Текст книги "Черные ножи 5 (СИ)"

Автор книги: Игорь Шенгальц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Бывало и так, что казна отказывалась содержать раненых на поле боя солдат и офицеров, и их потихоньку умерщвляли прямо в больницах. Да, это может показаться удивительным, но Третий Рейх терпеть не мог не только евреев, цыган, умственно отсталых и инвалидов от рождения. Все, кто переставал быть полезным империи, тут же оказывались ей ненужными. И с ними разговор был короткий, невзирая на заслуги и награды…

Многие это знали, хотя подобная позиция по понятным причинам официально не озвучивалась, поэтому еще больше ненавидели эсэсовцев, которые всегда получали превосходное медицинское обслуживание.

Вступились бы за меня офицеры, если бы фон Рихтгофен надел мне на руки браслеты? Вряд ли. Разве что Кузнецов мог попытаться сыграть свою партию. Ему был совершенно невыгоден мой арест, ведь я мог ненароком выдать его самого. Он, вероятно, попробовал бы меня отбить, а там, кто знает, вдруг и остальные подключились бы…

Но, разумеется, доводить до этого я не стал.

– Итак, штурмбаннфюрер, что вы решили?

– Опустите автоматы, – приказал Рихтгофен солдатам, и те мгновенно выполнили приказ. Умирать никто не хотел.

Я кивнул, но гранату пока не убирал.

– Считайте, что вы прошли и вторую стадию, – негромко сказал эсэсовец. – Но мы еще встретимся…

Я в этом нисколько не сомневался и коротко кивнул в сторону Анни:

– Вы же понимаете, штурмбаннфюрер, что она больше не сможет работать секретарем у господина полковника? Ведь я подробно расскажу ему обо всем случившемся, и ему все это вряд ли понравится. Стоило ли ваше представление того?

Фон Рихтгофен поморщился, но ничего не ответил. Терять внедренного агента было неприятно, он немного не рассчитал своих сил. Но теперь уже поздно, партия сыграна, пока один-ноль в мою пользу.

Через минуту кабинет был пуст, я лишь успел крикнуть в спину уходящих:

– И не забудьте прислать кого-то починить дверь!..

В коридоре тоже все разошлись, остались лишь пятеро «моих» офицеров.

Зиберт зашел в комнату, я кивнул ему, он кивнул в ответ. Обошлось, и славно.

– А что, вечерняя пирушка отменяется, господа? – следом за ним втиснулся фон Ункер.

– Ни в коем, случае, обер-лейтенант. Ни в коем случае!..

Глава 15

– Что вы там устроили, Борер? – орал полковник мне в лицо, забыв о том, что здесь я носил иную фамилию. – Вы совсем с ума сошли?

В кабинете, кроме нас двоих, никого не было, и дверь была плотно прикрыта, поэтому я резко шагнул вперед и легко ткнул Клауса в бок кулаком. Легко – так казалось со стороны, на самом же деле Штауффенберг тут же умолк, вздрогнув всем телом от боли. Впрочем, бил я разумно, и вскоре он пришел в себя.

– Зачем это?

– Затем, что вы себя не контролировали, господин полковник, – негромко ответил я. – Как вы меня только что назвали?

– Борер… – автоматически ответил он. – Дьявол! Вы правы, ЛЕЙТЕНАНТ ФИШЕР, прошу простить меня за эмоции. Но и вы поймите меня правильно: весь штаб гудит, как растревоженный улей. И разговоры лишь о том, что мой адъютант гранатой отогнал людей из СС. Более того, моя личная секретарша, как оказалось, следила за всеми моими действиями и передавала информацию вовне…

– Вы этого не знали? – засомневался я.

– Догадывался, – пожал плечами граф, – и все же… это такой позор!

– Вы избавились от шпиона, поздравляю! Смотрите, не пригрейте еще одного. Ведь кого-то же пришлют на замену Анни?

– Не сомневаюсь в этом… я… постараюсь, Фишер, – в этот раз он назвал меня правильно. Слишком давить на полковника я не хотел, да и не мог. Рыбка могла сорваться с крючка в любой момент, а я этого не желал. Все же приоритетная цель – фюрер, и пока оставался хоть малейший шанс его уничтожить, я готов был делать что угодно, лишь бы совершить задуманное. Без Штауффенберга вероятность проведения акции стремилась к нулю. Значит, требовалось беречь полковника, помогать ему в текущих делах, поддерживать и опекать.

– Я сделал то, что на моем месте сделал бы любой честный человек, – постарался достучаться до его разума. – Арест по столь надуманному обвинению? Нонсенс! Как вы правильно заметили, я – ваш адъютант, и я не уронил ни вашу честь, ни свою собственную.

Фон Штауффенберг задумался.

– Признаюсь, с этой точки зрения я ситуацию не рассматривал. А знаете, вы правы! Я и сам устал вечно бояться этих людей, но пробовать им угрожать… даже и помыслить не мог.

Странный человек граф, задумал уничтожить главу империи, а против ее ищеек и слова сказать не может. Инерция мышления, так бывает. Затуманенность разума. Нужно всего лишь объяснить, что к чему, и нормальный человек сам поймет свои ошибки.

Это я и постарался сделать в следующие четверть часа, высказав Клаусу все, что думал по поводу фон Рихтгофена и его методов. И миндальничать я не собирался. Сам факт того, что Анни подсадили к полковнику, говорил о многом. Мириться с подобным – себя не уважать! Я всячески пытался внушить ему мысль подать официальную жалобу, и к концу разговора, кажется, добился своего.

– Ни о чем не думайте, господин полковник, я со всем разберусь.

– Кстати, есть одно дело, которое я хотел поручить вам…

– Говорите, я все сделаю.

Штауффенберг посмотрел на меня искоса.

– Понимаете, Фишер, вместе с рейхсминистром Шпеером в Берлин прибыла одна дама… и нужно ее развлечь, пока он занят делами.

Только этого мне не хватало, веселить жен и любовниц нацистов.

– Почему я? – спросил я, не скрывая своего недовольства. – Вы же видите, у меня не слишком-то клеится с дамами…

– Министр поручил это дело мне, и я не могу доверить его случайному человеку. А вы – мой адъютант, – полковник был тверд в своих намерениях, и я понял, что мне его не переспорить.

Я выдохнул и уточнил:

– И что за дама у нас скучает в одиночестве?

– Вы наверняка ее знаете! – оживился Клаус. – В кино же ходите… или ходили прежде? Это сама Лени Рифеншталь, подруга рейхсминистра, знаменитость!

Я слышал это имя, но не видел ни одного фильма с ее участием. Хотя… кажется, знаменитый «Триумф воли» – как раз ее режиссерская работа, а его я однажды смотрел. Фееричная пропаганда!

И все же, я недовольно скривился:

– Развлекать актрисульку? У меня есть дела и поважнее!

– Считайте, что сегодня это самое важное задание для вас, лейтенант! – отрезал фон Штауффенберг. – Заберете ее в пять часов из квартиры, вот адрес…

Он быстро написал на листке несколько слов и протянул его мне.

– И чем я должен ее занять? – сдался я, взяв лист в руку.

– Сами решайте. Главное, чтобы она осталась довольна…

В легком раздражении я покинул кабинет полковника. Кажется, моя запланированная встреча с офицерами только что отменилась. Разве что… а не взять ли кинодиву с собой в ресторацию «Хорошее настроение»? В конце концов, где мне еще ее выгуливать? А там, в компании офицеров, которые явно будут не против произвести на знаменитость впечатление, я все же смогу поговорить с Кузнецовым. Все внимание окружающих будет уделено Лени – идеальный план!

Вот только согласится ли дива?

В коридоре я столкнулся с фон Ункером, который стоял у приоткрытого окна, пил кофе из маленькой чашки и курил. Я сообщил ему, что наша встреча переносится прямо в ресторацию и что, возможно, со мной будет еще один человек.

Обер-лейтенант безразлично кивнул, даже не поинтересовавшись, все ли у меня в порядке. Хотя, после произошедших чуть ранее событий, это было бы уместно.

Я чуть покачал головой. Главное, чтобы он передал мое сообщение остальным. А то неудобно получится…

Что любят красивые женщины? Цветы? Но их бросают к ногам знаменитостей постоянно. Бриллианты? Хороший выбор, но не в моей ситуации, слишком уж круто. Остается лишь один верный ответ – сладости!

Вот только где найти в Берлине хотя бы простое пирожное?

Этот вопрос я решил весьма оригинальным методом, попросту передоверив полномочия. Спустился в столовую, нашел дежурного повара и повелительным тоном приказал раздобыть несколько пирожных для самой госпожи Рифеншталь. Повар сначала отнекивался, но, услышав имя дивы, смирился и уже через полтора часа принес мне в кабинет аккуратную бумажную коробочку, перевязанную синей лентой.

– Вот, лейтенант, я выполнил ваш заказ! Нежнейший крем, изумительная выпечка, лесные ягоды и ваниль, госпожа будет довольна! Только не спрашивайте, чего это мне стоило!..

Время как раз подходило к указанному Штауффенбергом сроку, и я, взяв внизу машину с водителем, продиктовал ему адрес. Ехать было недалеко, и через четверть часа мы уже остановились у старинного дома с барельефами в виде гаргулий.

Я поднялся на второй этаж и нетерпеливо постучал в массивную дверь.

Открыли почти сразу, причем на пороге стояла сама Лени – красивая, ухоженная женщина лет сорока, с умными глазами и чуть сжатыми губами. Лицо ее не показалось мне каким-то особым, но увидев эту женщину один раз, забыть ее было бы невозможно. Притягательная красота в сочетании с острым интеллектом – очень опасная особа, куда опаснее той же Анни.

Она оценивающе оглядела меня, протянула руку и спросила низким, почти грудным голосом:

– Значит, это вас назначили мне в жертву на сегодняшний вечер?

– Лейтенант Фишер, – представился я, едва коснувшись губами ее пальцев.

– Хелена Берта Амалия Рифеншталь, – улыбнулась дива и, видя мою легкую растерянность, добавила: – Но вы зовите меня просто Лени, мне так привычнее.

– Рудольф, – кивнул я и вручил коробочку с пирожными. – Это вам!

– Что там? Подарок? Обожаю подарки! Да проходите же, чего мы стоим на пороге⁈..

Подхватив коробку, она легко, словно юная девушка, пронеслась по комнате к столу, там взяла ножницы и разрезала ленту.

– Ого, Рудольф! Вы меня, право, удивили! Найти такое сокровище в Берлине практически невозможно!

Пирожные, и правда, удались. Повар постарался на славу, и я был ему благодарен за хорошее впечатление, которое этим небольшим презентом произвел на Лени.

Квартира, в которой остановилась Рифеншталь, была богато обставлена. Картины в позолоченных рамах на стенах, дорогая драпировка, массивная старинная мебель. Тут явно жил состоятельный человек. А вот прислуги я не увидел, Лени обходилась сама.

Она принесла две тарелочки и две небольшие вилочки, положила по пирожному на каждую тарелку и протянула одну мне.

– Уж не откажите, Рудольф, угоститесь со мной за компанию!

Я и не думал отказываться и с удовольствием съел маленькую, невероятно вкусную корзиночку. Лени кушала аккуратно, изящно отламывая крохотные кусочки вилочкой, и поглядывала на меня.

– На остальные не рассчитывайте, – засмеялась она, когда я покончил со своей порцией, – эти я съем сама в одиночестве вечером.

– Я и не думал объедать вас, – улыбнулся я в ответ.

Хелена мне понравилась, и я выудил из глубин памяти обрывки ее дальнейшей биографии. Проживет она насыщенную, полную событий жизнь и умрет в глубокой старости, в возрасте ста одного года. А задолго до этого, в семьдесят один год, впервые погрузится под воду с камерой, и совершит еще более двух тысяч погружений, снимая подводный мир. Вот только детей у нее не было, и это единственное, о чем она сожалела.

Но это будет после, сейчас же Лени была одним из главных пропагандистов фашизма. Причем, возможно, самым талантливым передатчиком идеологии Третьего Рейха. Ведь все строилось на вещах, понятных каждому: добро и зло, правда и ложь, чистое и нечистое, светлое и темное. Вот только сама основа была фальшивая. Как у больного шизофренией, у которого структура его теорий логичная и четкая, а изначальная предпосылка ложная.

– Что вы еще придумали на этот вечер? Начало было отличное.

– Боюсь вас разочаровать, Лени, но дальше будет скучнее. Банальный ресторан, да боевые товарищи в качестве компании.

– Всегда рада новым знакомствам, Рудольф. Ну что, в путь?..

Ресторация приняла нас, как родных. Все тот же тапер сидел за пианино, официанты сновали по залу, свечи горели, озаряя каменные стены и трофейные головы оленей и кабанов на них.

– Здесь мило, – осмотревшись по сторонам, решила Лени.

Нас увидели и уже махали руками от дальнего столика. Все офицеры были на месте, уже заказав по первой кружке пива.

Пока мы шли сквозь зал, на нас оглядывались все.

– Это же сама Лени…

– Рифеншталь…

– Боже, это Лени…

До моего слуха доносились восторженные голоса фанатов, и я даже начал опасаться, что сейчас придется защищать ее от назойливого внимания. К счастью, времена были иные, и никто из собравшихся в ресторане офицеров и их дам не стал докучать диве своим обществом.

Мы прошли до большого стола, занятого моими офицерами, и я представил даму:

– Знакомьтесь, господа, это Лени Рифеншталь. Сегодня она почтила нас своим благосклонным вниманием! Развлеките же даму, сделайте этот вечер незабываемым!

Офицеры, как подростки, вскочили на ноги, смущенные и взволнованные, и представились один за другим по очереди, делая бесконечные комплименты диве и ее таланту.

Хелена с улыбкой подала руку каждому, и каждый эту руку восхищенно поцеловал. Лени знали все, и не было вокруг человека, кто бы ею не восхищался.

Я отодвинул для нее стул, она села, и тут же к нашему столу подошел главный распорядитель зала.

– Госпожа Рифеншталь, для нас огромная честь лицезреть вас в этом скромном заведении… – начал было он, но Лени его бесцеремонно перебила.

– Что вы порекомендуете заказать даме, которая следит за своей фигурой?

– Ох, – смутился тот подобным откровениям, – у нас обширное меню… было. К сожалению, в прежние времена мы предлагали куда больший выбор, теперь же ограничены в данных обстоятельствах, и все же…

Метродотель выложил уже знакомое мне меню из одной страницы в толстой кожаной папке, и по его виду было понятно, как сильно он переживает за столь убогий ассортимент. Но Лени нисколько не волновалась по этому поводу. Она вообще казалась женщиной простой и неприхотливой, несмотря на свой статус и положение.

– Ах, я девушка скромная, пожалуй, выберу гамбургер, – решила Лени.

– И я буду гамбургер, – сказал фон Ункер.

– И я…

– И я…

В общем, гамбургер выбрали все, и я не стал выделяться. Разумеется, имелась в виду не булка с котлетой внутри, а шницель с жареным яйцом сверху, и на гарнир – жареная картошка и овощной салат. Обычный обед для рабочего класса, я удивился, что Лени сделала именно такой выбор. В качестве напитков офицеры заказали пиво, а Лени – бокал белого вина. Вскоре все принесли, и ужин начался.

Шницель оказался не слишком сухим, картошка – вкусной, пиво – свежим. А вот застольная беседа все не ладилась.

Фон Ункер пытался шутить, но неудачно. Зиберт отмалчивался, Кляйнгартен усердно жевал, Баум не сводил глаз с дивы, а Коше, казалось, вовсе проглотил собственный язык. Помимо этого, со стороны соседних столиков мы ощущали усиленное внимание, и за пятнадцать минут нам принесли уже три бутылки шампанского – комплименты от поклонников Лени.

– Боюсь, господа, мне столько не выпить, – заявила она после очередного презента. – Я же всего лишь слабая женщина, вам придется мне помочь!

– С удовольствием! – заявил фон Ункер. – Признаться, пиво мне изрядно надоело!

– Так наливайте себе, обер-лейтенант, не стесняйтесь!

– Я бы тоже не отказался, – застенчиво вставил Коше.

– Пейте, господа! А я выпью за вас, доблестных рыцарей нашей великой империи, готовых отдать жизни за наши идеалы! – Лени поднялась на ноги с бокалом в руке. – Прост, господа!

– Прост!..

– Прост!..

– А расскажите о фюрере, – стесняясь, как ребенок, попросил Коше, – вы же его видели лично?

– О, да! – улыбнулась ему Рифеншталь. – Мы встречались с Адольфом, и не раз. Помню, он произвел на меня огромное впечатление, когда я слышала его речь в берлинском дворце двенадцать лет назад. Мне казалось, будто передо мной разверзлась поверхность Земли, словно полушарие, неожиданно расколовшись посередине, выбросило огромную струю воды, столь мощную, что она достала до неба и сотрясла Землю. Тогда-то я и поняла, что этот человек послан нашей нации, как единственная надежда на возрождение былого величия. Он – истинный мессия нашего времени! И это не преувеличение, господа. Не будет его – не будет и Германии!

Вот с этим я был вполне согласен. Убрать Гитлера, и нынешней Германии конец. Генералы слишком цепляются за собственные никчемные жизни и моментально подпишут акт о капитуляции на любых условиях, гарантирующих их дальнейшее существование. А дальше, как карта ляжет. Может, и в этой реальности страну разделят на две части, и вновь на долгие годы возникнет ГДР и ФРГ. А, может, все пойдет иным путем.

– Я восхищен «Олимпией», – скромно заметил Коше. – Это просто шедевр и верх операторской работы!

– Благодарю, – милостиво кивнула Лени, – мне приятна эта похвала. Мы делали фильм более двух лет, и, полагаю, он удался…

Кляйнгартен зааплодировал, остальные присоединились.

– Еще вина? – предложил я, заметив, что бокал дивы уже пуст.

– Не откажусь…

И в ту же секунду где-то на улице завыли сирены, и сразу несколько раз оглушительно бахнули орудия ПВО.

– Налет! – заорал кто-то дурным голосом.

Все присутствующие в зале вскочили на ноги. Кто-то сразу бросился к выходу, другие замерли на месте, пытаясь понять, что делать дальше.

Нужно было уходить, рисковать я не собирался. Англичане бомбили Берлин не в первый раз, и делали это весьма умело.

Я протянул руку Лени, помогая ей подняться. Здесь в здании наверняка имелся подвал, и лучше пересидеть авиаудар там, чем стать случайной жертвой.

Мы не успели.

Едва мы бросились к дальнему выходу, как мощный взрыв сотряс здание до основания. С потолка посыпалась штукатурка, упали несколько картин и голова оленя.

Пол заходил ходуном.

И тут же потолок рухнул на нас, погребая всех под собой.

В последнем усилии я успел сбить Хелену с ног и навалился на нее сверху, прикрывая собственным телом от многочисленных обломков рушащегося дома.

Что-то с силой ударило меня по голове, мгновенно погасив сознание.

Глава 16

Голоса едва-едва доносились до моего сознания.

– Тяните его, фон Ункер! Ну что же вы копаетесь! Скорее!

– Я и так делаю, что могу… дерьмо! Этот камень слишком тяжел!

– Навались! Вместе! Раз-два-три!

Внезапно стало легче дышать, с плеч словно сняли невыносимую ношу. Я попробовал пошевелиться, не получилось.

Так бывает, когда разум проснулся, а тело еще нет. Ты лежишь в постели, но организм еще дремлет, и команды, подаваемые мозгом, не воспринимает. У меня частенько случалось подобное в подростковом возрасте, и был лишь один рецепт борьбы с этим явлением – сконцентрироваться, собрать волю в кулак и заставить шевельнуться хотя бы палец на руке. Если это удавалось, то я вновь обретал контроль над всем телом.

Итак, ра-а-а-аз!

Я чуть дернул рукой, и полусон-полуявь кончились, сознание вернулось в полной мере, и я тут же вдохнул полной грудью стоявшую столбом пыль, закашлялся, а до моего слуха донеслись крики и стоны раненных, громкие голоса выживших, пытающихся отыскать под завалами уцелевших людей.

Женское тело подо мной шевельнулась и Лени поинтересовалась:

– Лейтенант, я, конечно, люблю мужское общество, да и вы видный офицер, тем более, такой молоденький… но не могли бы вы… хм… сползти с меня?

Она была совершенно цела и невредима. Я прикрыл ее собой, а сверху на меня прилетела столешница, на которую рухнули крупные обломки.

Повезло.

Платье ее задралось чуть выше положенного, прическа растрепалась и покрылась осыпавшейся известкой, но в целом Лени не пострадала.

– Ох, госпожа Рифеншталь!

– Вы же не надеялись увидеть тут королеву Викторию?

Когда-то я уже слышал эту шутку, но от совершенно иного человека…

Меня подняли с пола и поставили на ноги. Зиберт, фон Ункер, Баум…

– Я не вижу Кляйнгартена и Коше?

Зиберт пожал плечами:

– Погибли под обломками… тут многие нашли свой конец, нам еще очень повезло.

Лени помогли встать, ее чуть пошатывало, как и меня.

– Признаюсь, Рудольф, вечер вышел запоминающимся.

– И все же мы живы, Лени, – сейчас я не хотел никого утешать, но она в этом и не нуждалась. Сильная, независимая женщина. И черт с ней!

– Мы живы, – согласилась она, – вы спасли меня, укрыли, как маленькую девочку. Я ваша вечная должница, Рудольф!

– Пустое, – отмахнулся я, – нам просто повезло!

– Просто повезло… – эхом отозвалась Хелена.

Еще недавно уютный зал ресторана был разрушен. Вместо половины потолка зияла огромная дыра, сквозь которую виднелось ночное небо. Повсюду валялись искореженные тела погибших. И части тел – оторванные руки, ноги, ленты кишок. Мужчины, женщины – они пришли хорошо провести время и остались тут навсегда. Повезло, детей я не увидел. Да и что им делать в офицерском ресторане?..

На тела Кляйнгартена и Коше небрежно набросили скатерти, но лица не закрыли, и я коротко взглянул на посмертные оскалы офицеров.

Было ли мне их жаль? Нисколько. Они – враги, пришедшие на наши земли с оружием. Значит, должны умереть. Так или иначе. Сегодня многие нашли здесь свою гибель, пусть не от рук советских солдат, а от бомб союзников, но роли это не играло.

Вот только… со смертью офицеров замедлится процесс формирования новых дивизий, а значит, потенциальная встреча фон Штауффенберга с фюрером опять откладывается на неопределенный срок.

Дьявол! Что же нам так не фартит? Судьба вроде бы дает шанс, но тут же делает все, чтобы отобрать его обратно.

Мы выбрались на улицу. Налет уже завершился, и несколько домов неспешно горели. Машина, на которой я приехал, не пострадала, а вот шофер куда-то делся. Сколько я не оглядывался по сторонам, его не увидел.

– Баум, фон Ункер, позаботьтесь о телах наших офицеров, – попросил я. – Мы же с капитаном отвезем госпожу Рифеншталь домой. Думаю, ей нужен отдых после всего произошедшего…

– Да уж, – согласилась Лени, – нужно привести нервы в порядок.

Никто не возражал, и через пару минут мы уже неслись по ночному Берлину. Я сам сел за руль, рядом со мной разместился Зиберт, Хелена сидела позади и курила в открытое окно. Мотор работал ровно, негромко, но мы молчали, за всю дорогу не произнеся ни слова, благо адрес я помнил и добрался до места сравнительно быстро.

Лени быстро попрощалась и убежала в подъезд. Кажется, сегодня она напьется в хлам, и делать это лучше в одиночестве. Порицать ее за подобное не стал бы, думаю, никто.

Произошедшее лишь в одном сыграло мне на руку – мы остались с Кузнецовым наедине, и даже штурмбаннфюрер Рихтгофен не заподозрил бы нас в предварительном сговоре.

– Объяснимся, наконец? – спросил Николай, когда дверь за Лени закрылась, и я тронул машину с места.

– Разумеется, – кивнул я, вглядываясь во тьму, чтобы ненароком не влететь в одну из многочисленных ям на дороге. – Наша встреча случайна, я понятия не имел о вашем прибытии. Про Шпеера я уже объяснил – он мне не нужен, мой человек – фон Штауффенберг, он не должен пострадать.

Кузнецов молчал, но я чувствовал боковым зрением его пристальный взгляд. Он думал. Никаких паролей, по которым он смог бы удостовериться в моих полномочиях, не имелось, да и иметься не могло – не тот случай. Я прекрасно понимал его затруднение: а вдруг я – не тот, за кого себя выдаю. Агент Абвера или Гестапо, но тогда… почему я его не выдал, когда узнал? Что за игру я веду? Примерно такие мысли крутились сейчас в его голове.

– Кто был моим куратором? – неожиданно спросил Николай.

– Старший майор госбезопасности Павел Анатольевич Судоплатов, – напряг я собственную память. С лета сорок второго года вы направлены в отряд «Победители», командир – полковник Дмитрий Николаевич Медведев. Под личиной Зиберта вели диверсионную деятельность в районе города Ровно, совершили несколько ликвидаций высокий чинов. Это все, что я знаю.

– Это больше, чем вы должны знать… Буров, – кажется, он все же мне поверил. Еще бы! То, что я ему сейчас рассказал, являлось секретом высшего приоритета, государственной тайной. Случайный человек просто не мог обладать этими сведениями. Значит, я все же свой, хотя и весьма странный и непонятный тип.

– У меня есть микропленка, – заговорил я о том, что волновало меня больше всего, – на ней сфотографированы чертежи секретного оружия немцев. Пленка должна попасть в Москву как можно скорее. Вы можете это устроить?

– Как только дивизии будут сформированы, я вернусь обратно. Не знаю, насколько продвинулась линия фронта, но, уверен, что смогу связаться с полковником Медведевым. Передам пленку ему лично, а уж он отправит ее в Москву.

– Отлично, это мне подходит!

Кажется, хотя бы этот вопрос, наконец, решен. Надеюсь, значимость фотографий еще не утратила своей актуальности. Прошло уже изрядно времени с тех пор, как пленка попала мне в руки. Остается лишь надеяться, что эти сведения все еще важны.

– Давай на «ты», Дмитрий, – внезапно предложил Кузнецов.

– Согласен, Никанор, – кивнул я.

– Ты и мое настоящее имя знаешь? – кажется, только сейчас он поверил в мою историю до конца.

– Я много всего знаю, вот только правильно говорят: многие знания – многие печали.

– Все настолько плохо? – удивился он. – Кстати, а министр Шпеер в твоих планах никакой роли не играет?

– Нет, – пожал я плечами, – я же говорил, мне нужен только Штауффенберг.

– Я до сих пор поверить не могу, замахнуться на самого фюрера! Вот это план… мои акции – ничто по сравнению с этим.

Тут я был совершенно не согласен:

– Любой убитый немец – это шаг к победе. Чем выше его должность, тем лучше, но и обычный офицер – это успех!

– Жаль, Кох все еще жив…

Я помнил, что рейхскомиссар Украины, гауляйтер и обер-президент Восточной Пруссии Эрих Кох был главной целью Кузнецова, его идеей-фикс. К сожалению, в прошлой реальности Николай так и не смог до него добраться, хотя был чертовски близок и даже убил по ошибке его заместителя. В итоге Кох прожил до девяноста лет, хотя и провел остаток жизни в тюрьме.

– Касательно Коха ничего не обещаю, – задумался я, – а вот Шпеера мы можем убрать без особых проблем. И я тебе в этом помогу!

Кузнецов хищно улыбнулся и негромко произнес:

– А вот это уже очень интересно. Для начала нужно узнать график его передвижения. Сможешь это устроить?

– Думаю, да…

Узнать текущие маршруты рейхсминистра было проще простого. Собственно, на следующее утро я потратил на это максимум час, да и то, мог бы сидеть спокойно, потому что примерно в полдень раздался телефонный звонок и Лени совершенно уже спокойным голосом, словно и не случилось предыдущего страшного вечера, сообщила, что они со Шпеером планируют сегодня посетить премьеру фильма «Девушка моей мечты» с обворожительной Марикой Рекк в главной роли. И пригласила меня присоединиться к ним, если будет желание.

– По ночам одиноких не бывает*, – напоследок загадочно прошептала в трубку Хелена, после чего отключилась.

*Фраза из начальной песни фильма, была вырезана в советском прокате.

Особую пикантность добавляло то, что одна из сцен была подчистую списана с фильма Чаплина, и при этом все работы Чарли были запрещены в Германии, а сам актер был объявлен личным врагом Гитлера из-за «Великого диктатора», где он высмеял фюрера.

То, что в Берлине все еще работали некоторые кинотеатры, было очередным доказательством того, что немцы верили пропаганде и жили ей. Город нещадно бомбили, но люди продолжали ходить на работу. Были открыты увеселительные заведения, в том числе синематограф.

Я больше удивился тому факту, что Лени решилась на еще один выход в свет после того, что произошло накануне. Она мне нравилась, как человек, и в то же время все еще оставалась рупором пропаганды фашизма. А ведь пропагандисты куда опаснее обычных солдат. Они заражают умы и сердца, а это куда более серьезная штука, чем простая пуля. Пуля может убить лишь одного, а идея – послать на смерть миллионы. И все же смерти Хелены я не желал, проникся ей, подпал под ее очарование.

Вот Шпеер – другое дело. Кузнецов не желал уехать из Берлина с пустыми руками, не пополнив свой список ликвидаций, и я его прекрасно понимал.

Мы встретились вновь на следующее утро и встали в стороне на улице, якобы покурить. Я сигарету не держал в руках уже много лет и просто делал вид, что курю. Кузнецов же затягивался с видимым удовольствием, выпуская клубы дыма в небо.

Минут за пять я рассказал все, что узнал. Николай Иванович выслушал меня в полном внимании и тут же предложил варианты.

– Ликвидируем его на входе в кинотеатр. Его самого и всю охрану, это будет проще всего. Подойдем к месту дворами, ими же и уйдем. Машину оставим неподалеку, чтобы не светить.

Я не согласился:

– Может пострадать Лени…

– Да и хрен с ней, – зло зыркнул на меня Кузнецов, – немецкая подстилка, тварь! Довелось мне однажды посмотреть «Триумф воли». Ты понимаешь, что она – враг?

– Она мне нужна, так же как нужен Штауффенберг, – возразил я. – Рифентшталь – еще одна ниточка, ведущая к фюреру. Я хочу иметь запасной план, на случай, если основной накроется медным тазом.

Николай надолго замолчал.

– Говоришь, они звали тебя с собой вечером за компанию?

– Звали, – кивнул я, – но я ничего не обещал…

– Ты идешь! – перебил меня Кузнецы. – В зале будет много офицеров, у всех оружие. Нет, все же нападать у кинотеатра – плохая идея. Начнется перестрелка, можем не успеть убраться оттуда. А нам нужна уверенность в том, что дело выгорит и мы уцелеем. Слишком важное дело ты затеял, Дмитрий! Оно важнее Шпеера!

– И все же…

– И все же мы его убьем! Но сделаем это следующим образом…

Он подробно объяснил свою идею, я признал ее годной, и мы разошлись, каждый по своим делам. Я вновь занялся подбором некачественных поставщиков для новых дивизий и проторчал за документами весь день.

Но вечером в назначенный час мы с Николаем были в кинотеатре, куда пришли по-одному, чтобы случайно не попасться на глаза кому-то из знакомых. Кузнецов занял наблюдательную позицию у бара, я же топтался у входа, надеясь не пропустить Рифеншталь и Шпеера.

Они явились где-то за полчаса до начала сеанса. Следом за министром шли два широкоплечих охранника в штатском – с виду очень серьезные парни.

Лени увидела меня и замахала рукой.

Я подошел, стараясь не обращать внимания на суровые взгляды охранников, и приветливо кивнул актрисе и ее спутнику.

– Это тот самый молодой человек, о котором я тебе рассказывала, – Хелена повернулась к министру. – Его зовут Рудольф и вчера он спас мне жизнь!

– Благодарю вас от всего сердца, Рудольф, – Шпеер протянул мне руку и я крепко ее пожал. – Если бы не вы…

– Не будем о грустном, – улыбнулся я. – У нас еще достаточно времени до начала. Не выпить ли по бокалу шампанского за встречу?

– С удовольствием, – захлопала в ладоши Лени.

Мы подошли к барной стойке, Кузнецова там уже не было. Я заказал бутылку «Моета», официант с громким хлопком открыл ее и разлил шампанское по бокалам.

– Вашим людям не предлагаю. Понимаю, они на работе, – пошутил я.