Текст книги "Я вернулся. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Игорь Валериев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 35 страниц)

Глава 10. Бизнес

24 марта 1982 года, среда – первый день весенних каникул. Честно говоря, для меня было как‑то странно, что каникулы начинаются посредине недели. Или я этого просто уже не помнил.

Сначала хотел поспать подольше, но потом решил, что не буду выбиваться из графика. Дел было много, и на каникулы я себе накидал приличный план задач, и если дрыхнуть до обеда, то вряд ли я эти задачи решу. А по своей прежней жизни помню, что стоит только дать небольшую слабину, то мелкие уступки начинают тянуть за собой большие. А потом хочется вообще на всё забить и заниматься приятным ничего неделанием. Какая любимая сказка у русского народа, правильно, «По щучьему велению, по моему хотению». Произнёс волшебные слова, и вёдра двигаются самостоятельно, топор сам рубит дрова, сани едут без лошади. Захотел повышенного комфорта, езжай на печи. Только потом за этот сильно‑сильно расплачиваться придется.

Так что лучше не расслабляться. Поэтому к удивлению родителей встал, как обычно. Прогнал полный комплекс зарядки вместе с силовыми упражнениями Купера. Его я начал делать с понедельника. Рука уже нормально слушалась без болезненных ощущений.

Когда после завтрака родители ушли на работу, я приступил к выполнению первой задачи на сегодня. А именно готовке. Надо было приготовить обеды для себя на время каникул. Так то, шесть раз в неделю я обедал в школе, а теперь неделю обедать дома. Решил не заморачиваться приготовить щи с квашеной капустой и утятницу с гуляшом, для которого можно будет менять гарнир: картошка, рис и гречка.

Батя сказал, что надо быстро доедать мясо, которое хранится в баке на лоджии. Через пару дней обещали уже плюсовую погоду и ночью. Так что за неделю надо будет всё мясо пустить на приготовление блюд. В холодильнике «Свияга» в морозилку максимум килограмм десять влезает, и она уже забита полностью. Из‑за этого изобилие мяса заканчивается. Теперь ждать ноября, когда дед Бажов вырастит и забьет пару хрюшек. Одна пойдёт на сдачу мяса в магазин, а вторая на три семьи: нам, Ушниным и бабушке с дедушкой. И четыре месяца в году можно будет вновь пошиковать с мясными блюдами. А потом опять зависеть от того, что выкинут на продажу в гастрономе. Как шутили покупатели, сегодня продавали мясо четвертой категории – рубленная собака вместе с будкой.

В общем, два хороших куска мяса я оставил размораживаться на ночь и после завтрака приступил к готовке. Два часа и щи с гуляшом были готовы. Для разнообразия отварил гречки. Я её на завтрак с молоком с удовольствием поем. Особенно если разогреть гречу на сливочном масле на сковородке с сахарным песочком. Лепота.

Следующей задачей на сегодня было посещение приемного пункта. Надо было сдать макулатуру, которую мне принёс Серега Самаев, попробовать продать в течение пары часов, сколько получится абонементов. После этого дойти до библиотеки к мамуле, сдать методички по стенографии и скорописи. Попробовать печатать на машинке. На это я отводил себе час. Дальше Дворец пионеров, занятие с Кузяниным по игре на аккордеоне. Потом с Шуриком записать очередную песню для оформления авторских прав. И вечером пару страниц романа написать. Вот такие грандиозные задачи передо мной стоят на сегодня.

Пока ехал на автобусе к приемному пункту думал о том, что Кошелев и Сомодов могут быть недовольными тем, что я не приехал в воскресенье, как договаривались. Но в воскресенье съездить не удалось, потому что эксперимент с песней «Катя‑Катерина» в ночь с субботы на воскресенье удался. Специально часа три промучился, искренне пытаясь написать куплеты для этой песни, когда вернулся из Дворца пионеров и поужинал. Всё что смог вспомнить кроме припева, выразилось в четырех строчках:

Кружатся, кружатся, кружатся

Листья над головой.

С кем тебе, милая, дружится?

С кем ходишь ты домой?

А дальше полный затык. Хотя, насколько помнил в этой песни не меньше двух куплетов и припев вроде бы из двух частей состоял. Там что‑то «в омут с головою, если не с тобою» было. Но так и не вспомнил.

А ночью вновь приснился сон с выступлением Лёхи. И он вновь поёт на огромном стадионе, на котором десятки тысяч зрителей или слушателей. Сходящие с ума девчонки, пытающиеся прорваться к сцене через оцепление охранников. Проснулся, а в голове строчки песни сами складываются. Осталось только сесть и записать. И музыка вспомнилась. Только вот насколько эта песня соответствует той, что пел Андрей Державин, сказать не могу.

Но как бы там не было, в воскресенье с утра поехал не на приемный пункт макулатуры, а во Дворец пионеров. Новая песня для меня была важнее, чем продажа нескольких абонементов, тем более, её также надо будет оформить до тридцатого числа, и времени осталось меньше недели. Как результат, я получил от Катюхи два поцелуя в щёки за эту песню. И даже Лёха не разозлился на это, так как песня всем понравилась.

Кузянин, разрешивший прорепетировать эту песню в конце занятий, то же высоко оценил её. Но опять сказал, что вряд ли получится исполнить её во Дворце пионеров. Белик не пропустит, так как она в этом отношении очень осторожный руководитель. Для «Верки» хоть есть идеологическое обоснование – посвящение воинам‑интернационалистам и их девушкам.

И Андрей Сергеевич Ульянов – руководитель фотокружка с прозвищем «Вспышка» уже нашел, по его словам, просто замечательные кадры про Афганистан на Горьковском телевидении. Его директриса назначила ответственным за кинонарезки к песням для концерта к Дню Победы. Очень её заинтересовал такой формат исполнения песен. Вот она и попросила своего друга звукооператора с телевидения помочь с этим вопросом.

Понедельник и вторник после школы вновь пропадал во Дворце пионеров. Ансамбль, которому так и не придумали пока названия, репетировал песни к концерту. В понедельник «Экипаж – одна семья», а во вторник «И всё‑таки море», плюс «Усталая подлодка». И эту песню исполнял Олег Касьянов, а Лёха с ребятами были у него на подпевках.

Я когда первый раз услышал, понял, почему Олега считают будущим Магомаевым. Просто невозможно представить, что в этом небольшом, хрупком теле тринадцатилетнего мальчишки такой голосище. Это как слушать, точнее, смотреть выступление Мирей Матье, когда не можешь понять, откуда в этой маленькой, миниатюрной женщине такой мощный голос. Как вспомнишь её дуэт с Джанни Моранди, когда они исполняют песню «Памяти Карузо», так мурашки по всему телу. Как она легко перепела знаменитого, итальянского певца.

Я же за эти три дня с помощью Шурика оформил ноты для песен «Катя‑Катерина», «Там за туманами», «Верка» и «Берёзы» со стихами. «Коня» в четверг должен будет передать Ярулин. Остались «Мама не плачь», «Три лилии» и «Белые розы». Её то же решил пустить в жизнь. До пятницы успею всё сделать в черновую, Толик – Шурик обещал помочь. А отец вчера своим прекрасным, чертежным почерком на нотном стане начисто оформил «Катя‑Катерина», «Там за туманами» и «Верку», а до воскресенье сделает все остальные. Итого сделаем заявку на оформление авторских прав на стихи и музыку к восьми песням. Очень даже неплохо.

Эти мысли лениво текли в моей голове, пока шёл от автобусной остановки к магазину, до которого оставалось идти метров сто. И тут мня что‑то насторожило. Я перекинул стопку газет из левой в правую руку, в которой у меня была сумка с методичками по скорописи и стенографии.

Самаев в счет отработки долга мне принёс двенадцать килограмм газет, я уменьшил стопку до десяти, как раз на половину заполненного марками абонемента, которую теперь и нёс на приемный пункт. Кошелев сказал, что скоро должны будут прийти абонементы на «Признание Мегре» Сименона или на «Похитители бриллиантов» Буссенара. Вот на какой‑то талон из них и несу макулатуру. Насколько помню, эти книги пользовались успехом у читателей в СССР. У нас в семье они тоже были, точнее, будут. Но это за отцовское «горючее» и в следующем месяце. А мой абонемент на продажу.

Чуть замедлив шаг, я ещё раз осмотрел улицу перед собой, пытаясь понять, что же меня насторожило. Как там настоящий Доцент в фильме говорил: «Я было к тебе сунулся, да чувствую, засада там. Я чувствую… Я всегда чувствую». Вот и я что‑то почувствовал, какое‑то несоответствие в окружающей обстановке, что и заставило меня интуитивно напрячься. А дальше в мозгах щёлкнуло, и я понял, что меня насторожило. Машины…

На той стороне дороги были припаркованы двое «Жигулей», как раз в районе магазина, а на этой стороне в пяти метрах от меня стоял милицейский «РАФ». Точно такой, в котором меня доставили в отделение милиции от книжной толкучки у монастыря. Жалко номера не запомнил. Милицейский «Рафик» – это конечно подозрительно. Но возможно опергруппа приехала по вызову на какое‑то преступление в доме, напротив которого стоит машина. А вот двое «Жигулей» напротив магазина «Книга» – это ещё один звоночек о том, что готовится милицейская операция.

Нет сейчас столько машин в городе, чтобы два ВАЗ – 2103 желтого цвета припарковались на улице в одном месте. Тут, дай бог, чтобы за весь день с десяток «жигулей» по Бекетовке проехало. Трамваи, автобусы, грузовые машины – этих относительно много для практически пустой дороги. Легковые очень редко и больше «Волги», «Москвичи». «Жигулей» мало. Не так и давно их стали выпускать.

А ещё мне вспомнился наш водитель Костя Теплов, который как раз и отвечал за нашу ОБЭПовскую оперативную машину – ВАЗ – 2103 желтого цвета. И в районе оперативной машиной ОБЭП* были «Жигули» жёлтого цвета, как и во многих других отделах Нижегородской милиции. А в уголовном розыске и ОБНОН** «Жигули» оперов почему‑то были белого цвета. Правда, это уже в конце девяностых.

* Отдел борьбы с экономическими преступлениями.

** Отдел борьбы с незаконным оборотом наркотиков.

Не сбавляя шага, дошел до очереди в приемный пункт, и по пути у входа в магазин мне попался комсомолец‑студент, который мне отвесил во время облавы у монастыря леща и заталкивал в «Рафик», а рядом с ним стоял стажёр Левский. Теперь я уже был твёрдо уверен, что ОБХСС проводит какое‑то оперативное мероприятие, связанное с магазином «Книги». Только не понятно, что делают сотрудники из Нижегородского отдела милиции в Советском районе. Как‑то не принято было в моё время работать на чужой земле. Может быть, сейчас другие порядки.

Подойдя к очереди, поинтересовался, за кем буду и занял последнее или крайнее место среди любителей «макулатурных» книг. Очередь изгибалась дугой, и я внимательно осмотрел тех, чьи лица мог увидеть. Никого знакомых не было, даже Пузыря в этот раз не увидел.

Сомодов, взвесив у какого‑то деда приличную кучу макулатуры в виде газет и журналов, которую тот привёз на самодельной тележке, вручил тому абонемент, марки и немого мелочи, после чего сделал запись в тетради. Сняв с весов макулатуру, Сергеевич отнёс её к входу в подвал и махнул рукой следующему в очереди, чтобы тот выкладывал на весы свою макулатуру.

Также заметил в стороне небольшую кучу связанного картона. В этом месяце картон официально не принимается. Это мне было известно после нашей эпопеи с картоном из оврага. Вот, видимо, и сегодня, кто‑то уже принёс для сдачи картонные коробки и поленился их унести обратно, узнав, что картон не принимают.

Тут за мной занял очередь мужчина, ровесник моего отца, держа в руке перевязанную стопку газет.

– Я отойду, буквально на пять минут. Присмотрите, пожалуйста, за моей макулатурой, – попросил я его, положив свою пачку на землю.

Тот посмотрел на меня, как на пустое место, но потом утверждающе кивнул, что‑то пробурчав под нос.

– Спасибо большое, – вежливо произнёс я и, не спеша, пошёл к подвалу. Проходя мимо Сомодова, который приветливо поздоровался со мной, подошёл к нему и произнёс:

– Владимир Сергеевич, отойдёмте чуть в сторону.

Тот удивленно посмотрел на меня, но, ничего не говоря, отошел вместе со мной на несколько шагов в сторону, чтобы нас никто не услышал.

– Владимир Сергеевич, я у входа в магазин видел оперов ОБХСС. Милицейский «Рафик» стоит метрах в ста в сторону Стройплощадки, а напротив магазина пара «Жигулей» приткнулась, и там люди сидят, как и в «Рафике». Все по гражданке, – почти шёпотом обрисовал Сомодову обстановку.

Лицо бывшего хоккеиста затвердело.

– Спасибо, Миха. Дойди до Николаича, ему всё расскажи. Хорошо⁈

– Понял. Я быстренько.

Спустившись в подвал, всё рассказал Кошелеву. Тот на несколько секунд задумался.

– Миша, тебя можно попросить об одной услуге? – задал Кошелев вопрос, с каким‑то сомнением глядя на меня.

– Конечно, Андрей Николаевич.

– Миша, возьми к себе лишние абонементы с марками и деньги. Не просто так менты магазин обложили. Будут брать на горячем нас или директрису с продавцами. Сумма не очень большая, но на статью хватит. Не хотелось тебя втягивать, но боюсь, не успеем с Сергеичем сами убрать отсюда лишнее. Возьмешь?

– Давайте, Андрей Николаевич. У меня и сумка с собой.

Кошелев быстро открыл сейф. Свернув из газеты кулёк, пересыпал туда из литровой банки мелочь, плотно запаковав его. Потом разложил на столе газету и положил на неё приличную стопку абонементов, которая в сейфе также лежала отдельно. Сверху на стопку легли блоки марок, а потом бумажные деньги, в основном пятерки, трояки и рубли. Из своих карманов Кошелев достал все бумажные деньги, и их также положил сверху, после чего свернул газету. Получившиеся два кулька Николаевич положил мне в сумку, прикрыв сверху методичками, и буквально вытолкнул из подвала, сказав, чтобы приезжал сюда не раньше, чем через неделю. Дольше ревизия вряд ли пройдёт.

Я быстренько вернулся в очередь, чувствуя, как сумка оттягивает руку. Сразу уходить было бы подозрительно, поэтому прикинул, что более правдоподобно будет сдать макулатуру и только после этого валить отсюда подальше. Попасться с чужими деньгами, как‑то не хотелось, причем с такими.

«Как там Кошелев сказал, сумма не очень большая. Не хрена себе, не очень большая. Ещё столько же и можно спекуляцию в крупном размере пришить, а это уже от трёх до семи», – несколько раздраженно подумал я про себя.

Комментарии к уголовному кодексу по интересующим меня статьям я внимательно изучил, когда недавно ездил к мамуле в библиотеку. Спекуляция в крупном размере подразумевала доход свыше двух тысяч рублей. По моим прикидкам только в банке мелочью было рублей двести. Меди в ней вообще не было, в основном двадцатикопеечные монеты. А я помнил, что в литровую банку входило тысяча монет по два рубля в моем прошлом‑будущем. При этом два рубля РФ по размеру чуть больше двадцати копеек СССР.

Бумажными деньгами навскидку все триста – четыреста рублей наберется. То есть, у меня в сумке минимум рублей пятьсот наличкой. Плюс абонементов штук пятьдесят было, может и больше. По пять – шесть рублей за абонемент – это ещё двести пятьдесят – триста рублей. Почти половина для крупного размера. Приличные, однако, суммы крутятся у ребят.

Из задумчивости меня вывела знакомая фигура мужчины, который в сопровождении ещё одного прошел мимо меня вдоль очереди к Сомодову.

«Капитан Теплов Алексей Васильевич, насколько помню. Значит, всё‑таки Нижегородский райотдел работает», – подумал я, прикидывая, как бы мне незаметно смыться.

Капитан с фамилией, как у нашего водителя ОБЭП Арзамасского ГОВД в прошлом‑будущем и второй мужчина подошли к Сергеичу. Неизвестный мне сотрудник милиции показал ему удостоверение, после чего повернулся к очереди и громко произнёс:

– Товарищи, приёмный пункт закрывается на учёт. Приходите завтра, а лучше послезавтра. А сейчас попрошу всех разойтись и не мешать, нам работать.

Очередь начала возмущаться, но тут по ней понеслись перешёптывания, где звучали слова «милиция» и «ОБХСС», и народ начал быстро рассасываться. Я тоже повернулся, чтобы уйти, облегчённо выдохнув про себя, когда услышал за спиной:

– Михаил! Рудаков!

Повернулся и увидел, как Теплов машет рукой, подзывая к себе. Чертыхнувшись про себя, поплелся к нему, про себя прикидывая, видел кто‑нибудь из его людей, как я недавно спускался в подвал и разговаривал с Сомодовым, или нет. Интересно, а что будет, если капитан попросит показать, что у меня в сумке. Вот это будет номер! Новая жизнь удалась, называется! На нары, конечно, не определят, возраст не подходит, но, чтобы пробиться куда‑то, придется ждать развала Союза, так как максимум, что мне будет светить – это восьмилетка в спецшколе, служба в стройбате, а затем работа дворником или кочегаром. В ПТУ и то не возьмут.

От этих мыслей у меня все волосы на теле встали дыбом, а по спине пробежали мурашки.

– Здравствуйте, товарищ капитан, – бодро и радостно поздоровался я с Тепловым, увидев, как напрягся от такого приветствия Сомодов.

– А я смотрю, Михаил, ты или не ты. Ещё когда ты мимо магазина проходил. За очередным абонементом пришел? – капитан радушно улыбнулся, только вот глаза у него опять оставались холодными.

Насколько я понял, не умеет Алексей Васильевич лицедействовать. Ему надо всегда злых следователей играть. Добрые у него не получаются.

– Нет. На Яна мы уже абонементы получили, книги выкупили, и я их уже прочитал. Сегодня за марками пришел. Следующий абонемент либо «Признание Мегре» Сименона, либо «Похитители бриллиантов» Буссенара говорят, будет. Вот заранее десять килограмм принёс для сдачи, – я показал свою пачку с газетами. – Жалко, теперь назад домой везти придётся. А я хотел потом к маме в библиотеку имени Светлова на Саврасова зайти.

– А что так можно, только за марки макулатуру сдавать? – обратился Теплов к Сомодову.

– Так, некоторые по сто и по двести килограмм за раз привозят иногда. А на абонемент двадцать килограмм требуется. Им что пять или десять одинаковых книг по абонементам покупать? Да и больше двух заполненных марками абонементов мы в руки не даём. Не положено. Вот и приходится отоваривать сдатчиков одними марками. А когда абонементы на новые книги приходят, то такие сдатчики макулатуры показывают нам марки, и за двадцать килограмм получают новый абонемент. Марки в отличие от абонемента имеют водяные знаки и имеют строгую отчетность. Именно по ним идёт учет сданной макулатуры, – спокойно ответил Сергеевич.

– Да, наворотили систему товарищи. Ну, ничего разберемся. А пока давайте поможем нашему юному другу. Не везти же ему макулатуру назад. Правда⁈ – Теплов подмигнул мне, а потом строго посмотрел на Сомодова.

– Да, поможем. Не вопрос. Сколько тут у тебя? – задал мне вопрос Сергеевич, делая вид, что мы не знакомы.

– Десять килограмм ровно. Я на безмене взвешивал, – также нейтрально ответил я.

– Как юному другу милиции поверим, – Сомодов достал из кармана несколько блоков марок, выбрал тот, в котором были марки по десять килограмм, оторвал одну и отдал мне.

Потом из другого кармана достал двадцать копеек и так же отдал мне. После этого взял у меня пачку макулатуры отнёс её к входу в подвал, положив в кучу. Вернулся к столу рядом с весами и сделал запись в журнал.

– И что, это всё? Весь учёт? – поинтересовался Теплов.

Второй сотрудник также вопросительно посмотрел на Сергеевича.

– А как по‑другому? В течение дня записываем, сколько приняли макулатуры от каждого, и сколько было выдано марок, денег и абонементов. В конце дня суммируем, проверяем остаток. В конце месяца подаем данные в бухгалтерию. Те проводят ежемесячную сверку с заводами, которые забирали у нас макулатуру по весу, потом сравнивают количество оставшихся марок, денег и выданных за месяц. Может ещё что‑то делают. Но это вам в бухгалтерии надо спрашивать. Наша работа с напарником получить макулатуру, взвесить, выдать за неё абонемент, марки и деньги, всё записать. Складировать в подвал для хранения. Потом макулатуру отгрузить по весу на завод. Всё вроде⁈ – Сомодов замолчал и резко выдохнул, показывая, что большего о своей работе ему нечего рассказать.

– Понятно. Разберемся, как я уже сказал. Ладно, Михаил, мой телефон у тебя есть. Если что звони или приходи. Где мой кабинет знаешь. А у нас тут свои дела, – капитан протянул мне руку, давая понять, что разговор со мной закончен.

Я пожал Теплову руку, кивнул головой Сомодову и второму сотруднику милиции, после чего, сказав «до свидания», развернулся и пошёл к проходу между домами на улицу. Шёл и чувствовал, как по позвоночнику стекают капли пота. Надеюсь, что смог удержать покерфейс на своей физиономии. Давно я так не очковал. Точнее, первый раз, что в той, что в этой жизни переступил так серьёзно закон, если не считать плагиат песен из будущего, которого может и не быть. Сейчас же я помог группе лиц, занимающихся спекуляцией, скрыть от милиции их незаконный доход. Можно сказать, стал участником организованной преступной группы.

И пусть для меня, прожившего довольно длинную жизнь уже при олигархическом капитализме, спекуляция Сомодова и Кошелева не считается преступлением, но сейчас за это грозит реальный срок. С ума сойти, как изменится жизнь в СССР буквально через десяток лет. Государство разлетится на мелкие республиканские осколки. Спекуляция сегодня станет престижным бизнесом в девяностые для многих жителей России и зарубежья. Люди будут выживать за счёт того, что будут покупать продукцию подешевле и продавать подороже. Да…

С этими мыслями, которыми пытался оправдать себя в своих же глазах, вышел на улицу, глубоко вздохнул, выдохнул, сбрасывая напряжение, после чего пошёл в сторону стройплощадки к маме на работу. Проходя мимо магазина «Книги» увидел на дверях табличку «Учёт». В «Жигулях» кроме водителей уже никого не было, когда проходил мимо милицейского «РАФа», отметил, что и в нём находится только один водитель.

С учетом своего бывшего опыта оперативной работы прикинул, что коллеги, вернее всего, на чём‑то взяли директрису магазина. Кошелев же рассказывал, что к ней приходят за абонементами и книгами ребята, который торгуют книгами на толкучке у монастыря. А это уже епархия Теплова энд компани. Видимо кого‑то повязали на горячем, пообещали скостить срок, если тот сделает закупку у директрисы магазина. Тут громкость дела будет значительно выше, чем посадить какого‑нибудь мелкого спекулянта. Нормальная практика, как и сейчас, так и в будущем. Мы также работали.

После этого подумал, что к мамуле на работу ехать с сумкой полной денег, будет неправильным. Сумка‑то её, мне выдана временно для хозяйственных дел. Вдруг ей сегодня понадобиться, чтобы в магазин после работы зайти. И что я ей скажу: «Мамуля, ты понимаешь, у меня в сумке почти тысяча рублей лежит не моих. Мне их Кошелев и Сомодов дали, чтобы я их от ментов скрыл. А то им срок до трёх лет лишения свободы корячился. Их чуть с поличным не взяли».

По дороге домой прикидывал, куда же деть эти два кулька. Обыска у нас дома я не исключал на все сто процентов. Вероятность такого события была. Пусть малая, но была. Если Теплов у меня больших опасений не вызывал, то вот его начальник – товарищ майор был опером намного серьезнее. Этот мог размотать на показания и директрису, и Сомодова с Кошелевым. А последние, соответственно, могли сдать и меня.

В этом случае мне остается только идти в полный отказ. Ничего не знаю, никаких денег, абонементов и марок от Кошелева не получал. И я честный пионер, никогда не поступил бы так, как на меня наговаривают эти плохие дяденьки. И стоять на этом до конца. Может и прокатить. И для этого необходимо, чтобы опера не нашли эти два кулька.

Поэтому, в квартире их прятать точно не буду, сарай соответственно тоже отпадает. А то первой мыслей у меня был вариант сложить деньги, абонементы и марки в трехлитровую банку, которую потом закопать в ларе с картошкой. За ней и соленьями последнее время в сарай только я хожу. Но потом этот вариант забраковал. Если будет обыск квартиры, то и сарай не забудут прошмонать.

Спрятать ту же банку, закопав в лесу Щёлковского хутора, который был недалеко от нашего дома, более надёжный вариант. Только проблема в том, что лопаты дома у нас нет. Найти дупло, копать руками? Вариант. С дуплом вариант, но его ещё найти надо. А земля сейчас ещё промерзшая, её и ломом не возьмёшь, да и снег в лесу ещё лежит. Плюс к этому, есть вариант, что меня кто‑то увидит, когда я буду прятать эти денежные улики. Как я потом буду объяснять бывшему врачу и хоккеисту, куда делись их деньги, марки и абонементы.

И тут я вспомнил, что в стене помещения пультовой лифта во втором подъезде должна быть ниша, просто заложенная кирпичом. Котяра, помню, как‑то умудрился пробраться в шахту лифта и обосноваться на агрегатах рядом со стеной пультовой. Как только лифт запускался, кот начинал орать, как будто ему что‑то прищемили в дверях. Лифт останавливался и кот замолкал. И это продолжалось больше двух суток. Пока мужики из подъезда во главе с Гориным и моим отцом не приняли решение продолбить стену рядом с котом, чтобы его вытащить.

Если первые кирпичи вытащили аккуратно, то следующие пришлось крошить. А стенка была в два кирпича. Так и образовалась сквозная ниша в стене в шахту лифта, прикрытая потом в полкирпича. Кота, кстати, вытащили живым и невредимым. Хотя, многие предлагали его скинуть просто вниз, так он всех достал своим ором, особенно тех, кто жил на верхних этажах. А кота слышали и на первом этаже. Представляете, что пережили мы на девятом.

Приехав домой, отправился в свой бывший подъезд, чтобы проверить наличие ниши. Её не оказалось. Точнее, на её месте была свежая кладка, раствор которой отличался от старого по цвету. Так что с нишей я обломался. Зато меня заинтересовал противопожарный ящик с песком. Попробовал его сдвинуть с места, оторвав от стены. Но силёнок оказалось маловато для этого. В ящике с огнетушителями свертки не спрячешь. В песок зарывать, стрёмно. Сейчас видно, что песок в ящике не трогали несколько лет. Сверху образовалась плотная корка.

Прошел по крыше дома до помещения пультовой лифта в первом подъезде и увидел, что здесь ящик с песком на половину полон или пуст. И его сдвинуть с места мне удалось. А там, как я и предположил, между стеной и нижним брусом ящика было место, чтобы положить свертки. Довольный я вернулся домой, нашел два целлофановых пакета, в которые сложил улики, а потом их отнес и спрятал за пожарным ящиком.

Придя домой, поел щей, которые ещё не успели остыть, успокоился и где‑то час писал роман про Колобанова, описывая бой. Этому событию я решил отвести несколько глав. Посмотрим, насколько хватит моего умения для этого. Потом собрался и поехал во Дворец пионеров на занятия по игре на аккордеоне. А потом с Шуриком записали «Три лилии». Вечером отец эту песню оформил для регистрации. Новые песни «Белые розы» и «Мама не плач», которую я исполнил для родителей и Храбровых на восьмое марта, оставил на завтра и послезавтра. Их во дворце ещё никто не слышал. Значит, придётся длительное время повозиться.

На следующий день у меня и класса была экскурсия в музей юнг во Дворце пионеров. Когда я получил задание от Лизы организовать её, договорившись с Белик, то уточнил, на какое число договариваться. И мне сказали на дни весенних каникул. Я сначала подумал, что класс возмутиться, но все восприняли это нормально. Только пара человек сказала, что не смогут, так как на все каникулы уедут из города. Вот с Надеждой Николаевной я и договорился на 25 марта – четверг. Благо у меня в этот день не было занятий в кружках.

С утра опять прогнал зарядку, душ, завтрак. Когда родители ушли, успел за полтора часа написать пару страниц романа, а в десять ноль‑ноль я уже стоял на крыльце школы, где собирался класс для похода в музей Дворца пионеров. Через пару минут к нам присоединилась Лиза и Сироткина – учитель истории. Они быстро провели перекличку, после которой мы все месте отправились на конечную автобусную остановку.