Текст книги "Куколка (ЛП)"
Автор книги: Холли Овертон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)
Ева отстранилась. Ей нужно было разглядеть гостью повнимательнее, убедиться, что это не чья-то жестокая шутка. В мире хватало подлецов, которые пытались воспользоваться её слабостью и болью. Присылали письма, просили деньги, обещали ответы, которых у них самих не было. Ей уже не раз случалось обмануться. Больше она такого не допустит.
Она заглянула в глаза девушки – глубокие зелёные омуты – и перенеслась в родильную палату, в тот миг, когда впервые увидела своих одинаковых близняшек. Теперь отрицать реальность было невозможно. Это были глаза Лили. Мать никогда не забудет глаза своего ребёнка.
Это была Лили. Она вернулась домой. Лили была дома.
Восемь лет Ева ждала хоть какой-нибудь весточки. Шли дни. Недели. Месяцы. Бесконечные годы. В самом начале, когда Ева ещё была верующей овечкой, она молилась о спасении, умоляла Бога вернуть ей Лили. Пусть даже это будет тело – все лучше, чем пустота или те кошмарные образы, порожденные ее подсознанием. Но теперь мечты воплотились в реальность. Ева стояла на своём крыльце и смотрела в глаза давно потерянной дочери.
Она услышала чей-то еще всхлип. Она полностью сосредоточилась на Лили и не сразу заметила ребенка, стоящего рядом с ней. Девочку лет трех-четырех, бледную, с ярко-зелёными глазами и выражением чистого ужаса на лице. Боже, сходство с Лили было просто пугающим.
Лили стала матерью? У неё есть дочь? Где они были все эти годы? Что, ради всего святого, мешало им прийти сюда?
В голове Евы вихрем кружились вопросы, она даже не знала, с какого лучше начать. Она открыла рот, но не издала ни звука.
– Мама, можно нам войти? Пожалуйста? – прошептала Лили.
Стыд захлестнул Еву, когда она поняла, что на улице дикий холод, а девочки почти раздеты. Что с ней не так? Она быстро впустила их внутрь. Закрыв дверь, Ева тут же повернулась к ним. Первый шанс обнять вернувшуюся дочку она упустила, но больше не оплошает. Она притянула Лили к себе и обняла крепко-крепко.
Во снах, когда Лили возвращалась, Ева сохраняла спокойствие. Произносила правильные слова и совершала верные поступки. Но это был не сон. Лили жива. Нет, можно с уверенностью сказать, что Ева не в состоянии была держать себя в руках. Нисколечко.
ЛИЛИ
Лили ожидала, что мать сразу поймёт как нужно действовать дальше. Спокойная, хладнокровная, собранная – мама всегда была той, к кому все обращались в кризисных ситуациях.
– Несгибаемая Ева, – так называл её отец.
Папа любил рассказывать, как мама отработала целую смену в больнице – полных одиннадцать часов, – и только потом сказала кому-то, что у неё начались схватки. Что бы ни происходило, мама всегда сохраняла спокойствие. Но сейчас перед Лили стояла совсем другая женщина. Она не знала, кто это.
Мать плакала, а ее худое тело буквально утопало в огромном халате. Тонкие, с выступающими венами руки то и дело поднимали вверх волосы цвета ржавой воды, словно если приподнять волосы, то легче будет осмыслить невозможное. Это никуда не годилось. Им требовалась помощь, а мама вела себя как ребенок.
Лили бросила взгляд на большие эркерные окна. Скоро рассветёт. Рик поймёт, что облажался. Обнаружит, что они сбежали, и отправится на поиски. Лили схватила Скай за руку.
– Иди за мной, хорошо?
Скай послушно пошла следом, стараясь не отставать, пока Лили шагала по дому. Лили слышала, как мама плетётся за ними, но не оглядывалась. Она щёлкнула выключателем – свет залил гостиную. Лили окинула взглядом мебель в пастельных тонах, яркие диванные подушки, сам уютный диванчик, на котором она часами лежала, свернувшись калачиком, читая или смотря телевизор вместе с Эбби. На мгновение Лили попыталась убедить себя, что она в безопасности. Но потом вспомнила его предупреждение – его извечное предупреждение.
Я никогда не отпущу тебя.
Лили повернулась к маме.
– Остальные двери заперты? Окна? Всё заперто? – спросила она.
– Да, заперто. Мы всегда держим всё запертым.
Лили ей не поверила. Мамина беспечность в вопросах домашней безопасности вечно выводила отца из себя.
– Неприятности случаются тогда, когда меньше всего их ждешь, – говаривал он.
Иронично, да. Лили больше никогда не совершит эту ошибку. Никогда никому не доверится. Придётся проверить всё самой. Закончив осматривать первый этаж и убедившись, что всё закрыто, Лили остановилась и огляделась по сторонам.
Она дома. Лили наконец-то дома.
Узнавание нахлынуло на неё волной. На стенах – десятки их с Эбби фотографий: беззубые улыбки на камеру, неловкие моменты из подросткового периода, неудачные завивки и детский жирок. Лили искала глазами новые снимки – хотела увидеть отца и Эбби, хоть мельком взглянуть на ту жизнь, которой её лишили, – но, похоже, время в Крестед Глен остановилось. Ей нужно было увидеть остальных членов семьи. Непременно. Она знала, что отец, скорее всего, сейчас в больнице, но сестра… ей нужно было увидеть сестру.
– Где Эбби? Где она?
– У себя дома. Её дом… недалеко отсюда, в двадцати минутах.
– Звони в полицию. Убедись, что она в безопасности. Убедись, что она в безопасности, и скажи им, чтобы приезжали сюда.
Мама замерла, глядя на Лили так, будто та заговорила на незнакомом языке.
– Чёрт возьми, мама, звони в полицию! Сейчас же!
Стоявшая рядом Скай ахнула и отшатнулась. Волна стыда захлестнула Лили. Она никогда не повышала голос. Никогда не употребляла таких слов. Это был его стиль. Лили опустилась на колени и обняла малышку. Нужно помнить, кто она такая, а не кем он пытался её сделать.
Она подняла взгляд на маму и теперь ее голос звучал тихо, размеренно.
– Пожалуйста, мама. Нам нужна полиция!
Наконец эти слова послужили спусковым крючком и мама сорвалась с места. Она скрылась в столовой, и через секунду Лили услышала её приглушённый, лихорадочный шёпот в трубку – она говорила с оператором 911. Лили прижимала Скай к себе, стараясь успокоить.
– Всё хорошо, Цыплёночек. Все нормально. Теперь мы в безопасности. Согреемся, обсохнем. Поедим. Здесь нам ничего не угрожает. Больше ничего плохого не случится. Никогда.
Лили сама почти поверила в правдивость этих слов, но тут она подняла взгляд и заметила незнакомого мужчину на лестнице. Высокий, с седеющими волосами и такой же бородой, он стоял в одних только (слишком тесных) клетчатых боксерах, выставляя напоказ свой живот.
Лили открыла рот и закричала, выплескивая весь накопившийся ужас и отчаяние. Мужчина отшатнулся в страхе. Пока он собирался с мыслями и еще не двинулся в их сторону, Лили вскочила на ноги. Таща за собой ревущую Скай, она бросилась на кухню.
Подбежала прямиком к столешнице, выдвинула все ящики, расшвыривала в разные стороны лопатки и скалки, пока не нашла самый большой и острый нож. Она вернулась в гостиную и наставила лезвие на мужчину, мысленно бросая ему вызов.
Попробуй только подойди .
Это её дом. Её дом.
Теперь я контролирую ситуацию , – подумала Лили. – Я теперь главная.
ЕВА
Пронзительный крик Лили заставил Еву вздрогнуть.
– О Боже, – выдохнула она, наклоняясь, чтобы поднять телефон. Панический монолог для оператора 911 прервался.
– Мэм, что происходит? Алло? Мэм?
Ева мысленно костерила себя. Как она могла быть настолько глупой, чтобы оставить дочку в одиночестве даже на секунду?
Она бросилась обратно в гостиную, всё ещё сжимая телефон в руке. Там она увидела Лили, стоящую посреди комнаты, недалеко от стола. Одной рукой она сжимала огромный Евин нож для разделки мяса, а другой прикрывала ребенка. Ева подняла взгляд на лестницу и увидела мужчину, которого привела вчера вечером. Она совершенно забыла о нём. Эдди? Или, как его там, Итан? Она не могла вспомнить. Она уставилась на его выпирающий толстый живот, на широко раскрытые от удивления глаза.
Еве стало тошно от самой себя. Он говорил, что она красивая, угощал «шардоне», терпеливо слушал, когда она рассказывала о своих двух дочерях. Все подруги Евы уже устали от её грустной истории. Она и сама от нее устала. Проще было выйти в свет и отыскать незнакомцев, готовых ее выслушать. Она плела затейливые россказни про своих близняшек, какая у них якобы идеальная жизнь. А на самом деле ей просто хотелось, чтобы кто-то её обнял, чтобы хотя бы временно избавиться от пустоты внутри. Вместо этого вчера она получила неловкий секс, о котором мгновенно пожалела.
– Кто это? Кто это? – кричала Лили.
– Убирайся, – заорала Ева на мужчину. – Убирайся к чёрту!
Он замешкался. Лили шагнула вперёд, всё ещё сжимая нож. Он поднял руки в знак капитуляции.
– Я ухожу. Ухожу. Но… мне нужны мои вещи.
Он развернулся и взбежал обратно по лестнице.
– Мэм, пожалуйста, ответьте, вы меня слышите? Всё в порядке?
Ева вспомнила, что оператор всё ещё висит на линии.
– Пожалуйста, просто пришлите сюда офицеров как можно скорее. И скажите шерифу Роджерсу, чтобы он приехал в дом Эбби Райзер. Прошу вас.
– Полиция уже в пути. Оставайтесь на линии.
Ева проигнорировала её просьбу и повесила трубку. Она медленно двинулась к Лили, остановившись в нескольких сантиметрах от выставленного кончика ножа.
– Я знаю, ты напугана, Лил. Но полиция уже едет. Ты в безопасности. Мы тебя защитим.
– Ты не можешь этого обещать. Не можешь.
Ева не смела возражать. Она не знала, где была Лили и от чего бежала. Она ничего не знала. Ева мучительно подбирала правильные слова для своей хрупкой, раненой малышки. Но на ум не шло ничего толкового.
– Кто он? Кто этот мужчина? – спросила Лили, всё ещё бросая взгляды на лестницу.
– Никто. Пустое место.
– Где папа? Вы с ним расстались? Где он, мама? Где мой отец?
Ева и ненавидела Дейва и тосковала по нему.
– Я тебе все расскажу, но ты должна опустить нож. Пожалуйста, Лили, ты пугаешь малышку. Отдай мне нож.
– Где папочка? – снова спросила Лили с отчаянием.
Ева подумала, что слова действительно могут разбить сердце. Эбби была маминой дочкой (по крайней мере, раньше). Но Лили с первого же дня стала папиной дочкой. Каждый раз, когда у нее болел животик или ей снился плохой сон, Дейв тут же мчался к ней на помощь.
– Его здесь нет. Мне так жаль, но папы больше нет.
– Я не понимаю. Он в больнице? Позвони ему. Скажи, чтобы он пришёл домой. Скажи ему, что я вернулась.
– Он умер, Лили. Через несколько месяцев после твоего исчезновения. У него случился обширный инфаркт и он умер.
Лили отреагировала так, будто её ударили в грудь: она согнулась пополам, изо рта вырвался всхлип. Она уронила нож, и тот со звоном упал на пол. Лили прислонилась к дивану. Её вспышка эмоций напугала девочку, которая с отчаянием потянула мать за руку.
– Мамочка, не плачь. Пожалуйста. Нас накажут. Пожалуйста, перестань. Не надо плакать. Пожалуйста!
Лили, казалось, вняла мольбам дочери. Она почти мгновенно вытерла слезы и теперь только судорожно хватала ртом воздух. Она осела на пол и усадила ребёнка к себе на колени. Начала убаюкивать её, раскачиваясь взад-вперёд. Ева не понимала, что она при этом шептала, какую-то тарабарщину.
Ева взяла нож, положила его на столик и опустилась рядом с Лили и Скай. Они втроём прижались друг к другу на холодном полу.
Еве нужно было успокоить Лили, поэтому она постаралась переключить её внимание на ребенка.
– Лили, это твоя дочь?
Лили уставилась прямо перед собой, всё ещё пытаясь переварить известие об отце. Она слабо кивнула.
– Да. Это Скай. Ей шесть. Скай, это моя мама. Это твоя бабушка.
Скай продолжала зарываться лицом в плечо Лили.
У Евы это в голове не укладывалось. Её внучка. У неё была внучка.
– Она прекрасна, Лил. Вся в мать.
Ева говорила искренне. Они обе были такими красивыми. Свет лился через окно, сигнализируя о наступлении утра. Час назад Ева даже не заметила бы восход. Она ненавидела утра – это означало еще один день без Лили. Но сегодня всё было ярким и ясным, словно она очнулась после восьмилетнего сна.
– Мама рядом, Лилипад, – сказала Ева тихо и твёрдо. – Мама рядом. Я знаю, твоё сердце разбито из-за папы. Моё тоже. Просто… он так сильно тебя любил. Думаю, даже слишком сильно. И я знаю, ты боишься, но я здесь, Лил. Я рядом.
Ева смотрела Лили прямо в глаза, отмечая как та расправляет плечи, пытаясь продемонстрировать мужество.
Такая храбрая , – подумала Ева. – Моя храбрая, храбрая девочка .
Лили взяла руку Евы и крепко сжала её, глядя на их переплетённые пальцы.
А потом Лили внезапно обвила руками шею Евы и снова обняла её так крепко, что, казалось, рёбра вот-вот треснут.
И пускай , – подумала Ева. Она растаяла в объятиях Лили. В мыслях мелькали все те мгновения из прошлого, которые она пыталась гнать прочь: Лили в восемь месяцев, неуверенно ползающая по гостиной, старающаяся не отставать от Эбби; Лили-подросток – уже не неуклюжая и долговязая, а талантливая спортсменка; Лили и Эбби перепачканные тестом от печенья, спорящие кто в последний раз оближет ложку.
Ева вспомнила какой видела Лили в то последнее утро: рюкзак на плече, во рту пирожок, загорелая и полная энтузиазма. Она помахала на прощание и вышла за дверь. Исчезла из их жизни. А теперь они здесь, в нескольких сантиметрах друг от друга, словно ничего и не было. Они не пошевелились даже когда услышали как хлопнула входная дверь, закрывшись за безымянным кавалером Евы.
Ева выждала немного, борясь со стыдом, а потом поняла, что им некогда рассиживаться. Полиция уже едет, и ей ещё нужно предупредить Эбби. Ей не хотелось отпускать Лили, но выбора не было. Она встала.
– Я сейчас вернусь, Лил. Оставайся здесь. Я мигом.
Ева схватила беспроводной телефон и вышла на кухню, всё ещё не спуская глаз с Лили. Номер удалось набрать только со второй попытки, настолько сильно у нее дрожали руки. Уэс ответил после второго гудка. Ева даже не дала ему сказать «алло».
– Уэс, это Ева. Лили вернулась домой. Тебе нужно ехать к Эбби. Полиция уже направляется к ней, но ты должен сам сказать ей, что сестра вернулась. Это должен быть ты.
– Ева, о чём вы? Что значит она дома? Она… я…
– У меня нет времени на вопросы, Уэс. Поезжай за Эбби!
Ева повесила трубку и поспешила обратно в гостиную, где вновь заняла своё место на полу рядом с Лили и Скай. Она обняла дочь, качая её, как в младенчестве.
– Держись, Лил. Я здесь. Твоя мама с тобой, и я никогда тебя не отпущу.
ЭББИ
Эбби нащупала телефон в темноте. Она никогда его не выключала. Никогда не выпускала из виду. Она истово верила, что однажды ей позвонят и сообщат новости о сестре. Именно эта вера и держала её на плаву. Увидев на экране имя Уэса, она нахмурилась. Быстро выключила звук.
Что с ним не так, черт побери? Пять утра. Ему знакомо такое понятие как "личное пространство?
Эбби сглотнула, крепко зажмурилась и прижала большой палец к мизинцу, медленно считая до десяти. Один из её психиатров посоветовал это дурацкое упражнение. Она никогда не признается ему – он был самодовольным придурком с комплексом Бога, – но приём работал. Когда паника накрывала с головой, это спасало. Она проигнорировала значок голосового сообщения и села в кровати. Будь она поумнее, то попыталась бы поспать еще перед сменой в больнице.
Но Эбби была слишком раздражена. Теперь она точно не уснёт. Бесполезно даже пытаться.
Ей не очень нравилось жить одной. Тишина воцарившаяся после того, как Уэс съехал, оказалась гораздо невыносимее, чем она предполагала. Но это был её выбор. Она хотела, чтобы он ушёл. Она этого требовала. И в целом была рада, что осталась одна, что не приходится больше стараться изо всех сил. Не нужно вести бессмысленные разговоры о работе, политике или другой ерунде, чтобы заполнить пустоту, когда больше не о чем говорить. Не нужно оправдываться, почему она съедает два завтрака или почему в выходной валяется в кровати до двух часов дня. Нет, для неё это был единственный возможный вариант. Она вольна принимать любые решения, хорошие или плохие.
Эбби встала с кровати и накинула серый махровый халат, висевший на двери. В зеркале до пола она поймала своё отражение и скривилась от отвращения. Толстое круглое лицо, живот неестественно раздут. Ещё недавно она была худой и сексуальной – той девушкой, на которую оборачиваются прохожие, – а теперь превратилась в… в эту свинью.
Кто бы ни выдумал, что беременность – это дар, он чёртов лжец. Её тело захватила какая-то инопланетная тварь, и Эбби ненавидела каждую мельчайшую перемену в себе. Она всё время представляла как бы ужаснулся Уэс или мама, узнай они её истинное отношение к беременности.
Самое паршивое: весь мир ждал, что она будет прыгать от счастья из-за новой жизни, которая в ней зародилась. Куда бы она ни пошла – на работу, в магазин, в химчистку – кто-нибудь обязательно хотел потрогать её живот, восхититься расжиревшей тушкой, поохать-поахать над любым чихом или пердежом. Эбби этого не понимала. Почти любая особь с маткой может родить ребёнка. Тринадцатилетние девчонки в Озарках. Конченые наркоши. Заключённые. Ей хотелось крикнуть всем, какие они идиоты. Беременность – не благословение и не чудо. Залет – это результат безрассудства и огромного просчета. Даже если ты ребёнка хочешь, всё равно случится что-то плохое. Эбби знала это не понаслышке.
Она прошла на кухню, включая свет по пути. Её вдруг накрыло невероятное желание выпить. Пять месяцев и двенадцать дней без алкоголя, а жажда все равно тут как тут, прячется неподалеку. Пока она моет посуду, меряет температуру пациенту, топает к машине… Иногда она думала свалить с работы и рвануть в ближайший винный магазин. Порой проезжала мимо «Costco» и сворачивала на парковку, представляя, как загружает тележку бутылками, чтобы выпить все и отключиться на несколько дней. Но городок маленький – кто-нибудь успел бы позвонить Уэсу или маме ещё до того, как она расплатилась бы на кассе. Поэтому она боролась с этой потребностью. Если нельзя пить, то хотя бы стоит поесть.
Она открыла холодильник и уставилась на завалы продуктов. Мама настояла, что теперь будет закупать ей всё необходимое, как будто Эбби инвалид. В холодильнике словно открылся филиал магазина здорового питания: бэйби морковки, хумус, нарезка, свежие фрукты. Но ей ничего подобного не хотелось. Вместо этого она схватила шоколадный торт с кремом, купленный вчера после смены. Она обещала себе отнести его на работу и поделиться с девчонками, но в глубине души знала, что этого не случится. Вот ещё одна причина, почему она выгнала Уэса. Он бы счел недопустимым есть шоколадный торт утром. Она подумала, что надо бы разогреть кусок, добавить мороженое, взбитые сливки и свежую клубнику – гляньте, Уэс, мама, я ем фрукты, – но решила: к чёрту всё – и просто вгрызлась зубами в торт, не вынимая его из пластиковой коробки.
Из другой комнаты послышался звонок телефона. Опять Уэс. Наверняка. Нет, вот почему она с ним рассталась. Ребёнок ещё даже не родился, а Уэс уже душил её своей заботой. Несколько недель назад ситуация дошла до точки кипения.
– Давай я это сделаю.
Она посмотрела на корзину с бельём в своих руках.
– Что? Ты шутишь? Оно не тяжёлое.
– Малыш, ну я же тут. Мне не сложно.
– А мне с тобой сложно. И у меня есть имя, Уэс. Меня зовут не “малыш”.
Она увидела ту знакомую обиженную гримасу, которая появлялась, когда ему не удавалось добиться своего. Он продолжал талдычить про статистику из книг о беременности, про выкидыши и разрывы, а ей было плевать. Она отдала ему корзину просто чтобы он заткнулся. А потом весь день кипела от гнева. Когда он в сотый раз спросил, всё ли с ней в порядке, Эбби сорвалась.
– Я не могу этого больше выносить. Не могу.
– Ты о чем? – спросил Уэс.
– Я тебе не домашнее животное.
– Домашнее животное? Эбби, о чём ты вообще?
– Я в норме. Если что-то изменится – скажу. Но ты должен прекратить так себя вести.
Обычно, когда она пыталась его задеть, Уэс огрызался в ответ. Но в тот день он просто пожал плечами.
– Скажи, чего ты на самом деле хочешь, Эбс, и я все сделаю.
– Мне, чёрт возьми, не хватает личного пространства.
В тот же вечер он собрал вещи и ушёл из дома. Из дома, который купил для них. Поехал жить к другу, к тому самому братану из колледжа, который обитал неподалеку. И вот теперь он трезвонит ей ни свет, ни заря. Забота о ней стала его зависимостью.
Телефон наконец замолчал, и она понадеялась, что до него дошло. Из-за тревоги и раздражения она жевала быстрее, чем обычно. Она совершила ошибку, когда съехалась с ним и сама это понимала.
– Я люблю тебя, – повторял он снова и снова.
Но в этом и заключалась проблема. Эбби не хотела, чтобы её любили, и сама не хотела никого любить. Секс – пожалуйста, с этим она справлялась. У них отлично получалось. Но романтика или – упаси Бог – брак? Ни сейчас, ни в будущем.
Первое расставание с Уэсом ее чуть не прикончило. Ей было тяжело, когда он уехал в колледж. Она растеряла всех друзей в старшей школе, ведь уже не была той весёлой беззаботной девчонкой-подростком. Еще бы. Лили пропала – чего они ждали? Что она станет делать вид, будто всё в порядке? Плевать на окружающих. У неё был Уэс. Когда его приняли в Пенн, он хотел попробовать отношения на расстоянии. Эбби знала, что ничего не выйдет – не с его учёбой и подработками.
– Пусть каждый будет сам по себе, – сказала она. Правильное решение. Он никогда и не должен был принадлежать ей. Но после его отъезда, она поняла, насколько сильно нуждалась в нем. Он помогал пережить бесконечные дни и ночи, успокаивал, когда в голову лезли плохие мысли. Оставшись одна, Эбби делала всё, чтобы притупить свои эмоции. Алкоголь, наркотики, секс – что угодно, лишь бы не думать о Лили.
За последние годы она прошла курс лечение, даже получила диплом медсестры LVN. Благодаря маминым связям (да благословит Бог кумовство) устроилась в "Ланкастер Дженерал", в педиатрическое отделение. Со стороны казалось, что она нормально функционирующий член общества. Эбби не «пережила» и не «смирилась» с потерей Лили, но её жизнь была упорядоченной и структурированной. А потом Уэс вернулся – возник на пороге "TGI Friday’s", чёрт возьми. Пятничным вечером, когда там было полным-полно народу. Она ужинала с мамой, и тут объявился Уэс. Эбби хотелось сбежать, но мама сказала не глупить, и когда Уэс подошёл, пригласила его сесть к ним за столик. Эбби не могла поверить, что он вернулся в город. Последнее, что она слышала, это то, что он работал на стройке в Нью-Йорке. Она спросила, что он здесь забыл, и Уэс объяснил, что отцу диагностировали рак простаты и он вернулся ухаживать за ним.
Как бы Эбби ни старалась не наслаждаться ужином, это ей не удалось. Он всегда заставлял её смеяться – и в тот вечер было так же. И выглядел он потрясающе: загорелый, накачанный после лета на стройке. Но больше всего ей не хватало лёгкости в общении. Уэсу не нужно было ничего объяснять, заполнять пробелы. Лили жила в паузах между их репликами. Они могли говорить обо всём. Хотя, признаться, после того ужина им было не до болтовни. Эбби обожала эти моменты: нагая плоть ощущение невесомости, его сильные руки обнимают её, заслоняя весь остальной мир.
Но со временем Эбби поняла: Уэс хочет большего. Она видела тоску в его глазах, когда он целовал её на прощание. Слышала нужду в голосе, когда он спрашивал, почему она не остаётся ночевать или почему уходит так рано. Ей пришлось всё закончить, пока никто не пострадал. Он сопротивлялся – потому что он такой, порядочный парень. Или потому что потерять и её, и Лили было для него слишком большим потрясением. Но она стояла на своём – на этот раз всё кончено.
Через три недели инопланетный захватчик дал о себе знать. Потом она еще неделю она каждый день проезжала мимо «Planned Parenthood», убеждая себя, что это правильный выбор. Она повторяла, что ей плевать на ребёнка и на Уэса. Ему даже не обязательно знать о случившемся. Она не хотела устроить брак по залету, но знала, что именно это и выйдет, если она оставит ребенка.
Но в итоге она не отважилась. Может, она и была дерьмовым человеком для всех остальных, но ему она была обязана сказать правду.
Рассказала за порцией блинчиков в "IHOP", и Уэс отреагировал именно так как и ожидалось.
– Давай попробуем. Давай жить как семья, – сказал он.
Первые несколько месяцев Эбби подчинялась, переехала к нему. Строила кукольный домик , думала она. Её пугали изменения в теле, но она старалась. Правда старалась (и к чёрту тех, кто скажет, что нет). Но они постоянно ссорились.
Или, как сказал Уэс, собирая вещи:
– Ты только и делаешь, что ищешь повод для ссоры.
Он был прав. Всё, что он делал, её бесило – тон голоса, дыхание по утрам, постоянный контроль за её питанием. Ей вообще не стоило подпускать его близко. Держать людей на расстоянии – это был ее единственный способ выживания и вот она все испортила.
После исчезновения Лили Эбби поняла, что большинство людей ей просто не нравятся. Подавляющее большинство её раздражают до чёртиков. Они вечно трещат о вещах, которые ничего не значат. Выпускной, мальчики, колледж, будущее. Её прошлое, настоящее и будущее исчезли тем туманным вторником в сентябре.
– Разве вы не видите? – хотелось крикнуть ей. – Всё это бессмысленно.
Как вообще может что-то из этого иметь значение, если её сестра неизвестно где? Она знала, что Лили жива. Они были близнецами. Она бы почувствовала, если бы Лили погибла. Эбби повторяла снова и снова, что Лили не мертва, но никто не слушал. Ни мама, ни папа. Ни полдюжины терапевтов, к которым её заставляли ходить.
– Пока ты не смиришься с фактом смерти сестры, нормальной жизни у тебя не будет.
Но в том-то и дело: Эбби не хотела нормальной жизни. Нормальная жизнь – это ложь. Нормальная жизнь – это та жизнь, что была у неё с Лили. Она посылала фальшивую «нормальную жизнь» к чёрту. А остальной мир требовал нормальности. Все двигались дальше. У людей есть лимит на сострадание. Не то чтобы им было всё равно. Весь город оплакивал Лили. Школы закрылись. Психологи работали круглосуточно. Полиция патрулировала улицы, защищая девушек Ланкастера, штат Пенсильвания. Прошло несколько мучительных месяцев, весь город затаил дыхание в ожидании хоть каких-то ответов. Но зацепок не было. Как бы сильно они ни любили Лили, им пришлось двигаться дальше. Вскоре Лили стала просто воспоминанием, лицом на мемориальной доске в приёмной администрации.
Но Эбби не могла отпустить. Тот свитер. Чёртов свитер, из-за которого она наорала на Лили, обвинив, что она его потеряла. Зачем она устроила такой скандал? Зачем взяла машину и оставила Лили в школе? Почему не могла была быть доброй, вместо того, чтобы повести себя как последняя сука?
Эбби откусила ещё кусок торта, пытаясь забыть про свитер – как обычно пытаясь забыть про свитер и про решения, принятые ей в тот день. Она почти доела торт, когда раздался звонок в дверь.
– Эбби, это Уэс. Я знаю, что ты здесь. Твоя машина на подъездной дорожке.
Что, блядь, Уэс здесь делает? Когда он наконец поймёт?
– Эбби, открой чертову дверь!.
В ярости она бросилась к входной двери, готовая высказать ему в лицо все, что думает. Рот открылся сам собой, но она замерла, увидев помимо Уэса примерно половину действующих полицейских из участка Ланкастера.
– Я тебе уже сотню раз звонил. Почему ты не отвечала?
Эбби представила как она выглядит со стороны. Лицо наверняка перепачкано шоколадом. Она быстро стряхнула крошки с футболки, ненавидя себя за то, что ей не пофиг.
– Я не слышала звонков.
– Значит, с тобой всё в порядке?
– Не считая того, что ты стоишь у меня на крыльце в дикую рань? Да, в порядке. Серьёзно, Уэс, что происходит?
Вперёд выступил потрепанного вида коп, положив руку на кобуру, и заглянул в дом. Несколько помощников шерифа стояли позади, наблюдая, ожидая сигнала.
– Мэм, в доме есть кто-то еще? А во дворе?
– Что? Нет. Никого.
– Не возражаете, если мои люди осмотрятся?
Ответа он не дождался и сразу двинулся внутрь. Эбби выставила руку, преграждая ему путь.
– Вы не можете войти, – сказала она.
Уэс оттащил её от двери.
– Эбби, ради Бога, закрой рот и делай, что тебе говорят.
Эбби вздрогнула. Уэс никогда не разговаривал с ней таким тоном. Она оглядела его: растрёпанные волосы, густая щетина, старая толстовка и штаны с эмблемой Пенна – в них он всегда спал. Но это было совсем не похоже на Уэса. Он никогда не выходил из дома без выглаженной рубашки. Он, чёрт возьми, гладил даже джинсы. Значит, он прибежал сюда прямо из кровати, не успев переодеться. Эбби посмотрела на улицу. Несколько соседей уже глазели на них с любопытством. Тут до нее дошло: дело серьезное. Она ухватилась за дверной косяк, чтобы не упасть.
– Мама, да? О Господи, она… Я должна ей позвонить. Я должна с ней поговорить. Я слышала звонки, но…
Эбби замолчала. Что она могла сказать? Я жрала чертов торт!
Она чувствовала, как начинает закручиваться спираль. Так она всегда описывала это врачам. Тяжёлое дыхание, потом головокружение – и через секунды её накрывало. Полная тьма.
Неужели правда? Мама мертва?
Должно быть, так. Но тогда почему здесь полиция?
Уэс шагнул вперёд и обнял её. Эбби попыталась вырваться, но он держал крепко.
– Дыши, Эбби. Просто дыши.
Её тошнило, торт рванулся обратно наружу.
Зачем она сожрала всё? Потому что она отвратительная. Отвратительная… а теперь мама мертва, и она – та сука, которая не могла вовремя снять трубку. Сначала свитер и Лили. Теперь мама!
Она снова сглотнула. Вдох. Выдох.
Она прижалась к Уэсу, сердце громко колотилось. Он продолжал шептать.
– Всё хорошо. Всё хорошо, Эбс.
Он держал её, пока дыхание не выровнялось.
– Ты меня слышишь?
Голос был таким серьёзным, что она подняла на него взгляд и вся обратилась в слух.
– Лили вернулась. Твоя сестра вернулась домой.
В ушах зашумело, заревело. Она замерла, прокручивая в голове его слова снова и снова.
Твоя сестра вернулась домой. Твоя сестра вернулась домой. Твоя сестра вернулась домой. Это невозможно. Все говорили, что невозможно. Может, он шутит? Это какое-то наказание, которое Уэс придумал за то, что она вела себя как стерва? Но Уэс не жестокий. Все это знали.
Он всё ещё смотрел на неё, ожидая, когда до неё дойдёт. Эбби оттолкнула его.
– Ты врёшь, – зло сказала она.
– Нет.
– Ты её видел? Ты видел Лили?
– Нет, но я говорил с Евой и она сказала, что Лили жива. Как ты всегда и повторяла, Эбс. Твоя сестра жива.
Спустя восемь лет – 3110 дней – тьма, окружавшая Эбби, наконец рассеялась. Она не заплакала. Не закричала. Не сказала ни слова. Просто развернулась и пошла к ближайшей полицейской машине – босиком, в испачканной шоколадом футболке и огромных пижамных штанах. Полицейские рации затрещали, офицеры засуетились. Она слышала, как Уэс тихо и быстро говорит с одним из копов. Кто-то накинул ей на плечи куртку, но она не обратила на это внимания, просто села на заднее сиденье. Ждала, стараясь дышать медленно и ровно. Через минуту Уэс устроился рядом, надел ей на ноги ботинки. Офицер завёл двигатель.
