Текст книги "Я вернулся. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Игорь Валериев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 35 страниц)

Самаев ещё раз посмотрел на меня, а потом как‑то сдулся.

– Спасибо, Миха, я быстро отдам.

– Как сможешь, так и отдашь.

Я направился к столу, а Серега пошёл к концу очереди в буфет.

– Сейчас Серега купит чего‑нибудь и вместе поедим, – я встал за столик.

– Ой, а я уже всё съела, – сказала Храброва, глядя на пустую тарелку и стакан.

Да уж… Я бы не смог есть, когда рядом с тобой кто‑то просто стоит. Ещё один минус Наталье Михайловне за её поведение.

– Ещё пирожное с соком взять? – не выходя из образа джентльмена, спросил я.

– Только сока, пирожное больше не хочу, – капризно произнесла Храброва.

Я посмотрел на Паромову, а та отвела взгляд от моей тарелки с бутербродами.

– Ирина, Сергею сказать, чтобы он тебе бутербродов взял? А соку какого?

– Нет, Миша, мне коржик пускай возьмёт и берёзового сока, если можно.

Храброва на это хмыкнула. А я про себя решил, что это был первый и последний поход с ней куда‑нибудь. И провожать её до дому больше не буду. На хрен такую фифу. Теперь понятно, почему с ней три мужика жить не смогли.

Я подошёл к Самаеву, который в очереди уже почти дошёл до прилавка. Когда подошла его очередь, я чуть оттеснил Серегу и попросил буфетчицу:

– Шесть бутербродов с «Московской» колбасой, стакан виноградного сока, – потом повернулся к Самаеву, – Серега, ты какой сок будешь?

– Миха, – одноклассник вновь начал краснеть.

– Ирина берёзовый попросила, но думаю ей лучше виноградного взять, а ты какой будешь? – Я не обратил внимания на его возмущённый вид.

– Мне томатный, – выдавил Самаев из себя.

Я повернулся к продавщице:

– Ещё стакан виноградного и томатного сока.

Та щелкнула костяшками на миниатюрных счетах:

– Рубль восемьдесят две.

Я протянул ей отцовский трояк. Полученную сдачу сунул в карман. Взял две бумажные тарелки, куда буфетчица положила по три бутерброда и вручил их Сереге. Сам же взял два стакана с виноградным соком, которые успела налить буфетчица, за третьим с томатным схожу потом.

– И что это значит, Миха? – прошипел весь красный Серега, встав передо мной и не давая пройти к столу.

– Храброва достала своими вы… – я замолчал, хотя на язык просилось ещё несколько и отнюдь не литературных слов. – Режим Снежной королевы перед Иринкой включила, да ещё и пирожное в наглую перед ней сожрала. В общем, Серега, это всё ты купил. Понял? Рубль оставляешь себе, ещё Иринку куда‑нибудь сводишь. Отдашь, когда сможешь. И не смотри так на меня, я просто не люблю проявления такого снобизма и высокомерия, какое было у Храбровой. Сильно не люблю.

Самаев посмотрел мне в глаза, помолчал несколько секунд и с какой‑то неохотой произнёс:

– Ладно, сделаем, как ты сказал. Но я тебе отдам три рубля, как смогу, и это не обсуждается. Понял, Миха?

– Договорились, Серега. Два рубля восемьдесят две копейки отдашь, как сможешь. Всё пошли к девчонкам.

– Угощайся, Ирина, – произнёс Самаев, ставя перед ней тарелку с тремя бутербродами.

А я поставил перед девчонкам стаканы с соком, после чего сходил за томатным для Сереги. Быстро вернулся за стол и мы приступили к быстрому уничтожению бутербродов, под снисходительным взглядом нашей Снежной королевы, которая не спеша попивала сок.Только вот глаза у неё были тёмно‑серые, а не голубые, как десять минут назад.

– Как вкусно. Спасибо, Сергей. Давно я «Московской» не ела, – Ирина нежно посмотрела на Самаева, а тот от этих слов будто выше ростом стал.

– Подумаешь, «Московская», – сморщив презрительно свой симпатичный носик, произнесла Храброва.

– Не скажи, Наталиʹ, в гастрономе такую колбасу редко можно купить, а в коопторге она стоит чуть ли не в два раза дороже. Поэтому её могут позволить себе не многие, – попробовал я осадить Наталью.

– Ой, у меня отцу почти каждый месяц в пайке дают, иногда и два раза в месяц. И там много чего ещё есть. И из Астрахани он много всего привозит. Вы когда‑нибудь ели копчёного осетра или чёрную икру ложками? – сказано это было Храбровой так, что остальным должно было стать стыдно, что у них нет таких глав семейства и таких возможностей.

– Наташа, не у всех отцы ходят старшими помощниками на теплоходах. Моему бате в наборах такой колбасы не дают, про икру тихо‑тихо молчу, а у мамули вообще никаких наборов не бывает. Только перед Новым годом. Так что тебе просто повезло с отцом, а другим так не повезло, – я замолчал, и вновь чертыхнулся про себя, глядя на Серегу с Иринкой, которые оба покраснели и отвели взгляд.

У них то отцов вообще нет.

– Но у вас в гостях, Ведмедь, мы часто такую колбасу ели, – Наталья всё никак не могла угомониться.

– Наталиʹ, нашей семье повезло, что у нас есть хорошая знакомая тётя Валя Ломова, которая работает на мясокомбинате. Вот она нас и балует различными деликатесами…

– Да, ладно вы со своей колбасой. Нашли о чём говорить, – Самаев возмущенно фыркнул. – Ты мне лучше, Миха, скажи, ты в этом сезоне прыгать будешь или как?

– Нет, Серега, в этом сезоне я прыгать не буду. И, вернее всего, прыгать вообще не буду больше, – я тяжело вздохнул – выдохнул, изображая сильное огорчение.

Все удивлённо уставились на меня с широко открытыми глазами.

– А почему? – прервал молчание Самаев.

– Ладно, всё равно скоро узнаете. Сухарик уже ребятам с моего двора разболтал и дальше растрезвонит. Когда я болел в этот раз, у меня температура поднялась почти под сорок один градус. Из‑за того, что в округе все телефонные автоматы, даже в Нагорном были сломаны, отец не смог вызвать скорую помощь, и я перенёс клиническую смерть. По словам родителей я не дышал, и у меня не билось сердце больше трёх минут, пока батя делал мне искусственное дыхание на полу. Он смог запустить мне сердце, и я выжил, только вот возникли после этого некоторые проблемы, – я посмотрел на ребят, которые затаив дыхание слушали мой рассказ.

– Одной из проблем стало то, что у меня появился страх высоты. Когда я подхожу к окну в своей квартире на девятом этаже, у меня начинается что‑то похожее на головокружение. Мне кажется, что я как бы проваливаюсь вниз и начинаю хвататься за подоконник, стены, чтобы не упасть…

– Не хрена себе, – прервал меня Самаев. – Вот, это да! А родители знают?

– И родители, и Владислав Казимирович. Он отцу и сказал, что мне нельзя прыгать в таком состоянии. Очень надеется, что это у меня пройдёт, и я смогу вновь прыгать с трамплина. Но пока это не прошло…

– Да, Миха, не повезло тебе, – вновь перебил меня Самаев. – Мой тренер говорил, что, когда перейдем на тридцатку, ты всех перепрыгивать будешь. Ты и на двадцатке дальше всех улетал, только тебе высоты не хватало при этом на нормальное приземление, из‑за чего ты и падал часто…

– А какие другие проблемы? – перебила уже Серёгу Храброва, не скрывая своего любопытства.

Я усмехнулся и, оглядев ребят, попросил:

– Только об этом особо не распространяйтесь. Ещё одна большая проблема заключается в том, что я забыл, что со мной было ближайшие год и больше. Как мне объяснил один врач из‑за кислородного голодания во время клинической смерти отмирает большое количество клеток головного мозга вместе с информацией, которая в них хранится. Это если на простом и доступном языке, как я понял. Я, Серега, представляешь, даже не помнил, что встречался с Гарием Напалковым. И про подписанную им фотографию. Пока родители не рассказали. Не помню, прыгал ли я с тридцатки, или нет. Не помню, как зовут твоего тренера, не помню в каких соревнованиях участвовал в этом и прошлом сезоне.

По мере того, как я перечислял, что я не помню, глаза у ребят расширялись всё больше и больше.

– Я не помню, три четверти учеников в школе. Учителей не помнил почти половину. Сейчас многих не вспомнил, а запомнил по‑новому. Что‑то всплывает в памяти, а что‑то просто воспринимаю вновь и заполняю лагуны пустоты в своей голове. Вот такие дела, – я замолчал.

И в этот момент прозвенел первый звонок, приглашающий в кинозал.

– И как ты с этим живёшь? – с жалостью в голосе спросила Паромова.

– Да, нормально. Что‑то вспоминаю, что‑то вновь запоминаю. Откуда‑то тяга к истории и краеведению появилась. Вместо института Лесгафта, хочу на истфак в Ленинградский университет поступать. Готовить откуда‑то научился…

– Вовка и Лёшка рассказывали про твой «ленивый» гуляш. Говорят очень вкусно и есть можно с любым гарниром, – вновь перебил меня Самаев.

В этот момент прозвенел второй звонок.

– Ладно, ребята, после фильма поговорим, пошлите в зал, – произнёс я и начал собирать тарелки.

Вместе с Серегой отнесли стаканы на поднос для использованной посуды, а бумажные тарелки выбросили в корзину для них. В сопровождении девчонок зашли в зал и разошлись по своим местам. После киножурнала «Хочу всё знать» посмотрели фильм.

Что можно сказать, если смотрел его несколько раз до этого. Финальная сцена с песней «Позвони мне, позвони», по‑моему, самая сильная часть фильма. А остальное так себе. История провинциалки в большом городе оказалась менее интересной, чем в фильме «Москва слезам не верит». И не мюзикл, и не мелодрама. Что‑то среднее и не особо удачное.

На выходе из кинотеатра встретились с Самаевым, Паромовой и вместе поехали домой. Судя по комментариям девчонок, им фильм понравился, мы же с Серегой переглянулись и пожали плечами. Наталья заявила, что если не добьётся больших успехов в спорте, тоже будет поступать в ГИТИС. После этого рассказала, что они со Светкой Рыбкиной на следующий учебный год переходят учиться в сорок девятую школу, а то они постоянно опаздывают на начало тренировок.

В общем, Наталиʹ, завладев вниманием нашей небольшой группы, почти всю дорогу до дома рассказывала о своих планах. И, слава КПСС, мне совсем не хотелось им рассказывать, что я ещё забыл после «клинической смерти», и что я чувствовал во время неё.

Проводив Наталью до подъезда и не чмокнув её в щёку, которую та мне как бы невзначай подставила, пошёл домой.

– Ну, что жених, как в кино сходили? – Этим вопросом меня встретил улыбающийся отец, открыв дверь.

– Более‑менее нормально, – ответил я, вешая свою гэдээровскую куртку на гвоздик самодельной вешалки, которую отец успел соорудить.

В этой трёхкомнатной квартире не было встроенного шкафа, но была ниша, в которую хорошо войдёт довольно большая стенка для прихожей. Вся проблема была в том, где её достать, особенно в размер.

– И почему более‑менее нормально, а не хорошо или отлично? – Этот вопрос уже задала мамуля, выйдя из кухни.

Пришлось рассказать о поведении Натальи и о том, что мне это очень не понравилось, и куда‑либо я больше с ней не пойду.

– Вот видишь, Люси, копия Вали Наташка оказалась. Та тоже только о материальных благах думает. Миша сколько раз извинялся, что из очередного рейса нам ничего не привёз, потому что всю каюту и все свои нычки на корабле забил заказами для Валиных нужных знакомых. А мы так, по остаточному принципу, – отец с каким‑то горьким видом махнул рукой.

– Да, Мишенька, не думала я, что Наталья такая. С кем дружить тебе решать, только не забывай, что мы с Мишей и Валей дружим, и они к нам с Натальей часто в гости приходят, как и мы к ним, – с какой‑то грустью произнесла мамуля.

– Да я всё понимаю, папуля, мамуля. Просто начну ограничивать наше общение с ней. Тем более, на следующий учебный год она со Светкой Рыбкиной в сорок девятую школу переходит. Так что не будет никаких проблем. А семьями как общались, так и будем общаться.

Глава 3. Новые будни

Утро понедельника, да ещё и первый день календарной весны начался с того, что я подошёл к окну в своей комнате и посмотрел на улицу. Картина за ним кардинально поменялась. Я теперь видел нашу хоккейную коробку с высоты второго этажа.

Начало недели и весны отметил почти полноценной зарядкой, но без силового комплекса. Надолго, однако, меня Соловей из формы вывел. Рука ещё болела при нагрузке, но уже терпимо. Надо её потихоньку разрабатывать.

За завтраком осмотрел кухню, и только сейчас заметил, как сиротливо выглядит в ней мойка и стол‑тумба. В этой квартире кухня была метра на четыре квадратных больше, чем в двушке, и она представляла собой прямоугольник, а не квадрат. Поэтому у стены рядом с мойкой, столом‑тумбой, газовой плитой, можно было поставить ещё один стол‑тумбу, а над ним повесить шкаф. Расположение газовой колонки позволяло и над мойкой повесить полноценный шкаф. Да и кухонный стол, за которым мы сидели, тоже был маловат для этой кухни, и смотрелся бедненько.

– Что, Ведмедь, смотришь? Не подходит мебель для этой кухни? – Спросил отец, заметив мой взгляд.

– Не подходит, папуля. Нужно новую покупать, а эту продать.

– Надо к Соне, на промбазу ехать. Может у них есть что‑нибудь, или подскажет, куда и к кому обратиться. Деньги‑то есть теперь, – подвела итог нашему с батей разговору мамуля.

– Тогда и прихожую смотрите, и кровать себе в спальную, и детскую кроватку с коляской, и шкаф нормальный с антресолями. И вообще надо список составить, что необходимо купить. Я бы и журнальный столик с креслами заменил. Не смотрятся они теперь в зале. Да и диван до кучи вместе с телевизором. Цветной точно будет лучше смотреться, чем наш «Рекорд», у которого плоскогубцами надо каналы переключать, потому что ручка сломалась. А диван можно мне в комнату вместо кровати.

– Ну, ты и разогнался, сынуля, – улыбаясь, произнесла мамуля.

– Сама сказала, что деньги есть. Действительно же девять тысяч есть. Это считай ещё двухкомнатный кооператив можно построить без всякого кредита. Можно же часть этих денег на новую мебель потратить. Что их солить теперь, или как у Пушкина: «Там царь Кощей над златом чахнет». Деньги должны на человека работать.

– Ой, Мишка, всё никак не привыкну, каким ты взрослым стал так резко. Не привыкли мы с отцом к таким деньгам. Не было их никогда в достатке. Всё время экономили, копили, в кредит всё брали. Если бы мои родители не дали двух тысяч на первый взнос, и квартиры бы не было. Так бы и ютились по съёмным углам. У нас в библиотеке очереди на квартиры нет, а у отца на заводе лет десять ждать надо было. А теперь раз и трёхкомнатная квартира с выплаченным паем, на книжке девять тысяч. У меня в голове все это не укладывается, – у мамки на глаза навернулись слёзы, и она несколько раз шмыгнула носом. – А всё твои два лотерейных билета и твой совет продать «Волгу». Кстати, а тебе что в твою комнату из мебели купить?

– Да ничего не надо. У меня всё есть пока. Если только диван менять задумаете, то ваш ко мне в комнату, – я на секунду задумался. – Единственно, папуль, мне бы турник с эспандерами над дверью повесить. Я видел в магазине «Динамо» такой, только не помню, сколько он стоит.

– Что за турник с эспандерами? – поинтересовался отец.

Пришлось ему объяснять, что это такое, как и где, крепиться.

– Интересная вещь. А точно будешь на нём заниматься?

– Папуля, я сегодня почти полностью зарядку сделал, кроме силового комплекса. Рука ещё болит, да и Зоя… Кстати, мамуля, а как у нашей медсестры отчество. А то ребята её все Зоей зовут, а у них поинтересоваться я постеснялся, чтобы не было лишних вопросов. И да, Сухарик во дворе уже о моей клинической смерти растрезвонил, а я вчера Наталье с Серегой и Ириной рассказал. Подумал, что лучше пускай народ знает, что у меня частично память пропала. Вот не рассказали бы вы мне про встречу с Напалковым, боюсь, я бы здорово всех удивил, не помня про это. А так теперь железная есть отмазка – не помню после клинической смерти.

– Может быть, ты и прав, сынуля. А вашу медсестру зовут Зоя Михайловна Нестерова. И когда‑то она была очень хорошим хирургом. У неё во время операции умер пациент, и её обвинили в его смерти. По решению суда её лишили хирургической практики, дали условный срок. И теперь она может работать только медсестрой. Грустная история. Мне об этом Лиза рассказала, то есть Елизавета Кузьминична.

– Это, как Кошелев Андрей Николаевич. Да, папуль?

– Да, как Андрей. Ему тоже не повезло. Он тогда… А‑а‑а, – отец махнул рукой. – В общем, не повезло. И пациент тоже во время операции умер, а родной брат покойного высокий пост в горисполкоме занимал. Да и завистников в окружении Андрея много оказалось, которые дали показания об его врачебной ошибке. Вот такие дела, – отец допил чай и встал из‑за стола. – Всё мы на работу. Посуду потом помой.

– Хорошо, папуля. Да, мамуль, я сегодня к тебе на работу приеду. Попроси Нину Ивановну, чтобы она мне какое‑нибудь пособие нашла по обучению скорописью или стенографированию.

– А это ещё зачем? – удивлённо спросил отец.

Мамуля тоже, широко открыв в недоумении глаза, посмотрела на меня.

– Папуль, мне на уроках скучно. Я практически по всем предметам и классную и домашнюю работу за пол‑урока делаю, а потом в голове пишу дальше очерк про Колобанова, а потом дома вспоминаю и записываю. А так буду значками на листках записывать, чтобы время зря не терять. Кто поймёт, чего я там черкаю или рисую. Тем более, первую статью я хочу про брата Бориса Панина написать. Ты обещал меня с ним познакомить.

– И куда ты собрался статью написать? – снисходительно улыбнувшись, поинтересовался батя.

– Да во все четыре газеты, которые выходят в Горьком. В «Горьковский рабочий», «Горьковская правда», «Ленинская смена» и «Пионерская правда». Может, где и напечатают.

– Так ты журналистом хочешь стать или историком? Я что‑то не понял? – отец вопросительно смотрел мне в глаза.

Мамуля тоже с вопросом в глазах смотрела на меня.

– Папуль, мамуль, я даже не знаю, что сказать. Нет, журналистом я быть не хочу. Но хочу исследовать интересные исторические события, в большей степени связанные с Великой Отечественной войной. Как случай с экипажем Колобанова. Их танк двадцать два вражеских танка в одном бою подбил, а об этом подвиге практически никто не знает. Как никто не слышал о танковом асе Дмитрии Лавриненко, который за два с половиной месяца боев в 1941 году уничтожил пятьдесят два танка фашистов. Представляешь, папуля, пятьдесят два танка.

– А эти данные откуда? Я ничего не слышал о таком никогда, – отец озадаченно смотрел на меня.

– Сейчас не вспомню, но я обязательно найду информацию про Лавриненко. И вот о таких событиях, малоизвестных подвигах мне прямо до зуда хочется написать для начала небольшую статью, потом очерк, а потом возможно и книгу. Понимаю, что звучит бредово, с учётом того, как я раньше писал сочинения. Но вот после клинической смерти у меня это как‑то легко выходит. Написал две песни, которые вам понравились. По Колобанову у меня уже в голове не то, что очерк, а план глав, которые по объёму уже на повесть или даже роман потянут. Я не знаю, откуда это взялось, но оно взялось и продолжает браться, – я развёл руки в сторону и повертел головой, показывая, что я сам не понимаю, откуда у меня всё это появляется.

– Да уж, японский городовой, как говорит дедушка Коля. Интересно девки пляшут. Но песни, действительно, хорошие. Да что там хорошие, отличные. До глубины души продирают. Может быть, и статьи у тебя такие, а может даже и книги такие же душевные получатся…

– Гера, помнишь, Лиза говорила, что сочинение Мишкино надо в статью переделать, очень хорошо у него написано, – перебила отца мамуля, – А Сироткина – учитель истории сочинение отличным назвала с точки зрения краеведческого исследования. Ещё Лиза, то есть Елизавета Кузьминична просила меня, точнее, нас поддержать Михаила в этом начинании.

– Так я разве против, Люси´. Нет мне, конечно, хотелось, чтобы сын пошёл по инженерной линии, тем более ему математика и физика так легко даются. Но раз он хочет быть лириком, а не физиком, то, как говориться, попутного ветра и семь футов под килем. Так что пиши, Ведмедь, песни, статьи, очерки, книги, пробуй себя на новой стезе. Вдруг и правда получится. Две песни, которые ты написал, точно замечательными вышли. Вот увидишь, их ещё весь народ будет петь.

Закончив монолог, отец подошёл ко мне и нежно потрепал волосы на голове. У меня чуть слезы на глаза не навернулись. Такого я от него не ожидал, ни слов таких, ни ласки.

Родители вышли с кухни, а я продолжил завтрак, размышляя о том, что карт‑бланш от родителей на мою писательскую деятельность получен, и это просто замечательно. Можно будет теперь не скрываться. Правда, с песнями знакомить постепенно. Если на них разом вывалить, даже те, которые я уже успел написать, боюсь, это будет для них перебором.

Перед уходом в школу, достал из бака на лоджии кусок мяса и бросил его в раковину для разморозки. Картошку по Рудаковски доели, окорок тоже, надо было что‑то приготовить для ужинов хотя бы дня на три. Решил, раз картошка со свининой в майонезно‑грибной заливе всем понравилась, то картошка со свининой, луком в сливках, запечённая в утятнице в духовке, тоже должна понравиться. А готовить её намного проще. Утятницу я увидел среди посуды во время переезда. Ею родители тоже не пользовались.

День в школе прошёл спокойно, без каких‑то проблем и эксцессов. Видимо, Наталья, Серега и Ирина не растрепали по школе о моей потери памяти. Что с одной стороны было хорошо, а с другой стороны, это всё равно когда‑то случится, и придётся пережить интерес к моей персоне из‑за этой информации.

Храбарова после уроков смоталась из школы до того, как я оделся в гардеробе. Видимо, решила меня наказать или обиду на меня показать. В общем, неважно. И хорошо бы, если бы она, как можно дольше обижалась на меня.

Придя домой, быстро доделал домашку, которую не успел сделать в школе, провёл небольшую тренировку, в основном на удары ногами, сполоснулся под душем, перекусил парой бутербродов и отправился к мамуле на работу. Получив там две методички по стенографии и узнав, что пишущая машинка в библиотеке есть, спросил у Нины Ивановны о наличии в библиотеке самоучителя по игре на шестиструнной гитаре. Выяснилось, что самоучитель по картотеке есть, но он на руках. И уже два года на руках. В общем, можно считать, что его нет. Хорошо, хоть автора узнал – какой‑то Е. Ларичев. Как говорил один киногерой известной кинокомедии – будем искать.

Вернулся домой, по дороге зайдя в гастроном. Надо было сливок купить и для бутеров что‑нибудь на завтрак. Того же хлеба, который закончился. Мамуля на всё про всё дала пять рублей.

В магазине в этот раз не повезло с колбасой, зато повезло со сметаной и творогом. Так что на завтрак будет творог со сметаной и сахарным песком. Можно с вечера и сырников нажарить, а с утра разогреть. Представил сырники с поджаренной корочкой, да со сметаной и сахарной пудрой. Рот сам по себе наполнился слюной. Всё решено, пока будет запекаться картошка, нажарю сырников.

* * *

– Наташа, что случилось? Ты уже второй день какая‑то грустная ходишь. Тебя, что Михаил во время похода в кино обидел? – Валентина Храброва с тревогой ожидала ответа дочери.

– Можно, мамочка, сказать и так. Обидел своим отношением ко мне. Я думала, что ему сильно нравлюсь, а он меня даже в щеку не поцеловал, когда мы прощались. Хотя я ему её подставила. Да и с Сергеем, и Иркой он общался больше, чем со мной, – Наталья, как маленькая девочка, капризно надула щёки.

– Ой, дочка, дурочка ты у меня ещё маленькая. Начиталась всякой ерунды и возомнила, не пойми чего, – Храброва подошла к дочери, которая сидела на стуле за письменным столом, и, обняв её, прижала голову Натальи к своей груди.

– И ничего я не маленькая. Джульетте было тринадцать лет, как и мне. А Эсмеральде всего шестнадцать, – пробубнила прижатая к груди Наталья.

– И чем их жизнь закончилась? Ох, дуреха, ты моя, дуреха. Рано вам ещё о любви, да поцелуях думать. Подрастите сначала, – Валентина отпустив дочь, погладила её по голове.

Наталья уворачиваться от руки матери не стала, а, словно забыв про свои обиды, быстро затараторила:

– Мамочка, представляешь, Мишка оказывается, во время своей последней болезни клиническую смерть перенёс. У него сердце не билось, и он не дышал больше трёх минут, пока дядя Гера ему искусственное дыхание делал. А когда Мишка очнулся, то очень многое забыл. Представляешь, мамочка? Он даже не помнит, как с Гарием Напалковым встречался, а до этого мне все уши прожужжал, как он с ним разговаривал, как тот хвалил его за прыжки с трамплина, что Мишка очень хорошо чувствует полёт. А уж на фото Напалкова с его пожеланиями выиграть турне четырёх трамплинов, как на икону молился. А теперь ничего не помнит.

– Стой, стой, стой. В смысле ничего не помнит? – С ярко выраженным удивлением на лице задала вопрос Валентина.

– Да нет, большую часть жизни помнит, а вот события последнего года и чуть больше частично помнит. Помнишь, как Доцент в «Джентльменах удачи» говорил, тут помню, а тут не помню. Вот и у Мишки так, тут помнит, тут не помнит. И они ещё переехали в трешку на втором этаже в первом подъезде своего же дома, в квартиру номер восемь.

– Как переехали? Они же за пай своей двушки ещё почти половину не выплатили.

Глаза Валентины от новостей, которые вываливала на неё дочь, становились всё больше.

– Не знаю, Мишка просто сказал, что они переехали. Я ему предложила ещё погулять на улице, а он сказал, что ему надо помочь родителям вещи разбирать, после переезда. А что для этого много денег надо? – Наталья, задав вопрос, с любопытством уставилась на мать.

– Рудаковым почти четыре тысячи оставалось выплатить за пай двухкомнатной квартиры. А чтобы её поменять на трёхкомнатную, думаю, ещё столько же денег надо. Откуда у них взялась такая сумма?

– Не знаю, мамочка. Только и у Мишки с собой деньги были. Он и билеты в кино купил, и сок с пирожным для меня, и за проезд платил, а потом Сереге и Ирке бутербродов с «Московской» колбасой и соком купил рубля на два. Ирка дурочка подумала, что это Серега ей купил, а я видела, как Мишка Сергею деньги сунул. Самай же с Иркой безотцовщина, откуда у него деньги на бутерброды с «Московской». Ты бы видела, мамочка, как они накинулись на эту колбасу, как будто никогда ничего вкуснее не ели, – Наталья презрительно усмехнулась. – И Мишка за них заступаться начал, когда я сказала, что у меня отец такую колбасу в пайке два раза в месяц получает. Да ещё зыркнул так, что я даже напугалась. Он вообще, как оказывается, после клинической смерти какой‑то не такой стал. Иногда разговаривает и смотрит так, будто взрослый человек.

– Так, дочка, о том, что наш папа получает два раза в месяц паек, в который входит батон «Московской» колбасы не надо никому рассказывать. Тем более одноклассникам, у которых отцов нет. Поэтому я думаю, Миша, так на тебя и посмотрел.

– Ой, мам, да я вообще Мишку не понимаю, то он Сергею, который на него драться полез, так ногой дал, что Самай минут десять без сознания лежал. А тут денег ему дал. Ничего я в этих пацанах не понимаю.

– Ничего, вырастишь, поймешь, наверное, – произнесла Валентина, вновь прижав голову дочери к груди, а про себя подумала: «Откуда у Рудаковых такие деньги. Надо будет в гости к ним сходить в это воскресенье. Миша говорил, что у них наконец‑то выходной будет. Ремонт двигателя они должны в среду ещё закончить».

* * *

На первом уроке во вторник я с удовольствием переваривал сырники, продолжая ощущать их вкус во рту. Это блюдо удалось и даже подогретые на второй день, они были бесподобными. Это отметили и родители. Папуле особенно понравилась сахарная пудра, которая придала сырникам какой‑то особый вкус. Мамуля даже не поверила, что её можно приготовить из сахарного песка с помощью обычной деревянной мялки для картофеля.

С собой в школу я принёс алфавит со знаками скорописи, которые составил для себя за вчерашний день и вечер. Даже третий период хоккейного матча между СКА и Динамо (Москва) после ужина с родителями не глядел. А вот программу «Время» смотрел с большим интересом. 1 марта в том моем мире на планету Венера сел аппарат «Венера‑13». И я с нетерпением ждал сообщения об этом. И Кириллов меня не подвёл. Своим знаменитым голосом он объявил через телевизионный экран всем жителям СССР, что сегодня в десять часов советский спускаемый, исследовательский аппарат «Венера – 13» совершил мягкую посадку на поверхность планеты, что является величайшим достижением советской космонавтики.

В общем, вчера я ещё раз убедился, что основные известные мне события в этом мире происходят в тоже время, что и в моей прошлой жизни. А вот насколько изменится моя жизнь, с учётом уже произошедших событий и принятых решений, я просто не представляю.

В общем, все шесть уроков я учился писать придуманными мною знаками скорописи алфавита, с сокращениями наиболее часто встречающихся слов в виде союзов, местоимений и наречий.

После уроков, придя домой, вспомнил и зарисовал восемь простых и шесть основных аккордов с баррэ для игры на гитаре с их буквенными обозначениями. Только вот, что из них ля мажор, ми минор и прочее я не знал. Их в той моей жизни называли дворовыми аккордами, на которых можно было сыграть музыку практически для любой песни. А значит, надо будет, съездить в Дом пионеров, уточнить можно ли сейчас или только с сентября записаться в кружок баянистов или аккордеонистов.

Лучше аккордеонистов. В деревне есть старый аккордеон Татьяны, на котором она училась играть. Так что тратиться на инструмент не придётся. Маминой младшей сестре после свадьбы её муж какой‑то навороченный аккордеон производства ГДР подарил. Всё‑таки дядя Володя оперуполномоченный ОБХСС, а скоро станет начальником отделения ОБХСС города Арзамаса. Да и у аккордеона клавиши, как у пианино. Благодаря этому, можно будет потом на синтезаторе, научится играть, чтобы минусовки для песен записывать.

Ещё немного поиграв на гитаре, вспоминая простые аккорды и баррэ, начал собираться в город на приёмный пункт макулатуры. Сегодня я узнаю, сколько мне причитается абонементов с заполненными талонами, а заодно выкуплю за «виски» родительские абонементы и приобрету на деньги, которые дал отец трилогию Яна. Я её, правда, очень хорошо помню, так как перечитывал несколько раз за свою прошлую жизнь. Но прочту ещё раз с большим удовольствием.

Добравшись до приемного пункта, увидел знакомую картину. Сомодов, взвешивающий макулатуру в своём тулупе и треухе, мёрзнущая очередь любителей книги и не только. Это я по поводу того, что мороз сегодня второго марта был градусов десять, с Волги дул резкий ветер, и я вновь увидел в очереди Пузыря. Как дежавю прозвучал его вопрос, куда же я прусь без очереди. Бывший защитник «Торпедо» порекомендовал Пузырю заткнуться и не бузить, а мне показал рукой на дверь, в которую я бодро нырнул, благо всё уже было знакомо.

– Привет, Миха! Смотрю у тебя сумка с собой? Надеюсь, там замечательный Герин напиток, которые индейцы называли «огненной водой»? – поприветствовал меня с улыбкой Кошелев.