есть слова «там, где висел папин плащ, мама поплачь», то можно и ансамблю исполнить, например, на праздник 8 марта в следующем году. Оставив ребят обсуждать эту тему, я с Шуриком отошли в сторону, и он начал на нотный стан быстро наносить ноты и текст песни.

– Шурик, а ты не в курсе, почему Олег ушел? – поинтересовался я.

Толик‑Шурик был не только гением музыки, но и кладезем слухов, которые курсировали во Дворце пионеров.

– Да у него родители полгода назад погибли в автокатастрофе, а в феврале этого года прадедушка умер, у которого он жил после смерти родителей. А прадед у Олега – Александр Александрович Касьянов – знаменитый композитор, народный артист СССР, профессор Горьковской консерватории. Думаю, он как слова о маме услышал, – Толик огорченно махнул рукой, а потом продолжил записывать песню.

– Да… Один солист ансамбля – сын второго секретаря обкома, второй – правнук народного артиста и профессора консерватории. Шурик, а ты случайно, может тоже чей‑то внук или сын? – поинтересовался я.

– Не‑е‑е. Я из потомственных рабочих. У меня отец токарь шестого разряда, мастер золотые руки, так про него говорят. Он на заводе «Красное Сормово» работает. Там и прадед работал, и дед, и отец. А мне, правда, продолжать эту семейную традицию не хочется. А мама – швея на фабрике «Маяк». А ты, Миха, из каких будешь?

– У меня отец мастером в цеху на заводе «РИАП» работает, а мама – заведующая библиотекой. А их родители из крестьян. И все остальные предки из крестьян. Правда, по словам деда по материнской линии их род идёт от уральских и донских казаков, принимавших участие в восстаниях Степана Разина и Емельяна Пугачева. Но документального подтверждения я этому пока не нашёл, но этим летом попробую пробраться в архив города Лукояново через свою двоюродную бабушку. Она у меня председатель горисполкома.

– Ха‑ха‑ха‑ха, – звонко рассмеялся Шурик. – А говорил из простых! А оказывается, внучатый племянник председателя горисполкома районного города.

– Нашел с чем сравнивать. Вот если бы я, как Стас Намин был внуком Анастаса Микояна – бывшего Председателя Президиума Верховного Совета СССР или как Муслим Магомаев рос в семье старшего брата отца – заместителя Председателя Совета Министров Азербайджана, то тогда да. А так, – я скорчил грустную мину, а Шурик, глядя на неё, вновь расхохотался.

Успокоившись, он спросил:

– А ты серьезно про Стаса Намина и Муслима Магомаева?

– Серьёзно. Всё так и есть. Да, не заморачивайся. Как говорится, кому много дано, с того много и спрашивается.

– Это точно, – согласился со мной Толик‑Шурик и продолжил записывать ноты и текст песни «Мама не плачь» на нотном стане.

Потом принялся за «Белые розы». Через несколько минут он закончил и вручил мне листы с обеими песнями. Я попрощался с ребятами и пошёл на урок сольфеджио. Только урока не получилось. Вчера, как планировал Ярулин, исполнить «Коня» в сопровождении ансамбля не получилось по известной причине в виде девичьего трио. Плюс не смог прийти Мазин, у него что‑то дома произошло. Зато сегодня все участники квартета собрались, и началась репетиция.

Что могу сказать, мне и с ансамблем, и без ансамбля оба варианта исполнения педагогами песни понравилось. Ребятам, конечно, больше понравилось в сопровождении ансамбля. В общем, педагоги и состав ансамбля приняли общее решение, что исполнять песню «Конь» на концерте педагоги будут под музыку ансамбля. Шурик добавил, что он ещё поработает над аранжировкой музыки. Я тоже сказал, что может чего в голову придёт.

На этом моё посещение Дворца пионеров на сегодня закончилось и, выйдя из него, держа в руках сумку‑раскладушку, в которую сложил листы с песнями, я задумался, чем бы мне заняться. Погода сегодня была солнечной, без ветра с Волги и Оки, и я решил прогуляться по Свердловке. Ещё раз прикинуть здания для статей, и ещё мне очень сильно захотелось сосисок с тушеной капустой из кафе «Космос».

Прошлый раз я мимо него почти бегом из‑за холода пробежал, да и денег не было. А сегодня я себе могу устроить небольшой праздник живота. Тем более и повод есть. Все мои песни в черновую оформлены, а большинство уже и в чистовую отцом. Через несколько дней оформят юридически мои авторские права на восемь песен. Раньше, чем мне хотелось, но зато без поездок в Москву и бюрократических процедур. Спасибо за это Захарову – старшему.

Так что можно это дело немного отметить. К тушёной капустке, да сосискам ещё бы и пивка ради такого случая, но в силу возрастных причин придется ограничиться кофе с мороженым. Денег на всё это у меня хватит. Трояк с мелочью в кармане лежит.

Когда дошёл до ДК имени Свердлова, то вспомнил, что именно в доме напротив него, в котором был, точнее, сейчас есть магазин «Галантерея», мне тогда мужик в майке алкоголичке и отдал три тома «Полного собрания русских летописей» издания конца девятнадцатого – начала двадцатого века.

Прикинул, что мне также надо ещё килограмм двадцать макулатуры, как я планировал на три абонемента. Два получу за счёт макулатуры от Самаева, двенадцать килограмм он из сорока уже принёс, и мне надо насобирать ещё двадцать килограмм. Почему бы не пройтись по квартирам, время есть. А самое главное, вдруг повезет опять того мужика встретить. Я, честно говоря, не помнил точно, когда я заполучил те три тома. Кажется, когда учился в седьмом классе, а может раньше или позже. Но дом помню, подъезд тоже. Почему бы не попробовать.

Нырнул в арку и с обратной стороны дома зашел в тот самый подъезд и поднялся на второй этаж. Первая квартира. Звоним. Тишина. Вторая. Третья. Дверь открывается, и дежавю из прошлого‑будущего – небритый мужик в майке алкоголичке, в трико с вытянутыми коленями и в стоптанных тапках.

– Чего надо, пацан? – хриплым голосом спросил он, и я почувствовал, идущий от него сильный запах алкоголя, хотя глаза у мужика были трезвыми.

– Я макулатуру собираю, дяденька. Может у вас есть, что ненужное? – каким‑то жалобным голосом спросил я.

Мужик посмотрел через меня на лестницу, потом перевел на меня какой‑то задумчиво – рассеянный взгляд, после чего произнёс:

– Сейчас, найду чего‑нибудь. Подожди.

Он закрыл дверь, а я перевел дух. Не помню, как выглядел тот мужик в моём прошлом‑будущем. Запомнилась только майка алкоголичка, хриплый голос и ассоциация с алкоголиком. А сейчас я увидел то, на что тогда, вероятнее всего, не обратил внимание. Наколки. На левом плече у него была качественно выполненная татуировка в виде монаха, сидящего за столом с гусиным пером. Такая татуировка указывает на «писаря» – карманного вора, совершающего кражи с помощью острозаточенных предметов – бритвы, монеты, кольца.

Также на левой руке у мужика между большим и указательным пальцами была тату жука – «Желаю удачной кражи». Это тоже татуировка воров‑карманников. На правом плече черт с мешком – «Было счастье, да черт унес». Такую тату набивают те, кто имеет большой воровской опыт, как и перстень с собором внутри – «Вечный узник тюрьмы». Данную татуировку наносят зэки, имеющие, как минимум, три судимости. Число куполов собора указывает на количество ходок. У этого мужика, точнее, вора было четыре купола.

Дверь квартиры открылась, и мужик, оглянувшись по сторонам, сунул мне в руки стопку книг.

– Держи, пацан. Но ты лучше эти книжки почитай, а не в макулатуру сдавай.

Я глянул на ту книгу, что лежала сверху, и сглотнул ком, который от удивления застыл в горле. «Дьяволиада». Рассказы Михаила Булгакова. Издательство «Недра», 1925 год. Самое первое издание произведений Булгакова, которое вышло небольшим тиражом. Я помнил эту обложку. В 2026 году в моём прошлом – будущем за такую книгу в зависимости от её состояния просили от ста тысяч до одного миллиона рублей. Сейчас сколько она стоит, я не представляю, но думаю, не мало. Многие коллекционеры и любители творчества Булгакова за такую книгу большие деньги отдадут.

– Спасибо большое, – очень вежливо произнёс я, стараясь сохранить на лице спокойное выражение лица, и двинулся к лестнице.

Надеюсь, что мужчина не понял моего удивления, которое тяжело было скрыть. Мне ведь каждый день в руки, как макулатуру отдают книгу, которая в той моей жизни стоила под миллион рублей. Я букинистикой особо не увлекался, но несколько книг, не особо ценных у меня было. Как я уже упоминал три тома летописей, которые по наследству так и перешли ко мне. Ещё несколько книг начала двадцатого века, которые достались по случаю. Самой ценными книгами были два тома 1903 года издания «История Лейб‑Гвардии Уланского Ея Величества Государыни Императрицы Александры Федоровны полка», которую написал сенатор, генерал от инфантерии Павел Осипович Бобровский.

Эти два тома мне достались можно сказать даром в 1989 году. Я тогда первый раз посетил «блошиный» рынок Ленинграда на «Уделке», который рядом со станцией метро «Удельная» и железнодорожной станцией «Удельная». Как говорится, новичкам везет, у мужика с лицом любителя «огненной воды» я всего за двадцать рублей и два талона на водку купил эти два тома.

Он их просто до рынка, можно сказать, донести не успел, так как попался мне на входе в него. А похмелиться ему, видимо, хотелось куда больше, чем торговать этими книгами. А тут я весь в белом и главное с талонами на водку. Тогда в месяц на одного человека выдавались талоны на одну бутылку водки и две бутылки вина. А без них можно было купить лишь самогон из‑под полы, если знать, где он продается. Либо у таксистов за три‑четыре цены, а в ночное время и того больше. Я же тогда практически не пил, и мне талоны были не нужны.

В 2025 году мне за эти два тома семьдесят тысяч предлагали. Но я их даже в тяжелое экономически для меня время до этого не продал. А семьдесят тысяч в 2025 году – это моя месячная зарплата на заводе была. Особой роли такое вливание в семейный бюджет не сыграло бы.

Вот, если бы у меня на руках было первое издание «Приключения Алисы в Стране чудес» Льюиса Кэрролла, вышедшее в 1865 году в количестве двух тысяч экземпляров, из которых уцелело всего двадцать три, то мог бы получить за него три миллиона и не рублей, а долларов. В рублях эту сумму представить трудно – от двухсот пятидесяти до трехсот миллионов в зависимости от курса за детскую книжку. Слов литературных на это нет!

Насколько помню, самой дорогой книгой в то время, да и до этого считалась книга – альбом «Птицы Америки» Джона Одюбона, который в период с 1827 по 1838 года по подписке опубликовал серию из 435 гравюр с изображением птиц. В 2010 году на аукционе Кристи полный альбом был продан за одиннадцать с половиной миллионов долларов. Вот такая букинистика интересная получается.

Под эти мысли я быстро вышел на улицу и лишь там решился рассмотреть, что же мне вручил вор с четырьмя ходками за плечами. Итак, Булгаков «Дьяволиада», я аккуратно положил книгу в сумку, которую держал в руке, стараясь не помять листы с нотами и текстом песен.

Дальше «Царь‑девица: Поэма‑сказка», Мария Цветаева, «Государственное издательство» 1922 год. Точно не помню, но, кажется, ещё дороже, чем «Дьяволиада».

В голове вертится, что в продажу эта книга не поступала, тираж конфисковали прямо в издательстве. Но кое‑что по рукам разошлось. И цена в зависимости от состояния книги варьировалась от полумиллиона до полутора. Каким‑то образом сохранившийся единственный экземпляр с автографом поэтессы был куплен в двухтысячных на торгах в Лондоне ценителем за 88000 долларов. «Царь‑девица» также ушла в сумку.

Следующая книга – «Полное собрание русских летописей». Только вот обложка не такая, как в прошлой жизни. Открываю, читаю, охреневаю. Том 2. Ипатьевская летопись. Типография Эдуарда Праца, 1845 год. Состояние обложки, можно сказать, идеальное. Быстро пролистнул. Это не библиотечный вариант, какими были три тома в той моей жизни. Там в книгах стояли штемпели библиотеки, их номера, другие записи, что значительно снижали ценность книг. Да и состояние оставляло желать лучшего. Не зачитаны до дыр, но видно, что не в одной тысяче рук побывали.

Следующие две книги тоже летописи. Том 5 «Псковская и Софийская летописи», 1851 года и том 7 «Летопись по Воскресенскому списку», 1856 года издания в той же типографии Эдуарда Праца. Состояние книг также великолепное. Явно были в частной коллекции.

Ещё один том. Четырнадцатый, в котором представлены «Повесть о честном житие царя и Великого князя Фёдора Ивановича Всея Руси», а также «Новый летописец». Только обложка другая, год издания 1910. И состояние значительно хуже первых трёх томов. Но всё равно – раритет.

И последняя книга – «Книга о вкусной и здоровой пище», Москва, Пищепромиздат, 1939 года издания. В отличном состоянии. Такое ощущение, что её и в руки не брали.

Сложив аккуратно книги в сумку, я медленно вернулся в арку, прошел её и, только выйдя на Свердловку, с облегчением выдохнул. Мне показалось, что всё время пока я рассматривал книги, складывал их в сумку, потом шел через арку, я не дышал. Повезло мне конкретно. Такие книги попались. Они будут началом моей личной букинистической коллекции. С этими радостными мыслями я буквально доскакал до кафе «Космос», где насладился порцией тушеной капусты с двумя сосисками, а потом кофе с мороженным. Кайф. То ли молодые рецепторы, то ли всё‑таки натуральные продукты, я имею виду сосиски и мороженное.

После кафе неспешным шагом дошёл до площади Горького и тут у меня зазудело, когда посмотрел на магазин «Книга». Интересно, а сколько сейчас стоит первое издание Булгакова «Дьяволиада»? Не выдержав этого зуда любопытства, зашел в магазин и прошёл в букинистический отдел. Долго рассматривал полки с книгами, но даже близко похожих по тематике не нашёл для сравнения. А цены некоторых книг впечатляли.

– Молодой человек, что‑то конкретно ищите? – обратился ко мне продавец.

На этот раз мужчина в возрасте, от пятидесяти и выше. Спросил с улыбкой, только вот глаза у него не улыбались, а смотрели цепко и оценивающе. Чем‑то он был похож на артиста, который сыграл роль гардеробщика в «Джентльменах удачи», только постарше.

– Да хотел уточнить, сколько может стоить первое издание сборника рассказов Булгакова «Дьяволиада» издательства «Недра», 1925 года, – стараясь выглядеть наивным и глупеньким, произнёс я.

– А у тебя есть такая книга? – взгляд продавца стал каким‑то тяжелым, а от него повеяло какой‑то опасностью.

Я сначала хотел сказать, что есть у друга, но что‑то мне подсказывало, что в наглую врать этому типу не стоит. Поэтому скажу полуправду.

– Есть в семейной библиотеке. Мне друг сказал, что такая книга сейчас стоит больше ста рублей. Вот я и захотел проверить. Но у вас в магазине такой же книги не нашёл, – я продолжал радостно и наивно смотреть на продавца.

– Нет, таких денег она не стоит. Но если ты принесешь «Дьяволиаду» именно этого издания и года, и она будет в хорошем состоянии, не библиотечная, то я куплю её у тебя за пятьдесят рублей, – быстро произнёс он.

А в его глазах, как на барабане игрового автомата «однорукого бандита» из прошлого‑будущего замелькали денежные купюры вместо различных фигур.

– Спасибо, но вряд ли мне родители разрешать продать эту книгу. Просто не верилось, что книга может стоить столько. Тем более, старая и в которой всего‑то пять рассказов. Но и пятьдесят рублей, хотя и не сто, всё равно дорого. Спасибо за информацию. Всего доброго, – с этими словами я направился на выход.

Проходя мимо витрины, в отражении увидел, что продавец машет кому‑то рукой, словно зовёт. Уже выходя из отдела, я чуть развернулся и, скосив взгляд, увидел, что продавец что‑то наставительно говорит молодому парню лет двадцати – двадцати пяти, пару раз показав рукой в мою сторону.

Выйдя из магазина, я направился на остановку у здания заочного отделения школы милиции.

«Кажется, я влип, – на ходу размышлял я. – Видимо, первое издание сборника рассказов Булгакова и в этом времени дорого ценится, и поболее ста рублей. Возможно, значительно больше. И надо мне было переться в этот отдел. Зазудело видишь ли у него. Сколько стоит? Сколько стоит? А парня продавец за мной следить отправил, что ли? Менее приметного для наружки не нашёл».

Парень, который разговаривал с продавцом, был одет в ярко оранжевую болоньевую куртку, имел ярко рыжие волосы и лицо усеянное веснушками.

Переходя улицу Маслякова, я как положено по правилам дорожного движения посмотрел направо и налево, только чуть больше необходимого довернув голову. Догадка оказалась верной. Рыжий филёр шёл за мной. А вот этого мне совсем не надо. Книжную мафию я к себе на квартиру не поведу. Дойдя до остановки, я стал ждать автобус, прикидывая, как сбросить хвост, а лучше увести его в другой район города и сделать так, чтобы он поверил, что я там проживаю. И квартира с так заинтересовавшей книгой находится именно там.

Из всех быстро рассмотренных вариантов мне понравился район Щербинок, тем более с этой остановки туда идёт сорок третий автобусный маршрут. Там в одной из девятиэтажек проживает тётя или бабушка Лида, и насколько помню все четыре подъезда в её доме проходные, а люки на крышу не закрыты на замок, так же, как и в нашем доме. Да, наверное, в любом доме. Как‑то сейчас не принято их запирать.

Приняв решение, дождался нужного автобуса, на котором доехал почти до конца проспекта Гагарина. Вышел на остановке, напротив тётиного дома, перешел дорогу и не спеша двинулся к дому, где планировал скинуть хвост. Рыжий доехал до этой остановки и вышел вслед за мной. Сейчас он, отстав метров на тридцать, шлепает за моей спиной. Надеюсь, он не захочет со мной проехаться на лифте, чтобы точно убедится, в какой квартире я проживаю. Надо будет от него оторваться.

Подойдя к четвертому подъезду, открыл дверь, отметив, что Рыжий так и держит дистанцию метров в тридцать, что было мне на руку. Зайдя в подъезд, я рванул к лифту, моля, чтобы он был на первом этаже. Богиня Фортуна сегодня уже в который раз была на моей стороне. Только я подбежал к лифтовой шахте, как её дверцы распахнулись. Из лифта вышла какая‑то женщина, с которой я торопливо поздоровался, а потом занял её место, нажав кнопку девятого этажа.

Дальше был люк на крышу, переход по ней до лифтовой шахты первого подъезда, спуск на первый этаж. Там я вышел через чёрный или запасной выход, проскочил мимо детского садика и направился к конечной остановке автобуса маршрута 62 на улице Ларина, который шёл до Кузнечихи. Минут через сорок я был дома. Выложил на свой стол свою добычу и несколько минут любовался на неё.

«Повезло, так повезло», – в который раз подумал я, но где‑то глубоко в душе поселилась тревога.

Вряд ли тот вор был хозяином этих книг. А вот кто был их хозяином – большой вопрос. Да и реакция продавца, и Рыжий филёр не понравился. Как бы мне этой добычей не подавиться.

* * *

– Писарь, ты стопку книг, которая лежала в шкафу, куда дел? – Рыба посмотрел на своего младшего брата, который пару недель, как откинулся с зоны, где мотал четвертый срок и уже десятый день отмечал это событие в гордом одиночестве. Пил, почти не закусывая, и при этом не пьянел. В день у него уходило две – три бутылки водки, которые он ему приносил вместе с закуской.

Запой брата Рыбу не пугал, он такое уже дважды видел после предыдущих сидок. Попьет Писарь две недели, а потом, протрезвев, отправится на какую‑нибудь из городских малин. Будет редко появляться, иногда приносить раритетные книги для сбыта. А потом вновь по глупости попадется. Карманником брат был знатным, имел большой авторитет в криминальном мире. Но над ним будто какой‑то рок висел. Четыре раза он попадал под милицейские кампании по борьбе с карманниками, причем в разных городах Советского Союза. Последний раз его взяли в Калининграде возле сберкассы, когда он ловко избавил от лопатника жирного сазана, не поняв, что тот ментовская подстава, а в лопатнике переписанные купюры.

Рыба поселил брата в одной из своих квартир, которая досталась ему после смерти старушки‑одуванчика, за которой ухаживали его люди. Нет, они не помогли старушке побыстрее отправиться в мир иной, а наоборот, действительно очень хорошо заботились о старой женщине. В благодарность та прописала в своей квартире одного из доверенных людей Рыбы, как родственника. Заповедь «не убий» Рыба, он же Рыбников Петр Николаевич в свои пятьдесят с небольшим соблюдал строго.

А вот некоторые другие заповеди периодически нарушал. Во главе его божественного пантеона находился золотой телец, которому Рыба, получивший это прозвище ещё в детстве, поклонялся со всем усердием также с детства. Не укради, не завидуй, им то же не соблюдались. Обмануть ближнего своего⁈ С радостью. По этому пути Рыба шел всю свою сознательную жизнь, и уже пару десятков лет Петр Николаевич был правой рукой Профессора, который возглавлял книжную группировку в Горьком.

Сегодня он должен был отнести своему боссу с таким трудом найденные в великолепном состоянии книги, которые у того заказал не последний человек в партийной верхушке горкома. И вот этих книг в шкафу не оказалось.

– Писарь, ты слышишь меня? Где книги? – Повысил он голос.

– Не гоношись и не баклань, Рыба. Пацан макулатуру собирал, я ему эти книги и подогнал, – Писарь или младший брат Рыбы Рыбников Павел Николаевич с улыбкой и трезвыми глазами посмотрел на своего старшего брата.

И тут Рыба осознал, что его брат только выглядит трезвым, а на самом деле практически не адекватен, будучи в стельку пьяным.

– Паша, ты беса гонишь? Или бивнем от водки стал? Ты знаешь, сколько эти книги стоят? – Пётр почувствовал, как в нём разгорается гнев на своего непутевого братца.

– Не гони, братан. Отдам, сколько скажешь. Ты же меня знаешь, – Писарь вновь улыбнулся.

А Рыба понял, что сейчас с братом разговаривать бесполезно. Нет, штукарь, что пропал с книгами, Писарь вернёт, базара нет, но вот, что он сам будет сегодня говорить Профессору – это вопрос. Конечно, против его брата в криминальном мире Профессор никто. Для воров они обычные барыги, преступная мелочь.

Когда Рыба попал на зону на свой первый и, как он надеется, последний срок за спекуляцию, только малява от младшего брата смотрящему за зоной позволила ему отсидеть свои три года спокойно в ранге честного мужика с постоянным подогревом от брата. И этого он никогда не забудет. Да и правой рукой у Профессора он стал только из‑за связей брата в криминальном мире, когда нужны были исполнители, чтобы обнести нужную квартиру, библиотеку или архив. И не только в Горьком, но и в других городах СССР. За счёт этого Профессор и прославился в определенных кругах коллекционеров, как человек, который может достать любую книгу или другой раритет, связанный с букинистикой.

Посмотрев на то, как Писарь налил полстакана водки и опрокинул его, Пётр понял, что надо идти в магазин «Книги» на площади Горького. Когда он искал нужные книги, Кроль, в миру Зайцев Владимир Александрович, который с открытия магазина в 1957 году работал продавцом в отделе букинистики, говорил, что у него есть тома «Полного собрания русских летописей», только состояние книг не очень. Но, как говориться, на безрыбье и рак рыба. «Книга о вкусной и здоровой пище» 1939 года издания у Кроля также есть. Опять же состоянием хуже, чем была. А вот с Цветаевой и Булгаковым будут проблемы.

Ещё раз, посмотрев на брата, который застыл за столом, глядя перед собой трезвыми глазами, Рыба мысленно сплюнул и пошёл на выход. Времени было в обрез, и надо как‑то выкручиваться.