Текст книги "Куколка (ЛП)"
Автор книги: Холли Овертон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)
Сегодня на школьной площадке толпилась группа старшеклассников, они смеялись и подшучивали друг над другом. Неужели она когда-то была такой же юной и полной надежд?
Лили хотелось заорать во весь голос:
– Вы тратите время попусту. Не тратьте его!
Но это было бы бессмысленно. В этом и заключалась привилегия молодости, поняла она. Лили тоже бесцельно растратила бы свою свободу.
Пока она стояла, уставившись на здание школы, Скай спала у неё на руках. Лили поняла, что ей предстоит принять ещё одно решение. Она никогда не выпускала ребёнка из виду.
Может, стоит послушать шерифа и позволить ему разобраться? Но она осознавала, что Рик здесь. Осознавала, что он находится буквально в двух шагах отсюда. Это был её шанс узнать наверняка, самой убедиться, что его схватят. Лили понимала: другого пути нет. Ей нужно довести это дело до конца. Но она не станет тащить Скай в эпицентр событий.
Она знала, что мама защитит Скай, что все эти полицейские позаботятся об их безопасности.
– Мам, можешь остаться здесь со Скай? Присмотришь за ней, чтобы она не напугалась?
Ева без колебаний подхватила на руки спящего рёбенка.
– Я позабочусь о ней, Лил. Только будь осторожна.
Лили ещё раз нежно поцеловала Скай. Она взяла Эбби за руку и повела её ко входу в школу, а шериф Роджерс с целой вереницей офицеров следовали за ними. Когда они приблизились к двери, их перехватила пожилая женщина с седеющими рыжими волосами, в очках и с властным взглядом.
– Шериф, что здесь происходит? В чем дело?
Лили предположила, что это директриса, но ей было всё равно. Она втащила Эбби внутрь, прежде чем кто-то успел их остановить. Пока они шли по коридорам, какая-то часть Лили хотела назвать Эбби его имя.
У них никогда не было секретов друг от друга. Лили сообщила Уэсу об этом, когда они только-только начали встречаться.
– То есть она знает о тебе всё? Типа всё-всё? – переспросил он.
Пока он не озвучил эту мысль вслух, Лили и не понимала, насколько странно это звучит. Она ломала голову, пытаясь вспомнить хоть какое-то событие или мысль, которой не поделилась с сестрой, какой-нибудь тёмный секрет. Но их не было.
С лёгкой грустью она осознала, что теперь у нее есть уйма воспоминаний, которыми она никогда не поделится с Эбби. Воспоминания, которыми она не сможет поделиться вообще ни с кем.
– Если хочешь подождать с мамой, то вернись, ничего страшного.
– Ни за что, Лил. Я с тобой. До конца.
Поддержка Эбби помогала ей двигаться вперед. Когда-то они чувствовали себя здесь королевами – шествовали рядом, абсолютно идентичные. Теперь они стали полными противоположностями.
Эбби была намного крупнее, её ноги тяжело ступали по отполированному плиточному полу, Лили же – кожа да кости, шаги робкие, семенящие.
Лили прошла мимо кабинета директора и её взгляд зацепился за фото. Её фото. Это была её фотография времен второго класса. Она была заснята в любимом сиреневом свитере, на голове ободок в тон. Улыбалась так, будто услышала самую смешную шутку на свете. Под фото находилась простая позолоченная табличка со словами: «Навсегда в наших сердцах», выгравированными изящным шрифтом.
Дань памяти. Мемориал.
Они думали, что я мертва, – поняла Лили. – Думали, что он меня убил.
Лили ускорила шаг. Она прошла мимо спортзала, откуда доносился скрип кроссовок – неуклюжие подростки отрабатывали баскетбольные приёмы. Миновала несколько классов со скучающими учениками, смотрящими на учителей пустыми глазами. Свернула в следующий коридор и остановилась в паре метров от класса Рика. С этого места она видела его, а он её – нет.
Он вечно хвастался, что ему достался самый большой и лучший класс. Гордился тем, как самолично его украсил, чтобы выделиться на фоне других учителей. На стенах – постеры Led Zeppelin, Beatles, Джима Моррисона – все «настоящие таланты», как говаривал Рик. Он гордился тем, что был «крутым» и обстановка в классе подтверждала этот факт.
Утреннее солнце лилось через окна, освещая небрежно растрёпанные черные волосы Рика (хотя у Рика ничего не бывало растрепанным случайно). Ему было почти сорок, но благодаря узким чертам лица и отсутствию морщин, он легко мог сойти за тридцатилетнего. Джинсы у него, конечно, были дизайнерские. Помимо этого на нём была чёрная рубашка с закатанными рукавами и тонкий зелёный галстук. Он улыбался классу, демонстрируя точеный профиль и ямочки на щеках, глаза сияли, будто один из учеников только что произнес нечто невероятно умное. Даже сейчас Лили понимала, почему они его боготворили, как легко было попасть под его чары. Он прочел массу книг. Несомненно был очень умен и обаятелен.
Она замерла на мгновение, просто таращась на него. Тем временем, в коридоре становилось все более шумно. Шериф Роджерс остановился рядом с Лили, за ним следовали два помощника и школьный охранник, а замыкала это шествие директриса. Один из учеников заметил их через приоткрытую дверь и перебил Рика.
– Эй, смотрите, копы!
Рик замолчал и проследил за взглядами учеников. В жизни, полной эпичных моментов – а Лили собиралась прожить именно такую, – этот войдёт в число её самых любимых. Выражение замешательства и недоверия на его лице сменилось чистой яростью.
Она годами избегала этого взгляда, училась распознавать признаки надвигающейся бури, знала, что ждёт её, если ошибётся в расчётах.
Но не сегодня. Сегодня она впитывала его гнев, использовала как топливо. Она повернулась к шерифу Роджерсу.
– Этот человек держал меня в плену три тысячи сто десять дней. Рик Хэнсон – тот, кто меня похитил. Тот, кто меня насиловал и от кого я забеременела. Арестуйте его.
Голос Лили больше не был слабым. Она говорила спокойно и уверенно, к ней хотелось прислушиваться.
Как она и предвидела, полицейские потребовалось некоторое время, чтобы осознать тот факт, что уважаемый учитель мог совершить столь ужасное преступление. Но она ошиблась насчёт их возможной нерешительности. Они были профессионалами. У них была работа и выполняли они её с поразительной эффективностью.
Шериф и его люди ворвались в класс и окружили её похитителя.
– Рик Хэнсон, вы арестованы по обвинению в похищении Лили Райзер. Вы имеете право хранить молчание.
Они продолжили зачитывать ему права. Рик не сопротивлялся и даже не казался огорченным. Он вообще не демонстрировал никаких эмоций. Пока его заковывали в наручники, он обратился к ученикам тем же тихим спокойным тоном, каким вёл уроки.
– Ребята, возвращайтесь к работе. Я скоро вернусь в класс, и ожидаю, что вы прочитаете последние три главы.
Ученики не слушали. Они держали телефоны, снимали фото и видео. Лили испытывала огромное удовольствие от мысли, что скоро весь мир узреет истинную натуру Рика Хэнсона.
Они узнают, Рик. Все узнают, кто ты на самом деле.
Она настолько глубоко погрузилась в происходящее, наблюдая, как Рик наконец получает по заслугам, что совершенно забыла об Эбби. Взглянув на сестру, Лили не увидела радости на её лице. Вместо этого на лице Эбби отразилось сперва растущее недоверие, а затем ужас. Эбби согнулась пополам и закричала как от боли. Впервые Лили задумалась о том, что она творит.
Почему она такая эгоистка? Почему не подумала о семье? О сестре?
Лили шагнула вперёд, чтобы утешить Эбби, но сестра промчалась мимо неё, ворвавшись в класс. Прорвавшись через оцепление копов, Эбби набросилась на Рика словно уличный боец, била и пинала его, а он как мог пытался обороняться.
– Ты сукин сын! Ублюдок! Ты украл её жизнь! Украл все наши сраные жизни!
Шерифу Роджерсу и ещё одному помощнику пришлось оттаскивать Эбби от него. Она была безутешна, грузно осела на линолеум в классе, рыдая. Через несколько секунд закованного в наручники Рика Хэнсона вывели оттуда и потащили прочь по коридору.
Проходя мимо Лили, он прошептал:
– Ты совершила огромную ошибку, Куколка.
Лили должна была знать: он никогда не позволит ей оставить за собой последнее слово. И пока она спешила к Эбби, наблюдая за тем, как сестра буквально разваливается на части от горя, то не могла не задаться вопросом: а что если Рик прав?
ЭББИ
Хренов Рик Хэнсон. Его имя не просто гремело в голове Эбби – оно отскакивало от стенок черепа, взрываясь, как пушечные ядра. Снова и снова она повторяла это имя, но поверить не могла.
Мистер Хэнсон? Мой учитель английского?
Мир вокруг шумел, но Эбби не могла ни на чём сосредоточиться. Она видела рядом работницу Скорой помощи – кого-то, с кем пересекалась в больнице, – но не могла вспомнить её имя. Эта женщина стояла на коленях рядом с Эбби и закидывала её вопросами.
– Какой у вас срок? Принимаете какие-нибудь лекарства? Эбби, сожмите мою руку, если слышите.
Фельдшер продолжала говорить, но Эбби была парализована открывшейся правдой, застыла как статуя.
Время перестало существовать. Может, прошли минуты, а может, часы. Эбби почувствовала, как её, невесомую, поднимают на носилки. Лили крепко сжимала её руку, пока санитары катили носилки по коридору.
– Я здесь, Эбс. Я здесь.
Чёрная дыра уже поглощала её. Эбби вдруг осознала, до чего же она дерьмовая слабая тварь, раз не может собраться с силами. Даже падая в бездну, она всё ещё слышала голос Лили.
– Прости, Эбби. Прости меня, пожалуйста.
Погодите… Почему Лили извиняется?
Эбби хотела спросить, но она уже летела вниз с бешеной скоростью, тьма тянула её всё глубже, глубже, глубже.
Она до сих пор помнила одну из первых поисковых операций. Лили пропала всего несколько дней назад, но в центре города собрались сотни людей – и это несмотря на дождь. Подростки. Младшеклассники. Родители. Были здесь и полицейские и агенты ФБР, внимательно осматривающие толпу в поисках хоть каких-то зацепок.
Поисковые собаки лаяли, люди разбредались во все стороны с листовками в руках, фонариками освещая путь. Добровольцы раздавали кофе. А ещё были эти религиозные фанатики с молитвами на бумажках. Эбби как раз пила кофе, собираясь вновь отправиться на поиски, когда какая-то женщина с растрёпанными волосами сунула ей одну из этих бумажек.
– Молитва вернёт Лили к нам. Бог услышит ваши просьбы, – сказала она.
– Пошла ты на хуй, – ответила Эбби и выбила листок из её рук. – Пошла. На. Хуй.
– Эбигейл, что случилось? – Мистер Хэнсон вдруг оказался рядом. Он быстро извинился перед женщиной и увёл Эбби в сторону.
– Она всё талдычит про Бога. Господи, Лили не Бог забрал, и уж точно не Он её вернёт.
– Понимаю, Эбби. Понимаю.
– Мне плевать на Бога. Я просто… хочу вернуть её. Хочу вернуть свою сестру.
Мистер Хэнсон обнял её. И она позволила ему обнять себя!
– Я тоже, Эбигейл. Но прошло совсем мало времени. Не теряй надежду. Нельзя сдаваться.
Ей так хотелось поверить ему. Нужно было поверить.
– Вы правда так думаете? Что мы её найдём?
– У меня нет ни малейших сомнений. Пошли. Будем искать вместе.
Все эти недели мистер Хэнсон ходил с её семьёй на поиски: пробирался через лесную чащу, бродил по берегам рек и болот, даже обследовал земли амишей неподалёку, в надежде найти хоть какой-то след Лили. Более того, он для всех учеников школы после уроков проводил групповые занятия, посвященные проживанию горя.
Иногда он заходил к ним домой, сидел на крыльце с её отцом, курил сигары, цитировал Фолкнера в качестве утешения. И этот ублюдок… он ещё и инициировал сбор средств от лица Совета Учеников на сраный мемориал, мимо которого Эбби проходила каждый день два года подряд. Бесконечными днями она брела по школьным коридорам, чувствуя себя потерянной без своей второй половины, и каждый раз видела улыбающееся лицо Лили на фотографии.
Она была благодарна мистеру Хэнсону. Благодарна, что он никогда не смотрел на неё как на сумасшедшую. Благодарна за ту доброту, которую он проявлял по отношению к ней. Он периодически подходил к её шкафчику.
– Мы все готовы поддержать тебя, Эбби, – говорил он. – Я знаю, как ты скучаешь по Лили, но она очень тебя любила. Ты должна об этом помнить.
Когда все остальные уже давно забыли, именно слова такого человека как мистер Хэнсон, помогали ей держаться.
Голос Лили звучал всё тише и тише.
– Эбби, послушай меня, его посадят, а я здесь. Не оставляй меня, Эбби. Я рядом, – голос Лили надломился.
Эбби пыталась держаться. Пыталась собраться с силами, но оказывалась всё ближе и ближе к краю проклятой чёрной дыры. Той самой дыры, в которую она сама прыгала снова и снова, заглушая все ощущения алкоголем, таблетками и сексом. Той дыры, из которой врачи годами пытались её вытащить, предлагая разные «копинг-стратегии». Той дыры, из которой Уэс и ребёнок пытались выманить её сейчас.
А вот голос мистера Хэнсона – такой спокойный, уверенный, полный сочувствия – она теперь не могла выносить. «Лили была бойцом, правда? Как думаешь, она хотела бы, чтобы ты сдалась?» – сказал он, когда пришёл к ней в больницу после её попытки самоубийства. Он всегда говорил о Лили так, будто знал её. Будто понимал их связь.
Всё это время он владел ею. Держал Лили у себя. Уничтожал Эбби изнутри. Убил её милого, доброго отца. Превратил мать в слабую, нуждающуюся, отчаявшуюся женщину. Разрушал любой намек на счастье, какое только могло остаться у их семьи, кусочек за кусочком.
Эбби сильно задолжала Лили, но надвигающаяся тьма была тем, что она знала лучше всего. Она хотела, чтобы чёрная дыра забрала её. Хотела сбежать от правды о мистере Хэнсоне. Эбби всё ещё металась на носилках, когда почувствовала милосердный укол иглы фельдшера и медленно, с благодарностью, начала уплывать в забытьё.
ЕВА
Ева сидела, затаив дыхание, наблюдая, как Рика Хэнсона, самого уважаемого учителя Ланкастера и человека, которого она считала другом, уводят в наручниках.
Не может быть , – подумала Ева. – Лили, наверное, ошиблась. Немыслимо. Это не может быть Рик Хэнсон.
Рик был любимым учителем девочек. Любимым учителем у всех. Она помнила, как много лет назад он переехал в их город, и все мамы по дороге из школы сплетничали о нём, гадая, способен ли мужчина с такой внешностью быть приличным учителем. Ева сразу его полюбила – он с неподдельным энтузиазмом относился к преподаванию, к успехам учеников.
После того как Лили похитили, он постоянно поддерживал их семью: всегда интересовался как у них дела, заходил в больницу к Эбби после одной из её попыток суицида, принося с собой домашние задания и добрые пожелания.
Должно быть, это какая-то ошибка.
Но тут, словно по сигналу, Скай выпрямилась, задрожала всем телом, и забарабанила по стеклу в машине.
– Папа Рик, вернись! Папа! – закричала Скай и продолжала орать это, а всё, что могла сделать Ева, – смотреть в окно, наблюдая, как его тащат к полицейской машине.
Это был Рик Хэнсон. Это он похитил её дочь. Этот человек. Их друг семьи. Это был он.
Ева пыталась успокоить Скай, но девочка не прекращала кричать.
Осознание накатывало на Еву волнами. Её дочь была изнасилована и забеременела от этого монстра.
Скай продолжала выть и Ева тщетно пыталась её утешить.
– Всё будет хорошо, Скай. Всё будет хорошо. Твоя мама скоро вёрнется. Всё хорошо, милая.
Даже если Рик слышал или видел Скай, то вида не подал. Он шёл вперёд с высоко поднятой головой, на его спокойном лице не было и тени вины или раскаяния. Даже когда его запихивали в машину. Ева поразилась тому, как уверенно и невозмутимо он себя вёл – словно человек, которого обвинили безосновательно.
Видеть, как эта милая, хрупкая девочка страдает, было ужасно, но в то же время Ева мысленно благодарила Скай за то, что она выступила в роли буфера.
Каким бы мукам Ева ни хотела подвергнуть Рика Хэнсона – а список был бесконечен, – перед ней стояла задача поважнее: защитить внучку. Но она понимала боль Скай. Понимала отчаяние и желание быть рядом с родителем… или с ребёнком. Не имело значения, что отец Скай – монстр. Её любовь к нему была настоящей. В этот момент щемящая боль в шее Евы разлилась по всему телу. Она боролась, старалась отогнать боль, сосредоточиться на текущем моменте, как советовали врачи. Боль всегда обострялась из-за стресса.
Перестань думать о себе. Сосредоточься на том, что происходит здесь и сейчас.
Полицейская машина с Риком Хэнсоном уехала и тут из школы выбежала Лили. Не обращая внимания на зевак, она бросилась к Еве. Лили распахнула дверь полицейской машины и выхватила истерически плачущую Скай из рук Евы, крепко обняла девочку, целуя её.
– Не бойся, Цыплёночек. Все в порядке. Теперь все будет в порядке.
– Я видела папу Рика, но он меня не заметил! Он на нас злится?
– Нет. У нас с тобой все хорошо. Папе Рику придётся уехать на какое-то время, но мы с тобой будем в порядке. Нам всегда хорошо вместе, правда?
Скай рыдала, уткнувшись лицом в плечо матери, продолжая бормотать что-то про Рика, но Лили больше не пыталась её успокоить. Она просто держала её, позволяя выплакаться, а сама обратилась к Еве. Лили жестом указала на санитаров, которые выкатывали носилки с Эбби.
– Я не знаю, что творится с Эбби, у нее нервный срыв.
Ева посмотрела на свою вторую травмированную дочь и покачала головой, не зная стоит ли рассказать Лили через что Эбби прошла, справедливо ли это будет – открыть ей, насколько тяжело Эбби пришлось.
– С Эбби такое иногда случается. С тех пор как тебя… с тех пор как тебя похитили, она… ей тяжело.
Лили ничего не ответила. Вместо этого она потянула Еву к «Скорой», куда уже загружали носилки с Эбби. Ей дали успокоительное, она ослабела и как в бреду шептала:
– Мистер Хэнсон. Это был мистер Хэнсон.
Ева сжала её руку.
– Эбби, все хорошо. Это мама. Я здесь. Мы с Лили рядом.
– Я не должна была этого делать. Я не подумала. Мне так жаль, – прошептала Лили.
Ева увидела какое у нее виноватое лицо.
– Даже не вздумай извиняться, – сказала Ева.
По её мнению, у Лили теперь был пожизненное разрешение на любые поступки. К тому же Лили никак не могла знать о срывах Эбби, о том, что для неё они стали делом обыденным.
– Всё кончено, Лил. Это главное. Теперь мы сможем помочь вам обеим.
Ева заметила, что у Лили и самой уже сдают нервы. Она была бледной, дрожащей, заряд адреналина кончился и она еле держалась на ногах. Ева жестом подозвала фельдшера, и та взяла Лили за руку, помогая ей забраться в «Скорую». Лили махнула Еве, чтобы та следовала за ними.
– Ты поедешь с нами, да? – спросила она у Евы.
Но фельдшер покачала головой.
– Простите, миссис Райзер, но боюсь, всем места не хватит.
– Я хочу, чтобы ты была с нами. Пожалуйста, мама, – умоляла Лили, глаза её наполнились слезами. Ева понимала, что это вопрос безопасности – нельзя везти толпу людей в одной машине, – но ей было невыносимо отказывать Лили.
– Ева, я поведу. Мы последуем прямо за вами, Лили, – сказал Томми, указывая на свою патрульную машину неподалёку.
Лили посмотрела на Скай и Эбби, усталость и тревога взяли верх.
– Обещаешь?
Ева кивнула.
– Мы будем прямо за вами.
Всё ещё держа Скай на руках, Лили потянулась и обняла Еву, а потом опустилась на носилки и позволила санитарам закрыть двери «Скорой».
Ева снова оказалась отделена от своих девочек. Ей хотелось колотить в двери, настаивать, чтобы её пустили, но вместо этого она позволила Томми усадить её в свою машину. Пока они шли к ней, Ева заметила как много людей смотрит на них. Десятки учеников снимали происходящее на телефоны, делали снимки. Ей хотелось закричать.
Что с ними не так? Зачем кому-то это документировать?
Ева не могла бороться со жгучим стыдом, который испытывала. Она всегда была закрытым человеком, держалась в тени. Даже после исчезновения Лили пресс-конференции проводил Дейв. Теперь люди будут задавать бесконечные вопросы – бесцеремонные, личные – о Лили, о её половой жизни, о том, что с ней делал Рик. Всё, чего хотела Ева, – убраться отсюда, подальше от всех этих глаз и объективов.
Когда они сели в машину и выехали с парковки с мигалками и сиреной, следуя за «Скорой»,Томми изумленно покачал головой .
– Это чудо, Эви. Чудо, черт возьми.
Тяжёлая тишина повисла между ними, оба пытались осознать увиденное. Наконец Ева заговорила.
– Я не понимаю. Я никогда…
– Двадцать восемь лет работаю копом, и ничего подобного не видел. Чёрт возьми, Ева, это доказательство, что зло реально. Это не просто слова из Писания. Оно живое, дышит и ходит среди нас, вот что я тебе скажу.
Пока она слушала его, Еве в голову пришла одна мысль.
А что, если водитель этой «Скорой» тоже замешан?
Может, он друг Рика Хэнсона, например. Она знала, что это безумие, но они же доверяли Рику Хэнсону. Может, в этом деле замешано ещё больше людей.
Почему она всегда должна следовать правилам? Почему не настояла, чтобы её пустили к девочкам?
Сама мысль о том, что она может их потерять, была невыносима.
– Держись ближе к «Скорой». Не выпускай её из виду, – приказала она Томми, её голос дрожал от отчаяния.
Он бросил на неё удивлённый взгляд, но послушно прибавил скорость. Еве было всё равно, что он подумает. Может, она и правда сошла с ума, но сделает всё, чтобы не лишиться семьи. Снова.
– Просто отвези меня к моим девочкам, Томми. Сделай всё необходимое, чтобы я оказалась рядом с моими девочками.
ЛИЛИ
Сломанная ключица. Растяжения запястий. Два перелома лодыжек. Сломанная челюсть. Шесть заживших переломов рёбер. Ожоги от сигарет. Шрамы от разрывов связок. Обширные травмы и разрывы в области влагалища. Анемия. Дефицит витамина D. Нарушения зрения. Список пополнялся и пополнялся.
Самые тяжёлые травмы Рик нанёс в самом начале, когда Лили ещё верила, что сможет вырваться. Он сломал ей ключицу и обе лодыжки, когда она попыталась сбежать. Он держал её в плену уже шесть месяцев и Лили решила, что нужно что-то предпринять. Ей казалось, у неё есть шанс. Она почти двое суток видела свет, пробивающийся сверху из-за приоткрытой двери.
Но это оказалось ловушкой. Едва Лили ступила за порог подвала, как Рик пнул её, сталкивая с лестницы. То избиение едва не стоило ей жизни. И это был последний раз – до сегодняшнего дня, – когда Лили вообще задумывалась о побеге.
Остальные травмы остались после «игр», в которые они играли, когда Рик «увлекался». После он всегда извинялся, купал её, аккуратно накладывал шины на раны, бинтовал их с заботой настоящего врача и обещал, что в следующий раз будет осторожнее, обещал, что если она будет послушной, то ему не придется причинять ей боль (обещание, которое он никогда не сдерживал).
Лили заставляла себя забывать о каждой полученной травме – особенно после того, как родилась Скай. Но теперь она видела, что её тело – это карта безумств Рика: каждый шрам, каждое повреждение рассказывали о его извращённых наклонностях. Её тело официально стало вещественным доказательством.
Каталогизировать эти доказательства явился персонал целого медицинского отделения. Доктор Лэшли, привлекательная ординаторша лет тридцати с искренней улыбкой и приятными манерами, помогала Лили сохранять спокойствие. Даже когда Лили охватил приступ неконтролируемой дрожи после того как её попросили раздеться, даже когда она рыдала во время гинекологического осмотра, голос доктора Лэшли оставался спокойным, слова – утешающими. Пожилая медсестра Кэрол, женщина с вертикальными морщинами вокруг рта и уставшими глазами, держала Лили за руку, отпуская её только для того, чтобы записать что-то в медицинскую карту. В углу комнаты женщина-детектив делала фотографии и надиктовывала заметки на диктофон.
Ещё один врач пришла вскоре после начала осмотра. Статная женщина восточной внешности в отглаженных хаки и шёлковой блузе.
Она представилась:
– Я доктор Амари, главврач психиатрического отделения в Ланкастер Дженерал. Знаю, вы спрашивали про Эбби. Я была у неё, сейчас она в стабильном состоянии. Если не возражаете, я хотела бы провести некоторое время с вами и Скай.
Лили пожала плечами.
– Хорошо, – сказала она.
– Если в процессе осмотра вам станет слишком неприятно, пожалуйста, сообщите об этом. Мы хотим обеспечивать вам максимальный комфорт.
Лили хотелось сказать этой женщине – этой далекой от понимания женщине, – что ничего, из того, что они могут с ней сделать, уже не покажется слишком неприятным, но она сдержалась. Проще было просто отключиться от происходящего здесь, в этой тёплой, хорошо освещённой комнате, где все вели себя так вежливо и заботливо.
Сначала Лили противилась физическому осмотру. Скай была в ужасе, а сама Лили чувствовала себя слишком усталой и перегруженной эмоциями от событий за день. К тому же она не хотела оставлять Эбби. Но Эбби всё ещё пребывала в медикаментозном тумане, и шериф Роджерс ясно дал понять, что работа Лили не закончена.
– Мы должны прижать этого ублюдка к стенке. Для этого нужно задокументировать твои травмы, взять анализ ДНК и зафиксировать твое заявление. Мы не имеем права облажаться.
Сомнения насчет шерифа Роджерса мгновенно испарились. У них была общая цель: полное и окончательное уничтожение Рика. Она неохотно согласилась на осмотр. Но сначала пришлось разобраться с мамой. Лили знала, что правда выплывет наружу, но надеялась как можно дольше оттягивать этот момент, не желая добавлять матери новую психологическую травму.
– Пожалуйста, иди к Эбби. Мы со Скай здесь справимся сами.
Мама возражала, но Лили твердо стояла на своем.
– Пожалуйста. Мне нужно знать, что Эбби там не одна.
После нескольких минут переговоров мама сдалась и пошла к Эбби, а медсёстры увели Лили в кабинет и взялись за дело. Взятие крови, рентген, фотографии – и так далее, и тому подобное. Осмотр Лили был чрезвычайно тяжёлым, но он не шёл ни в какое сравнение с осмотром Скай.
Скай заорала в ту секунду, как руки врачей коснулись её крошечного тела, и больше ни на минуту не переставала плакать. Её пугали чужие прикосновения, яркий свет, шум, холодные металлические инструменты. У Лили хотя бы была жизнь до попадания в темный холодный подвал, она понимала, что происходит. И могла только догадываться, насколько невыносимым все происходящее было для ребёнка, который до сегодняшнего дня всю жизнь провел в изоляции.
– Нет, мама! Заставь их остановиться! Я хочу домой! Отведи меня домой, мама!
Последние шесть лет смыслом жизни Лили оставалась защита ребёнка. Но сейчас она приняла тот факт, что была бессильна. Этот осмотр должен был состояться. В мире Рика не было никакой медицины. Ни прививок. Ни ежегодных осмотров. Единственной профилактикой заболеваний, которую Лили могла обеспечить Скай, были ежедневные молитвы. Но теперь они попали в настоящий мир – мир, где детям требовалась медицинская помощь. И Лили хотела убедиться, что Скай здорова – по крайней мере, насколько здорова, насколько это возможно в случае с ребенком, выросшим в плену. Она терпела крики и мольбы Скай, зная, что осмотр в её интересах.
– Всё хорошо. Скоро всё закончится. Будь храброй ради мамы.
Когда врачи прекратили тыкать и щупать их, Лили со Скай перевели в отдельную палату в заднем крыле больницы. VIP-палаты, как всегда называла их мама. У двери тут же поставили полицейских.
– Мера предосторожности, – успокаивающим тоном пояснила медсестра, когда Лили спросила об этом. Она подумала, что когда речь идет о Рике, то лучше уж перебдеть, чем недобдеть.
Медсёстры принесли миски с теплым овощным супом и тосты. Скай была голодна и набросилась на еду, её слезы наконец-то начали высыхать. После еды Лили свернулась калачиком на постели вместе со Скай, обе закутались в тёплые одеяла, и Скай в конце концов уснула.
Капельница капала им в вены жидкость, смесь лекарств от обезвоживания и необходимых витаминов. Лили уже дремала, когда вернулись мама и шериф Роджерс. Она села, стараясь не разбудить Скай.
– Как Эбби? – спросила она у мамы.
– Она спрашивает о тебе. Боится, что ты на неё злишься.
– Глупость какая. Я не… Почему я должна на неё злиться?
Лили искренне недоумевала. Она заметила доктора Амари у входа в палату. Лили взглянула на пустую вторую кровать, а потом посмотрела на врача.
– Доктор Амари, можно чтобы Эбби спала тут, со мной? Нам обеим нужно… нам нужно побыть вместе.
– Я соглашусь, но при условии, что вы обе будете отдыхать.
– Конечно. Даю слово.
– Я договорюсь с медсёстрами. А вы, шериф, я понимаю, что у вас есть вопросы, но постарайтесь здесь не задерживаться.
– Я ненадолго, – заверил он.
Доктор Амари вышла, оставив Лили наедине с мамой и шерифом Роджерсом. Он откашлялся, переминаясь с ноги на ногу.
– Лили, твое заявление может подождать до утра, но нам очень важно найти то место, где Рик держал тебя. Мы спрашивали Хэнсона, но он молчит. Если ты помнишь хоть какие-то детали…
Лили запомнила путь – свой маршрут к свободе – в мельчайших подробностях. Каждый шаг, каждый поворот отпечатались в мозгу.
– Это коттедж у шоссе 12. Он же служит ему рабочим кабинетом. Он врет жене, что ездит туда писать книгу. Он держал нас под землёй, в подвале. В задней части коттеджа есть дверь, ведущая туда. Его жена, наверняка знает, где находится этот коттедж, но если у вас найдется ручка, то я и сама карту нарисую.
Шериф Роджерс достал из нагрудного кармана блокнот и ручку. Рука Лили дрожала, пока она аккуратно рисовала карту. Затем она отдала ему листок.
– Рик… он что-нибудь сказал?
– Ни слова. Но не волнуйся. Он никуда не денется. Вы со Скай теперь в безопасности. Даю слово. Отдыхайте, завтра утром увидимся.
– Ещё раз спасибо.
Шериф Роджерс смотрел на Лили, сжимая в руках шляпу.
– Мы работали как проклятые, чтобы найти тебя, когда ты пропала. Мне жаль, что мы тебя так подвели, но я чертовски рад, что ты здесь. Что ты жива. Сегодня один из лучших дней в моей жизни.
Лили широко улыбнулась.
– Это не просто один из лучших дней, шериф. Он из числа эпичных.
Лили услышала, как мама одновременно всхлипнула и засмеялась. Наверняка вспомнила небольшую игру своих дочек. Шериф Роджерс, вздрогнув, подошёл ближе к маме.
– Ева, вы в порядке? Я что-то не то сказал?
Она покачала головой, сжимая его руку.
– Всё хорошо. Теперь с нами все будет в порядке.
Казалось, он хотел сказать ещё что-то, но просто поправил шляпу и покинул палату. Ева вытерла слёзы, склонилась над Лили.
– Мне пора бы взять себя в руки, да?
– С тобой все нормально, мам. Может узнаешь, когда сюда Эбби переведут?
Мама послушалась, видимо, почувствовав тревогу Лили.
– Хорошо. Но если тебе что-то понадобится, то пусть медсестры мне сразу об этом скажут, ладно? – попросила мама, всё ещё нервно переминаясь у двери.
– Обязательно, – заверила её Лили, снова обнимая маму.
Лили знала, что ей никогда не надоест обниматься с ней. С этого момента она будет мысленно вести счет всем объятиям, поцелуям, запоминать каждое доброе слово.
Лили проследила взглядом за тем, как мама скрылась в коридоре, и осознала, что впервые, с момента побега из дома Рика, осталась одна. Только на этот раз всё было иначе. Совсем иначе. Рик в тюрьме. У двери стоит охрана. На ней чистая удобная одежда. Живот набит едой. Дочь в безопасности. Она вернулась к жизни. Весь масштаб перемен едва получалось осознать.
