Текст книги "Времена не выбирают (СИ)"

Автор книги: Игорь Черемис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 17 страниц)

Мы шли по коридорам, поднимались по лестницам, и в какой-то момент я понял, что ничего не забыл. Если вот здесь пройти чуть дальше и подняться ещё на этаж, а там свернуть направо, то можно выйти прямо к тому закутку, где находилось Пятое управление, где сидел Филипп Денисович Бобков и располагался мой кабинет. Но сопровождающий вёл меня в другое место – туда, где в начале семидесятых сидели сотрудники Второго главного управления.

Каюсь, я поначалу заподозрил, что меня приведут к Алтайскому. Но молодой человек без галстука прошел дальше, к более богатым дверям; здесь, кажется, было жарковато – многие стенные панели сняты, на стенах видны замазанные цементом круги, да и паркет частично разобран. Впрочем, новые материалы уже привезли, они лежали стопками там и тут, но рабочих – разумеется, из какого-нибудь «Спецмонтажспецстрой» с необходимыми допусками – видно не было. Возможно, они просто ещё не везде расписались – или же сопровождающий на весь Комитет был один-единственный, и он сейчас был занят мною.

– Вам сюда, – мне указали на ничем не выделяющуюся дверь, на которой висела табличка «Заместитель председателя».

Досюда я никогда не добирался, и что тут находилось раньше, не знал. Андропов сидел на третьем этаже в правом крыле, в угловом кабинете, в окна которого он мог видеть и памятник Дзержинскому, и магазин «Детский мир». Но он ушел из Комитета два года назад, а полгода назад и вовсе помер; я, разумеется, не знал, чем занимались его преемники.

– Спасибо, – сказал я.

Молодой человек без галстука вежливо подождал, пока я не закрою за собой дверь.

Окна этого кабинета смотрели на Фуркасовский, да и сам он больше подходил для какого-то отдела. Правда, сейчас был занят лишь один стол, ещё три были составлены вдоль стены и завалены бумагами – ещё одно грубое нарушение неписаных правил, если они в Конторе ещё остались. Никакого стола для посетителей, всего три стула, на одном из которых сидел хозяин кабинета.

– Здравствуй, Виктор, – сказал он.

– Здравствуй, Валентин, – отреагировал я, не отрывая глаз от двух пятен свежего цемента на стене над головой моего приятеля.

* * *

– Чего уставился? – буркнул Валентин. – Стреляли тут. В бывшего хозяина этого кабинета… вряд ли ты его знаешь, он из Второго Главного. Одной пули хватило, две мимо прошли. Он успел выстрелить дважды. Одна пуля попала сюда, – он коснулся своего левого плеча. – Вторая – вон то пятно.

Я оглянулся – да, ещё одно цементное пятно было как раз на противоположной стене. И всё. Я оглядел кабинет повнимательнее.

– Кровь уже отмыли, – сказал он. – Садись уже, чего стоишь, как тополи на Плющихе? Как жизнь?

Я послушался – придвинул стул к столу, присел на него, аккуратно, как школьник. Валентин явно изменился – стал более уверенным в себе, властным. Настоящий начальник. Или заместитель начальника.

– Табличка на двери, – сказал я. – Это твоя?

– Теперь моя, – он самодовольно осклабился. – Я же теперь большой человек, генерал, мать его, майор. Расту в званиях почти как ты когда-то. За два месяца с подпола до большой звезды добрался. Даже меньше, за месяц. Думаю, через пару недель генерал-лейтенантом стану, потому что не дело, когда первый зам председателя КГБ ходит с погонами какого-то генерал-майора.

Он улыбнулся, но мне почему-то стало жутко от этой улыбки. Семичастный был генерал-полковником, Андропов при мне был генерал-лейтенантом, генерал-полковником он стал в конце 1970-х. Первые заместители, как правило, не слишком отставали от главного по Комитету, так что быстрый рост Валентину обеспечен, и он сможет восполнить все те годы, когда его мариновали в майорах. Но было в этом что-то неправильное, хотя кто я такой, чтобы давать какие-то оценки происходящему?

– Зачем вы меня вызвали, товарищ генерал-майор? – спросил я, пытаясь перевести общение в более формальную плоскость.

Валентин посмотрел на меня с легкой обидой.

– Виктор, ты чего? Совсем бюрократом стал у своего Питовранова? -сказал он.

– Нет, не стал, – ответил я. – Но привычка к соблюдению субординации осталась, хотя я уже давно не на службе.

– Вот именно! – воскликнул Валентин. – И это надо срочно исправить. Хочешь вернуться? Мы тут думаем, что надо те твои идеи в дело пускать. Иноагентов – чтобы ни одна шваль голову поднять не смела. Со Сталиным надо всё же разобраться – ты же в курсе, что китайцы твою формулу использовали и живут хорошо, никаких антимаоистов у них нет?

Я чуть заметно хмыкнул. Формула, которую я позаимствовал как раз у китайцев, и должна была сработать.

– Надо думать, товарищ генерал-майор, – сказал я. – То, что могло пригодиться в 1972-м, может навредить в 1984-м. Я всё ещё уверен, что мы упустили время.

– Ты это, заканчивай с генералами, тебе не идет, – Валентин выглядел слишком радостным. – А про время – согласен. Столько лет псу под хвост! Поэтому и нужны люди. Знаешь, сколько народу полегло, пока мы тут…

Он обвел рукой кабинет, но имел в виду нечто больше – и здание на Лубянке, и другие управления КГБ по всей стране, где, наверное, тоже было жарковато.

– Сколько? – спросил я.

– Сто двадцать шесть, – глухо ответил он. – Много, очень много. И многих жалко – не разобрались сразу, а объяснить не было возможности. Были и упертые…

– Алтайский? – поинтересовался я.

– Он умер в семьдесят девятом, сердце, – Валентин покачал головой. – Думаю, если бы был жив, не стал бы вылезать. Осторожный был товарищ. Иногда – чрезмерно осторожный.

– Он угрожал тебя в асфальт закатать, – напомнил я.

– Угрожал, – согласился он. – Так тоже бывает. Но в итоге никто никого не закатал. Так что ты думаешь насчет возвращения? Полковником сразу станешь, а немного погодя – возможно, и генералом. Твое управление не дадим, там Бобков окопался… этот сразу учуял, куда ветер дует, сам затаился и своих заставил. У них все уцелели.

– Мне не нужно управление, – я слабо улыбнулся и снова уставился на два цементных пятна на стене за Валентином. – Да и возвращаться мне, наверное, незачем. Двенадцать лет, Валентин. Я перегорел ещё тогда, потому и ушел безо всякой борьбы. Невозможно спасать тех, кто не хочет спасаться.

Я вспомнил свои ощущения в тот декабрьский день, когда мы сидели с Андроповым и Бобковым. Да, та оборванная нить – это и был знак того, что я перегорел. Из меня вытащили стержень, оставив внутри лишь долг по отношению к Татьяне и дочке. И этот долг я выполнял, работая в конторе генерала Питовранова. Большего мне было не нужно.

– Сейчас наверх пришли те, кто хочет спасаться, – заметил Валентин. – Но я тебя понимаю. Как говорят психологи, ты удовлетворен тем, что у тебя уже есть, и у тебя полностью отсутствует мотивация к изменениям. Видишь, какие я умные слова знаю?

Я улыбнулся. Валентин, похоже, изменился сильнее, чем я думал. Раньше он так не шутил.

– Может, и так, – согласился я. – Мотивации нет, делать без неё в Конторе нечего, дело раскрыто и сдано в архив.

– Не до конца раскрыто, – Валентин понизил голос и наклонился в мою сторону. – Хочешь, я дам тебе столько мотивации, что ты прямо сейчас побежишь писать рапорт с просьбой принять тебя на работу в КГБ?

Я откинулся на спинку стула и снова посмотрел на цементные пятна.

– Удиви меня.

Он выдержал небольшую паузу – не мхатовскую, короткую и без какого-либо артистизма.

– У меня есть пришелец из будущего.

* * *

Это был дом на Соколе, в элитном поселке художников. Вернее, художники его строили и обитали раньше, они же назвали улицы фамилиями Врубеля, Сурикова и Шишкина. Кто тут обитал сейчас – я не помнил; в постсоветские времена эти дачи не раз и не два переходили из рук в руки, дорожая с каждым годом. Возможно, где-то остались жить наследники отцов-основателей, но вряд ли их тут было большинство. Впрочем, местные жители меня не интересовали.

Валентин всё же ошибся, хотя и смог меня заинтересовать. Никакой рапорт я писать не побежал, но добился возможности переговорить с этим пришельцем – оказывается, он на несколько недель уезжал из Москвы, хотя и застал самое начало ГКЧП. Но пару дней назад вернулся, честно доложил о том, что находится в столице и готов к продолжению сотрудничества. ГКЧП, кстати, появилось с его подачи – почему-то он очень хорошо помнил август 1991-го и пытался донести до Валентина и Михаила Сергеевича, который тоже был причастен к этой истории, что переворот надо затевать много раньше.

Правда, Валентин и его единомышленники – тут я удивился ещё раз, узнав, как был организован этот переворот – начали действовать не из-за предупреждений человека из будущего, а по другой причине. Оказывается, в своё время Андропов рассказывал историю про то, что ЦРУ будет готовить захватчиков Кремля на месте, не только мне – она, пожалуй, была его любимой байкой. Так что с принципом работы заокеанской разведки были знакомы буквально все; кто-то тихо смеялся в рукав, а кто-то принял эту ситуацию близко к сердцу. Валентин и остальные члены ГКЧП были из вторых – и когда пришелец рассказал им, что в КГБ есть хорошо замаскированные кроты, и эта информация быстро подтвердилась, они поняли, что времени совсем не осталось. Ну а дальше было дело техники – пришелец, кстати, помог и тут, рассказав о программных документах того самого государственного комитета, которые и стали законодательной основой всего происходящего. Впрочем, среди горизонтальных связей Валентина были и военные, в том числе и командиры московского ПВО, так что переворот в Москве получился относительно легким. Ну а остальная страна просто приняла новое положение дел, тем более что репрессии так и не случились. Пока что все продолжали жить примерно так, как и раньше.

Где-то в этот момент меня кольнул укол ревности. Я тоже был попаданцем из будущего, хотел и, наверное, мог изменить будущее, но всё, на что меня хватило – это несколько песенок, которые обогнали своё время и уже вышли из моды, да небольшая война с диссидентами, которую мне так и не дали выиграть.

А этот паренек – да, я знал, что под видом 18-летнего студента скрывается почти 60-летний таксист, но всё же – буквально за пару месяцев так толкнул историю, что она встала с ног на голову. И не стоило обращать внимания на сохранившего свой пост Черненко – он был обычной технической фигурой, которая в данный момент устраивала всех. Если он и дальше продолжит вести себя правильно, у него есть шанс остаться формальным лидером страны на долгие годы.

* * *

– Здравствуй, Егор, – я приветливо улыбнулся. – Подполковник Орехов, КГБ СССР.

Я не стал рассказывать о том, что я уже двенадцать лет не подполковник и вообще не работаю в Конторе. Для Егора это была лишняя и совершенно ненужная информация.

– Здравствуйте, – сказал этот паренек с заметной осторожностью. – Валентин просил с вами поговорить… но не сказал, о чем. Вы хотите знать о будущем?

Валентин предупредил, что о пришельце из будущего до меня знали всего три человека; я был четвертым. Он же кратко рассказал мне здешнюю историю Егора Серова – в общих чертах, но этого, на мой взгляд, было достаточно. Я знал о его попытке предотвратить преступления Чикатило, знал о противостоянии с какими-то хулиганами, в результате которой он и под пулями походил, и во внутренней тюрьме КГБ посидел.

Валентин, разумеется, не мог привлечь к случаю Егора армию аналитиков и ученых – это означало бы буквально прокричать на всю планету о том, что мы знаем, что наши заклятые друзья только собираются делать. Ну а ему самому было не до анализа путешествий во времени. К тому же Валентин никогда не сталкивался с такими путешествиями и буквально прошел в шаге от очевидного. А ещё у него не было другого попаданца, который прожил в прошлом несколько лет и имел совсем другой круг интересов, чем какой-то таксист. Таксисты, конечно, знают всё, в том числе и то, как управлять государством, но на практике их знания, как правило, не востребованы.

– Нет, Егор, скорее, о прошлом, – я снова улыбнулся. – Хотя, думаю, о будущем мы тоже поговорим, но не совсем так, как ты говорил с Михаилом Сергеевичем и Валентином. Перед ними стояла одна задача, а передо мной – другая. Скажи, ты знаешь, кто первый спел песню «Трава у дома»?