Текст книги "Куколка (ЛП)"
Автор книги: Холли Овертон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)
Лицо Эбби покрывали синяки – следы борьбы с полицейскими, которые прижимали её к полу. Но выражение лица у неё было абсолютно умиротворенное, каким никогда не было прежде. Лили подошла ближе к камере. Охранник тоже двинулся вперед, преграждая ей путь.
– Всё в порядке, Джон, – сказал шериф Роджерс. – Ей можно.
Шериф открыл дверь камеры, охранник отступил, но явно держался настороже. Эбби поднялась с койки. Лили вошла в тесную камеру и крепко обняла сестру. Она должна была бы злиться – ведь у Эбби остались Дэвид и Уэс, о которых ей следовало подумать. Но злости не было. Всё это время она думала, что если будет усердно ходить на терапию, если хорошо воспитает Скай, если сможет жить нормальной жизнью, тогда то, что сделал с ней Рик, перестанет определять её. Но только сейчас, увидев кровь, хлещущую из груди Рика, услышав, как шериф Роджерс сказал, что он мёртв, Лили поняла, как сильно заблуждалась. Она не желала этого. Но именно это ей было нужно. И помогла ей Эбби.
Она смотрела на свою сестру, свою вторую половину, человека, которого любила больше всех на свете. Для посторонних они теперь были почти идентичны. Особенно если встать рядом. Даже стрижки совпадали… Но различий было так много. Жизнь заставила их стать разными людьми. Отныне мир будет видеть именно их различия. Лили навсегда останется жертвой. Эбби – убийцей. Но Лили вдруг поняла, что мнение мира не имеет значения. Она знала, что сделала её сестра и почему. Знала, что это была высшая жертва. Свобода Эбби в обмен на свободу Лили.
Шериф Роджерс кашлянул.
– Прости, Лили, но нам пора.
Лили ещё раз крепко обняла Эбби. Говорить было невозможно – полицейские услышали бы каждое слово, – но она знала, что Эбби точно поймёт, о чём она сейчас думает:
Спасибо. Спасибо. Спасибо.
ЭББИ
Вопросов было бесконечно много.
Почему ты это сделала? Когда ты это спланировала? Как ты это спланировала? Ты была в здравом уме? Что спровоцировало такую вспышку насилия? Ты думаешь о том, чтобы причинить вред себе? Ты думаешь о том, чтобы причинить вред другим?
Бесконечные, блядь, вопросы.
Эбби отвечала так, как от неё ожидали. Но на мнение других людей она повлиять не могла, и на самом деле ей было уже всё равно. Только не теперь. Лили простила её. Этого было достаточно.
Она стала заключённой J70621, обитательницей окружной тюрьмы, которую держали в отделении для психов. Её адвокат – тот же, которого нанял Уэс, – сказал, что они будут развивать версию «невиновна по причине невменяемости», но пока что Эбби оставалась под замком.
Она скучала по дому. Скучала по маме и Лили и, конечно, по Уэсу и Дэвиду. Но шериф Роджерс присматривал за ней, хоть раз в день да заходил. Другие охранники и даже заключённые относились к ней с уважением. Она держалась.
Больше всего её беспокоил Уэс и его злость по поводу того, что случилось. Он пришёл на свидание на следующий день после убийства. Сел напротив неё, небритый, и до краев переполненный гневом.
– Та ночь, когда ты ко мне приехала, была как сон при температуре. Когда ты появилась у дома, я всё думал: "Господи, неужели мы сможем начать всё сначала". Но всё было не так, верно? Ты зашла попрощаться, да?
Эбби ответила не сразу. Их разговоры записывались, а адвокат предупредил её, что нужно тщательно подбирать слова.
– Я не лгала тебе той ночью, Уэс. Каждое мое слово было правдой. Я всегда буду любить тебя и Дэвида. И мне так жаль, что я всё испортила…
Тогда он сорвался и ударил ладонью по столу. Охранник шагнул вперёд, чтобы его утихомирить.
– Всё в порядке. Он в порядке, – сказала она.
Уэс имел полное право злиться. Она кивнула, чтобы он продолжал.
– Ты разрушила нашу семью, Эбби. Разве ты не видишь? – его злость вырвалась наружу, и Эбби приняла её без сопротивления. Все эти годы он был слишком добрым и слишком мягким, и сейчас был абсолютно прав. Возможно, она действительно всё разрушила. Но это её не пугало. Что бы с ней ни произошло, она выживет. Она попыталась обнять его на прощание, но он просто резко вскочил и вышел. Ему нужно было злиться на неё. Именно это ему сейчас и требовалось.
Время в тюрьме тянулось медленно. Лили и мама приходили через день на часовые свидания. Но Уэса она не видела уже больше месяца. Эбби начала беспокоиться, что больше никогда от него ничего не услышит, пока однажды Лили не передала ей письмо. Она сразу узнала почерк Уэса на конверте.
– Он сам тебе его отдал? Как он? – спросила Эбби, жадно ловя информацию о нём.
– Ему больно, Эбс. Но он по тебе скучает.
Эбби едва могла говорить. Она тоже скучала по Уэсу сильнее, чем могла себе представить. Никогда раньше у них не было таких длительных ссор, и она уже начинала думать, что его молчание может на самом деле свести её с ума.
Эбби попрощалась с Лили и вернулась в свою камеру. Устроилась на койке, руки дрожали, когда она начала читать.
Это было в среду, 10 апреля. Мы уже несколько месяцев общались после того, как я вернулся в город и торчали у меня дома. Ты была в той старой серой футболке и в своей фиолетовой толстовке, мы сидели на диване и смотрели «Увалень Томми». Мы видели этот фильм уже миллион раз, но как только дошло до эпизода, где олень просыпается и разносит машину в клочья, ты засмеялась так сильно, что разбрызгала свой Доктор Пеппер. Выражение твоего лица, когда ты повернулась ко мне – красная, смущённая и чертовски милая, – оно было единственным в своём роде. Классическая Эбби Райзер. Этот взгляд и ещё миллион других заставили меня полюбить тебя. Не Лили. Знаю, тебе будет трудно в это поверить, но я едва помню наши с Лили отношения. Я знаю, что любил её, но мы тогда были совсем юными. Наша связь не успела укрепиться. Нам не приходилось справляться с потерями, ни вещей, ни людей. Жаль, что я не знал, что ты собираешься устроить в тот день в суде и не сумел тебя остановить. С одной стороны, я не понимаю, как ты могла бросить всё, что мы создали. С другой – я прекрасно понимаю почему ты так поступила и ненавижу себя за то, что не подумал об этом раньше. Я в ярости, мне больно и страшно. Все мои друзья считают, что я сошёл с ума, что я тряпка, что и так достаточно от тебя натерпелся. Они думают, что мне нужно просто уйти. Боже, как бы я хотел, чтобы всё было так просто. Но вот что я тебе собираюсь сказать и надеюсь, что ты меня услышишь. Ты – мой мир, малышка. Ты – та самая. Поэтому я буду ждать. Я буду ждать тебя вечно.
Эбби перечитала письмо шесть раз. Она практически не плакала с момента ареста, но письмо Уэса её морально уничтожило. Она бросила взгляд на конверт и только тогда увидела, что там есть кое-что ещё. Её записка. Слова, которые она написала в ночь перед оглашением приговора и оставила для него.
« Мы важны. С любовью, Эбби ».
Она написала ему ответное письмо, излила в нём всю душу, умоляя его прийти к ней, умоляя попробовать начать всё заново. Он пришёл на следующей неделе и потом стал навещать её каждую неделю. Она не хотела, чтобы он брал с собой Дэвида, не хотела, чтобы это место запечатлелось в самых ранних воспоминаниях её сына, но он приносил видео и огромные стопки фотографий. Иногда они говорили без остановки, иногда просто сидели в тишине, оба понимая, что после всего, что им довелось пережить, они навсегда связаны друг с другом.
Когда свидания заканчивались, Эбби захлёстывала грусть – она ненавидела то, что им приходится расставаться. Но стоило ей вернуться в камеру и услышать, как за ней закрывают замок, она сворачивалась на кровати с одним из новых бестселлеров, которые регулярно притаскивала Лили. В последнее время она много писала – заполняла дневник длинными письмами адресованными Дэвиду, в которых рассказывала как сильно его любит.
Эбби всё ещё не знала, что решат в суде по поводу её будущего. Вся эта юридическая возня находилась вне её сферы влияния. Но что бы ни случилось, она знала, что сейчас в безопасности и любима. Это была не та жизнь, которую она себе представляла после возвращения Лили, но каждую ночь она ложилась спать со спокойной совестью. Эбби говорила врачам всё, что нужно: как ей жаль, что она сорвалась, что была как в тумане и ничего не сознавала. Но на самом деле она не жалела. Она не «сорвалась». Рик Хэнсон должен был быть уничтожен, а никто другой этого делать не собирался.
Знать, что Рика больше нет и что Лили никогда больше не придётся переживать из-за него – вот что было самым важным для Эбби. Пока что она справлялась с жизнью в заключении. Главное, что Лили была свободна.
ЕВА
– Вы могли бы выручить за это место кучу денег. Точно не передумаете?
Эва посмотрела на Эмбер – бодрую риелторшу, которая занималась продажей участка. Сам дом скоро должны были снести. Ева так решила, а Эбби с Лили её поддержали: лучше пусть его разрушат, чем какой-нибудь извращенец будет жить в доме Райзеров и получать от этого удовольствие.
– Не передумаю, – сказала Ева и протянула ключи. Она в последний раз огляделась вокруг. Снос должен был состояться через несколько недель, но Ева знала: это прощание.
Мысленно она видела, как Дейв переносит её через порог, как они оба смеются, когда он спотыкается и они дружно валятся на пол. Видела Дейва – мужчину, которого, как она думала, будет любить всю жизнь, – несущего домой её малышек, два свертка, каждый по два с небольшим килограмма весом. Столько всего случалось здесь в первый раз: крики малышек, радостные возгласы школьниц, раздражённые перебранки подростков. С домом было связано столько счастливых воспоминаний. Но для Лили он также служил напоминанием обо всём, что она потеряла. А для всего остального мира он был туристической достопримечательностью.
Ева нашла новый дом на другом конце города – с огромным двором, где Лили могла заново разбить садик и с достаточным количеством спален, по одной на каждого члена семьи. Как бы тяжело ни было начинать всё заново, Ева сознавала, что это правильное решение.
Она проверила телефон, нет ли пропущенных сообщений, и вышла на улицу. Подняла взгляд и увидела Томми через дорогу – он стоял, прислонившись к своей полицейской машине. У Евы на мгновение перехватило дыхание. До чего же хорошо он выглядел. Прошло уже три месяца со дня смерти Рика и два месяца с тех пор, как они общались в последний раз. В первую неделю после случившегося она игнорировала его звонки и сообщения, но он не сдавался и написал, что явится поговорить с ней лично, если она не ответит. В конце концов Ева написала: «Мне нужно побыть в одиночестве».
Он прислушался к её просьбе и с тех пор больше не выходил на связь.
Она не соврала. У Евы просто не осталось сил, чтобы разбираться с Томми. Очередная бомба взорвалась, и Еве вновь приходилось собирать осколки. Нужно было нанимать адвокатов, платить психологам и психиатрам, организовывать сеансы терапии, заботиться о детях.
Но, похоже, Томми устал ждать. Ева знала его достаточно хорошо, чтобы понять: он хочет поговорить.
Она подошла к нему. Он тоже успел хорошо изучить её и сразу заметил, что визит её неприятно удивил.
– Я не хотел вот так внезапно сваливаться тебе на голову.
– Нет, Томми, всё нормально. Рада тебя видеть, – сказала Ева.
– Правда? – спросил он, в голосе слышались напряжение и упрёк.
– Да. Я как раз собиралась тебе позвонить…
– Почему мне кажется, что это не так?
Ева заставила себя улыбнуться.
– Столько всего происходит.
– Я знаю. Читаю газеты. Отличная новость, Ева. Ты сделаешь много хорошего.
– Надеюсь.
Ева только что закрыла сделку, касающуюся приобретения офисного помещения в центре Ланкастера. Там она намеревалась открыть филиал Фонда Райзер. Если она и хочет продолжать работать в сфере медицины, надо многое поменять. Карьера в больнице подошла к концу – продолжающиеся судебные разбирательства против "Ланкастер Дженерал" это ясно демонстрировали. Лили получала пожертвования от незнакомых людей со всей страны. От людей, которым откликнулась её история, история близняшек и они захотели облегчить финансовое бремя их семьи. В итоге, собранная сумма уже дошла до двух с половиной миллионов долларов. И это без учёта постоянных предложений от издательств и просьб дать интервью на телевидении, которые Лили сейчас изучала. А ещё вперед маячило возможное соглашение с больницей. Денег было больше, чем им когда-либо понадобится.
Проведя время с семьями Бри и Шейны и помогая своим девочкам справляться с пережитым кошмаром, Эва захотела помочь другим жертвам сексуального насилия и их семьям. Она хотела найти что-то хорошее во всём этом ужасе. Задача фонда была проста: организовывать и финансировать поиски пропавших, покрывать медицинские расходы, расходы на психиатров и любые дополнительные затраты на восстановление пострадавших девушек.
– Я толком не знаю, что, чёрт возьми, делаю, но постепенно разберусь.
– У тебя всё получится, Ева. Я нисколько не сомневаюсь в этом.
Возникла неловкая пауза, прежде чем Томми продолжил:
– Я видел Эбби. Слышал, слушание пройдет на следующей неделе.
– Мы просто стараемся надеяться на лучшее.
Разговор был таким вежливо-равнодушным, что Ева едва это выдерживала.
– Мне жаль, что я не смог остановить Эбби. Если бы я знал… – с сожалением произнес Томми.
Ева потрясённо покачала головой.
– Не можешь же ты всерьез думать, что в этом есть хоть толика твоей вины.
Томми не ответил. Ева поняла: именно так он и думал.
– Ты не мог догадаться. Никто из нас не мог.
– Тогда почему ты пропала? Что изменилось между нами? Я думал… Я думал, мы это обсудим.
Вот оно. Вопрос, который преследовал Еву день за днём, пока она пыталась собрать семью воедино. Кто они дуг другу? Между ними что-то серьёзное? Возможно ли это?
– Мы с Дейвом должны были развестись ещё за несколько лет до похищения Лили. Он был несчастен. И знал, что я тоже страдаю. К тому моменту, когда она исчезла, мы были уже чужими людьми. А потом в моей жизни появился ты. То какие эмоции ты пробудил во мне, наша связь… Я всё время говорила себе: «Надо за него держаться».
– Я знаю. И мне следовало остаться с тобой после смерти Дейва. Но я испугался. Сейчас я уже не боюсь.
Она поняла, что он собирается сказать. Нужно было его остановить.
– Я должна извиниться перед тобой, твоей женой и дочерью.
– Ева…
– Это никогда не было настоящим, Томми.
Томми протянул руку и прижал Еву к себе.
– Но могло бы им стать, – тихо произнес он, голос был полон эмоций. – Скажи только слово, Ева, и я весь твой.
До того дня в зале суда, до смерти Рика Хэнсона, Ева провела бесчисленное количество часов, представляя, какой могла бы быть её жизнь с Томми. Они бы путешествовали повсюду. Европа. Южная Америка. Азия. Ходили бы в круизы. Ева всегда хотела отправиться в круиз, но у Дейва была морская болезнь. Она представляла их как стильную пожилую пару людей, которые знают лучшие рестораны и покупают абонементы в театр. Они бы вступили в загородный клуб. Стали бы играть в гольф и теннис. Забыли бы обо всём случившемся дерьме и построили новую жизнь вместе. Восемь лет назад, восемь месяцев назад Эва сказала бы «да». Да. Да, я вся твоя.
Но не сейчас. Слишком многое изменилось после того дня в суде. Изменилась сама Ева. Это был её шанс начать всё заново, стать той сильной женщиной-бизнесвумен, какой она когда-то и была, – женщиной, на которую дочери и внуки могли бы равняться. Она провела годы, ненавидя себя, ненавидя ту, в кого превратилась.
Ева высвободилась из отчаянных объятий Томми, боясь, что если задержится ещё ненадолго, то растеряет всю решимость.
– Я не могу этого сделать. И если честно, не думаю, что и ты на это способен.
Томми отшатнулся, будто его ударили. Ева подумала, что можно было бы сказать что-то ещё, чтобы приглушить его боль, но это её больше не касалось. Она перешла через дорогу, села в свой внедорожник и уехала, высоко держа голову и не позволяя себе заплакать. Она всегда будет его любить, но решение останется неизменным. Она больше не будет той женщиной. Никогда.
ЛИЛИ
Пять месяцев. Прошло ровно пять месяцев со дня смерти Рика, а Лили всё ещё ненавидела навещать Эбби в Оквудском центре поведенческой терапии. Приезжая на еженедельные свидания, она проходила проверку у охраны, садилась за отведённый столик и старалась игнорировать сильнейший запах хлорки и пациентов с пустыми, затуманенными от лекарств глазами, шаркающих по коридору.
После того, как Рика зарезали, новости буквально взорвались. Репортажи следовали один за другим и обстановка только накалилась, когда стало известно, что у Рика была новая возлюбленная. Его невеста – тюремная охранница – требовала справедливости для своего убитого любовника. Власти начали расследование и выяснили, что женщина вовсе не сумасшедшая, как все подумали поначалу: Рик действительно намеревался сбежать вместе с ней. Из их любовных писем стало ясно, что именно он план побега и спланировал. Женщину показывали по всем утренним новостям. Она умоляла зрителей поддержать её. Но она превратилась в посмешище, в клоуна. Лили была благодарна, что никто не воспринимал её всерьёз – все лишь потешались над её иллюзиями. На самом деле общественное мнение было полностью на стороне Эбби. Но закон есть закон. Эбби отняла жизнь и должна была ответить по всей строгости.
Окружной прокурор Илайджа принял соглашение с признанием Эбби невменяемой на момент совершения преступления и её на неопределенный срок отправили в психиатрическую клинику. Некоторые люди, совершившие насильственные преступления, проводили в таких учреждениях год-два, после чего их выпускали. Другие никогда уже не возвращались обратно.
Лили была в ярости от того, что Эбби вообще приходится отбывать какой-то срок. Она поставила себе цель добиться отмены приговора и вернуть сестру домой. Она встречалась с врачами и адвокатами, обращалась к местным депутатам. Делала всё, что было необходимо. Сегодня она приехала с хорошей новостью – губернатор наконец согласился на встречу с ней.
– Разве это не здорово, Эбби? Я почти уверена, что он прислушается к моим доводам. Был похожий случай в Калифорнии, где женщина убила своего абьюзера…
Эбби схватила Лили за руки.
– Я хочу, чтобы ты остановилась, Лил. Пожалуйста.
Лили растерялась.
– Остановиться? О чём ты?
– Про всё вот это. Встречи, интервью. Прекрати, – твёрдо сказала Эбби.
– Но если я смогу встретиться с губернатором и объяснить ему, что ты здорова, то ты вернёшься домой.
– Я не хочу домой.
Лили покачала головой:
– Это же абсурд. Как только ты вернёшься к нам, к Дэвиду и Уэсу…
– Чёрт возьми, Лили, я не собираюсь выбираться отсюда! – голос Эбби сорвался, она ударила кулаком по столу.
Лили хорошо знала этот взгляд. У неё самой был именно такой на протяжении долгих восьми лет. Взгляд полный чистого, абсолютного ужаса.
Эбби глубоко вздохнула.
– Я так долго боялась всего на свете, Лил. Школы, работы, даже поход в продуктовый магазин для меня оборачивался кошмаром. Всё, что я делала, переполняло меня необъяснимым страхом. Я была такой злой, такой одинокой и… такой потерянной. Я думала, что твоё возвращение домой всё исправит, но страх по-прежнему живёт во мне. Бурлит. Крутится. Я хочу от этого избавиться. Я хочу стать сильной и двигаюсь к этой цели. Иногда я просыпаюсь и почти что чувствую себя прежней Эбби – той, какой была до того, как ты исчезла. Я хочу снова смеяться. Хочу спокойно держать на руках сына и засыпать рядом с Уэсом, не боясь, что всё это вдруг исчезнет. Я учусь справляться с миром. Я принимаю то, что сделала. Я убила человека и теперь должна жить с этим. Я не могу отбросить в сторону часть своей личности. Мне нужно стать самой собой на все сто процентов. Ради Уэса. Ради Дэвида. Но особенно ради тебя, Лилипад.
Лили сидела, не зная, что ей сказать или сделать. С того самого дня в тюрьме, когда Эбби обняла её и она поняла, что сестра натворила, Лили хотелось лишь одного – исправить ситуацию. Но если Эбби намеревается оставаться здесь, Лили должна уважать её желание.
– Тогда я прекращу. Пока что. Но ты не имеешь права сдаваться. Обещай мне, что сделаешь всё возможное, чтобы вернуться к нам.
– Ты же знаешь, что я стараюсь.
Лили глубоко вздохнула, пытаясь не расплакаться.
– Хватит об этом, – сказала Эбби. – Мама по телефону упомянула, что у тебя есть ещё одна хорошая новость.
Лили замялась.
– Я просила её не говорить
.– Да ладно, Лил, ты же не будешь что-то от меня скрывать?
Лили улыбнулась, полезла в сумку и достала письмо. Эбби быстро пробежала глазами по бумаге.
– Ты поступила в Бакнелл?
– С полной стипендией. Можешь себе представить?
– Ещё бы! Моя сестра – гений, – просияла Эбби.
Она подняла письмо и показала его ближайшему санитару.
– Рубен, моя сестра поступила в университет! Разве это не потрясающе?
Он улыбнулся и показал им большой палец вверх. Лили забрала письмо, пытаясь не краснеть. Эбби внимательно посмотрела на неё. Улыбка быстро исчезла с её лица.
– Ладно, а что это за похоронное выражение лица? Новость же отличная. Ты должна прыгать от радости.
Лили редко говорила о своих проблемах. Последнее, чего ей хотелось, – тратить драгоценное время с Эбби на обсуждение своих проблем.
– Я просто не уверена, что готова.
– Ты более чем готова. Было бы безумием не поехать. А уж я-то являюсь экспертом по безумию, – с кривой усмешкой сказала Эбби.
Но Лили действительно мучилась, не зная какое решение ей принять.
– Я буду старше всех остальных студентов.
– Ну и что? Некоторые люди идут учиться в пятьдесят. Это твой шанс на нормальную жизнь. На то, чтобы снова стать обычным человеком. Разве ты не этого хочешь?
Лили хотела этого почти так же сильно, как и вытащить Эбби из клиники. Она обсуждала данную тему с доктором Амари и та постоянно повторяла, что это будет огромным шагом на пути к её выздоровлению. С деньгами проблем тоже не было. У Лили было более чем достаточно средств, чтобы оплатить обучение. Она думала про NYU или UCLA – обо всех тех местах, куда мечтала поступить в шестнадцать, когда всё казалось возможным. Но ей нужно было оставаться рядом с Эбби, Евой и Скай, которой требовалась стабильность и знакомая обстановка. Она изучила программы разных местных вузов. Университет Бакнелл был ближе всего и предлагал отличную программу для будущих ландшафтных дизайнеров. Лили начала заниматься садоводством в память об отце – это было просто хобби, поводом, чтобы чаще выходить из дома, – но постепенно оно превратилось в настоящую страсть. Мысль о том, чтобы создавать красоту из хаоса в качестве ландшафтного дизайнера, казалась ей очень привлекательной.
– Лилипад, послушай меня. Мы не можем вернуться назад и изменить прошлое. Ни тот день, когда Рик украл тебя у нас. Ни восемь лет, которые мы потеряли после этого. Ни день… – Эбби никогда не говорила вслух о том, что произошло в зале суда, по крайней мере не с Лили. – Но будущее – оно в твоих руках.
Лили пообещала Эбби, что подумает. Им всегда хотелось успеть сказать друг другу как можно больше, но время отведенное на свидание подошло к концу. Лили обняла Эбби на прощание и сестра прошептала ей на ухо пару нежных слов. Лили ненавидела этот момент – прощание. Хотя она виделась с Эбби раз в неделю и они говорили по телефону каждый день, этого никогда не было достаточно. Им и так нужно было навёрстывать упущенное время.
Эбби поцеловала Лили в лоб и заглянула ей в глаза.
– Не позволяй ему украсть у тебя ещё хоть что-то, Лилипад. Ни единого момента.
Когда санитар уводил Эбби, Лили всё ещё сомневалась. Если она не пойдёт учиться, если откажется от этой возможности, то все жертвы Эбби окажутся напрасны. Однако, двинувшись вперёд, ей придется смириться с тем, что Эбби продолжит жить здесь.
Сможет ли она? Сможет ли она действительно оставить Эбби позади? Оставить её торчать здесь?
Лили опустилась обратно на стул, находясь во власти сомнений. После всего, через что они прошли, после всего, что им удалось преодолеть, они были ближе, чем когда-либо, и в то же время – отдельными планетами, вращающимися на разных орбитах.
ЛИЛИ
Раздевалка была пуста, и Лили проскользнула внутрь. Нервы у неё были напряжены и она надеялась, что если несколько минут посидит в тишине, то успокоится. Остальные девушки скоро появятся здесь, а ей нужно было время, чтобы собраться с духом. Она опустилась на одну из скамеек и стянула с себя джинсы и свитер. Надела синие тренировочные шорты и футболку, подпрыгнула несколько раз, разминая мышцы. Пришло время для её первого забега в этом сезоне. Всё ещё трудно было поверить в то, что она добилась этого.
Эбби так настойчиво уговаривала Лили вернуться к учебе, что у той почти не оставалось выбора.
Первое появление Лили в кампусе вызвало настоящий переполох. Репортёры разбили лагерь неподалеку, надеясь взять у неё интервью. Студентов подкупали, чтобы они подружились с ней и добыли "закрытую информацию" о знаменитой Лили Райзер. В первую неделю ей даже выделили охранника. Но уже через месяц новости о ней устарели и она стала просто очередной студенткой в толпе других.
И вот теперь она стояла в раздевалке, готовясь к своему первому забегу в этом семестре.
Когда она только подумывала о том, чтобы попробовать попасть в команду, то, казалось, состояла из одних оголенных нервов. Она была старше большинства девушек как минимум на четыре года. Она была матерью. У неё было полдюжины причин отказаться от своей мечты.
Эбби снова вывела её на чистую воду.
– Да ладно тебе, Лилипад, ты же не собираешься струсить. Приди на отбор и погляди, что из этого получится.
Лили появилась на отборе в самый последний момент и выложилась на полную, заняв второе место по скорости среди спринтеров. Увидев своё имя в списке участников команды, она поняла, что это стало одним из самых крупных достижений в её жизни.
– Эй, Райзер, мне попросили передать тебе это.
Лили увидела, как к ней подходит сокомандница Хизер, держа в руках букет подсолнухов. Лили улыбнулась, взяла букет и прочитала текст на прикрепленной открытке.
« Чем быстрее ты побежишь, тем быстрее увидишь меня. Все будут в выигрыше. С любовью, Скотт ».
Лили громко рассмеялась. Хизер ухмыльнулась и игриво толкнула её бедром, направляясь к своему шкафчику.
– Кто-то у нас тут влюбленная кошечка.
Лили улыбнулась, чувствуя, как щёки заливает румянец. Она быстро спрятала букет в шкафчик, пока остальные сокомандницы, которые уже стали появляться в раздевалке, не присоединились к поддразниваниям. Лили поспешила закончить переодеваться.
Если бы ей раньше кто-то сказал, что она найдет свою любовь, Лили бы ответила, что это невозможно. Она сосредоточилась на том, чтобы быть хорошей мамой для Скай, помогать Уэсу с Дэвидом, проводить время с Эбби. Не говоря уже про учебную нагрузку и тренировки по лёгкой атлетике.
Но однажды их профессор курса «Литература и Американская революция» разбил учеников по парам для выполнения одного задания. Задание было следующим: написать двенадцатистраничную исследовательскую работу и подготовить презентацию – слайд-шоу, видео или даже речь. Лили ненавидела парные задания. Она пыталась придумать правдоподобную отговорку, чтобы не делать его. Общественность всё ещё была одержима её делом. Им нужны были личные подробности о её жизни: что она делает, во что одевается, что ест, о чём думает. Внимание со стороны посторонних сводило её с ума. Она уже могла предсказать вопросы, которые задаст однокурсник:
– Как часто Рик насиловал тебя? Он издевался над Скай? Ты скучаешь по нему? Ты злишься на сестру за то, что она его убила?
Это было нездоровое любопытство, природу которого она не могла понять. Но она знала, что профессор был не из числа добросердечных людей и не станет вникать в личные проблемы студентов, а ей нужна была отличная оценка по этому предмету, чтобы сохранить стипендию. Вот так она и оказалась в паре со Скоттом Сандовалем.
– Лили – красивое имя, – сказал он, когда она представилась. Лили затаила дыхание, ожидая момента узнавания, ведь её имя обрело печальную славу. Казалось, весь мир знал Лили Райзер. Но не Скотт Сандоваль. В процессе знакомства Лили выяснила, что Скотту двадцать три года. В восемнадцать лет он пошёл в армию и пережил две боевые командировки в Афганистан. Он сказал Лили, что этот курс для него тоже критически важен и что им пора взяться за дело.
Лили пыталась сосредоточиться на проекте. Но её все сильнее тянуло к Скотту. Дело было не только в его внешности – тёмно-оливковой коже, угольно-чёрных волосах, карих глазах и ямочках, которые появлялись на его щеках, когда он улыбался. С ним было очень легко общаться, он практически не бывал серьёзным. Он говорил, что именно чувство юмора помогло ему пережить боевые действия и теперь поможет пережить колледж. На совместных занятиях Скотт изображал их преподавателя или одногруппников, а когда люди из окружения заканчивались, то разыгрывал идеальные пародии на знаменитостей. К концу занятий у Лили болел живот от смеха. Только когда он начинал расспрашивать про её жизнь, Лили становилось не по себе. Она говорила, что в своё время взяла перерыв от школы, чтобы привести жизнь в порядок и понять, кем хочет стать, когда вырастет. Это не было ложью. Не совсем. Лили просто не говорила правду.
Они закончили задание почти на неделю раньше срока и просто дурачились в студенческом центре. Скотт рассказывал ей о последнем увлечении своего отца – о бездомном детёныше белки, которого тот спас.
– Теперь папа пытается найти подгузники, которые подойдут белке. Это гораздо сложнее, чем может показаться. Он просто без ума от этого бельчонка.
Лили расхохоталась, а потом посмотрела на него, он посмотрел на неё, и на мгновение время остановилось – то была миллисекунда, которая случается перед неизбежным поцелуем. Она забыла о существовании этой миллисекунды и не вспоминала до нынешнего момента. У неё перехватило дыхание, когда Скотт наконец наклонился и поцеловал её. Это было совсем не так, как с Уэсом. Лучше. Нежно и трепетно… но при этом страстно. Лили отстранилась, лицо её пылало. Она схватила свои вещи, не в силах поверить в то, что это произошло.
– Я не просто студентка колледжа. У меня есть дочь. Ей восемь. И я… меня похитили, когда мне было шестнадцать. Похититель держал меня в плену. Он держал меня в заточении… и я…
Она рассказала ему, потому что он должен был знать, а еще потому что хотела его отпугнуть. Должно было легко получиться. Какой мужчина захочет «порченый товар»?
– Я знаю, кто ты, Лили.
Она уставилась на него так, будто у него выросла третья голова.
– Знаешь?
– Да.
Лили не могла поверить, что ему известно кто она такая.
– Ты ни разу ничего не спрашивал. Не заговаривал о моем прошлом.
