Текст книги "Я вернулся. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Игорь Валериев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 35 страниц)

Я тарахтел, как из пулемёта. Мне, действительно, надо было на кого‑то выплеснуть тот поток информации, который я получил в музее юнг.

– Так почему хорошо, что Елизавета Кузьминична здесь? – Перебила меня мамуля.

– Елизавета Кузьминична, я поздравляю вас и мамулю с наступающим завтра Международным женским днём, желаю всего самого хорошего, что вы сами себе пожелаете. А девятого марта, во вторник прошу, Елизавета Кузьминична, на политинформации дать мне время, чтобы рассказать о музее – юнг во Дворце пионеров. Думаю, ребятам это будет интересно. И можно организовать в этот музей экскурсию. Там много захватывающей информации. Мне сегодня директор Дворца пионеров Белик Надежда Николаевна очень много по экспонатам музей рассказала.

– Директор дворца тебе, Ведмедь, рассказала? – поперхнувшись, спросил батя.

– Так получилось, папуля. И это… В следующее воскресенье Надежда Николаевна просит тебя или мамулю приехать вместе со мной к ней, чтобы решить вопрос по использованию моих песен. Я сегодня ей и руководителю хора спел «Коня», «Там за туманами» и новую «Берёзы». Им очень понравилось, – я замолчал и посмотрел по очереди на родителей и Лизу.

– Что ещё за «Берёзы»? – сквозь кашель вновь задал вопрос отец.

Мамуля хлопнула ему несколько раз по спине, при этом с удивлением, глядя на меня. Взгляд классной выражал такое же удивление.

– Сейчас спою, – ответил я и направился в свою комнату за гитарой.

Глава 5. Литература, музыка и макулатура

Я сидел и вполуха слушал, как Катя Вилкова зачитывала последние новости в мире. После этого Лиза должна была дать слово мне о Музее юнг во Дворце пионеров, возвращение из которого в воскресенье оказалось очень насыщенным по событиям.

После того, как я исполнил под гитару «Там за туманами» и «Берёзы». Вторую песню пришлось спеть в два захода, так как пальцы на левой руке не выдержали из‑за боли в подушечках пальцев и в предплечье. Елизавета Кузьминична на несколько минут впала, я бы сказал, в состояние полной задумчивости. Отец с каким‑то превосходством смотрел на мамулю. Позже узнал, он предположил, что я за неделю научился играть на гитаре и исполню под неё «Там за туманами».

Когда Лиза отошла от шока, то состоялся серьёзный разговор о моих песнях и набросках очерка и будущего романа. Пришли к тому, что про мои песни пока лучше не распространятся, пока родители не переговорят в следующее воскресенье с директором Дома пионеров.

А первой пробой пера для газет по словам Елизаветы Кузьминичны была бы статья, переделанная из моего сочинения. Лиза поможет её переработать. А отправить статью лучше в Арзамасскую газету, в мае – июне будет как раз пятьдесят три года, как повесть Гайдара «Школа» была напечатана в журнале «Октябрь» в 1929 году. Не юбилей, но дата. Есть вероятность, что статью опубликуют. Тем более, в Арзамасе мамина сестра с мужем проживают. Могут помочь. Про то, что дядя Володя служит в ОБХСС, никто вслух не сказал, но это родители и Лиза тоже в расчёт взяли.

По поводу же набросков очерка и романа про экипаж Колобанова, то Пусторукова рекомендовала писать, писать и ещё раз писать. Она не понимает, как у меня это получается, так же, как и не понимает, как я мог написать такие песни. Но писать мне необходимо. А родителям буквально приказала поддерживать меня во всём.

Восьмого марта в гости пришли Храбровы. Хорошо, что к их несколько неожиданному приходу я в честь женского праздника в духовке запёк классический шашлык: свиная шея, лук, перец, соль и немного уксуса. Пару часов промариновать мясо и в духовку. Картошка в депрессии, то есть мятушка. Соленья, грибочки, так понравившийся родителям салат «Каспий».

Так что, чем накормить гостей нашлось. Заодно и удивить. И не только гостей. Родители тоже были в восторге от шашлыка, приготовленного в духовке.

Ну, а я раз уж пошла такая пьянка с песнями, решил в честь женского дня исполнить для мамули песню братьев Радченко «Мама не плач». Родители очень любили слушать песни этого дуэта в той моей жизни. Особенно им нравились песни: «Домик окнами в сад», «Зорька алая», «Учил отец, учила мать» и «Мама не плач». Мы под мою гитару часто пели эти песни за домашними застольями, особенно две первые.

Насколько помнил этот дуэт начал выступать в конце восьмидесятых, а песня «Домик окнами в сад» вообще написана в конце девяностых, во время развала страны, в которой всё пошло на снос. Все эти песни записал в тетрадь с буквенными обозначениями аккордов рано утром 8 марта, пока родители спали. Успел и тихо‑тихо песню прорепетировать.

В общем, после первого куплета:

Детство. В окно влетел мяч. Мама, не плачь.

Старый мой двор, не судачь. Мама, не плачь.

Весь приходил в синяках. Мамочка, ах.

Яблочки, да с чужих дач. Мама, не плачь.

Яблочки, да с чужих дач. Мама, не плачь.

Добился совершенно другого. И мамуля, и тётя Валя всё моё дальнейшее исполнение песни хлюпали носом чуть ли не в такт музыки и вытирали слёзы. Ладно не стал петь куплет: «Там, где висел папин плащ, мама поплачь». А то бы совсем расстроил женщин. Итак, Наташкины глаза стали похожими на глаза синеоких героинь аниме, а дядя Миша сидел за столом в состоянии большого изумления.

Потом были «Берёзы» и «Там за туманами», после которой слезы навернулись и у дяди Миши. Он тоже срочку служил, как и отец на Балтике, только на дизельной подводной лодке. Точно не помню, но он рассказывал или ещё расскажет, как они ударились об скалу под водой и потом боролись за живучесть подводной лодки. В том отсеке, где образовалась пробоина, ребята задраили люки. Сами погибли, но лодку спасли.

Последней моей песней дуэтом с мамулей мы исполнили «Коня» а‑капелла на два голоса. Сказать, что Храбровы были удивлены, то ничего не сказать.

Слово удивлены надо было заменить на какой‑то более яркий синоним. Особенно после того, как они узнали, что по двум билетам лотереи «Спринт», которые я купил в подарок родителям на 23 февраля и 8 марта, мы выиграли «ГАЗ‑24» и одну тысячу рублей. Вот такая пруха случилась у меня с учетом воспоминаний. Правда, про тысячу рублей я не помнил, так второй билет тогда при мне никто не открывал.

В общем, вечер прошёл с Храбровыми хорошо. И другие песни вместе попели, и в карты, как обычно поиграли. Надеюсь, у Наташки хватит силы воли не растрепать в классе обо всём, что она вчера услышала. Пока про мои песни рановато в школе говорить. Надо сначала всё с Белик решить родителям, а дальше посмотрим.

Может, хоть какая‑то движуха начнётся. А то за четыре недели, что я здесь, мне с моими знаниями и взглядами на жизнь несколько скучновато было, особенно в школе. Так‑то событий очень много произошло, но учёба в школе всё убивает.

Мои размышления прервала Елизавета Кузьминична:

– А сейчас о музее юнг‑горьковчан во Дворце пионеров вам расскажет Рудаков.

Я вышел к учительскому столу и начал рассказывать о том, что я увидел в музее, и что меня удивило больше всего. Особенно одноклассников поразил мой рассказ о том, как юнга из Выксы Саша Чаулин после окончания школы юнг, где выучился на радиста попал в разведроту при штабе Северного флота, и в составе разведывательной группы неоднократно совершал выходы в тыл противника.

В октябре 1944 года группа разведчиков, в которую он входил, была заброшена на территорию Норвегии, где после почти двух недель работы в тылу немцев была обнаружена и уничтожена. Последняя радиограмма позывного 707 Чаулина сообщала: «Окружены… Погибаем… Не сдаемся…».

Александр Чаулин, которому только исполнилось восемнадцать лет в 1944 году, как и все члены погибшей разведгруппы был посмертно награждён Орденом Отечественной войны I степени.

Долгое время место и обстоятельства гибели этих разведчиков оставались неизвестными. Лишь спустя годы советские исследователи, разбирая немецкие документы, узнали, что разведчиков выследили при помощи собак. Разведгруппа больше двух дней пытались оторваться от фашистских егерей, но в конце концов, остатки группы, все израненные были прижаты к морскому берегу, и 20 октября 1944 года приняли последний бой. Когда у них закончились патроны и гранаты, фашисты, которые понесли большие потери, натравили на оставшихся в живых псов. Советских воинов растерзали немецкие овчарки.

Теперь одна из улиц города Выкса носит имя Саши Чаулина. А поэт Аркадий Чеботарев по просьбе следопытов написал балладу о юнге Саше Чаулине.

После моего выступления, класс под руководством Натальи Храбровой, которая оказывается была председателем пионерского отряда нашего класса, единогласно проголосовали за то, чтобы сходить в музей юнг на экскурсию. Лиза, видя решительность учеников, поручила мне договориться с директором Дома пионеров, когда наш класс может приехать для посещения музея.

На перемене ко мне пока я убирал в портфель тетрадь и учебник и тетрадь, подошли ребята.

– Миха, а как ты оказался в Доме пионеров? – задал вопрос Ворон, а остальные уставились на меня, ожидая ответа.

– Ездил, записываться в кружок игры на аккордеоне, – честно ответил я.

– Чего‑о‑о? Ты и аккордеон? Миха, ты чего с дуба рухнул? – Очень эмоционально выразил свои мысли Козак. – Охренеть?

– А у нас Рудаков, теперь и на гитаре играет, и песни сочиняет, – произнесла, подошедшая Храброва.

«Ну, зараза. Ведь просили же вчера молчать об этом. Точно, больше не буду с ней никаких дел иметь», – подумал я и зыркнул на Наташку так, точно хотел ей пулю в лоб пустить, как изменнице Родины.

Храброва отшатнулась от меня и в её глазах плеснулся испуг.

– Серьёзно, что ли, Миха? Ну, ты даешь! – выразил общее мнение Лёнька Рузников.

– Так балуюсь немного, – вынужденно ответил я.

– Балуется он. У меня вчера и мамка, и отец плакали, когда слушали его песни. Он эти песни за две недели написал и музыку к ним, а на гитаре научился играть за неделю, – Наталья с вызовом посмотрела на меня. – Да, меня просили вчера, чтобы я об этом пока никому не говорила, но я считаю, что от своих друзей нельзя скрывать свои, появившиеся после клинической смерти способности. Это я заявляю, как председатель совета пионерского отряда класса.

Я услышал, как что‑то громко упало. Посмотрел в сторону услышанного звука и увидел, как Лиза поднимает с пола, упавший классный журнал. Подняв его, Елизавета Кузьминична как‑то растерянно посмотрела на меня. Мне осталось только пожать плечами ей в ответ. После этого я посмотрел на Храброву, потом обвёл взглядам окруживших меня одноклассников.

– Так, ребята и девчата, давайте договоримся. После шестого урока, кому интересно останемся в классе, я всё расскажу и отвечу на ваши вопросы. Просто, я боюсь, что перемены на это не хватит, тем более нам из класса в класс переходить надо. А пока давайте учиться.

В следующие перемены я пресекал вопросы ребят, которые хотели узнать всё раньше остальных. В основном это касалось Ворона, Козака и Рузникова, с которыми я больше всех контактировал в классе. Серый тоже приставал почти на каждой перемене. Даже Самаев подошёл после четвёртого урока.

Закончился шестой урок, и я отметил, что кроме учителя из класса не вышел никто. Храброва, посмотрев на меня, указала на место около доски. Пока с задней парты шёл туда, думал о том, что я с этой малолеткой сделаю. Самым большим желанием было отработать по пятой точке армейским ремнём с пряжкой, чтобы звезды или якоря на булках отпечатались.

– Значит так, в ночь с девятого на десятое февраля я перенёс клиническую смерть. Из‑за высокой температуры, которая поднялась выше сорока одного градуса я перестал дышать, и у меня перестало биться сердце. Отец больше трёх минут делал мне искусственное дыхание, ему удалось запустить у меня сердце, я выжил. Последствия после этого заключаются в том, что я многого не помню из того, что было со мной в последний год и больше. Кроме этого, у меня появился страх перед высотой, из‑за чего я перестал прыгать с трамплина. Плюс у меня в голове как‑то сами начали рождаться песни со стихами и музыкой. За неделю научился играть на гитаре дворовыми аккордами. Для того, чтобы изучить нотную грамоту и записывать музыку для своих песен, в это воскресенье поехал записываться в музыкальный кружок во Дворец пионеров. Выяснилось, что кружка игры на гитаре во дворце нет, поэтому записался в кружок игры на аккордеоне. Пока написал четыре песни и музыку к ним. Родителям и руководителю хору и директору Дворца пионеров эти песни понравились. Если кратко, то всё, – я посмотрел на класс.

– И стоило огород городить. Сказал бы всё ещё на первой перемене, – произнесла Овечкина Ольга, поправив очки.

– Миха, а что ты чувствовал во время клинической смерти? – задала вопрос Прохочева Ленка, залившись румянцем.

А дальше вопросы посыпались градом. Отвечать старался кратко и доходчиво, на что ушло минут двадцать. Просьбу спеть свои песни отмёл, пообещав их исполнить позже, когда их обработают музыкальные педагоги из Дворца пионеров.

– Видишь, Рудаков, а ты и родители хотели всё скрыть, а ничего страшного и не произошло. Надо, доверять своим товарищам, – произнесла Храброва, задрав нос, когда вопросы закончились.

– Знаешь, Наталиʹ, предавший единожды, предаст и в другой раз. В присутствии всего класса говорю, что я с тобой больше не общаюсь. Тебе всё понятно?

Храброва изумлённо уставилась на меня, а потом со слезами на глазах, вскочив из‑за парты, схватила портфель и выбежала из класса.

– Зря ты так, Миха, – тихо произнёс Колька Шляпин, который насколько я помнил, неровно дышал в сторону Натальи.

– Колян, её вчера я и мои, и её родители просили молчать о том, что со мной произошло. Она решила по‑другому. Это был её выбор. Я свой тоже сделал, – я обвёл глазами одноклассников. – Всё ребята закругляемся.

– А вот уж не хрена, Музыкант, пока ты совсем боʹтаном не стал, пошли в спортзал, покажешь ещё приёмы из боевого самбо, – задорно выкрикнул Жирков Серёжка.

Его тут же со смехом поддержали пацаны, и мы гурьбой, включая несколько девчонок, направились в спортзал. По дороге успел подумать, что у меня кажется, новое прозвище с лёгкой руки или языка Серого появилось – Музыкант.

* * *

– Дочка, ты, что вся зарёванная? Что случилось? – взволнованная видом дочери, задала вопрос Храброва, зайдя к ней в комнату и, увидев лежащей на кровати в школьной форме.

– Ма‑ма‑а, он сказал, что больше не будет со мной общаться‑а, – всхлипывая, ответила Наталья и вновь разревелась, размазывая слёзы по лицу.

– Кто не будет общаться? Объясни нормально, – Валентина села на кровать рядом с лежащей и рыдающей дочерью.

– Мишка Рудаков! Я посчитала, что вы вчера были неправы, пытаясь скрыть всё то, что случилось с ним. Поэтому сегодня в классе при всех, как председатель отряда рассказала, что Мишка после клинической смерти начала песни писать и за неделю научился играть на гитаре, а он мне заявил, что предавшая единожды, предаст и ещё раз. И потом сказал, что больше не будет со мной общаться. И это при всём классе, мамочка. Представляешь⁈ – сквозь рыдания смогла рассказать дочь.

Храброва глубоко вздохнула и выдохнула, помотала головой, с некоторым осуждением глядя в затылок дочери, которая, уткнувшись лицом в подушку продолжала плакать.

– Ох, дочка, неправильно ты поступила. Ох, как неправильно. Тем более, тебя вчера все просили не рассказывать о случившемся с Мишей. Боюсь, он тебе этого долго не простит. Если вообще, простит, – произнесла Валентина, гладя дочь по голове. И от этих слов та зарыдала ещё сильнее.

* * *

В малом спортивном зале позанимались очень даже неплохо. Показал ребятам несколько защит от ударов ножом сверху, снизу, прямого удара и секущего. Показывал на мой взгляд самые простые и эффективные из тех, которые знал и которые пришлось применять в реальных схватках в той моей жизни, когда несколько раз задерживал вооружённых холодным оружием преступников.

При этом постарался вбить в головы одноклассников, что самый лучший приём против ножа – сто первый приём каратэ – бег на длинные дистанции. Увидел нож, развернулся на сто восемьдесят градусов и рванул из‑за всех сил, не давая себя догнать. Особенно если противник не один. Как понял, никого не убедил. Все были героями. Оставив ребят валять на матах друг друга, ушёл домой.

Придя в квартиру, прикинул план дальнейших действий. Домашняя работа вся выполнена ещё в школе. Готовить ничего не надо. Еды после праздника навалом осталось. Даже шашлыка ещё на ужин хватит. Так что ещё одна тренировка, а потом займусь переделкой сочинения в статью. Потом позанимаюсь с гитарой.

До гитары дело так и не дошло, всё время после тренировки, где уже смог несколько раз отжаться от пола, до прихода родителей переделывал сочинение в статью. Лиза просила добавить в неё ещё материала по городу и какой‑нибудь информации о музее Гайдара в Арзамасе. Пришлось ей и родителям в воскресенье сказать, что я, вернее всего, прошлым летом был в этом музее, хотя точно не помню. Но те сами себя убедили, что я точно там был, где бы я иначе узнал то, что написал в сочинении. В книгах, о которых знала Пусторукова такой информации не было.

В общем, провозился больше двух часов. Тяжела ты писательская доля. Для себя ещё в той своей жизни сделал вывод: чем короче выступление или произведение, тем больше они занимают времени в подготовке и в написании.

Где‑то читал, как Уинстон Черчилль говорил, что произнести публичную речь длительностью на час сможет любой, а к пятиминутному выступлению нужно начинать готовиться по меньшей мере за месяц. Под ораторским провалом он понимал произнесение речи дольше, чем на двадцать минут. Так и со статьёй, чем она короче, тем больше времени надо на её написание. Если хочешь хорошую статью написать.

После ужина дал посмотреть маме, что у меня получилось. Той понравилось. Сказала, что завтра возьмёт с собой на работу, покажет ещё и Нине Ивановне. Я не возражал. Потом рассказал, что сегодня в классе отчудила Наташка Храброва. Мамуля возмутилась, повела меня из кухни в зал, где пришлось всё ещё раз рассказывать отцу. Тот мои действия и слова в отношении Натальи одобрил, сказав, что зазнавшихся дурочек надо учить.

А потом был хоккейный матч ЦСКА – Торпедо XXXVI‑го чемпионата СССР, сезона 81–82 года. Как я уже освежил информацию из нашей с отцом таблицы, в этом сезоне ЦСКА и «Торпедо» уже встречались дважды. В первый раз матч закончился в ничью 4:4, что стало сенсацией турнира. Сыграть в ничью, а тем более выиграть у признанного лидера советского хоккея было ещё той задачей.

Но торпедовцы никогда не робели перед титулованным соперником, и всегда бились до конца. Не зря Владислав Третьяк в ту пору своей игровой карьеры называл именно Горьковское «Торпедо» самым неудобным для своей команды соперником.

Второй матч наши продули 0:6, и вот сейчас команды встретились в третий раз. Заруба была эпической, но, к сожалению, «Торпедо» проиграло 0:2. На льду у ЦСКА блистала новая первая тройка Крутов – Ларионов – Макаров. Это был их первый сезон. И насколько я помню, в нём они все вместе забросили ровно 100 шайб. Из‑за чего этот результат и запомнился.

А также я помнил, что в следующем сезоне, 27 октября 1982 года «Торпедо» выиграет у несокрушимый соперника всухую – 2:0. Болельщики тогда от радости чуть не разнесли Дворец спорта в Горьком по кирпичику. Вечером в каждом дворе и старики, и дети до ночи не могли разойтись по домам, обсуждая ту фантастическую победу.

На 13‑й минуте первого периода, опять цифра 13, Михаил Варнаков и Александр Скворцов убежали к воротам Владислава Третьяка, и Варнаков отправил шайбу в сетку. Героически сражаясь на протяжении всей игры, команда сохранила лидерство, а за 8 секунд до конца матча Виктор Доброхотов поставил финальную «точку», поразив пустые ворота – 2:0. ЦСКА тогда заменили вратаря шестым игроком.

Этого ещё не произошло, а для меня с того момента прошло почти сорок три года. И я этот матч помню. Надо будет через Валерку Прогина и его маму попытаться как‑то попасть на этот матч во дворец. Хочется ощутить тот эмоциональный накал в живую.

Среда прошла спокойно. Наташка Храброва ходила, задрав нос, и не обращала на меня никакого внимания, чему я был искренне рад. После школы приехал во Дворец пионеров на моё первое занятие в кружке на аккордеоне. Кузянин оказался великолепным педагогом, объяснял всё очень доходчиво. Начали с посадки, постановки аккордеона, положения рук на правой и левой клавиатурах, подгонки ремней. Потом учился разводить меха, и я даже сыграл пару гамм в конце урока.

Понял, что дело это не простое, и надо будет решать вопрос с Татьяной и дедом, как доставить в Горький тётин аккордеон из деревни. Двух занятий в неделю мало. А новый аккордеон более – менее нормальный по словам Григория Ивановича стоит от трехсот рублей и выше. А мне родители только гитару дорогую купили. Так что придётся просить любимую тётю, одолжить на время свой старый инструмент. А дальше посмотрим.

В четверг скатался к приёмному пункту, где с помощью Сомодова удалось продал сразу три абонемента трилогии Яна какому‑то старичку профессорской наружности. Он был очень похож на профессора Преображенского из кинофильма «Собачье сердце». Похож не внешностью, то есть на Евстигнеева, а поведением, жестами, то, как разговаривал. Ну и возрастом был за шестьдесят. Не торгуясь, старик, отдал мне восемнадцать рублей за три абонемента, вежливо поблагодарил и радостный пошёл в магазин за книгами.

Торговать по шесть рублей за абонемент, мне предложил Кошелев, сказав, что трилогия Яна пользуется большим спросом. А Владимир Сергеевич указал на «профессора Преображенского», который по его же словам, как потом выяснилось, был доктором филологических наук, профессором Головиным. Сомодов его знал из‑за того, что его бывшая жена с Борисом Николаевичем на одной кафедре в Лобаче работала. Вот уж не думал, что свои первые абонементы в этой жизни толкну целому доктору филологических наук.

На этом мой бизнес на этой недели закончился. Кошелев сказал, чтобы я приезжал в следующие выходные. Пока они должны часть своих абонементов продать. Я довольный укатил домой, где, как Скрудж Макдак завис над своим богатством. Прикинув возможные траты, в конверт сложил сумму в сто восемьдесят пять рублей, ещё почти три рубля, оставил на мелкие расходы: вкусняшку какую‑нибудь купить или в кино сходить.

Вспомнил сегодняшний разговор с Серёгой Самаевым, тот отловил меня после обеда в школьной столовой и отвёл в сторону.

– Держи, здесь рубль, – с этими словами Самай высыпал мне в ладонь мелочь.

А я, прикинув про себя, что на этой неделе Серегу в столовой не видел, спросил:

– На обедах сэкономил?

– Не твоё дело, – окрысился Самай и покраснел.

– Серёга, так дело не пойдёт. Тебе надо нормально питаться. Насколько помню в эти выходные соревнования по закрытию сезона, а ты неделю не обедал. Держи деньги назад. Отдашь позже. Я же говорил, что мне не к спеху. И да, – я задумался на пару секунд. – Могу предложить, отработать долг.

– Каким образом? – одноклассник смотрел на меня, явно ожидая какого‑то подвоха.

Не принято было в это время отрабатывать долги.

– Передаёшь мне сорок килограмм макулатуры, и твой долг закрыт, – пусть и в ущерб себе назначил я цену отработки.

– И где я тебе её столько найду, Миха? Ты чего?

– Я же не говорю, что ты завтра должен принести столько макулатуры. До конца учебного года малыми партиями принесёшь ко мне домой, и мы в расчёте. А макулатуру собрать можно и ходя по квартирам. Я так часто делаю. По рукам?

– По рукам, – чуть подумав, ответил Самай.

После этого мы пожали друг другу руки, а я вернул Сереге его рубль.

Вынырнув из воспоминаний, я прикинул свои дальнейшие доходы. У меня осталось ещё два комплекта по три абонемента на трилогию Яна в этом месяце и четыре комплекта в следующем. Это минимум девяносто рублей, если продавать по пять рублей абонемент. А если по шесть, то сто восемь. Берём в среднем сто рублей, в итоге двести восемьдесят пять рублей к концу месяца. Может и на аккордеон хватить, если родители немного добавят, или макулатуры ещё на три абонемента на приёмный пункт отнести. На два Серега как раз принесёт, так что всего‑то двадцать кило где‑то надо будет найти. Ладно, не будем делить шкуру неубитого медведя. С этими мыслями я залез под шкаф и приклеил конверт. Эту махину вновь поставили в моей комнате. Временно, по словам отца, пока не купят новую мебель.

* * *

– Мам, можно я наши газеты в макулатуру сдам. И не знаешь, где ещё макулатуры взять?

Самаева Галина внимательно посмотрела на сына, который перебирал на шкафу кипы газет. Раньше он таких вопросов не задавал.

– А тебе зачем макулатура? В школе вы обычно в мае её собираете? – поинтересовалась она у сына.

– Мне надо, мам.

– Зачем? Говори уж, Сережка. А то я пугаюсь. Ты и макулатура – это два несовместимых понятия. Ты в школу то носишь килограмм, чтобы тебя не доставали, а тут газеты все решил сдать, а там килограмм десять, а то и больше наберётся. И тебе ещё нужно. Давай, рассказывай.

– Да, понимаешь, мам, мне долг отработать надо. Мишке Рудакову до конца учебного года сорок килограмм макулатуры отдать, – Серега шмыгнул носом и виновато посмотрел на мать.

– И какой долг? – сурово спросила Галина у сына.

Она воспитывала сына одна и как огня боялась долгов. Её несостоявшийся муж и отец Сергея, желая заработать на свадьбу, влез в крупный карточный долг, после чего сбежал куда‑то на Север, где и пропал. А тут теперь сын говорит про какой‑то долг. Самаева почувствовала, что у неё учащенно забилось сердце и начало подниматься давление.

– Да, мам, Мишка мне два рубля восемьдесят две копейки одолжил, когда я с Иринкой ходил в кино…

– И зачем ты в долг так много взял? – перебила сына мать.

– Да там так сложилось. Мишка с Наташкой Храбровой тоже на этот сеанс в «Современник» пришли. Они нас к себе позвали в буфет. Ну, мне Мишка и сунул незаметно рубль, чтобы я нам с Ирой чего‑нибудь купил. Сказал, что, как смогу, так и отдам. Я не хотел брать. Тогда он сказал, что сейчас на рубль сам нас угостит. Ну я и взял. А там потом Наташка перед Ириной начала выступать. Она же у нас главная фифа в классе. И отец у неё старпомом на теплоходе ходит. Ты бы видела, как она одета была. В общем, Мишка пришёл в очередь, где я стоял и, не спрашивая меня, купил нам с Ириной по три бутерброда с «Московской» колбасой и соком за свой счёт на рубль и восемьдесят две копейки. А рубль сказал, чтобы я себе оставил и ещё раз Ирину в кино сводил. А я ему сказал, что и этот рубль и восемьдесят две копейки ему отдам, как смогу. Вот сегодня рубль ему и отдал.

– И где ты его взял? – Вновь перебила мать сына.

– На обедах сэкономил, – Сергей виновато опустил голову.

– Эх, Сережка, Сережка, – Самаева подошла к сыну, который был уже с неё ростом и поцеловала его в макушку, склонив его голову.

– А макулатура к чему. Я так и не поняла.

– Так Мишка рубль не взял. Сказал, что мне надо питаться нормально из‑за тренировок. А предложил долг отработать. Я приношу ему, как я уже сказал до конца учебного года сорок килограмм макулатуры, и мы с ним в расчёте.

– То есть ты приносишь Рудакову, вашему отличнику сорок килограмм макулатуры, и он прощает тебе долг в два рубля и восемьдесят две копейки. Я правильно поняла? – Самаева с каким‑то сомнением посмотрела на сына.

– Да, мам. Всё верно.

– А Михаилу‑то куда столько макулатуры?

– Так он на книгах помешан. Уже два года сдаёт её, чтобы абонементы за макулатурные книги получить и книги потом купить. Он даже по квартирам ходит и просит макулатуру, а потом относит на пункт её приёма. Насколько знаю, на Бектовку у магазина «Книга». Он с родителями почти всю серию макулатурных книг купили. Об этом Лешка Козак рассказывал. Он тоже с родителями эти книги собирает. И он вместе с Мишкой макулатуру собирал и сдавал. Там ещё на приемном пункте по две копейки за килограмм платят.

– Восемьдесят копеек за сорок килограмм и два рубля восемьдесят две копейки долга, как‑то не совсем равная сумма, сынок. Тебе не кажется, – Самаева внимательно посмотрела в глаза сына.

– Мам, мы с Мишкой ударили по рукам. Если он сказал, что за сорок килограмм макулатуры спишет долг, значит так и будет. Он нормальный пацан, и слово своё всегда держит. Так я отнесу наши газеты Мишке?

– Относи, сынок, относи. А я с работы чего‑нибудь ещё привезу. Так до конца учебного года и рассчитаешься. Только больше не бери ни у кого в долг. Хорошо? Это ваш Мишка на макулатуре и книгах повёрнутый, и в убыток себе долги прощает, а другие могут и такого потребовать, что придётся на край света бежать.