Текст книги "Куколка (ЛП)"
Автор книги: Холли Овертон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)
– «Ушла купить кое-что для моих обожаемых девочек. Скоро вернусь. Люблю, мама», – прочитала Лили вслух, сжимая записку в руке и проводя пальцами по буквам.
Люблю, мама.
Глаза Лили наполнились слезами. Она не могла вынести мысль, что может вновь потерять маму или сестру Пришлось побороться, чтобы всякие кошмарные образы не проникли в голову. Она потянулась, ощутив как ноют мышцы после вчерашнего забега, и медленно выбралась из постели, стараясь не разбудить Скай с Эбби. Тихо подошла к окну.
Лили была полностью сосредоточена на защите Скай и поимке Рика, она даже не успела до конца осознать произошедшее. Но теперь, на рассвете, она стояла и смотрела, как солнце восходит над горизонтом. Лили пропустила тысячи рассветов, но вот – смотрит на восхитительное начало совершенно нового дня. Вспышки золотисто-жёлтого, жжёно-оранжевого и брызги красного смешивались воедино – рассвет выдался столь живописный, что казался нереальным.
Где-то внизу просыпался город. Медсёстры жались друг к другу на улице, затягиваясь сигаретами. Обеспокоенные родственники ходили взад-вперёд, разговаривая по мобильным. Казалось, ни один из них не замечал невообразимой красоты окружающего мира.
Взгляните, – подумала Лили. – Всего этого вы можете лишиться за одну секунду, а никому и дела нет.
Нет, это неправда, – тут же заспорила она с собой. – Мне есть дело.
Она вовсю любовалась рассветом и тут её осенило. Это не разовое событие. Она снова и снова будет видеть восход солнца. У неё впереди целая жизнь, полная рассветов.
Лили прижалась лбом к прохладному стеклу и представила как будет загорать во дворе, пока кожа не станет золотисто-коричневой. Весной она зашнурует кроссовки и под палящим солнцем понесется по улицам, будет бежать, пока лёгкие не заболят.
У неё появилось столько возможностей. Она сможет делать всё, что захочет и даже больше. Она свободна.
Лили могла бы стоять так вечно, но пришли медсёстры, чтобы снова взять у неё кровь на анализ. Эбби проснулась. Когда её взгляд встретился со взглядом Лили, на заспатом лице сестры расцвела широкая улыбка.
– Слава богу, это не сон, – сказала Эбби.
– Точно. Сама об этом как раз думала.
Они снова улыбнулись друг другу, и тут на пороге возникла Кэрол.
– Кэрол, я же сказала тебе отвалить.
– А с каких пор ты мне начальница? Я взяла дополнительную смену, гений ты наш. Ну что, пойдешь на обследование добровольно или мне вызывать подкрепление?
Эбби вздохнула, повернулась к Лили:
– Стервятники хотят покопаться у меня в голове, чтобы убедиться, что меня не пора забирать в дурку. Справишься тут одна?
– Конечно. Но возвращайся скорее.
– Само собой.
Эбби как раз медленно выбиралась из постели, когда вошла доктор Амари, неся в руках огромного белого плюшевого медведя, на шее у которого был криво завязан фиолетовый бант. Эбби жестом попросила Лили помочь ей сесть в инвалидное кресло. Когда Лили подошла ближе, Эбби прошептала, явно не желая, чтобы доктор Амари или Кэрол услышали:
– Берегись. Эта женщина и тебе устроит допрос. Чтобы убедиться, что ты не сумасшедшая.
– А если я сумасшедшая?
– Тогда окажешься в хорошей компании, – сказала Эбби, скорчив гримасу.
Лили громко рассмеялась и эти звуки её тоже изумили.
Как ей удается так легко смеяться, после всего пережитого?
– Я ненадолго. Правда же, Кэрол? – уточнила Эбби снова, словно убеждая их обеих.
– Поверь мне, Лили, твоя сестра надерёт зад докторам, если они будут тянуть резину. Мы вернёмся, прежде чем ты успеешь соскучиться.
Они ушли, и теперь остались только Лили и доктор Амари. Скай по-прежнему спала, посасывая большой палец.
– У неё тоже нужно будет ещё раз взять кровь, – сказала доктор Амари, кивнув на медведя, которого принесла в качестве приманки.
То ли из-за перспективы новых анализов, то ли из-за пробуждения в незнакомом месте, но Скай расплакалась сразу после того, как только Лили её разбудила. К счастью для Лили, доктор Амари была готова к такому развитию событий.
– Я подумала, Скай может понравиться медвежонок.
Скай принялась разглядывать яркие глазки плюшевого медведя и его кривую улыбку. Прижав плюшевую игрушку к себе, она и сама начала улыбаться.
– Мамочка, можно мне его оставить? – с надеждой спросила Скай.
– Конечно, Цыплёночек.
.Лили улыбнулась доктору Амари. Похоже, даже ребёнок, выросший в неволе, не был застрахован от подкупа.
– Что нужно сказать, Скай?
Скай, казалось, погрузилась в серьёзные раздумья, смешно наморщив лоб. Наконец она посмотрела на доктора Амари.
– Большое спасибо.
Доктор Амари улыбнулась, и Лили с уверенностью отметила, что хорошо воспитала своего ребёнка, несмотря на влияние Рика. Пока Скай обнималась с медведем, медсёстры взялись за дело и укололи им пальцы. Глядя на плюшевую игрушку, Лили осознала, что теперь у Скай будет всё, что она захочет. Рик не желал тратить деньги на всякие глупости. Надо экономить, это он твердил снова и снова, когда она просила о чем-то помимо вещей из одобренного им списка.
Больше никаких ограничений. Лили сама решит. Ей столько всего хотелось. Музыку. Фильмы. Одежду. Выбранную самолично одежду и бельё. Она представила, каково это – покупать всё, что душе угодно. Её распирало от возбуждения и нетерпения.
После завтрака – яйца и тосты, простые базовые блюда, потому что их желудки пока не привыкли к жирной пище, – Лили и Скай дружно задремали.
Лили проснулась когда в палату вернулась мама, нагруженная пакетами из ближайшего "Walmart". Она принесла джинсы, футболки, бельё и новенькие кроссовки.
– Извини, что ушла, но я хотела кое-что купить вам со Скай.
Лили благодарно улыбнулась. Мама как будто прочла её мысли.
Лили завела Скай в ванную и надела на неё джинсы и ярко-розовый пушистый свитер, который Скай поклялась никогда не снимать.
Затем Лили оделась сама, наслаждаясь удобством темно-синих джинсов и тем, как её худенькую фигурку приятно обволакивает мешковатый чёрный свитер с V-образным вырезом. Она собрала волосы в пучок и вернулась в палату, к семье. Эбби снова была тут.
На ней тоже была свежая одежда – серое платье для беременных и леггинсы, на ногах сапожки до колен. Она расчесала волосы, подкрасила губы розовым блеском. Лили подумала, что никогда не видела сестру такой бодрой и уверенной в себе. Её полные круглые щёки румянились, глаза ярко блестели. Вчера Лили поразилась тому как Лили потолстела, но сегодня сестра напоминала героинь картин Боттичелли. Великолепные изгибы и округлости.
Эбби достала айфон и начала фотографировать Лили и Скай. Мама захотела сделать общее фото, поэтому они позвали Кэрол. Потом все сгрудились в кучу, разглядывая получившиеся снимки, которые становились все глупее и глупее с каждым следующим кадром. Лили не могла поверить насколько удобным и компактным был этот телефон.
– Мы купим тебе такой же, Лили, – обещала Ева.
Эта идея Лили не понравилась. Кому ей звонить?
Скай тоже заворожил телефон. Она не могла перестать его разглядывать, нажимать кнопки, любоваться собственным отражением в камере. Всё позировала, улыбалась и повторяла: «сыыыыр». Лили почти забыла, где находится, но тут явился шериф Роджерс.
– Доброе утро. Извините, что мешаю.
Ева мигом вскочила на ноги:
– Всё в порядке, шериф. Заходите.
Шериф Роджерс вошёл и вежливо кивнул присутствующим.
– Лили, Ева и Эбби, я хочу представить вам агента Дженис Стивенс из ФБР и её коллегу, доктора Линду Зарецки. Агент Стивенс любезно взяла на себя это расследование.
Лили поняла, что шериф тут больше не главный, и сосредоточила внимание на двух незнакомых женщинах. Агент Стивенс была невысокой, одетой с иголочки, с чёрными волосами, собранными в строгий пучок на затылке. Доктор Зарецки, напротив, оказалась очень высокой, статной, спортивного телосложения.
– Лили, мы ценим то, что вы согласились побеседовать с нами сегодня, – начала агент Стивенс. – Врачи сообщили, что готовят вас к выписке, но нам важно составить заявление, пока не прошло слишком много времени. Что скажете?
– Да, конечно. Я хочу, чтобы все узнали, что сделал Рик. Чтобы все поняли...
– Узнают, Лили. Руководство больницы любезно разрешило нам использовать один из конференц-залов для интервью. Мы хотели бы записать ваши слова в качестве доказательства. Дадите разрешение на запись нашей беседы?
– Конечно. То есть да, даю своё согласие, – сказала Лили, чувствуя растерянность и неловкость.
– Хорошо. Моя коллега доктор Зарецки проведёт интервью. Она – судебный психолог и консультант Федерального бюро расследований.
– Рада познакомиться с вами, Лили. Вам что-нибудь нужно сделать, прежде чем мы спустимся вниз? Лили на мгновение задумалась. Она не могла перестать представлять других людей, которых может встретить: врачей, полицейских, доброго уборщика, прячущегося в тени и ждущего подходящего момента, чтобы украсть её, как это сделал Рик...
Лили захотелось снова убежать, схватить Скай в охапку и мчаться туда, где их никто не найдет. Но потом она вспомнила угрозу Рика: «Ты совершила большую ошибку», – и в ней взыграло упрямство, захотелось доказать ему, что это он крупно ошибся.
Это её шанс. Мир должен узнать, что из себя представляет Рик Хэнсон. Как бы ни было трудно, Лили должна рассказать правду.
– Я готова.
Дыхание перехватило, когда она подумала, что Скай не должна услышать её признание. Скай знала, что Рик иногда заставлял Лили плакать, но каждый раз винила себя, всегда говорила, что это она была плохой. Как много всего, что Скай не знает о Рике и о том, кем он был. Того, о чем, как надеялась Лили, её дочка не узнает никогда.
– Скай, мамочке нужно, чтобы ты вела себя как взрослая девочка. Чтобы осталась здесь с бабушкой Евой. Сможешь?
Лили пыталась убедить себя, что Скай в порядке, что все перемены произошедшие за последние двадцать четыре часа не повлияли на неё. Но в этот момент что-то в Скай сломалось, и её ужас прорвался наружу.
– Нет! Нет! Нет! Не уходи от меня! Пожалуйста, мамочка. Не оставляй меня! – Закричала она.
Скай вцепилась в Лили, и Лили поняла, что впервые Скай ослушалась её. Но она не могла ожидать, что Скай будет вести себя в реальном мире так же, как в заточении. Она смотрела на плачущую дочь, чувствуя себя униженной, словно она опозорилась как родитель, причем сделала это публично.
Мама подошла и села рядом на кровать. Она заговорила со Скай мягким, успокаивающим голосом.
– Скай, послушай меня. Мы спустимся вниз вместе с твоей мамой. Сядем рядом с залом и ты сможешь смотреть на неё через прозрачную стенку. Если испугаешься, нам просто нужно постучать, и она сразу выйдет.
Лили мысленно перенеслась в своё детство. Это была та мама, которую она помнила. Сильная, властная фигура, отгонявшая кошмары. Скай обдумывала предложение, но ещё не была переубеждена. Ева продолжила.
– А пока мы ждём, то можем сфотографировать тебя с новым другом-мишкой. Что скажешь? Весело будет?
Скай нахмурилась, по-прежнему не уверенная в правдивости бабушкиных слов. Лили ободряюще приобняла дочь за плечи.
– Я сама не хочу тебя оставлять, но у меня есть очень важное дело. Мне нужно, чтобы ты была моей храброй маленькой девочкой.
Скай прикусила губу, её крошечный лобик был так нахмурен, что она выглядела старше своих шести лет. Она прижалась к Лили.
– Мамочка, если тебе станет страшно, то сразу выходи ко мне.
У Лили сердце разрывалось от боли. Она хотела снова прижать Скай к себе, но вместо этого позволила Еве взять её на руки.
Лили одними губами адресовала маме «спасибо» и они все вместе направились вниз, двигаясь мрачной процессией.
Возле конференц-зала уже расставили несколько стульев. Ева сразу села на один из них, взгромоздив Скай к себе на колени. Лили встала рядом, заглядывая в зал. Там несколько агентов ФБР устанавливали видеооборудование. Доктор Зарецки и агент Стивенс присоединились к остальным коллегам. Похоже, у них шёл брифинг. У Лили заныл живот, но она заставила себя успокоиться.
Очисти разум, – напомнила она себе. – Контролируй дыхание. Это временно .
– Заходите, Лили, – сказала агент Стивенс, выйдя к ней в коридор.
Лили взяла Эбби за руку и потянула следом.
– Боюсь, что мы не разрешаем членам семьи присутствовать на таких интервью. Это очень деликатная тема, и им может быть... тяжело, – мягко сказала доктор Зарецки.
– Она идёт со мной, – неожиданно твердым тоном возразила Лили. Она остановилась и посмотрела на Эбби.
– Или, может быть, для тебя это будет чересчур? После вчерашнего...
– Нет. Я в порядке. Я хочу быть с тобой, Лил, но не хочу испортить дело. Я подожду здесь.
Лили повернулась к агенту.
– Я хочу чтобы Эбби была рядом.
Агент не спешила соглашаться.
– Лили, мы понимаем вашу позицию, но...
– Я сказала, что Эбби должна быть рядом со мной. Или никакого интервью не будет.
Лили смотрела на них, ощущая прилив гордости. Будучи с Риком она никогда не перечила, никогда не пыталась ослушаться, особенно после рождения Скай. Но теперь она не позволит никому указывать, что ей делать.
Новая жизнь, новая Лили, – сказала она себе. – Запомни этот момент и не позволяй никому себя сломать.
– Понятно. Можно мы посовещаемся?
– Конечно.
Лили наблюдала за тем, как агент Стивенс и доктор Зарецки тихо говорят друг с другом. Она знала, что они уступят. Им придётся. Дело Рика было слишком важным. Она не любила создавать проблемы, но не могла допустить, чтобы ею снова командовали.
Доктор Зарецки вскоре вернулась.
– Если вы готовы, то давайте начинать, – сказала она и жестом пригласила обеих сестёр следовать за ней.
Всё ещё держа Эбби за руку, Лили вошла в огромный конференц-зал с окнами до пола. Он был в два раза больше её вынужденного жилища, но сейчас об этом некогда было думать. Вообще опасно было постоянно сравнивать прошлое с настоящим.
Когда Лили села на один из жёстких стульев, остальные агенты вышли. Агент Стивенс устроилась рядом с ней, а доктор Зарецки закрыла дверь. Лили пришлось бороться с желанием проверить, не заперта ли она, убедиться, что она может уйти в любой момент.
– Лили, мы не можем передать словами, как нам жаль то, что вы и ваша дочь пережили всё это. Но мы очень рады, что вы здесь, что вам удалось сбежать. Мы хотим убедиться, что человек, ответственный за ваше похищение, будет наказан, – сочувственно произнесла агент Стивенс. – Мы нашли коттедж Рика Хэнсона и собираем там улики, но нам требуется и ваше заявление. Чтобы дело не развалилось, нужно действовать быстро. Мы можем делать перерывы, если понадобится, но...
– Я готова. Давно уже была готова.
Слово взяла Доктор Зарецки.
– Я – судебный интервьюер, работаю с детьми и подростками. CAFI, если коротко. Я консультирую ФБР в делах, где были жертвы насилия или похищенные дети. У меня есть опыт в социальной сфере и частная практика в штате Нью-Йорк, там я работаю с жертвами насилия. У вас имеются вопросы о моей роли в этом деле?
– То есть ваша работа – интервьюировать таких, как я, слушать наши истории о том, что делают люди вроде Рика?
– Да .
– И много на свете людей вроде меня? Тех, кто прошёл через то же, что и я?
Лили видела, как в голове доктора Зарецки крутятся невидимые шестерёнки – она пыталась оценить, сколько информации может выдать.
– Таких больных людей как Рик много. Но также много очень храбрых детей и молодых женщин вроде вас.
Ответ был нейтральным, с должным уровнем сочувствия.
Какая ужасная работа, – подумала Лили. – День за днем слушать как люди делятся воспоминаниями о самых мерзких событиях в жизни.
– Моя работа заключается в том, чтобы внимательно выслушать вас и убедиться, что прокурор и адвокат получат записи сегодняшнего интервью. Если в какой-то момент вы захотите остановить беседу или сделать перерыв, то просто скажите об этом. Хорошо?
– Хорошо.
– Если начать с самого начала, то каким было ваше первое воспоминание о Рике Хэнсоне?
Лили подумала о старших классах.
– Рик был моим учителем английского в старших классах. Он из тех учителей, благодаря которым даже самый скучный предмет покажется интересным. Например, он весело рассказывал про Чосера. И всегда делал мне комплименты: «Вау, Лили, синий действительно твой цвет, правда?». Или: «С такой улыбкой здесь и солнце не нужно». Он восхищался моими сочинениями, часто повторял, что я одна из самых умных учениц.
– И вам нравилось, когда он это говорил?
Щёки Лили вспыхнули при воспоминании о том как сильно ей импонировало его внимание.
– До того, как я начала встречаться с Уэсом... – Она замолчала, осознав, что здесь, кроме Эбби, никто ничего не знает об Уэсе. – До того, как я начала встречаться со своим парнем Уэсом, я представляла, каково это – встречаться с мистером Хэнсоном, держать его за руку, слышать, как он произносит, что я красивая. Это было до появления парня. Просто глупая влюблённость, способ отвлечься от уроков.
Теперь от этих фантазий тошнило, но и тогда она не всерьёз задумывалась про свидания с ним.
– Все девчонки были в него влюблены. Перед его уроками мы наносили тонну макияжа и дрались за места на первых партах. Он красивый, если вам нравится такой типаж.
Доктор Зарецки вмешалась:
– Лили, что вы имеете в виду, говоря "такой типаж?"
Лили подыскивала подходящие слова, но тут заговорила Эбби.
– Мистер Хэнсон словно кинозвезда. Притягивал к себе как магнит, – сказала Эбби. – Он очень харизматичный. Люди говорили, что он похож на молодого Джорджа Клуни. Он был крутым. Вёл себя как один из нас, всегда хорошо одевался: единственный учитель в дизайнерских джинсах и футболках с рок-концертов. Рассказывал, как напивался и тусовался с женой и друзьями по выходным. Как будто он был одним из нас, подростком.
Внимание доктора Зарецки оставалось приковано к Лили.
– Значит, Рик Хэнсон никогда не намекал, что выбрал вас? – Спросила она.
Эбби наклонилась вперёд, не меньше других желая услышать ответ.
– Нет. Я не знаю, почему он выбрал меня. Хотела бы знать.
– Я облегчила ему работу, вот он тебя и похитил, – сказала Эбби.
Лили удивлённо приподняла брови.
– Эбби, о чём ты?
– В тот день я бросила тебя в школе. Я не должна была уезжать одна.
Лили всё ещё была в замешательстве.
Эбби продолжила.
– Если бы я не злилась из-за того дурацкого свитера...
– Что?
– Это моя вина, Лил.
– Эбби, прекрати. Не говори ерунду.
– Но если бы я не...
– Он принял решение задолго до этого. За много месяцев или даже лет до того дня. Он говорил, что всегда хотел подростка. Кого-то податливого как глина.
– Почему, Лили? Почему именно старшеклассницу? – мягко спросила доктор Зарецки, подаваясь вперёд и сочувственно глядя на неё.
– Мир не успел меня испортить. Я была чистой. Нетронутой. Так он сказал позже. Его жена носила спортивные штаны. Не брила ноги. Злилась, если он засиживался допоздна или выпивал лишнюю банку пиво на барбекю в Ротари-клубе. Перечила. Не хотела секса во время месячных. Не следила за весом и не слушала его советов по поводу причесок и одежды. А я принадлежала ему целиком и полностью. Девочка, которая никогда не скажет «нет». Я была его идеальной послушной куколкой.
Эти ужасные слова словно повисли в воздухе над их головами. Доктор Зарецки снова уткнулась в блокнот. Лили задумалась, правда ли она там что-то пишет или просто использует его, как возможность снизить градус неловкости.
– Вы знаете сколько времени прошло от момента, когда он принял решение вас забрать до воплощения плана в жизнь? – спросила доктор Зарецки через пару минут.
– Он сказал, что купил участок, когда я была в первом классе старшей школы, сразу после того, как решил, что мы судьбой предназначены друг другу. Он месяцами готовился к тому дню, когда сможет меня забрать. Каждые выходные ходил по магазинам, покупал мебель на барахолках, красил стены, клеил обои. Когда с ремонтом было покончено, он прошелся по секонд-хендам, купил женскую одежду, которая ему нравилась: винтажные платья, вечерние наряды, платья для будней, сексуальное бельё – целый гардероб специально для меня.
Лили замолчала, заозиралась в поисках воды. Она заметила кувшин неподалёку и налила себе большой стакан. Выпила залпом, благодарная за краткую паузу.
– Он сделал звукоизоляцию в подвале, чтобы никто не услышал мои крики о помощи. Установил замки. Когда я там оказалась, в комнате было только самое необходимое. Кровать. Одеяла и подушки. Плитка. Всё остальное, что я хотела или в чем нуждалась, он использовал как инструмент для торга. Книги, музыка, еда – награды во время того, что он называл «тренировочными сессиями». Хорошее поведение – награда. Плохое – различные наказания.
– Можете рассказать подробнее про наказания? – спросила доктор Зарецки.
– Господи, используйте силу воображения, – вскинулась Эбби.
– Я понимаю, насколько тяжело вам это обсуждать, но нам нужны детали. Они критически важны для дела.
Эбби нервно сплетала и расплетала пальцы. Лили потянулась к ней и взяла за руку.
– Переломы костей. Изнасилования. Голод. Избиение. Уровень насилия варьировался в зависимости от его настроения или, как он утверждал, от "тяжести проступка".
Лили могла говорить об этом. Она была достаточно сильной. Она подумала о ссоре с Эбби и голосовом, которое оставила маме. После того как она закончила записывать сообщение на автоответчик, то подумала, что мама приедет раздражённой и приготовилась к её стандартной лекции «Почему вы, девчонки, не можете жить дружно?».
Около шести вечера она увидела мистера Хэнсона с кожаным рюкзаком на одном плече. Он подошёл к ней на парковке, выглядя обеспокоенным.
– Лили, уже поздно. Все хорошо? – спросил он.
Лили вздохнула и указала на костыли. Если бы не это дурацкое растяжение, она бы просто домчалась до дома, заодно, может, улучшила бы свои результаты по бегу. Но в тот день она застряла в школе, была отдана на милость родителям, которые должны были за ней заехать или Эбби, если та почувствует вину и вернётся.
– Кому-нибудь стоит приделать к этим штукам колесики. Было бы куда эффективнее.
– Где Эбби?
– Мы поссорились, а мама не отвечает на звонки. Но я оставила сообщение. Она наверняка скоро приедет.
Он окинул взглядом пустую парковку. Позже Лили поняла, что он обдумывал варианты. Просчитывал риски.
– Я могу тебя подвезти. Ты живешь в районе Крестед Глен, верно? Мне по пути.
Лили вздохнула с облегчением.
На носу были экзамены за первое полугодие и ей предстояло всю ночь провести за учебниками. И она любила мистера Хэнсона. Все его любили. Она встала и пошла за ним на учительскую парковку. Не обращая никакого внимания на морозный осенний воздух или последний отблеск солнца, уходящего за горизонт.
– Я должна была впитать все это как губка, но зачем? Кто замечает смену времен года, когда тебе шестнадцать и ты поглощена действительно важными проблемами вроде свиданий, соревнований по легкой атлетике и викторин? Всегда будет следующий месяц, следующий закат или полнолуние, или снегопад, поджидающий прямо за углом. Но если бы я знала, что это мой последний осенний день, я бы наслаждалась каждой секундой, вдыхала запах от костра из листьев, что разожгли неподалеку, рассматривала сосновые иголки на земле. Вместо этого я схватила костыли и слепо доверилась Рику.
Все ждали, что она скажет дальше.
Лили бесконечно прокручивала в голове этот момент. Проигрывала снова и снова, как заезженную пластинку. Что если бы она ответила: «нет, спасибо»? Или если бы мама или папа приехали на парковку именно в тот момент? Что если бы она сказала Эбби, что обязательно найдет её свитер и не позволила ссоре разгореться? Что если бы кто-то увидел, как она садится в машину мистера Хэнсона, и бросил: «привет»? Может, он бы высадил её у дома и пожелал спокойной ночи.
– Я забралась в его «Мерседес» и похвалила крутую стереосистему. По радио играло Foreigner – «Juke Box Hero». Я никогда не слышала об этой группе и его это позабавило. Он сказал, что мне требуется серьёзное музыкальное образование. Я пошутила, что он должен вести такой предмет. Когда песня закончилась, он выключил радио. Мы говорили о предстоящих зимних каникулах. Мое растяжение должно было пройти к тому времени и я с восторгом предвкушала нашу ежегодную поездку в Уистлер. Я так увлеклась разговором, что когда он проехал мимо нашего квартала, то я не забеспокоилась. Была уверена, что он просто ошибся. Сказала ему, что он пропустил поворот, но он не отреагировал. Вместо этого начал говорить, какая я красивая, как хорошо себя веду, как отличаюсь от других девчонок. Зазвенели тревожные звоночки. Но я подумала, что зря себя накручиваю, потому что это же мистер Хэнсон.
Голос Лили дрожал.
– Можем сделать перерыв, – сказала доктор Зарецки.
Лили не остановилась. Не могла. Ей требовалось выговориться.
– Я сказала ему, что он может развернуться на следующем светофоре. Но он не отреагировал. Как будто даже не слушал. «Я твёрдо верю в удачу. И сегодня наш с тобой счастливый день».
Она пыталась анализировать происходящее. Мама и папа бесконечно говорили о незнакомцах, о разнице между хорошими и плохими людьми. Она смотрела «NBC: Дата» и «Закон и порядок» вместе с Эбби – сериалы, превращающие реальные трагедии в развлечение. Лили не была наивной. Она знала, что может случиться, если довериться не тому человеку. Но это же был мистер Хэнсон, чёрт возьми.
– Я помню, как Рик улыбнулся. Но это была не настоящая улыбка. Что-то в ней говорило: «У тебя есть все основания меня бояться». Казалось, он молчал целую вечность, а потом произнес: «Лили, я понимаю, что сначала это может показаться полным бредом, но после того, как мы побудем вместе какое-то время, ты всё поймёшь. Я не жду, что ты сразу полюбишь меня, но однажды полюбишь».
Когда он это сказал, я подумала, что схожу с ума. Сердце колотилось. Кровь стучала в ушах, перед глазами плыли пятна. Я поняла, что с мистером Хэнсоном что-то серьезно не в порядке. Что в нем есть нечто тёмное и извращённое. Я знала, что должна выбраться из машины. Я дёрнула ручку двери, но она была заперта. Я царапала её, умоляя Рика остановить машину. Схватилась было за телефон, но он вырвал его у меня из рук и разбил об приборную панель. К этому моменту я уже поняла, что попала в беду. Я плакала. Он съехал на обочину, и я рыдала там, умоляя отпустить меня. Он шептал в ответ, твердил чтобы я молчала, приказывал быть хорошей девочкой. Но я не могла перестать плакать. И тогда он ударил меня тыльной стороной ладони по лицу.
Лили помнила силу того первого удара.
– Меня никогда раньше не били. Кровь хлынула из носа на кремовую блузку. Я подумала, что она испорчена, а я целых два месяца работала няней, чтобы накопить на неё. Это было так глупо. Я всё ещё плакала, а Рик просто уставился на меня. Безучастно. Без тени сочувствия. Сочувствия он никогда не проявлял. Его лицо было как гранит. Идеально высеченные безэмоциональные черты. А потом он изложил свои правила. Плакать запрещено. Убегать запрещено. Отказываться запрещено. «Я никогда не убью тебя, Лили, – сказал он. – Я слишком сильно тебя люблю. Но если нарушишь мои правила, заплатишь за это».
Лили прерывисто вздохнула, но продолжила.
– Когда он сказал, что любит меня, я поняла, что он действительно верит в это. В тот миг, когда он затащил меня в темницу, порождённую его больным извращенным разумом, я поняла, что он говорил на полном серьёзе. Когда я очнулась после следующего удара, то до меня не сразу дошло, где я нахожусь. Подвал был таким тёмным и холодным. Он сказал, что это наш новый дом. Он приковал меня к кровати наручниками, полностью обнажённую. Сказал, что меня ждет перерождение. Что займется моим обучением. Я провела месяцы, будучи прикована к той кровати. Он снял наручники только после того как решил, что я добилась значительного прогресса. Когда я сумела убедить его, что верю в нашу с ним неземную любовь. Шесть месяцев быть прикованной к кровати! Шесть месяцев!
Лили чувствовала, как Эбби дрожит рядом, и уже жалела, что не послушала агента Стивенс, когда та говорила, что членам семьи не стоит присутствовать на интервью. Но было поздно что-либо менять. Пить Лили не хотелось, но она вновь потянулась за стаканом, нуждаясь в паузе, чтобы собраться с мыслями. Тренировки, то, что на самом деле происходило на тренировках, она никогда и ни с кем не будет обсуждать. Она не была уверена, что вообще сможет подобрать слова, чтобы описать пережитый ужас. Единственным спасением от его действий, от жестокости, которую он проявлял, были воспоминания о любимых людях. Что бы Рик ни делал, он не мог украсть её воспоминания.
Когда он приходил к ней, Лили убегала в прошлое, проигрывая в голове свои эпичные моменты словно любимые фильмы. Её восьмой день рождения, когда Эбби разбудила её, и они обе бросились вниз, где на столе были шоколадные блинчики, а во дворе стояли новые одинаковые велосипеды розового цвета. Летняя ночь перед седьмым классом, когда она лежала на траве вместе с Эбби, фальшиво распевая саундтрек Wicked – их любимую песню «Defying Gravity». Они менялись партиями, договариваясь кто поёт за Глинду, а кто за Эльфабу, и обсуждали знаменитостей, в которых были влюблены. Танец на выпускном, её золотое платье и туфли произвели фурор в компании друзей, и лицо Уэса сияло, когда он кружил её по танцполу. Со временем то, что Рик творил с ней, перестало иметь значение, она не запоминала происходящее. Это была возможность вернуться к семье. Рик уничтожил её будущее, но Лили контролировала своё прошлое. Однако, Лили знала, что должна рассказать агентам хоть что-то, что они не смогут построить дело на одних воспоминаниях, которые помогли ей выжить. Она глубоко вдохнула.
– Рик любил причинять боль. Ему нравилось видеть, что ты испытываешь боль, но его власть над тобой настолько велика, что ты терпишь эту боль без малейшей жалобы. Нужно было притворяться, что мне это тоже нравится, что я способна выдержать всё, что он придумает. Проходили дни. Недели. Месяцы. Я ногтями выцарапывала отметки на одной из половиц, отслеживая, сколько уже торчу в этой проклятой комнате. Прятала их под книгами, чтобы он не увидел, но каждый день смотрела на эти отметки, подсчитывая как долго он держит меня взаперти. И мысли о семье поддерживали меня. О маме... и папе.
Голос Лили сорвался, когда она дошла до отца, но она проигнорировала это.
– Я думала об Эбби и своём парне Уэсе. Иногда я представляла, что Уэс ворвётся в подвал, изобьёт мистера Хэнсона и на руках вынесет меня из этой дыры, как супергерой. Я всё молилась, чтобы именно Уэс меня спас.
Лили моргнула, отгоняя слёзы. Уэс был идеальным парнем. То, как он бережно обнимал её, его нежные и вместе с тем страстные поцелуи. Когда он держал её в своих объятиях, в этом не было ни капли излишней настойчивости, ничего тревожного. Он был полной противоположностью Рика, и когда Лили не думала об Эбби или родителях, её мысли всегда возвращались к Уэсу. Отношения с ним были чем-то чистым и невинным, на них можно было сосредоточиться в самые мрачные моменты.
