Текст книги "Куколка (ЛП)"
Автор книги: Холли Овертон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)
Когда Уэс вновь положил руку на руль, Лили ощутила глубокую, болезненную пустоту.
– Эбби такая эмоциональная, такая упрямая. Она меня с ума сведет.
Лили с трудом сдержала вспышку раздражения – он снова говорил об Эбби. Она осторожно коснулась его руки.
– С ней всё будет хорошо, – тихо произнесла она.
Ей нужно было напомнить ему, что он чувствовал, когда они были вместе. Он должен был вспомнить.
Уэс улыбнулся, и на этот раз не убрал руку. Лили поняла: у него остались чувства к ней. Она знала, что это крошечный шажок вперед, но она была готова продвигаться медленно, постепенно возвращая то, что принадлежало ей. Пока что хватит и этого.
Она любила Эбби. Она была готова на всё ради сестры.
Но что касалось Уэса… это особый случай.
ЭББИ
Эбби затаила дыхание, пытаясь сохранять спокойствие. Она меряла шагами камеру в участке.
Как она могла быть такой идиоткой? Это последнее, что сейчас нужно Лили. Последнее, что нужно им всем.
Почти пять лет она избегала проблем с законом и вот пожалуйста. Тот же металлический запах мочи, те же крики и безнадёжность, бесконечный конвейер из поехавших преступников и перегруженных работой полицейских.
В подростковом возрасте Эбби делала всё возможное, чтобы наказать мать, наказать весь мир за исчезновение Лили. Она до сих пор помнила разочарованное лицо мамы, которая каждый раз приезжала в полицейский участок с чековой книжкой в руках, чтобы вытащить её на свободу, поручиться за неё. Помнила она и нотации с угрозами, которые на неё совершенно не действовали.
Но потом она взяла себя в руки. Это не она должна здесь находиться. Запереть следовало Мисси Хэнсон. Эбби изо всех сил сдерживалась, чтобы не закричать и не устроить скандал.
Будь паинькой , – твердила она себе. – Не влипай в новые неприятности.
У неё сняли отпечатки пальцев и сделали фотографии, чтобы прикрепить к делу. Она встретилась с адвокатом, которого нанял Уэс – кажется, его звали Дэн или Дуг. Адвокат сразу сказал, что это отчаянная попытка Мисси Хэнсон перетянуть симпатии общественности на свою сторону. Но Эбби действительно угрожала Мисси и сделала это при свидетелях. Обвиняли её в преследовании и незаконном проникновении. Оба проступка подпадали под мелкие правонарушения, но Эбби была настроена позже оспорить это решение.
Она не могла поверить, что оказалась настолько глупа, подумала, будто Мисси оставит их в покое. Нельзя прожить жизнь рядом с таким человеком, как мистер Хэнсон, и самой при этом остаться нормальной.
Когда наконец появились Лили и Уэс, Эбби оставалось только внести залог. Уэс настоял на том, что заплатит он и на этот раз Эбби не стала спорить. Утренний токсикоз не прекращался, а её смены в больнице сократили. Ей понадобится каждый цент, когда инопланетный захватчик вылезет на свет божий. Кроме того, ей пришлось согласиться не приближаться к Мисси Хэнсон или другим членам её семьи ближе чем на сто пятьдесят метров. Горькая пилюля, но Эбби пришлось её проглотить.
Это временно.
Её отпустили. Уэс вывел девушек на улицу, пытаясь защищать их от репортеров, которые размножились, как тараканы и облепили их со всех сторон, выкрикивая вопросы.
– Вы действительно угрожали Мисси Хэнсон?
– Что именно вы ей сказали?
– Лили, вы собираетесь убить ребёнка Рика Хэнсона? – вдруг громко выкрикнула одна репортерша и её зычный голос перекрыл все остальные. Вопрос повис тяжёлым грузом.
Сначала Эбби растерялась. С какой стати Лили будет убивать Скай? Но Лили замерла как вкопанная. Репортёры, почувствовав, что нащупали новую скандальную новость, подались вперед. Та же журналистка задала следующий вопрос, несмотря на молчание Лили:
– Вы беременны от Рика Хэнсона, не так ли? Вы собираетесь сделать аборт?
Никто не произнёс ни слова. Эбби не могла поверить услышанному.
Лили беременна? От Рика? Ещё один ребёнок?
Она ни слова об этом не говорила. Эбби обвела взглядом море любопытных лиц и её вновь захлестнула ярость. Почему они считают, что могут унижать её сестру? Почему осуждают именно Лили? Почему не Рика?
Нужно было срочно добраться до машины Уэса. Сейчас же. Нужно было увести Лили отсюда. Уэс пытался открыть дверь, расталкивая репортеров.
– Прекратите! Довольно вопросов! Оставьте нас в покое! – закричала Эбби.
Один из репортёров притиснулся вплотную к ней. Эбби пошатнулась, судорожно пытаясь сохранить равновесие. Она резко обернулась в поисках виновника.
– Что с вами не так, люди?!
Ситуация накалилась до предела и тут Лили вдруг ожила. Она схватила Эбби и крепко прижала её к себе, глядя прямо в камеры спокойным и твёрдым взглядом.
– Хотите знать правду? Да, я беременна. Да, это ребёнок Рика Хэнсона. Что я буду делать дальше – это исключительно мое дело и мое решение. Можете задавать сколько угодно вопросов, но мы больше на них отвечать не собираемся. – Лили многозначительно посмотрела на Эбби, а потом снова повернулась к репортерам. – А теперь идите-ка вы нахрен.
Несмотря на шок, Эбби никогда ещё так сильно не гордилась сестрой, как сейчас.
Через несколько секунд они уже сидели в пикапе. Лили устроилась посередине, рядом с Уэсом. Эбби сидела у окна с другой стороны. Все остальное пространство в машине занимала тайна Лили.
Пока они ехали, Уэс бросал взгляды то на одну, то на другую, явно хотел что-то сказать, но, похоже, уже понял, что иногда стоит держать рот на замке.
– Лили, насчёт ребёнка… – начала Эбби.
– Я не хочу об этом говорить.
– Но, Лил, тебе нужно решить…
– Эбби, я не буду это обсуждать, – тон Лили был ледяным.
– Я больше не скажу ни слова, – пообещала Эбби.
Плечи Лили слегка расслабились – словно она наконец-то вздохнула с облегчением. Она снова уставилась на дорогу. Уэс мягко погладил её по руке. Измотанная Лили вздохнула и положила голову ему на плечо.
У Эбби снова упало сердце. Это инопланетный захватчик так влияет на её гормоны. Точно он. Нужно перестать выдумывать глупости. Лили сейчас просто нужен друг, человек, рядом с которым она будет чувствовать себя в безопасности. У Уэса это хорошо получается. Да и вообще, ей пофиг. Ей совершенно плевать на Уэса. Ей на него абсолютно наплевать.
ЕВА
Девочки, вернувшись домой, наотрез отказались обсуждать произошедшее в полицейском участке. Эбби ответила за них обеих.
– Мы идём спать, мам. И тебе тоже пора, – сказала она, уводя наверх расстроенную Лили. Ева взглянула на Уэса: он стоял с опущенными плечами и молча качал головой.
– Всё плохо, Ева. Лили беременна от Хэнсона. Пресса каким-то образом узнала об этом. Они огорошили её этим известием прямо у полицейского участка. Огорошили всех нас.
Ева молча смотрела на него. Господи Иисусе. Казалось, у них и минуты на передышку нет. Она налила Уэсу виски и себе тоже плеснула. Она видела, как он нервничает, как нуждается в заверениях, что всё будет хорошо, но Ева не могла ему этого пообещать. Выпив залпом свой порцию, Уэс неохотно удалился прочь. Ева в одиночестве допила бутылку виски, сидя в полутёмной кухне.
Её разум полностью поглотила мысль, что у Лили будет ещё один ребёнок. Ребёнок Рика. Она не могла в это поверить. Она чувствовала себя как сапёр из фильмов: только-только переведёшь дух – а тебе уже подсовывают новое взрывное устройство.
Ева ненавидела Рика Хэнсона каждой клеточкой своего тела, но в то же время не хотела, чтобы Лили делала аборт. Лили и так уже достаточно настрадалась. Сама Ева давно уже не считала себя верующей. И всё же где-то в глубине сознания ворочалась мысль, что бессмертная душа Лили окажется в опасности, что если она это сделает, то её накажут, несмотря на всё, что она пережила.
Но решать не ей. Ева поддержит Лили, что бы та ни выбрала. А больше всего на свете Еве хотелось, чтобы мир остановился, перестал тянуть её дочку вниз. Она хотела избавиться от паразитов на лужайке, хотела защитить Скай и своих девочек. Но не могла этого сделать и это её убивало.
Она допила остатки виски и посмотрела в окно. Похоже, журналисты тоже решили отдохнуть – разошлись по своим склепам или где там они ночуют, чтобы завтра с новыми силами продолжить осаду. Ева взяла телефон и уставилась на клавиатуру.
Не делай этого. Не делай , – уговаривала она себя.
Она написала ему сообщение и стала ждать. Казалось, прошла целая вечность.
«Буду через двадцать минут», – пришёл ответ.
Через пятнадцать минут Ева сидела в своей машине на парковке у "Dunkin’ Donuts" с включенным двигателем.
Это ошибка. Возвращайся к своим девочкам ,– пыталась убедить она себя. – Забудь о нём.
Но тут она увидела, как Томми выходит из полицейской машины и разумные мысли мгновенно испарились. Она вышла к нему навстречу. Они оба прислонились к капоту её ещё тёплой машины. Несмотря на прошедшие годы, рядом с ним было все так же привычно и комфортно.
– Я слышал про Лили и ребёнка. Ты как, держишься? – спросил он.
– Осталась последняя нервная клетка, – ответила Ева.
– Ты чёртова сильная, Эви. Ты справишься. Как справлялась и прежде.
– Надеюсь, – сказала она. – Я хотела поблагодарить тебя за всё.
– Это моя работа, Ева. Я просто делаю свою работу.
– Ты же понимаешь, что это всегда было нечто большим, чем просто работой.
Он напрягся, во взгляде мелькнуло раздражение.
– Так вот зачем ты хотела меня увидеть? Чтобы сказать спасибо? Ева, уже поздно, мы оба вымотаны и…
Она наклонилась и поцеловала его. Прямо посреди пустой парковки её губы нашли его, и она растворилась в этом поцелуе. Он ответил, потянувшись к её одежде. Она отстранилась первой.
– Мы не можем.
.Он тут же отступил, заметил виновато:
– Ты права.
– Я имела в виду, что нам не стоит заниматься этим здесь. Тут неподалеку есть мотель. В пяти минутах езды.
Неужели она действительно это делает? Неужели она настолько глупа, чтобы вновь во всё это ввязаться?
Но он не колебался ни минуты. Он сел в свою машину, она поехала следом. Он оплатил номер и они оба припарковались в дальней части парковки.
Он открыл дверь, она вошла за ним. Щёлкнул замок. Он повернулся и посмотрел на неё. Рассматривая его вблизи, она поняла, что ошибалась: за последние годы он сильно постарел. Как и она. Он провёл мозолистой ладонью по её щеке. Ева закрыла глаза и прижалась к его ладони. Он снова поцеловал её – жадно, без каких-либо нежных прелюдий. В этом поцелуе была сосредоточена вся тоска и вся боль последних дней, последних восьми лет. Она могла думать только про его дыхание на своей шее, его руки ласкающие её грудь, её обнаженную кожу соприкасающуюся с его. Когда-то он ушёл от неё. Это было правильным решением. Еве следовало об этом помнить. Но сегодня ей было плевать, что правильно, а что нет. Сейчас имело значение только одно: они вдвоём в этой комнате, в этой постели.
Пусть всё остальное катится к чёрту, – подумала она.
РИК
Она это сделала. Мисси действительно справилась. Она не только наняла одного из лучших адвокатов по уголовным делам в стране, но и вышла на национальное телевидение, публично выразив ему свою поддержку. Рик до сих пор не мог поверить в такое невероятному везению. Мисси была не просто хороша – она была великолепна. Окружённая репортерами, в безупречном тёмно-синем платье, с укладкой только что из салона, она выглядела молодой, милой и чрезвычайно искренней.
Она пришла к нему снова и он рассказал ей про фотографию, рассказал про банковскую ячейку, в которой её спрятал. Она не собиралась просто так отказываться от него.
– Думаю, тебе нужна помощь, Рик. Психиатрическая помощь. Но мы женаты уже пятнадцать лет. Я не могу просто взять и уйти.
Значит, в его историю про коварство Лили она поверила не до конца. Тем не менее, у него появилось хорошее предчувствие относительно Мисси и своих шансов на освобождение.
А потом прошло несколько дней, и Мисси появилась в третий раз – дрожащая, испуганная, то и дело оглядывающаяся по сторонам, словно она опасалась слежки.
– Мисси, что случилось?
– Кажется, ты был прав, Рик. По-моему, эти девчонки действительно не в себе.
Рик откинулся на спинку стула. Многообещающее начало.
– Что произошло?
– Эбби Райзер приходила к нам домой. Она угрожала. Угрожала… убить меня.
Это было просто идеально. Он сам не смог бы придумать лучше.
– Я же тебе говорил. Я говорил, что они больные. Но послушай меня: во всём этом нет твоей вины. Ты здесь не при чем. Ты должна защитить себя, – сказал он ей.
– Я не знаю, что делать. Все вокруг ведут себя так, словно появление Лили – второе пришествие Христа. Никто тебе не верит.
– Кто-нибудь видел как она тебе угрожала?
– Мои родители. И ещё там были журналисты.
– Это хорошо, Мисси. Тебе нужно просто сообщить адвокату. Скажи ему, что боишься за свою безопасность и хочешь получить запретительный ордер. Эта девчонка не в себе, ты сама это понимаешь. Многие могут попытаться причинить тебе вред из-за моих действий.. Я не могу этого допустить, меня бы совесть заела.
К концу свидания он убедил Мисси, что ей нужно встать в полный рост и бороться. Какая-то часть его разума гадала, что ещё сказала эта сучка Эбби. Он чувствовал, что Мисси все сильнее сомневается в нём, но не хочет выспрашивать подробности, не желает искать белые пятна в его версии. Рик понял: она хотела ему верить. Она хотела, чтобы во всём оказалась виновата Лили, чтобы Мисси могла вернуться к своей скучной жизни в блаженном неведении. Он действительно не прогадал, когда выбрал её.
Рик был разочарован, что не увидел как арестовали Эбби и не увидел лица Лили. Тем не менее, новости были хорошие. Почти весь день он пребывал в приподнятом настроении. Ему даже удалось провести несколько минут наедине с той охранницей, на которую он положил глаз. Её звали Анджела, но кроме этого он почти ничего о ней не знал. Он попытался задать ей пару вопросов, надеясь понять, что она за человек, но она была настороже.
– Лучше держи рот на замке, – сказала она. – Я, возможно, не смогу их остановить, если они снова на тебя накинутся.
Рик послушался, но её ответ его порадовал. Она беспокоилась о его благополучии. Это что-то да значило. Он посчитал это ещё одной маленькой победой.
Он ужинал – а точнее с неохотой пережевывал то, что в этой дыре считалось ужином, – когда мимо прошёл Фред. Рик напрягся, подумав, не станет ли избиение ежевечерним ритуалом. Но Фред не открыл камеру, а просто лениво прислонился к прутьям.
– Слышал, тебя можно поздравить, – произнёс он с издёвкой.
Рик молча смотрел на него. Он не сомневался, что в школе Фреда травили. Последним выбирали в команду, запихивали в шкафчик. Именно поэтому он так переживал за успехи своих детей. Он был слабаком, а теперь дорвался до толики власти и упивался ею.
Выглядит довольно жалко , – подумал Рик. – Ничтожество.
Он хотел было проигнорировать охранника, но подумал, что это может закончиться новым избиением, а рёбра у него до сих пор так болели, что даже дышать получалось с трудом.
– Правда? И с чем вы меня собрались поздравлять? – спросил Рик, подыгрывая ему.
– Слышал, твой демонический стручок заделал ещё одного ребёнка.
Всё тело Рика напряглось.
– Лили беременна?
– Хорошо, что девчонка достаточно умна, чтобы избавиться от этого недоразумения. Каково это – знать, что ты сидишь здесь, а она собирается убить твоего ребёнка? Полагаю, это справедливо, ведь ты украл у неё детство, – Фред хмыкнул и направился к выходу. – Приятного вечера, мудила.
Рик отвернулся, не желая, чтобы кто-нибудь, особенно этот ублюдок, увидел, насколько он зол и каких усилий ему стоит не сорваться.
Он всё думал о Лили, о том, как сильно просчитался в случае с ней. Она говорила, что счастлива. Именно поэтому он позволил ей оставить ребёнка.
И вот как она ему отплатила. Убийством этого младенца – его младенца!
Рик кипел от ярости, расхаживая по крошечной камере, хрустя костяшками пальцев. Мысли неслись галопом. Он знал, что должен сделать. Решение было принято, хоть приятным его и не назвать.
Оно спутает карты с Мисси, но ничего страшного. Она свою роль уже выполнила. Он ни за что не позволит Лили убить его ребёнка.
Рик подошёл к решетке и начал колотить по прутьям, крича:
– Охранник! Охранник! Эй! Охранник! Это срочно! Охранник!
Он продолжал стучать, пока вновь не появился раздраженный Фред.
– Какого хрена тебе надо? – рявкнул Фред.
– Мне нужно поговорить с тем, кто здесь за главного, – сказал Рик.
– Да ну? И что ты, чёрт возьми, собираешься ему сказать?
– Я хочу сделать признание, – ответил Рик.
Фред уставился на него, его издевательско-пренебрежительный настрой мгновенно испарился. Он просунул руку сквозь прутья, схватил Рика за горло и сильно сжал.
– Ты собираешься рассказать ему, что сделал с девчонкой Райзер?
Рик помолчал. Потом покачал головой, наслаждаясь той властью, которую он имел над этим никчёмным куском дерьма.
– Нет. Я хочу рассказать ему о других.
ЕВА
– Если вы думаете, что я просто проигнорирую тот факт, что ваша больница слила конфиденциальные медицинские данные моей дочери прессе, то вы ещё глупее, чем я полагала. Я хочу, чтобы виновный понёс наказание, иначе я костьми лягу, но разорю всю больницу, – сказала Ева, крепко сжимая телефон.
Стюарт, генеральный директор "Ланкастер Дженерал", раздражённо цокнул языком. Ева ненавидела это цоканье. Он делал так, когда злился или не соглашался с подчинёнными – то есть практически каждую секунду. Ева знала Стюарта много лет, и её презрение к нему только росло. Он был подхалимом, который уволил бы собственную мать, если бы это помогло улучшить финансовые показатели больницы. К сотрудникам он относился без малейшего сочувствия. Она помнила выражение его лица, когда после похорон Дейва попросила дополнительный отпуск. Эбби тогда совсем раскисла, да и сама Ева едва держалась. Тот раздражённый взгляд, долгая пауза, прежде чем он неохотно согласился дать ей ещё одну неделю, а потом «нам придётся поговорить о твоём будущем в нашей больнице» – всё это привело её в ярость. Ей больше всего хотелось сказать ему, чтобы засунул работу себе в тощий костлявый зад. Но после смерти Дейва и с учетом постоянных сессий у психолога для Эбби, выбора не оставалось – она вынуждена была продолжать работать на прежнем месте. Теперь же, когда его сотрудники облажались, Ева собиралась заставить его заплатить за это.
– Я недостаточно ясно выражаюсь, Стюарт? Может, мне говорить помедленнее?
– Ева, мы считаем, что результаты анализа крови Лили слил один из лаборантов. Мы с доктором Амари уже занимаемся этим вопросом, и виновный будет наказан по всей строгости закона. Это недопустимо. Мне очень жаль.
– Жаль? Вы думаете, что «жаль» – этого достаточно? Вы понимаете, что у меня под дверью стоят протестующие против абортов? Они держат кукол, которые выглядят как абортированные плоды. Называют нас детоубийцами. И это после всего, через что мы прошли.
– Ева, вы должны понять…
– Я понимаю, что собираюсь засудить вашу задницу.
Ева бросила трубку, ярость всё ещё кипела в ней. Сегодня утром она тихо выскользнула из мотеля, пока Томми ещё спал, решив избежать неловкого утреннего «после». Вместо этого она вернулась домой и обнаружила у себя на крыльце лагерь противников абортов. Некоторые размахивали плакатами с надписями «Защищай жизнь» или «Я – голос безгласных». Другие плакаты были ещё хуже– с грубыми надписями и изображениями дьявола. Она сразу забыла о своём смущении и позвонила Томми. Он прислал ещё нескольких полицейских, но те ничего особо не могли сделать. Тротуар у дома и дорога были общественными местами, а значит, эти маньяки имели полное право собираться здесь и выплёскивать свою ненависть на неё и её семью.
Она обнаружила Эбби бодрствующей – та сидела за обеденным столом и молча впитывала неумолимую враждебность толпы. Эбби ничего не сказала насчет ночных приключений матери, а Ева не стала ничего объяснять. Вместо этого они обе поднялись наверх проверить Лили. Та сидела на кровати и смотрела на спящую Скай. Обсуждать свою беременность она отказалась.
– Я разберусь с этим. Но мне нужно время.
Ева согласилась.
– Давай уедем куда-нибудь. Подождём, пока всё не уляжется.
Но Лили даже не шелохнулась.
– Ни за что. Они не выгонят меня из родного дома. Мы никуда не поедем.
Поэтому они провели весь день в спальне Евы, плотно закрыв шторы: играли в настольные игры, смотрели фильмы и делали вид, будто не являются пленницами в своём же доме. К ночи все разошлись по кроватям, надеясь, что завтра их жизнь хоть немного приблизится к тому состоянию, что могло сойти за норму.
Было почти десять вечера, и Ева решила, что горячий душ поможет расслабить ноющие мышцы. Она включила горячую воду, и ванная начала заполняться паром. Она разделась и шагнула под душ. Горячая струя воды хлынула на тело. Она чувствовала себя совершенно раздавленной, измотанной и гораздо старше своих пятидесяти с небольшим лет. Как глупо было думать, что возвращение Лили ознаменует конец всех их проблем.
Ева сидела в ванне до тех пор, пока вода не остыла. Выбравшись, она вытерлась и завернулась в свой любимый старый халат.
Оглядев спальню, она подумала: как же здесь пусто. Она всё ещё ощущала на себе тяжесть тела Томми, его руки, обнимающие её. Оставшись наедине с потоком мыслей, она на физическом уровне чувствовала тоску по нему. Она схватила телефон и написала:
«Думаю о тебе и о том, какие чувства ты заставляешь меня испытывать».
Она ждала ответа, но экран оставался пустым, насмешкой над её слабостью. Ева надела старые фланелевые пижамные штаны и рубашку, опустилась на кровать. Она смотрела на свои натруженные руки, на вены и морщины, которые появились словно по волшебству. Она так чертовски боялась того, что мог принести с собой новый день.
Наконец она убрала телефон и закрыла глаза.
Сон поглотил её – тёмное, жадное, крылатое существо, уносящее её прочь от невыносимой тяжести собственных неудач. Но она не видела снов. Не в эту ночь. Сегодня она просто провалилась в изнуряющую бездну. Она не знала, сколько проспала, но внезапно проснулась от того, что какая-то тень двигалась к её кровати.
– Кто здесь? Что такое?
– Это я, мам. Это Эбби.
Глаза Евы привыкли к темноте, и она увидела Эбби в огромной серой футболке и спортивных штанах, которая держалась за свой выступающий живот.
Ева резко села и включила прикроватную лампу.
– Что случилось? Что-то с ребёнком?
Эбби покачала головой.
– Шериф Роджерс пришел. Он внизу.
У Евы перехватило дыхание.
Томми здесь?
– Он с той женщиной из ФБР. Они хотят поговорить с Лили.
Значит, дело было не в ней. Дело было в Лили. В её бедной, милой Лили.
Ещё одна бомба. Новые осколки полетят, – мгновенно подумала Ева.
Она встала и схватила халат, плотно запахнув его.
Ева спустилась вслед за Эбби по лестнице и увидела, что Томми и агент Стивенс сидят напротив встревоженной Лили. На Лили была старая толстовка с логотипом школы, она забралась на стул с ногами и обхватила колени руками, словно защищаясь. Эбби неловко топталась неподалёку, положив руку на выпирающий живот.
Томми откашлялся, глядя на Еву.
– Простите, что беспокоим вас так рано, но тут каждая минута на счету.
– Он вас прислал, да? – резко спросила Лили.
Вопрос заставил всех вздрогнуть. По телу Евы пробежал холодок. Её дочь знала Рика Хэнсона лучше, чем кто-либо другой. Она знала, что он что-то задумал.
– Боюсь, что так, – ответил шериф Роджерс.
– Этот ублюдок, – процедила Эбби. – Чего ему опять надо?
На несколько долгих секунд воцарилась тишина. Наконец шериф Роджерс нарушил молчание.
– Сегодня ночью Рик Хэнсон признался в том, что похитил Лили и держал её в плену на протяжении последних восьми лет, – сказал шериф.– Он также признал, что является отцом её ребёнка.
Эбби выдохнула:
– Слава богу.
Ева нахмурилась, заметив полное отсутствие эмоций на лице Лили.
– Томми… шериф, что происходит? Вы бы не приехали в такой час, только из-за того, что Рик Хэнсон во всем сознался, – заметила она.
.– Мне очень жаль, что приходится говорить вам это. Вы даже не представляете, как мне жаль. Но Лили была не единственной жертвой Хэнсона. – Он сделал паузу и продолжил: – Лили, боюсь, что были и другие.
ЛИЛИ
– Сколько? – спросила Лили.
Агент Стивенс откашлялась. У неё размазались тени вокруг глаз, а волосы были растрёпаны. Этим ранним утром Лили была рада увидеть, что агент далеко не такая ледяная королева, как ей показалось при знакомстве, и что дела, над которыми она работает, всё ещё проникают ей под кожу. Агент Стивенс нервно крутила в руках ручку, каждые несколько секунд постукивая ею по блокноту.
– Он сказал, что есть ещё две девушки. Недавние жертвы.
Лили медленно встала.
– Я пойду оденусь.
Эбби преградила ей путь, на её лице застыло недоумение.
– Подожди, зачем? Что ты собираешься делать?
– Он хочет меня увидеть, Эбби. Это его способ добиться свидания.
– Нет, это чепуха. Ты не можешь с ним встречаться. Они не могут от тебя этого требовать.
Лили посмотрела прямо на шерифа Роджерса.
– Я права, да? Поэтому вы здесь. Именно этого он и добивается.
– Боюсь, что так. Это полностью противоречит установленным правилам. Можно даже сказать, что перечеркивает их. Мы предложили ему поговорить с тобой по телефону, но он отказался. Он заявил, что должен увидеться лично. Сказал, что никогда не расскажет нам, где находятся девушки, если встреча не состоится.
Наивно было полагать, что Рик не выдумает новый план.
– Мы не можем требовать этого от вас, но где-то там, снаружи, томятся девушки чьи жизни могут быть в опасности, – произнесла агент Стивенс.
– Дайте мне пять минут.
Лили направилась к лестнице, но Эбби снова встала у неё на пути.
– Да пошёл он, Лили. Пошёл он со своими психологическими фокусами, – сказала Эбби.
– Я должна поехать.
– Может, он врёт. Может, нет никаких девушек.
– Он не врёт, Эбби. О таком врать не стал бы.
– Ты и так уже достаточно сделала. Он и так достаточно тебе навредил.
– Это девушки-подростки. Такие же, какими были мы с тобой. Молодые девушки, у них есть родные, которые их любят. Отцы, которые, возможно, ещё живы, сестры и братья, которые их ждут, парни… Ты действительно хочешь, чтобы я просто закрыла на это глаза? Чтобы позволила им умереть только потому, что мне страшно?
Лили дрожала всем телом, но не собиралась отступать. Она должна была это сделать. Эбби снова потянулась к ней, не желая отпускать без борьбы.
– Он и так уже достаточно натворил, Лил. Достаточно.
– Я знаю. И однажды всё это закончится, но не сегодня. Я должна это сделать, Эбс. Ты знаешь, что должна.
Лили выскользнула из рук сестры и поднялась наверх, надеясь, что та не последует за ней. Она надела самую широкую толстовку, какую смогла найти, и старые джинсы. Схватила с комода потрёпанную бейсболку отца с эмблемой "Phillies" и посмотрела на себя в зеркало. Она выглядела максимально мужеподобно и несексуально. Ему это не понравится.
Время словно ускорилось. Только что Лили смотрела на себя в зеркало, а в следующую минуту она уже сидела в маленькой тюремной комнате без окон и ждала, когда приведут Рика. Руки у неё неконтролируемо дрожали, и она изо всех сил пыталась успокоиться. Обычно свидания в тюрьме проводились через стекло, но Рик потребовал встречу лицом к лицу. Поэтому они использовали одну из комнат для допроса. Но Лили не была там одна. За её спиной стояли трое помощников шерифа. Агент Стивенс проинструктировала Лили: она сама будет сопровождать Рика. Если в какой-либо момент Лили почувствует себя в опасности или захочет остановить встречу, ей достаточно просто постучать рукой по столу.
Лили знала, что Эбби наблюдает за ними через одностороннее зеркало, вместе с шерифом Роджерсом и несколькими другими агентами ФБР, и надеялась, что это знание придаст ей сил.
Металлическая дверь открылась, и вошёл Рик – с наручниками на запястьях, цепями на лодыжках и поясе. Его сильно избили: лицо было изуродовано, покрыто жёлто-синими синяками. Лили испытала огромное удовлетворение от осознания того факта, что Рик оказался уязвим. Его тело тоже могло покрываться синяками и кровоточить, как у всех остальных людей.
Он презрительно поглядел на её волосы и одежду.
Да! – подумала Лили, выпрямившись. – Я больше не твоя.
Но она молчала. Она собиралась позволить ему вести игру. Пусть считает, что он здесь главный.
Охранники пихнули его на стул. Он не спеша устроился поудобнее, внимательно изучая её. Наконец он покачал головой, словно разочарованный родитель.
– Не хочется этого говорить, но ты выглядишь ужасно, – произнёс он спокойным, почти дружелюбным тоном, будто болтал со старой знакомой.
Она жестом указала на его синяки и оранжевый комбинезон и заставила себя улыбнуться.
– Могу сказать о тебе то же самое.
Он попытался положить руки на стол, но наручники не позволили. Затем он ухмыльнулся. Лили прекрасно знала, что означает эта кривая усмешка. Если бы они были одни, если бы он не был закован и в нескольких сантиментах от него не стояли бы вооружённые охранники, он бы ударил её по лицу. Бил бы снова и снова, пока у неё не пошла бы кровь, пока она не стала бы умолять о прощении. Но здесь он мог только улыбаться.
– Touché, Куколка.
Лили с трудом сдержалась, чтобы не закричать: «Я не твоя куколка! Не называй меня так!». Её эмоциональная реакция его бы только воодушевила. Находясь здесь, она должна была контролировать свои эмоции. Не доставлять ему удовольствия.
– Скажи мне, где они, Рик. Ты знаешь, зачем я здесь. Скажи.
Он покачал головой, явно разочарованный.
– Мы ещё дойдём до этого. Я так скучал по тебе, Куколка. Хотел тебя увидеть.
А Лили хотелось разбить его и без того избитое лицо. Она прочистила горло.
– Девушки, Рик. Где они?
– Как там Скай? – спросил он, игнорируя её вопрос. Он смотрел на неё с тем самым больным, фальшивым, извращённым обожанием, которое она научилась распознавать и ненавидеть. – Надеюсь, ты передашь ей, что папочка Рик очень по ней скучает.
– Как будто тебе когда-либо было до неё дело.
– Конечно же. И я безумно люблю её мать. Всегда любил.
– Зачем ты это сделал? С нами. Мной и теми другими девушками. Ты можешь объяснить, зачем?
Он помолчал, задумавшись, нахмурил брови.
– Моя мать была чрезвычайно жестокой. Она родила меня слишком рано, когда сама ещё была подростком. Она запирала меня в шкафу в те ночи, когда не творила со мной ужасные вещи. Она позволяла мужчинам и женщинам, которых приводила домой, тоже делать со мной ужасные вещи. Детство было сущим кошмаром и я не смог перешагнуть через эти воспоминания. Мать сформировала меня как личность. Сделала тем, кем я являюсь сегодня.
Лили смотрела на него, качая головой.
– Ты врёшь, Рик. Ты устраиваешь спектакль и я это знаю.
Он улыбнулся. Лили видела, что он доволен собой.
– Видишь, как хорошо ты меня понимаешь, Куколка? Скажи мне, почему люди вообще делают что-либо? Потому что я хотел. Потому что мог. Я уверен, что врачи и психологи пожелают навесить на меня ярлык, отнести к какой-то категории больных. Пограничное расстройство личности. Нарцисс. Психопат. Наверное, всё перечисленное мне подходит. Но дело не в воспитании. Моя мать была достойной женщиной. Умной, образованной, преданной. Она не зарабатывала много денег, но на жизнь нам хватало. Меня баловали. Не травили в школе. Я был популярным и всеми любимым. Всё мне давалось легко. Учёба, работа, женщины. Проблема общества в том, что людям нужно всё изучить, разложить по полочкам. Но я сделал это просто потому что хотел тебя. Мне нужно было, чтобы ты была счастлива. И ты тоже нуждалась во мне. Может, ты сейчас и притворяешься, что всё это было ложью, но я знаю, что ты была счастлива. Это невозможно изменить, что бы ты себе ни твердила.
