Текст книги "Куколка (ЛП)"
Автор книги: Холли Овертон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)
Лили бросилась в ванную. Ей не нужны были ни тесты, ни врачи, чтобы понять: ребёнка больше нет.
Она хотела оплакать эту потерю, но ребёнок никогда не был для неё реальным. Не мог быть. Лили смотрела на своё худое, угловатое тело, разглядывала шрамы – сувениры, которые оставил ей Рик. Её тело снова принадлежало ей одной. Всё целиком. Лили начала плакать – сильно, тяжело, с душераздирающими рыданиями. Рик больше не контролировал её эмоции.
Она рухнула на коврик в ванной и её плач становился всё громче и громче. Лили не знала, сколько времени она там пролежала. Она услышала крики, увидела, как над ней склонились мама и Эбби.
Мама схватила полотенце и опустилась рядом с Лили, приказав Эбби:
– Звони в 911. Прямо сейчас.
Но Лили остановила её:
– Нет. Не надо. Пожалуйста… просто посидите со мной.
Она протянула руки к Эбби и маме, и они обнимали её, пока слёзы не кончились.
Когда она наконец успокоилась и смогла заговорить нормально, Эбби осторожно убрала волосы с её лица.
– Лил, скажи нам, что ты хочешь, чтобы мы сделали? Что тебе нужно?
Лили подумала о Скай, о том, как всё чаще мучается из-за болезненных воспоминаний, всплывающих в памяти, и заставила себя произнести слова, которых так боялась с момента возвращения домой:
– Мне… мне нужна помощь.
ЕВА
Песня «Have Yourself a Merry Little Christmas» тихо звучала из колонок в помещении у доктора Амари – уютном кабинете, где она вела частную практику, в нескольких милях от Ланкастерского медицинского центра. Ева сидела рядом с Лили, ожидая начала приёма.
– Я так давно не слышала, как ты поёшь. Забыла, какой у тебя красивый голос, – мягко произнесла Лили.
– Боже правый, я, наверное, совсем с ума схожу. Даже не заметила, что пою, – ответила Ева.
– Тебе придётся научить Скай всем своим любимым рождественским гимнам.
– Не могу дождаться. Она очень быстро станет нашей маленькой рождественской птичкой.
Лили сжала руку Евы и в этот момент в дверях появилась доктор Амари.
– Лили, ты готова? – спросила доктор Амари.
Лили кивнула, стараясь храбриться. Ева знала, как трудно Лили приходить сюда и рассказывать обо всём, что ей пришлось пережить. Но доктор Амари стала настоящим спасением. В глубине души Ева даже начала верить, что однажды они все снова смогут стать нормальными.
Лили потянулась к Еве за объятиями. Теперь объятия стали ежедневным ритуалом и Ева надеялась, что так будет и в будущем.
– Эбби заберёт тебя, но если что-то срочно понадобится – сразу звони мне.
Ева смотрела, как Лили исчезает в кабинете доктора Амари. За последние несколько недель они разработали удобный распорядок дня. Ева отвозила Лили на терапию, пока Эбби присматривала за Скай. Потом Ева занималась своими делами: следила как продвигается дело с судебным иском против больницы или заезжала к семье Бри Уитакер. Ей повезло вернуть Лили, а дочь Уитакеров домой уже не вернётся никогда. Иногда Ева привозила им еду, но чаще просто сидела и слушала. Слушала, как миссис Уитакер рассказывает о Бри – какой она была и какой могла бы стать.
Пока Ева была занята, Эбби и Скай забирали Лили после терапии. Иногда они все вместе ужинали в ресторане, а иногда собирались дома и Ева готовила одно из своих фирменных блюд.
Это были только первые шаги, но у Лили явно наметился прогресс. Она всё меньше времени проводила в своей комнате и чаще сидела в гостиной с Евой или Эбби. Иногда она даже выходила с Эбби и Скай через заднюю дверь и гуляла по району.
Ева не знала как в достаточной мере отблагодарить доктора Амари. Та сопровождала Лили, Эбби и Еву на каждом шагу, помогая справляться с прессой и протестующими. Ева была уверена, что новость о выкидыше Лили встретят со скептицизмом, но доктор Амари взяла дело в свои руки. После консультации с полицией ей удалось опубликовать медицинские записи Лили, где подробно описывалось насилие, которому подвергалась Лили со стороны Рика. Было легко предположить, что именно эти травмы привели к осложнениям во время беременности. А даже если люди ей и не поверили, массовый расстрел в средней школе в Техасе, где погибло шестеро детей, всё равно мгновенно отвлек внимание общественности от горя Лили.
Ева старалась не думать о Рике Хэнсоне, о его других жертвах и обо всём том ущербе, который он причинил. Она твёрдо решила выкинуть его из головы и сосредоточиться на будущем. Уже через три дня они будут праздновать своё первое совместное Рождество. Раньше для Евы праздники были средоточием всего, чего она лишилась. Но теперь они будут создавать новые традиции вместе.
Её родители и Меме возвращаются. Эбби даже объявила перемирие (по крайней мере, так казалось) и пригласила Уэса на рождественский ужин. Ева приготовила индейку, а Лили и Эбби напекли столько десертов, что ими можно было забить целую кондитерскую.
И если всё пойдёт по плану Евы, подарков в доме будет столько, что им сам Санта позавидует. Можно было с уверенностью сказать, что все её рождественские желания сбылись.
Конечно, перед поездкой в торговый центр у неё были и другие дела. Ева заехала на парковку мотеля и быстро поднялась по лестнице. Она заметила машину Томми и ускорила шаг – времени у них в обрез. Она говорила ему, что стоит сделать перерыв на время рождественских праздников, но он настоял на последнем свидании, перед тем, как уедет в Бостон вместе с семьёй.
Ева вставила ключ в замок, толкнула дверь и ахнула.
По номеру были расставлены десятки красных пуансеттий – её любимых рождественских цветов. Белые гирлянды висели на всех возможных поверхностях, а на импровизированном столике гордо красовалась маленькая ёлочка. Но самым большим сюрпризом был внешний вид Томми: он сидел на кровати в нелепом зелёном рождественском свитере с изображением пушистого котёнка и держал в руках веточку омелы.
– С Рождеством тебя, Ева, – сказал он, сверкая улыбкой.
Ева едва могла поверить своим глазам.
– Что… что это такое?
– Наше первое Рождество вместе.
Томми потянулся к ней и нежно поцеловал. В поцелуях всё ещё была страсть, но Ева почувствовала перемену – обещание чего-то большего. Она пыталась убедить себя, что это временно, что им достаточно этих встреч урывками. Но, возможно, для них тоже настала пора перемен.
Томми отстранился первым.
– К этому мы ещё вернёмся. Но сначала открой свой подарок.
Ева игриво шлёпнула его по руке.
– Это нечестно. Мы же договорились , что обойдемся без подарков, – напомнила она.
Томми рассмеялся:
– Это ты так сказала. Я никаких обещаний не давал.
Он протянул ей маленькую коробочку. Ева аккуратно развернула золотисто-алую упаковку. Из крошечной коробки она достала изящный золотой медальон.
– Я подумал, ты найдёшь подходящую фотографию, чтобы вставить туда.
У Евы на глаза навернулись слёзы. Она наклонилась и поцеловала его, желая, чтобы он понял, как много это для неё значит, чтобы он почувствовал всё, что чувствует она. Он обнял её, и они сидели рядом на кровати, а мерцающие огоньки гирлянд отбрасывали тени на их лица.
Ева знала, что они идут по опасному пути. Что в конце концов, могут пострадать другие люди. Но Еве было всё равно. После всего, через что она прошла, она могла позволить себе побыть немного эгоистичной. Она заслужила всё это. Она заслужила его.
ЛИЛИ
Как ты себя чувствуешь? Как бы ты в целом описала свое настроение? Какого цвета эта эмоция?
Оказывается, существовали сотни способов выразить себя, а Лили заставляли отказываться от всех. Доктор Амари задавала сложные вопросы, но никогда не давила на Лили, если та не была готова отвечать.
Праздники дались труднее, чем она себе представляла.
– Расскажи, почему, – попросила доктор Амари.
Лили молчала. Она и сама не до конца разобралась. Было столько моментов, которые ей понравились. Как Скай спустилась вниз к рождественской ёлке, заваленной подарками, и её маленькое тело дрожало от восторга, пока она пыталась решить, какой подарок откроет первым. Как они допоздна засиделись с Эбби, заворачивая подарки, как она помогала Меме готовить её знаменитый пирог с пеканом. Но под поверхностной радостью таилось что-то ещё, нечто такое, о чём она до сих пор никому не рассказала.
– Это из-за Скай, верно? Вот что тебя тревожит?
Лили огорчилась, что как-то выдала себя. Она не собиралась обсуждать Скай.
– С ней всё в порядке. Она делает большие успехи. Её репетитор говорит, что она читает на уровне третьего класса.
– Лили, ты не можешь отрицать страдания своей дочери.
– Я уберегла её. Я же говорила вам…
– Да, уберегла. Ты была для неё хорошей мамой, даже замечательной. Она невероятно умная, чуткая и добрая. Но она не глупая. Она знает, что в её жизни там, внизу, было нечто неправильное. Наверняка что-то в её поведении изменилось из-за этого. Или я ошибаюсь?
Лили пыталась всё отрицать, но доктор Амари продолжала мягко настаивать, пока Лили наконец не рассказала о ночных привычках Скай.
– Я не понимаю, почему она хочет спать в шкафу. Я делала всё возможное, чтобы он не причинил ей вреда.
– Но она знает, что Рик причинял боль тебе. Она что-то да видела. Должна была видеть.
Лили заплакала, понимая, что это правда. Как бы сильно она ни старалась, Скай наверняка знала, что Рик причинял ей боль. Доктор Амари пересела ближе, протянула ей салфетку.
– Как бы сильно ты ни хотела защитить её и жить дальше так, будто ничего не произошло, Скай находилась в той же атмосфере ужаса и тревоги, что и ты, даже если была слишком мала, чтобы суметь полноценно поговорить с тобой об этом. Ей нужна терапия, точно так же, как и тебе, Лили, и начать её следует как можно скорее.
Лили вышла из кабинета, слова доктора Амари всё ещё звучали у неё в ушах. Последнее, чего она хотела, – это чтобы Скай страдала. В тот вечер, после молитвы и поцелуев на ночь от мамы и Эбби, Лили свернулась калачиком в постели рядом со Скай, обняла её и вдохнула её идеальный детский запах.
– Малышка, ты понимаешь, почему больше не можешь видеться с папой Риком? – спросила Лили, мысленно готовясь к любому ответу.
– Потому что он делал тебя грустной?
– Да. Но он ещё и причинял мне боль. Ты ведь знаешь это, правда?
– Знаю.
– И я знаю, что это трудно понять, но папа Рик удерживал меня вдали от бабушки, Эбби, всех моих друзей и родственников.
– Почему он так поступал?
Вопрос на миллион долларов, не так ли?
Лили сама этого не понимала, так как же объяснять Скай?
Заведя этот разговор, она словно дала Скай необходимое разрешение и вопросы от дочери посыпались градом. Папа Рик всё ещё любит её? Может ли она любить его? Она плохая, потому что у неё такой отец?
Лили поняла, что доктор Амари была права. Она не справится в одиночку. Как объяснить ребёнку, что такое зло, когда ты сама этого не понимаешь? Она крепче прижала Скай к себе. Она всё исправит. Она поможет дочери найти верные ответы.
При содействии доктора Амари Лили и Скай начали работать с лучшим детским психологом. Кроме проблем со сном у Скай были и другие сложности, фобии, которых Лили даже не замечала: она боялась больших скоплений людей, общественных мест, опасалась оставлять еду про запас и подавляла эмоции. Во время сеансов с психологом Скай расцветала. Ей нравились игры, которым её учил новый «друг», доктор Добсон.
Доктор Амари тем временем работала с Лили, готовя её к тому дню, когда Скай пойдёт в школу – о чём та постоянно грезила. Доктор Амари подчёркивала важность того, чтобы у Скай был шанс прожить нормальное детство, а это включало в себя общение со сверстниками. Лили ещё не была готова отправить Скай в школу, но надеялась, что вскоре сможет преодолеть внутренний барьер.
Поначалу Лили с ужасом ждала сеансов с доктором Амари, но со временем даже начала предвкушать их. Если Лили хотела на протяжении сорока пяти минут говорить о том, как сильно она ненавидит проезжать мимо своей бывшей школы, доктор Амари позволяла это. Лили всё больше открывалась ей: рассказывала о «тренировках» Рика, о своей грусти по поводу смерти отца и о беспокойстве за Эбби. Но она по-прежнему не упоминала о своих чувствах к Уэсу.
Порой ей хотелось, чтобы он просто исчез. Вышел из их дома и никогда не возвращался. Она знала, что это неправильно, особенно с учетом того, как хорошо он относился к их семье. Иногда он заезжал и привозил еду на ужин, в другие разы – мороженое из «Friendly’s». Лили могла чувствовать себя неловко рядом с Уэсом, но Скай его обожала. Он катал её на закорках и рассказывал невероятные истории, от которых Скай заливалась неудержимым смехом. Лили наслаждалась этими радостными моментами. Она сделала огромное количество фотографий и видео на телефон, который получила на Рождество, записывая все эти «нормальные» детские моменты, чтобы потом пересматривать их. Иногда Лили часами лежала без сна, глядя на эти снимки, останавливая видео на каком-либо кадре, словно это позволяло ей навсегда запечатать счастливый момент в памяти, напомнить себе о том, что кое-что у неё получилось сделать правильно.
Но потом её взгляд неизбежно устремлялся к Уэсу, она смотрела на его ямочки на щеках и непринужденную улыбку. Тогда она заставляла себя выключать видео или выходила из комнаты, твёрдо вознамерившись забыть об Уэсе и фантазиях, связанных с их совместным будущим.
С приходом весны Лили стала сильнее. На Рождество она также получила новые кроссовки для бега и приступила к тренировкам. Иногда с ней была мама, иногда она приглашала с собой Тришу. Ещё она много времени проводила в саду, ей было больно видеть его таким запущенным. В Лили проснулось желание вернуть садику былое величие. Ей казалось странным, что раньше она обижалась на то, как много времени отец проводил там. На выходных он торчал в саду целыми днями, в своей потрёпанной футболке с эмблемой медицинского факультета Пенн, шортах и с дурацкой широкополой шляпой на голове. Он усердно копал и пропалывал сорняки, попутно рассказывая дочерям как правильно выбрать время для посадки растений.
А теперь уже Лили могла часами работать под палящим солнцем, с руками перемазанными землей и пространство вокруг неё день за днём преображалось. Работая руками, она всё сильнее чувствовала близость к отцу, часто просыпаясь на рассвете, чтобы вырвать сорняки или начать сажать цветы и овощи.
Лили любила бывать на улице днём, впитывать свет солнца. А вот по ночам она начинала видеть тени, которых на самом деле не было и слышать звуки, которых не существовало. Она знала, что это иррационально. Её похитили среди бела дня, но годы проведенные во тьме оставили свой след.
В один из прекрасных весенних дней Лили решила остаться дома, пока Эбби, мама и Скай поехали в Филадельфию за покупками. Она твёрдо вознамерилась посадить оставшиеся луковицы тюльпанов и поэтому с легким сердцем отпустила близких одних.
Было почти шесть вечера, когда ей позвонила Эбби.
– Лилипад, на шоссе страшная пробка. Мы будем тащиться ещё как минимум час. Или даже два.
Лили пыталась бороться с подступающей паникой, глядя на садящееся солнце.
– Хорошо. Спасибо, что предупредила.
– С тобой точно все будет в порядке? – спросила Эбби.
Лили никому не рассказывала об этой иррациональной боязни темноты, даже Эбби. Учитывая всё, через что она прошла, это казалось чем-то пустяковым.
– Само собой, Эбс. Веди осторожно и передай Скай, что мама её любит и ждет.
Лили повесила трубку и вернулась к работе. Её руки копались в земле, но они дрожали, дыхание вырывалось короткими толчками. Она чувствовала, как паника нарастает, и то и дело поглядывала на улицу, боясь, что Рик или какое-то другое неизвестное зло именно сегодня решит снова отнять у неё всё.
Она больше не могла это выносить. Лили схватила телефон и набрала знакомый номер.
– Уэс, это Лили. Я понимаю, что это прозвучит глупо, но уже темнеет, а мама, Скай и Эбби застряли в пробке, и я… я не могу оставаться одна. Я просто подумала…
Она даже не закончила предложение.
– Я почти разобрался с работой на сегодня. Буду через десять минут.
Она знала, что он приедет. Он был готов на всё ради Эбби, а значит, и ради неё.
Уэс появился ровно через десять минут, всё ещё в пальто и с галстуком на шее. Лили уже знала, что у Уэса свой бизнес, связанный с недвижимостью – он покупал и перепродавал подержанные дома.
Он снял галстук и пиджак, закатал рукава рубашки и хлопнул в ладоши, указывая на оставшиеся луковицы, которые нужно было посадить
.– Давай, не заставляй меня чувствовать себя бесполезным, – сказал Уэс.
– На сегодня уже хватит. Я доделаю завтра.
– Ни за что. мы и сегодня со всем справимся.
Он взял луковицу тюльпана, бережно держа её на ладони. Лили показала, в каком порядке она хочет посадить цветы, и он послушно следовал её указаниям, аккуратно высаживая тюльпаны длинными рядами. Он был спокоен, сосредоточенно хмурил брови во время работы. Лили закончила свою часть и села на корточки рядом с ним. Он повернулся и поймал её взгляд.
– Что такое? Я что-то делаю не так?
Не давая себе времени на раздумья, Лили протянула руку и стёрла грязь с его щеки. Уэс посмотрел на неё в ответ, и Лили наклонилась вперёд, затаив дыхание, когда их губы встретились. Поцелуй поначалу был целомудренным, но губы Уэса оказались такими нежными и тёплыми... Она придвинулась ближе. Не могла поверить в происходящее. Его запах и вкус его губ ничуть не изменились за прошедшие годы. Он наверняка подумал о том же. Он встал и притянул её к себе. Лили прижалась к нему всем телом. Она хотела его. Никогда и никого она не хотела сильнее, чем Уэса сейчас.
– Я люблю тебя. Я до сих пор люблю тебя.
Уэс резко отстранился, словно она его ударила. Лили поняла, что должна всё исправить. Она должна заставить его увидеть, что она – та, кто ему нужен. Что так было всегда.
– Проси что угодно, я сделаю все, что ты захочешь. Пожалуйста, Уэс, я на все согласна, – в голосе Лили зазвучало отчаяние, она потянулась к ремню на его брюках. Он резко оттолкнул её.
– Нет, Лили, Господи, нет. Не надо!
Она съёжилась, прикрывая лицо рукой, чтобы защититься от его возможного удара.
Уэс отшатнулся, потрясённый.
– Я не… Господи, Лили, я бы никогда тебя не ударил. Ты же знаешь. Но я не могу… Мы не можем…
Лили услышала в его голосе жалость и осуждение.
Что она наделала? Что с ней не так?
Мысли о той ночи в больнице нахлынули с новой силой. Лили в ужасе пошатнулась и чуть не упала в грязь.
Уэс протянул руку, чтобы поддержать её, но она оттолкнула его.
– Мне не верится… Мне не следовало… Я просто хотела вспомнить, каково это. Как это могло быть.
– Лили. Я понимаю.
Ничего он не понимал. Лили больше не хотела слушать его. Она протиснулась мимо него и убежала наверх. Она оставалась в своей комнате, пока не убедилась, что Уэс уехал, а потом написала доктору Амари с просьбой о срочной встрече.
Час спустя Лили сидела напротив врача и сбивчиво рассказывала о том, что произошло. Закончив, она тяжело вздохнула.
– Я ужасный человек.
Доктор Амари откинулась на спинку кресла, цепко глядя на неё.
– Почему ты так считаешь? – спросила доктор Амари.
– Я поцеловала Уэса.
– И что в этом ужасного?
В её голосе не было ни капли осуждения.
– Он принадлежит Эбби. У неё будет ребенок от него.
– Это правда. Тогда зачем же ты его поцеловала?
Лили глубоко вдохнула и наконец отважилась признаться:
– Я думаю о нём всё время. Когда он на нашей кухне и наливает Эбби воду, я хочу, чтобы он наливал её мне. Когда Скай сидит у него на коленях, а он ей читает ей сказку, я думаю: «Хотела бы я, чтобы он читал нашей дочери. Хотела бы я, чтобы мы были одной семьёй».
– Но он не твой. И вы не семья.
– Я знаю.
– И что ты чувствуешь в в связи с этим?
– Чувствую себя ужасным человеком. Он был так добр ко мне и к Скай. Но мне понравилось его целовать. Я хотела его. Но он теперь встречается с Эбби. У них будет ребёнок. И…
– И ты совершила ошибку. Ты человек. Ты обычный человек, который имеет право на ошибку.
– Нет. Нет, дело не в этом.
– А в чём тогда, Лили?
– В Рике. Он сделал меня такой. Превратил в человека, который берёт то, что хочет, не думая о боли, которую причиняет другим.
– Ты действительно так считаешь? Почему?
– Не надо. Пожалуйста, не надо.
– Не надо чего, Лили? Мы все знаем, что Рик Хэнсон – отвратительный, порочный человек. Ты никогда не сможешь стать такой, как он. Знаешь почему? Потому что твоя дочь – замечательный ребёнок, а ты – чудесная молодая женщина.
Сердце Лили сжалось от боли. Она встала, боясь, что сорвётся, если останется сидеть.
– Разве вы не поняли, что я собиралась соблазнить Уэса? Я думаю об этом, о том, что я могла бы сделать, что позволила бы ему делать со мной. Всё, что он захочет, лишь бы он полюбил меня. Не её. Но она моя сестра…
– А Уэс был твоей первой любовью.
– Это не имеет значения.
– Это имеет огромное значение, Лили. Как иначе? Ты была ребёнком. Беспомощным ребёнком. И Рик Хэнсон забрал всё у тебя. Он украл твою невинность, годы с семьёй и даже твою возможную совместную жизнь с Уэсом. Но, Лили, если бы ты была такой же как Рик, ты бы сейчас не сидела в моём кабинете и не говорила о том, какая ты плохая. Ты бы уже была в постели с Уэсом или строила планы как побыстрее его увести. Ты не такая, как Рик, Лили, и что бы ты ни сделала, всё равно не превратишься в него. Я сейчас упрощаю, но это правда. Хорошие люди принимают плохие решения. Это происходит постоянно. Ошибки не делают тебя социопатом; они делают тебя человеком. Послушай меня: ты не такая, как он. Ты никогда не сможешь быть такой, как он.
Ты не такая, как он. Ты никогда не сможешь быть такой, как он.
Эти слова эхом звучали в голове Лили, когда она выходила из кабинета доктора Амари. Она пообещала себе, что это станет её мантрой, и она будет повторять её до тех пор, пока однажды наконец не поверит в это.
РИК
Эта сука совершила убийство. Тут даже спорить не о чем. Рик всё ещё не мог поверить, что его ребёнок мёртв. Стоя под протекающим душем в тюремной душевой, под струями ледяной воды, которая заливала его с головы до ног, он чувствовал ту же сильнейшую ярость, что и в тот момент, когда впервые услышал новости.
«Выкидыш», – вот что они сказали. Он никогда в это не поверит. Он надеялся пережить случившуюся трагедию в одиночестве, но Фред и остальные охранники вцепились в неё как клещи: издевались над ним, подбрасывая в камеру газетные вырезки и обезглавленных кукол.
На самом деле его бесило не то, что ребёнок погиб. Бесило сама эта непослушная сука и её ложь. Неужели никто не видит? Это же очередное доказательство того, что Лили просто не способна о себе позаботиться.
– Рик, время вышло.
Рик услышал голос Анджелы и выключил воду. Схватил полотенце, вытерся и натянул тюремную робу. Анджела надела на него наручники, её пальцы ласково погладили его запястье. Рик улыбнулся в ответ, педалируя их «особую связь» на всю катушку. В последние недели страсти определенно разгорались.
Он был прав. Завоевать её доверие оказалось даже слишком легко. Рика держали в постоянной изоляции – подальше от других заключённых из-за его «особого статуса». Анджела работала в ночную смену, или «говносмену», как её тут называли – её всегда спихивали на новичков. Остальные охранники ненавидели Рика лютой ненавистью, поэтому именно Анджеле приходилось водить его в душ, к адвокату или на часовую прогулку.
План Рика был прост: заткнись и слушай. Большинство людей хотят, чтобы их услышали, но при этом только и ждут своей очереди, чтобы заговорить самим. Некрасивые женщины жаждут внимания сильнее всех остальных. Достаточно было спросить Анджелу о её жизни – и она расцветала. Каждую ночь она вываливала на него все свои проблемы: жаловалась на мать, которая считала её неудачницей, на бывшего мужа-наркомана Ника, который не платил алименты, или на трёхлетнего сына Калеба, с воспитанием которого она, по её же мнению, совершенно не справлялась. Рик запоминал каждое имя и каждую деталь, а потом ежедневно задавал уместные вопросы.
– Как прошёл первый день Калеба в детском саду?
– Ник сдержал слово и купил подгузники?
– Ты сказала матери, чтобы она катилась к чёрту?
Вскоре Анджела уже забыла, кто он такой и в каких преступлениях сознался. Она начала относиться к нему как к доверенному лицу. Возмущалась тем, как другие охранники издеваются над Риком, и размышляла, как бы ей настучать на коллег, не потеряв при этом работу. Рик говорил ей, чтобы она не рисковала.
– Может, такой, как я, и заслуживает этого. Может, они правы.
Анджела хмурилась и начинала цитировать какую-то библейскую херню про прощение. Рик никогда не обращал внимания на религию. Это для безмозглых овец – людей настолько слабых, что они не могут принять решение без письменной инструкции.
Но он благодарил Анджелу и однажды мельком отметил, что чтение Святого Писания могло бы стать хорошим способом скоротать время. На следующий день на его койке появилась Библия короля Якова.
С течением времени он начал тестировать Анджелу: упоминал какую-нибудь книгу, которую хотел бы почитать (обычно что-то простенькое, что, как он знал, ей понравится – тупой любовный романчик или книгу по саморазвитию), и – словно по волшебству – книга появлялась в его камере. Вскоре дошло до шоколадок и иных домашних угощений. Он всегда пылко благодарил её и продолжал притворяться, что ему интересна её скучная жизнь.
После того как он полностью оделся, они зашли за угол, подальше от камеры. Рик остановился, прижал Анджелу к стене и начал страстно целовать. Её желание было очевидно: язык елозил по всему его рту, а пухлое тело с силой вжималось в его. Он позволил рукам пройтись по её телу. Да, он скатился на самое дно, но этот момент давно уже был спланирован. Их первый поцелуй. Когда он наконец отстранился, она тяжело дышала.
– Я так давно хотел это сделать. Ты единственное, о чём я могу думать. Но это опасно. Если тебя поймают…
На лице Анджелы промелькнуло сомнение. Рик на секунду подумал, что просчитался и чувство долга у неё окажется сильнее низменных желаний. Но она прижалась к нему с новой силой, понизив голос до хриплого шепота:
– Ты прав. Мы должны быть осторожны.
Он ухмыльнулся и поднял скованную руку, чтобы погладить её по щеке. Анджела потёрлась об неё щекой.
– Они ошибаются насчёт тебя, Рики. Я знаю.
Он поморщился. Рики? Но заставил себя улыбнуться и вложил скованную руку в её ладонь. Затем опустил её себе на ширинку. Хоть она и выглядела отвратительно, у него всё равно были потребности, а без женщины приходилось обходиться уже очень давно.
– Ты сделала меня очень счастливым, Энджи.
– Я присмотрю за тобой. Добуду всё, что тебе захочется.
Она потянулась за ещё одним поцелуем, а потом повела его обратно в камеру. Руки у неё дрожали, когда она снимала наручники. К тому моменту, как она захлопнула дверь и исчезла в конце коридора, Рик понял: наконец-то у него появился союзник.
Устроившись на койке поудобнее, он лихорадочно перебирал в голове идеи и планы – как именно лучше использовать Анджелу в своих целях. Его ребёнок мёртв, сам он заперт, а Лили где-то там радуется жизни вместе со своей жалкой сестрёнкой. Они обе уверены, что перехитрили его. Придётся всё тщательно спланировать, но он зашёл уже слишком далеко, чтобы позволить кому-то из них победить. Он заставит Лили и всю её чёртову семейку пожалеть о том, что они его недооценили. Он заставит их всех заплатить.
ЭББИ
Дождь шел сплошной стеной, не ослабевая ни на секунду. Эбби стояла, опираясь на перила крыльца. Грузчики сновали туда-сюда по дому Уэса, вытаскивая тяжёлые коробки. Её коробки. С тех пор, как Эбби переехала жить к матери, Уэс вернулся к себе домой. А теперь Эбби решила окончательно перебраться в родительский дом.
Почему именно в день переезда должен был пойти дождь? – подумала она. – Просто до ужаса банально.
Эбби вздохнула, и резкая боль прострелила спину. Спина ныла так сильно, будто в позвоночник вонзались крошечные шипы. Этот инопланетный захватчик буквально убивал её. А так называемый «инстинкт насиживания» делал её беспокойной. Она до последнего откладывала переезд, но ребёнок скоро появится на свет и ей нужно было во всех смыслах освободиться от Уэса.
Она заметила, что Уэс смотрит на неё. Он был весь в поту и к тому же промок под непрекращающимся дождём. Чёрный капюшон прикрывал волосы и часть лица. Сегодня она не испытывала раздражения. Вместо этого её захлестнула волна жалости. Она уходила из этого дома – дома, который он так старался превратить в их семейное гнездышко. В последнее время – она винила в этом гормоны – в последнее время она была благодарна Уэсу за его постоянное присутствие. У Уэса получалось развлекать Скай, заставлять всех смеяться, включая Лили. Эбби знала, что её сестра до сих пор борется с призраками прошлого. Лили пыталась извиниться, но ей не за что было просить прощения. Ночь в больнице подзабылась и Эбби чувствовала, что их отношения постепенно приходят в норму. Но она боялась, что они уже никогда не будет прежними.
Лили старалась держаться молодцом, но иногда Эбби видела, как тьма поглощает её сестру. Лили могла только что полоть грядки, подшучивать над Скай, пока готовит завтрак, или вот они все вместе сидели в гостиной и смотрели «Холостяка» (или один из десятков DVD, которые Эбби накупила, чтобы подтянуть поп-культурный уровень Лили), а в следующую минуту сестра исчезала в своей комнате, утыкалась в одну из своих книг, падала в ту бездну, которую оставил после себя Рик Хэнсон. Каждый раз, когда Лили пряталась ото всех на целый день или на вечер, Эбби начинала переживать, боялась, что у сестры снова случится нервный срыв. Но на следующий день Лили появлялась вновь, как ни в чём не бывало. Эбби знала, что на самом деле дела обстояли иначе, но ей приходилось подыгрывать сестре.
Все старались двигаться дальше, старались забыть о Хэнсоне. Иногда казалось, что жизнь нормализовалась. Но Эбби никак не могла избавиться от гнева и жажды мести, эти эмоции всё ещё жгли её изнутри. Она хотела быть похожей на Лили – её сестра казалась такой доброй, полной надежд и оптимизма, – но для Эбби поддержание такого образа оборачивалось тяжким трудом. И всё же она старалась. Она серьёзно продвинулась в отношениях с Уэсом, приняв тот факт, что он ей не враг. Она была «виновата» в той же степени, что и он, начав с ним встречаться. Но Уэс всё ещё оставался для неё чужаком, который пытался пробраться в их семью.
– Мэм, тут мы закончили. Будем ждать вас по новому адресу? – спросил один из грузчиков.
– Да, договорились. Спасибо.
Они ушли, а Эбби повернулась к Уэсу и слабо улыбнулась. Он подошёл ближе, стараясь сохранять внешнее спокойствие, но в его голосе слышалась мольба.
– Ещё не поздно передумать, Эбс. Скажи им, чтобы остановились. Мы всё распакуем обратно.
