Текст книги "Как не умереть в Хэллоуин"

Автор книги: Хейзел Бек

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 21 страниц)

Глава 12

Омлет – вкуснейший. Я, конечно же, была зверски голодна, а теперь надеюсь, что буду хорошо соображать. Вдобавок сегодняшний завтрак значительно лучше того, что мне предложили вчера.

Однако ситуация до сих пор кажется несколько странной.

Особенно когда я пытаюсь расплатиться, а Марлин говорит, что не нужно. Я опять-таки хочу приписать заслугу Логану, но не видела, чтобы брат оплачивал какие-либо счета. Из кабинки я вижу только широкую спину Джека, который расхаживает взад и вперед за прилавком, закинув на плечо полотенце.

Загадка сама себя не разгадает, если я буду и дальше здесь сидеть, и думать о мужских плечах. Но теперь, получив необходимую порцию еды и кофеина, я решаю пойти в вязальную лавку. Не только для того, чтобы выведать у Норы очередную порцию информации, получше понять Мидас, его обитателей и мою покойную бабушку, но и узнать что-нибудь о демонических Пирах, проходящих раз в поколение, и, естественно, пощупать пряжу. Придумать новый проект, чтобы занять руки, пока мой ум пытается обдумывать последствия… всего.

Я хочу прыгать от радости – ведь к моим снам относятся серьезно, хотя я вынуждена признать, что демоны существуют. И едят людей в городке, в котором я сейчас нахожусь.

Последнее доказывает, что сны с хлюпаньем, которые я видела столько лет, – это не просто порождение поврежденных механизмов моего рассудка. Ну, по крайней мере, не совсем.

Я планировала выскользнуть через парадную дверь и перейти улицу – да-да, планировала, – но почему-то я обнаруживаю себя в коридорчике, соединяющем закусочную и антикварную лавку. Возможно, раз уж все события ночи случились на самом деле, мне стоит поблагодарить Гаррисона? Он помог мне с перевязкой ног. Мне даже это в чем-то нравится: я впервые могу гордиться тем, что мои ступни болят не просто так, а по конкретной причине.

А в Мидасе со мной вообще многое случается впервые.

Но мои больные ноги не желают двигаться, когда я говорю им, что они должны. Я замираю и таращусь из окна на часовую башню.

Вздрогнув, вспоминаю, что во снах не только слышала хлюпанье.

Башенные часы уже долго живут в моей голове.

Если мои ночные «путешествия» реальны, причем настолько, насколько возможно в Мидасе, где определение реальности, похоже, несколько отличается от общепринятого, – это значит, что и с часами связана некая ужасная тайна. Иначе они бы не пугали меня и во сне, и наяву.

Джек, Нора и Клео уже в курсе? Может, поэтому Гаррисон рассказал мне о трагической гибели ребенка? Или же то, что часы по-настоящему опасны, известно только мне? Происшествие с ребенком можно рассматривать как несчастный случай…

Тем не менее тут есть проблема: я даже не представляю, с чего мне быть носительницей секретных сведений о сооружении, поскольку именно местные жители должны знать о нем все.

Даже если я предвестник смерти.

– Днем безопасно. По крайней мере, раньше всегда было. Таков договор.

Я вздрагиваю от внезапного низкого голоса и оглядываюсь через плечо. В коридоре довольно тесно, а позади стоит Джек.

С одной стороны – часовая башня. С другой – знойный парень. Я не нравлюсь ему, но у него великолепные плечи. Это объективный факт.

А вот и другой объективный факт: его зеленые глаза смотрят в мои… Невероятно!

Моя нервная система, похоже, опять разладилась.

Я сосредотачиваюсь на том, что он говорит, а не на его росте и дурацких зеленых глазах, которые… как бы собирают его лицо воедино. Я с опозданием осознаю, что заметила это потому, что он не хмурится.

Я не знаю, что делать с Джеком, который смотрит на меня вот так. Его взгляд перегружает мой мозг чуть ли не сильнее, чем новость о том, что демоны существуют.

Да, драматично звучит. Я, в конце концов, Лекси. И – да, Джек, перестающий сводить брови при виде меня, – он… уже включил меня в маленькую компанию, которая сегодня устраивает собрание.

В итоге я концентрируюсь на его словах, а не на том, насколько привлекательным он мне кажется.

Башенные часы днем безопасны. Что подразумевает – ночью они могут нанести вред. Но я же и так знаю, правильно? Я до сих пор отлично помню, каково мне было, когда мы въехали в Мидас в темноте и я увидела, как они возвышаются над городом. У меня сразу же начался приступ паники.

Мои взаимоотношения с часовой башней – как раз та информация, которую я обычно держу при себе, поскольку в противном случае тотчас начинаются разговоры о сильнодействующих успокоительных и прочих прелестях, которые так любят прописывать людям с хрупкой психикой.

Но сейчас мне не нужно скрывать всю эту хрень: окружающие мне верят. Мне не обязательно убеждать Джека, что я не сумасшедшая. Я могу рассказать, что действительно постоянно вижу зловещую часовую башню во сне. Он, может, злобный и ворчливый, зато отлично понимает, что в Мидасе творятся странные вещи.

Передо мной стоит человек, который верит в демонов и предвестников.

Он уже о многом осведомлен.

«Важно не то, нравлюсь я ему или нет, а то, что он мне верит», – в сотый раз повторяю я.

Мне очень трудно говорить, от волны облегчения у меня перехватило дыхание, но я выдавливаю:

– Мне всю жизнь снилась часовая башня.

Джек молчит. Он даже не отвечает мне одним из тех взглядов, которые я уже успела узнать. Он не жалеет меня. Не укоряет. Не беспокоится.

Наверное, можно сказать, что он задумчив.

– Тебе снилось, что они существуют? Или что похуже?

Я вздрагиваю. Не могу сдержаться.

– Похуже. Это же очевидно.

И поскольку наш разговор пока похож на совершенно обычный обмен информацией, я объясняю:

– Они появляются из нее. И хлюпают.

Он сдвигает брови и тоже смотрит из окна на часы.

– Они появляются из нее, – эхом вторит мне Джек. – Шахта и городская стена, защищающая от наводнений, ночью небезопасны. Чего уж там, к шахте и днем лучше не подходить… Я, конечно, никогда не слышал, что часовая башня – зона демонов, но… – Он осекается и снова погружается в раздумья.

Джек отнесся к моим словам серьезно. Информация явно для него в новинку, он не опровергает ее сразу же, а я начинаю считать себя… ну… полезной?

Может, быть предвестницей смерти не так уж плохо?

Но ведь ночью я была не у часовой башни, а у стены. И Джек не дал мне… сделать то, что я собиралась сделать. Я уверена, он меня спас. Но от чего конкретно… вероятно, от зоны демонов?

Я размышляю о тех событиях и прихожу к выводу, что он и впрямь спас меня от чего-то куда более ужасного, чем можно себе вообразить. Значит, раны на ногах – не в счет.

Но почему он столь быстро меня отыскал?

Я пристально смотрю на Джека.

– Норе приснился сон обо мне. А тебе?

Джеку вдруг явно становится не по себе. Как интересно. Ни следа прежней властности. Даже лоб не морщит. И я уверена, что в эту же секунду его невероятные скулы покрываются красными пятнами, но, возможно, просто в коридоре свет так падает.

– Я не вижу снов. Я – Беллами. Я скорее… знаю.

– Что?

– Во всех нас течет кровь людей, которые заключили сделку, и людей, которые боролись. Найденыши видят сны. А остальные – знают. Что кто-то попал в беду. Я могу… помочь.

– Кто-то? Вообще кто угодно? А ты… типа как Супермен? – Я разглядываю его. – Мне всегда больше нравился Железный человек.

Он щиплет себя за переносицу.

– Ну конечно.

Я снова поворачиваюсь к часам. На них словно установлен тяговой луч. Я не хочу на них смотреть, но они притягивают меня.

А еще я не хочу говорить, но внезапно выпаливаю:

– Гаррисон рассказал мне о погибшем ребенке.

– Ага, такое здесь в порядке вещей. И… это не демоны сделали. Просто… жизнь.

Вот это мне не нравится. Мне совсем не кажется, что часовая башня, которая падает на ребенка, – нечто нормальное.

Мне удается отвести взгляд от часов. Джек смотрит на меня в упор. Напряженно. Но в нем нет прежней враждебности. Он видит меня насквозь. Словно… между нами есть связь. Сердцебиение. Пульс.

«Потребность», – думаю я.

И чувствую, как учащенно стучит мое сердце.

– Можно задать тебе вопрос? – умудряюсь произнести я, хотя губы с трудом мне подчиняются.

Он торопливо моргает, будто даже не заметил, что глазеет на меня.

Потом резко отвечает:

– Нет.

И направляется дальше по коридору.

Но я решила, что с меня хватит. Я не дам ему сбежать. Если мы все согласны, что демоны существуют, мои сны реальны, а я достаточно сильна, чтобы одним своим появлением начать демонический Пир… он не сможет просто уйти, не поговорив.

В конце концов, он сначала сам ко мне подошел.

Поэтому я спешу за ним следом. Мимо надписи «Вход только для сотрудников», мимо подсобки, заставленной стеллажами.

– Ты что, читать не умеешь? – рявкает он, даже не оглядываясь, и несется в кладовку.

Ну да, опять грубый и насупленный, словно недавнего момента мягкости и… ну, не знаю, обмена информацией, в которую мы оба верим, вообще не было.

Как будто он вдруг вспомнил, кто я такая, и… ой! Но, предвестница я или нет, это все как-то странно, а я готова изо всех сил бороться со странностями подобного рода. В конце концов, здесь мне верят.

Значит, все должно иметь смысл.

– Почему ты меня ненавидишь? – требовательно спрашиваю я.

Он не отвечает сразу… но останавливается и поворачивается ко мне. Молчание длится, но он не уходит. Может, у него накопилось столько причин для ненависти, что он готовит пространную речь?

Плечи Джека напрягаются, затем опускаются, что напоминает мне о тех чертах моего характера, которые мне самой не то чтобы нравятся. Ведь его поза очень похожа на безмолвное признание поражения, и я прекрасно представляю, каково это, но мне невдомек, откуда у него взялось такое чувство. Я бы предпочла, чтобы он раскрутил ненавистническую кампанию по отношению ко мне.

В его голосе слышится боль:

– Я тебя не ненавижу. – Потом он бормочет что-то вроде: – Ты вообще ни хрена не понимаешь.

Вот эта фраза меня совсем не вдохновляет.

Джек проводит ладонью по лбу, поправляя волосы:

– Я даже не знаю тебя.

По-моему, он сделал акцент на слове «тебя», но раз уж он верит в реальность моих снов, я решаю выложить на стол все карты разом.

– Ты великолепно и весьма убедительно изображал ненависть с первого взгляда, – заявляю я. – Я очень хорошо помню наше знакомство в закусочной.

Джек задел мои чувства – хотя он один из немногих людей, которые всерьез отнеслись к моим снам и лунатизму.

– Да и после ты не выказывал ко мне приязни.

Конечно, помимо момента, когда сообщил, что не сделает мне больно. Или когда почти взял меня на руки, а затем хотел оказать первую помощь.

Джек качает головой, но вновь помалкивает. Вот тут он мастер.

Зато я мастер по назойливости. Спросите кого угодно.

– Все потому, что я предвестник? Знаменую наступление плохих времен?

Он опять качает головой. Затаив дыхание, я жду, что он посмотрит на меня, но ничего подобного не происходит.

Однако он отвечает. Тихим голосом:

– Ты ни в чем не виновата, Лекси.

Глаза вдруг начинает щипать. Нет, только не здесь, не кладовке здания в диком городке в Айове, где водятся демоны. Но сдержать вздоха я не могу.

– Меня всегда убеждали в обратном.

Джек осторожно смотрит на меня, и взгляд его зеленых глаз полон мягкости и укоризны. Я решаю, что мне просто все почудилось, поскольку спустя мгновение на его лицо возвращается характерная настороженность.

Как будто он боится быть рядом со мной, хотя он здоровенный суровый мужик, а я заблудилась в городе, когда бродила во сне, одетая в дурацкую пижаму.

Я хочу сказать ему об этом, но мы стоим в тускло освещенной кладовке, окруженные шкафами и стеллажами, и он так на меня смотрит, что я даже думаю: будь он кем-то другим…

Он таращится на мой рот.

«Джек Беллами что, собирается меня поцеловать?»

Ну а мысль лишний раз доказывает, что кукушечка у меня не в порядке, ведь разве я не пошла за ним специально, чтобы узнать, почему не нравлюсь ему? Парень, наверное, скорее поцелует одну из жутких кукол с пустыми глазами, которые продаются в лавке его дедушки, чем меня.

От мысли о куклах я вздрагиваю, и Джек поднимает взгляд.

Теперь он становится еще более суровым. Искры в глазах исчезают, что невольно вызывает у меня панику.

– Джек, – начинаю я и шагаю к нему.

Но он в ответ лишь хмурится.

– Как я уже говорил, принцесса, мне надо работать. Хочешь у меня что-то спросить – потерпи до вечера.

Джек хватает ведро, содержимое которого похожего на… майонез – ну а что это еще может быть такое белое и густое, – и мой желудок сжимается от отвращения, когда я вижу, как плещется белая жижа в гигантской емкости.

Джек проходит мимо меня, держа ведро в руках, и вскоре я уже топаю следом за ним по коридору – я не хочу истлеть в кладовке, а еще не уверена, что он сейчас меня тут не запрет. У меня в голове проносится еще уйма других причин, которые я не могу сформулировать, но, очутившись в закусочной, я задумываюсь.

И конечно, не над тем, что Джек притащил сюда ведро с майонезом.

Нужно потерпеть до вечера. Мы встретимся в аэропорту, который спроектировали настолько хитроумно, что его не отыщешь на картах в поисковике смартфона. С Клео, Норой и – пустяки-то какие – нашими общими знаниями о том, что демоны существуют и могут с хлюпаньем вырваться из часовой башни.

Хотя нет, они не просто могут вырваться, понимаю я.

Они вырвутся. Весь вопрос – когда.

Я приехала в город, а мое присутствие означает, что это началось.

И меня вдруг осеняет.

Я нахожусь в Мидасе из-за бабушки. Она завещала магазинчик не только Норе и Клео, но и внукам, с которыми никогда не встречалась. Нам с Логаном – близнецам. Чтобы убедиться, что мы обязательно посетим городок.

Судя по словам Гаррисона, меня… специально держали на изрядном расстоянии отсюда. В безопасности. Но если завещание оформили таким образом, чтобы заставить нас сюда приехать, значит, дело в чем-то другом, правильно?

Может, быть предвестником – отнюдь не плохо, и от своей судьбы не надо всю жизнь бегать и прятаться?

Я никогда не общалась с бабушкой, но уже побывала у нее дома и в ее лавке. Я слышала, что о ней говорят люди, которые ее знали.

Я не могу поверить, что она желала зла кому-либо из них. В ее гостиной столько фотографий, которые хранят в себе радостные истории, – как она могла хотеть кому-то навредить?

Наверное, если уж она хотела, чтобы я приехала сюда, значит, у нее есть причины считать, что я не отправлю к праотцам всех, кого она любит. Какая бы роль ни была мне уготована, она явно не только мрачная и трагическая.

Бабушка была вязальщицей, напоминаю я себе. Возможно, я унаследовала любовь к пряже, тканям и рукотворному ремеслу именно от нее. Пожалуй, наша связь все время была намного теснее, чем мне представлялось.

А опытные мастера вязания понимают, что иногда необходимо следовать схеме, даже если она кажется тебе бессмысленной.

Цепляясь за эту мысль, я наконец-то покидаю закусочную: по-моему, здание пыталось удержать меня внутри, или, может, все дело в зеленоглазом владельце, который не ответил, по сути, ни на один заданный мной вопрос и определенно не собирался меня поцеловать, это просто дичь какая-то, – и направляюсь в вязальную лавку.

Но я начинаю составлять новый список вопросов, на которые Джеку обязательно придется сегодня ответить – нравится ему или нет, – когда он закончит разливать майонез.

Глава 13

– Не понимаю, зачем нам обязательно ехать с ней.

Я смотрю на Логана, свернувшись калачиком на бабушкином диване, который ныне служит его постелью. Брат бывает очень странным, если захочет, и сегодня он этого явно хочет.

– Нора говорит, что аэропорт нелегко найти.

– Уверен, я смогу найти.

Я думаю, что Логан не так уж и неправ, поскольку ему вообще все очень легко дается, но…

– Слушай, ты иногда даже с настоящими преступниками говоришь вежливее, чем с Норой. Что на тебя нашло?

Он встает, тащится к каминной полке, где хмуро рассматривает фотографии, и окидывает меня раздраженным взглядом.

– Не знаю, Лекс. Может, мне просто не нравятся местные. Им надо, чтобы я поверил в коллективные сны, демонов и пожирание душ, – произносит брат презрительным тоном.

У меня все мышцы напрягаются от тревоги. Логан всегда, всегда был единственным, кто обращался со мной по-человечески, несмотря на мои… проблемы.

Неужели теперь, когда мне еще кто-то верит, ситуация… изменится? Я не могу вынести даже мысли о том, что ответом будет «да».

Я сажусь и спрашиваю, стараясь ничем не выдать неуверенность и подступающее отчаяние:

– Но ты ведь… веришь им? Правда?

Если Логан не верит, что мои сны реальны, мне самой будет невероятно сложно себя в этом убедить, невзирая на доказательства, предъявленные жителями Мидаса.

– Я не хочу. У меня нет никаких причин. Но… – У него странное выражение лица. Озадаченное.

Брат не понимает, что ему делать дальше. Таким Логан Дарлинг не был еще никогда.

Я не сомневаюсь, что исполнительные функции у него полностью развились еще в маминой утробе. Именно поэтому он вылез на три минуты раньше меня.

Брат берет ноутбук с кофейного столика.

– Ночью я принес тебя домой, а потом занялся поиском информации. Мне пришло в голову, что в архивах местных газет есть что-нибудь… Ну, если мама жила здесь, то можно отыскать и заметку о ней. Или хотя бы какой-нибудь… намек, что она вообще существовала. – Логан прокашливается и протягивает мне ноутбук. – Вот что я обнаружил.

Я читаю заголовок старой статьи, которую Логан откуда-то выкопал. Это же Логан, он не мог поступить иначе.

«Местная жительница погибла в заброшенной шахте»

Едва я вижу слова «в заброшенной шахте», как у меня сразу пропадает желание читать дальше. И оно просто напрочь исчезает, когда я вижу имя. Лора Дарлинг. Так звали нашу мать.

Я качаю головой и невидящими глазами смотрю на статью, пытаясь не думать о том, как возле заброшенной шахты себя вел Логан.

– Но папа всегда говорил…

– Что она умерла при родах. Когда рожала нас.

– Да, – подтверждаю я.

Логан так пронзительно на меня смотрит, что я сразу начинаю сомневаться.

– Точно? – спрашивает он. – Я не помню, чтобы нам хоть кто-то говорил про роды. А ты, значит, помнишь?

Я открываю рот, чтобы сказать: «Конечно», но молчу. Ведь я действительно помню лишь то, что она умерла. Нам твердили об этом еще до того момента, как мы стали понимать, что такое «умерла». Может, я думала, что она скончалась при родах, поскольку иначе она была бы рядом с нами?

И никто нас не поправлял, когда мы высказывали эту гипотезу. О маме вообще старались не говорить. Слишком печальная тема.

До сих пор печальная.

– Мы ездили к той шахте, – тихо продолжает Логан.

Я по-прежнему таращусь на мамино имя на экране, не видя больше никаких других слов.

– Я не знаю, что чувствовал, когда был там. Мне там не понравилось. Но было что-то… что-то… – Он шумно выдыхает. – Страшное.

Я понимаю, что ему трудно признаться, но потом он смотрит на меня.

У Логана – карие, с золотой каемкой глаза, как и у меня. И они вдруг становятся очень напряженными.

– А ты никогда не была сумасшедшей, Лекс. Это объясняет, почему ты… такая. Как я могу все отрицать, даже если очень хочется?

К горлу подкатывает комок.

Брат добавляет:

– Как бы ни звучало то, что ты мне говорила, я никогда не считал, что ты чокнутая. Может, иногда я не совсем тебя понимал, но я знал, что это не чушь. А вот у многих психиатров, к которым тебя отправлял папа, по-моему, как раз были проблемы с головой.

В каком-то смысле он прав. Или мне хочется верить, что он именно так меня поддерживает, ведь в основном – ну, не считая фигни, которую обычно творят братья, – Логан поддерживал меня. Он всегда готов был заступиться за меня, зато папа вечно боялся, что со мной что-то не так.

Отец исходил из лучших побуждений, но мне было тяжело. Причем настолько, что Логан стал для меня единственной безопасной опорой, но он все равно был похож на папу, и в глубине души я боялась, что в однажды утром брат проснется и увидит меня такой, какая я на самом деле.

Я медленно выдыхаю. Он не увидел.

И не увидит.

А теперь мы приехали туда, где люди верят в то, что преследовало меня всю жизнь, а Логан – на моей стороне. И не только потому, что почувствовал нечто возле шахты, где погибла наша мать.

А потому, что верит мне. И всегда верил.

– Пойдем, – бормочет он. Ему явно не больше моего хочется выходить на эмоциональное минное поле. – Нам надо встретиться с этой, как там ее, чтобы разобраться, что за чертовщина творится в проклятом городе. Я в принципе готов поверить в сделки с демонами, но сначала я задам кучу вопросов.

– Ты знаешь, как ее зовут, – парирую я.

Странное поведение брата в отношении Норы отчасти раздражает меня, но отчасти даже забавляет.

Я выхожу на улицу и обхватываю себя руками за плечи. Какой холод! Я не слышу хлюпанья (и благодарю всех богов, которые хоть как-то с этим связаны), но с опаской озираюсь, готовая увидеть в любой тени желтые светящиеся глаза.

Мы пересекаем газон между домиком и вязальной лавкой. Дверь черного входа распахнута, лампы рассеивают темноту осеннего вечера. Нора ждет нас внутри, стоит в ярко освещенной подсобке и пока не торопится выходить в ночь.

Она улыбается нам, но я замечаю в глубине ее глаз отчаяние. Может, потому, что это чувство знакомо и мне. Интересно, что же прячется за ее нервной, тревожной энергией?

Если Норе снятся столь же странные и жуткие сны, как и мне, я хочу узнать о ней буквально все, но мне не нужно слишком сближаться с людьми. Особенно когда брат по непонятной причине ведет себя настолько грубо. В том, что меня сызмальства считали маргиналом, есть и кое-что хорошее: я получила немало возможностей наблюдать со стороны, как общаются так называемые «нормальные» люди. И я неплохо научилась им подражать.

– Привет, – говорит Нора. Радость в ее голосе несколько преувеличена, но это может быть вполне разумной реакцией на зловещую атмосферу вечернего Мидаса. – Моя машина припаркована вон там, пойдемте.

Мы оба киваем. Нора запирает дверь и ведет нас к проулку, через который мы с Логаном прибыли сюда в первую ночь. Но вместо того, чтобы выбраться на главную улицу, Нора сворачивает на крохотную освещенную дорожку, которая ведет к парковке позади соседнего здания.

Она идет очень осторожно. Словно боится сделать даже один шаг в темноту. Я бессознательно копирую ее походку. Словно свет обеспечивает нам безопасность.

– Ехать минут двадцать, – объясняет Нора, когда мы залезаем в ее старый, но ухоженный седан.

Логан устраивается сзади – еще одно странноватое решение для человека, который всегда и во всем пытается быть главным Я занимаю кресло впереди и обаятельно улыбаюсь нашей новой подруге. Ну, или моей. Надеюсь.

– Вы уже в курсе, что сейчас мы уедем из Мидаса, – продолжает Нора, когда мы пристегиваемся. – Вот почему Джек хотел, чтобы мы встретились в аэропорту.

– Потому что там демоны не подслушивают? – с ноткой сарказма спрашивает Логан, даже не пытаясь скрыть его.

Я неодобрительно кошусь на брата – он ведь только что сказал, что готов поверить, – но он игнорирует меня.

– Примерно так и есть, – негромко отвечает Нора. С осторожностью. И лишь на мгновение взглянув на Логана через зеркало заднего вида. А потом трогается с места.

– Мне говорили, что Мидас нельзя просто покинуть, – выпаливаю я.

Тени нависают над нами, когда Нора выруливает на главную улицу, а спустя несколько секунд сворачивает в переулок. Я смотрю на разбитые окна заброшенных, полуразвалившихся домов, стоящих в нескольких метрах позади ярких, веселых витрин магазинчиков, и готова поклясться, что вижу какую-то… вязкую жидкость, стекающую по неровным осколкам стекла.

Я бы, конечно, спросила себя, что здесь еще за жуть такая, но у меня есть личное правило: никогда не пытаться рассматривать то, что можно описать эпитетом вязкий. Потому что сразу ясно, что даже подходить не стоит. Особенно когда мы проезжаем мимо бесформенной кучки на обочине, которая когда-то была тушкой дохлого животного.

Может, местных это и не удивляет, только вот сохранившиеся уши у зверька явно… кошачьи.

– Ну, – протягивает Нора, – у нас все сложно.

На улицу внезапно выскакивает огромная черная собака. Она останавливается у нас на пути, прямо перед машиной, в свете фар. Большая, косматая, ощеривает зубы. Но Нора вообще не снижает скорость. Я крепко хватаюсь за подлокотники…

Но в последнюю долю секунды собака отскакивает в сторону, и мы ее не сбиваем.

Я уже почти убеждаю себя, что это галлюцинация, но вдруг мне приходит в голову, что раз уж все, что я вижу, когда сплю, реально, то и сны наяву – тем более.

– А что…

Но прежде чем я успеваю подобрать правильное слово, из ниоткуда вылетает машина, будто пытаясь протаранить нас. Она проносится по узкой улочке, мчится вперед, снова резко сворачивает и врезается прямо в стену заброшенного кирпичного здания.

По-моему, я даже закричала. Логан выругался.

А Нора и ухом не повела. Она не тормозит, чтобы помочь водителю, не берет телефон, чтобы позвонить в полицию. Она смотрит прямо вперед.

И не сбрасывает скорость, когда мы проезжаем мимо разбитой машины.

– Черт возьми, Нора! – восклицает Логан.

Нора выглядит взволнованной, но, по-моему, скорее из-за того, что Логан назвал ее по имени, а не из-за дорожного происшествия. Или, может, из-за того, что они оба посмотрели друг на друга через зеркало заднего вида.

– Такое иногда бывает. Аварии. Люди их списывают на что угодно. На плохо освещенные дороги. На бары, которые работают допоздна. На старую шахту, свинец из которой попадает в воду и делает ее ядовитой.

Логан по-прежнему сердито смотрит на нее.

– А ты на что списываешь?

Нора хихикает, ей слегка неловко.

– Мидас никого не отпускает, если не хочет. Как я уже сказала, у нас сложно, а поскольку демоны с нами сейчас не общаются, никакой конкретики мы не знаем. Основная теория следующая: если Мидас знает, что ты намерен покинуть город навсегда, но хочет, чтобы ты остался, он тебя не отпустит. Я без проблем езжу за покупками или в аэропорт, но, с другой стороны, у меня никогда не возникало желания сбежать.

– То есть город разумен и просто знает? – спрашивает Логан из-за наших спин.

В мире, где живут демоны, фраза брата кажется мне вполне логичной, но его вопрос звучит откровенно едко.

– Возможно, – спокойно отвечает Нора. – Он нам ничего не говорил по этому поводу. Просто… ну, бывает вот такое. – Она имеет в виду аварию. – А с нами ничего не случилось. Мы ведь собираемся доехать до аэропорта и вернуться.

В машине воцаряется тишина. Я смотрю вперед, на лабиринт из улочек, обветшалых, давящих, почти не освещенных, и уже ничего толком не понимаю. Старые здания, крошащийся кирпич. Кривые деревья, которые тянут к нам ветви. Силуэты домов, запертых и темных. И, клянусь богом, остатки еще одной дохлой кошки на обочине – совсем не то, на что мне хотелось бы сейчас смотреть.

Мое сердце стучит неровно – еще не отошло от шока после аварии. Я не могу не оглянуться. Из разбитой машины кто-то выползает. С окровавленным лицом. Я открываю рот, чтобы попросить Нору остановиться и позвонить в службу спасения.

Но потом водитель улыбается – почти готова поклясться, что именно мне, – и по его подбородку стекает кровь.

Я резко отворачиваюсь, зажмуриваюсь и обхватываю руками колени. Ущипните меня уже кто-нибудь, чтобы я проснулась.

«Это все не по-настоящему, не по-настоящему…»

Только вот…

– Это и по-настоящему, и нет, – мягко говорит Нора, словно прочитав мои мысли.

Я слишком испугана, чтобы сейчас задавать вопросы еще и о телепатии.

– Трудно объяснить, но попробую. Допустим, что кто-то, окажись он на нашем месте, позвонил бы в «девять один один». Спасатели бы приехали и обнаружили совершенно обычную автомобильную аварию. Они не увидели бы ни улыбки, ни того, насколько это… странно. Для некоторых людей происходящее выглядит… ну, нормально.

Логан фыркает:

– А нам повезло – и мы видим гребаную хрень во всем великолепии?

Нора смотрит на него через зеркальце.

– Значит, ты тоже заметил, – говорит она загадочным тоном. Не укоризненным.

Не таким, каким Джек разговаривает со мной, но… что-то в ее голосе вызывает у меня инстинктивное желание заступиться за Логана.

Но я молчу. Брат вел себя с ней как последняя сволочь с момента знакомства. Пусть девочка говорит как ей угодно.

После того как мы проезжаем огромный плакат «Вы выезжаете из Мидаса, жемчужины Верхней Миссисипи», вокруг становится куда менее жутко. Или просто уже слишком темно – настолько, что я не могу разглядеть никакой жути? Ладно, я и на такое согласна.

Но Логан не способен успокоиться. Он наклоняется вперед и просовывает голову между нашими с Норой сиденьями.

– Ладно. А что, если прямо до этой секунды я собирался вернуться в Мидас, а теперь передумал? Тогда…

Машина вздрагивает, в двигателе что-то скрежещет. Я хватаюсь за дверную ручку.

Лицо Норы не меняется.

Скрежет прекращается. Двигатель работает нормально.

Логан уже не предлагает гипотетические сценарии и не задает вопросы. Брат откидывается на сиденье.

В пути больше никто не произносит ни слова.

Вдалеке брезжит свет фонарей, и Нора направляет машину в их сторону, съезжая на гравийную дорогу. Я замечаю несколько приземистых зданий, входы которых тоже освещены. Ни терминала, ни парковок.

Аэропорт не похож ни на один из тех, где мне приходилось бывать, но возле одного из зданий, в тенях, я различаю чей-то силуэт. Кто-то явно ожидает нас. Я напрягаюсь – теперь это войдет в привычку, – но потом в конусе тусклого света появляется Клео и машет нам. Нора тормозит, и мы выходим из машины.

Признаюсь, мне понадобилась целая минута. Мне нужно набраться сил, чтобы очутиться на открытом пространстве под недружелюбным айовским ночным небом.

Но когда я вылезаю, ощущение… получше. Темнота здесь не так давит, как в Мидасе.

– За пределами Мидаса безопаснее, – говорит Нора, словно опять прочитала мои мысли.

Логан сразу напружинивается. Будто она обращалась к нему, а не ко мне.

– Но, к сожалению, это не означает, что с тобой ничего не случится, если ты будешь слишком неосторожен.

Хрустя гравием, мы идем к зданиям. Здесь холоднее, но… почему-то легче. Наверное, потому, что я не боюсь, что за каждым углом прячется демоническая тень, готовая на меня накинуться. И над нами не возвышается зловещая часовая башня.

Я впервые за долгое время могу вздохнуть полной грудью и даже расслабиться.

Здесь действительно хорошо. Да, безопаснее, как сказала Нора минутой ранее.

Клео ведет нас мимо, к другому зданию. Оно огромное, с дверями, как у амбара, открывающимися наружу, внутри горит свет. На гигантской бетонной площадке беспорядочно стоят маленькие, отнюдь не новые самолеты.

Это и есть аэропорт. А мы в ангаре, пусть все самолеты здесь и выглядят древними, словно вышедшими из старых мультиков.

Мы слышим рев мотора и дружно поворачиваемся. Темноту прорезает свет одинокой фары, и когда транспортное средство подъезжает достаточно близко, я понимаю, что это мотоцикл. Джек прикатил сюда на классическом байке с надписью «Индиан» на боку.