Текст книги "Как не умереть в Хэллоуин"

Автор книги: Хейзел Бек

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 21 страниц)

Глава 21

Пока мы ужинаем, Джек выдает нам еще несколько жутких предупреждений – судя по всему, именно так он предпочитает себя успокаивать, – а потом Нора отводит нас с Логаном наверх. Мой брат-близнец заходит в комнатку эльфийских ужасов с таким видом, словно всю жизнь хотел спать только в ней. Причем игнорирует мою ухмылку.

Ладно, еще очко в мою пользу.

Мы с Норой садимся на кровать. По-моему, мы обе уже очень устали, но еще не готовы остаться наедине со своими мыслями.

Точно не после той информационной бомбы от Джека.

– Может, позвонить Клео, спросить, как у нее дела? – спрашивает Нора и теребит в руке кисточку декоративной подушки. – Я бы позвонила, хотя сейчас так поздно.

– Это может подождать до завтра, – отвечаю я, думая о Виргинии. – Она сказала, что она в безопасности. Она же права? Даже если Пир действительно наступает раньше?

Нора шумно вдыхает, потом кивает.

– В аэропорту никогда не случалось ничего плохого, а Виргинию бросить она не может. И уж тем более привезти сюда, раз уж у бабушки проблемы с памятью. – Нора вновь выдыхает и добавляет: – Я всегда знала, что Пир настанет, но пока что события развиваются совсем не так, как я ожидала.

Я невесело улыбаюсь.

– Знакомое чувство. А я ведь вообще ничего не знала о Пире.

Она наклоняется ко мне и упирается плечом в плечо. Если бы я могла попросить для себя сестру, которая будет полной противоположностью Логана, однако даст все, чего мне не хватает, это была бы Нора. Она милая, но не приторная и не фальшивая, а мы не находимся в Нью-Йорке, где в первую очередь с подозрением относятся как раз к милым людям.

Я понимаю, почему Амелия взяла ее под свое крылышко.

– Тебе приходится куда тяжелее, чем мне, – замечает Нора.

– Тут не соревнование, Нора. Ты тоже можешь жаловаться. Любой, кто столкнулся с демонами и грозящей хлюпающей смертью, имеет право ныть сколько угодно.

Она чуть слышно смеется, что обнадеживает меня.

– А тебе надо отдохнуть, – говорит она, потом встает и смотрит на меня сверху вниз.

Я вижу в ее глазах миллион тревог, но она не делится ни одной.

Я заставляю себя ободряюще улыбнуться:

– Я отдохну, если ты отдохнешь.

Она кивает:

– Договорились. В антикварном магазине установлена вся необходимая защита. Нам здесь ничего не угрожает.

Я верю ей. Я уже давно не ходила во сне – даже когда видела кошмары.

– Ляжешь и погрузишься в мир забавных ужастиков, на которые ты обрекла Логана? – спрашиваю я, пытаясь пошутить.

Как ни странно, от моих слов она одновременно веселеет и грустнеет, хотя и не могу понять, почему. Она тихо выскальзывает в коридор и закрывает за собой дверь, оставляя меня одну в тесной, заставленной чем попало комнате.

С венками из волос.

Я не хочу на них смотреть, но они прямо здесь, в моем поле зрения.

Как вообще спать среди этих поделок и с медальоном с мохнатыми волосами, который я не могу заставить себя положить под подушку, какими бы защитными свойствами он ни обладал?

Я в определенном отчаянии обвожу взглядом комнату и нахожу коробку. В ней – вазы, переложенные пупырчатым полиэтиленом. Я аккуратно достаю их и расставляю на полке в углу. Потом направляюсь к стене, снимаю рамки одну за другой и складываю в коробку. И туда же бросаю и медальон.

Я озираюсь, раздумывая, что делать с коробкой волосяных ужасов. На одной полке лежит стопка увесистых книг. Я вытаскиваю их, кладу коробку на то место, где они лежали, и придавливаю ее книгами.

Да, венки из волос не могут мне навредить, по крайней мере, насколько я понимаю, – но сейчас они в ловушке.

Я рассеянно тянусь за последней книгой и понимаю, что в действительности это… рамка из темного стекла.

С волосами.

Из которых сплетена часовая башня.

Я умудряюсь сдержать истошный вопль, потом переворачиваю рамку стеклом вниз. Я знаю, что там находится, но…

Я перекладываю книги, чтобы они заодно прикрыли и эту штуковину.

Ладони потеют, я чувствую, как подступает паника. Я лезу в чемодан, чтобы надеть что-нибудь на голые руки, и достаю кардиган, который мне одолжила Нора вскоре после приезда. Я собиралась отдать его, но никак не получалось, а теперь он мне пригодился.

Я надеваю кардиган.

«Я просто переутомилась», – убеждаю я себя.

И беспокойство. Из-за Клео и Виргинии. Из-за прошлых Пиров, грядущего Пира, который наступает раньше, из-за покойной бабушки.

Мне нужно хорошенько отдохнуть, как и сказала мне Нора.

Значит, мне нужна программа перед сном. Надо найти точку опоры на новом месте. И все будет хорошо.

Снова быстро переодеваюсь – уже в пижаму. Но сверху накидываю кардиган. Беру пакетик с туалетными принадлежностями, выхожу из комнаты и осторожно ступаю по коридору. Вокруг темно. Где-то раздается шорох, и я сразу же говорю себе, что это просто Нора устраивается у себя в постели. Проверять не хочется. Очень не хочу ошибиться.

Я захожу в ванную. Места, чтобы расставить все необходимое, слишком мало. Да, тут есть душ, но очень тесный. Ничего ни на что не поставишь, даже развернуться как следует не получается. Раздражает.

Спустя некоторое время заканчиваю процедуры. Я слегка вспотела, но вот панику прогнать не удалось, и мне хочется запить таблетку снотворного стаканом воды. Одного глотка будет недостаточно. У меня в комнате стаканов вроде нет, а если бы и были, как определить, не отмачивали ли в них венки с волосами? Но вот если я тайком проберусь вниз, то смогу стащить емкость из закусочной.

Джек не будет возражать, если меня застукает. Или, наоборот, будет, но именно поэтому я поддаюсь соблазну. Я выхожу из ванной, оставив там пакет и таблетку снотворного, которую аккуратно, насколько смогла, положила на край раковины.

Добираюсь вдоль стены до лестницы, путь вниз освещает красная вывеска «ВЫХОД».

Налево – антикварная лавка. Там, в дедушкином кабинете, скорее всего, спит Джек.

Что, если я пойду за ним, а не за стаканом? Открою дверь, лягу рядом с ним в постель и прижмусь щекой к спине, как днем, когда мы ехали на мотоцикле?

«Безумие, Лекси. Чистое безумие».

Да, я до сих пор вспоминаю тот момент в аэропорту, но Джек ведь потом уехал. Сам, по своей воле. Не дал мне ни одной причины считать, что мои фантазии хоть чем-то оправданы. Да, иногда он со мной добр. Под грубой личиной явно скрывается очень хороший человек.

Ну и что мне делать?

Поэтому я иду в закусочную. По коридору, стараясь не думать о часовой башне.

В помещении горит свет.

Джек сидит на стуле возле прилавка. Его освещает единственная лампочка над головой. Перед ним лежит потрепанная книга, большая тетрадь и что-то еще. Я не могу разглядеть, что именно: рука Джека закрывает предмет от меня.

Я стою и наблюдаю за Джеком. Он увлечен чтением, даже не поднимает голову. Иногда запускает руку в свои густые черные волосы. Взбудораженно. Раздраженно.

Мне бы очень хотелось погладить его по голове менее взбудораженным и раздраженным образом. Да, это можно списать на обычное влечение. Желание заполучить запретный плод – раз уж Гаррисон предупредил, что с внуком надо быть осторожнее.

Но томление совсем не похоже на известные мне чувства. Оно прячется где-то глубже в груди. У простого влечения нет таких кинжалов и крючьев. Ну, по моему опыту.

Как он запрыгнул на крышу, чтобы помочь Виргинии. Как он сказал, что не сделает мне больно, в ту первую ночь. Как он – я уверена – почти поцеловал меня, а потом очень осторожно проходил повороты на мотоцикле, чтобы мне легче было держаться. Как он заботится о Гаррисоне и Норе.

За показной грубостью прячется хороший человек.

И за всей этой привлекательностью.

Я ничего не говорю, но в конце концов он поднимает голову, чувствуя, что я здесь.

Он разглядывает мою пижаму. Нарисованный сыр и ярко-желтую ткань, которую так легко увидеть в темноте – когда ты можешь проснуться буквально где угодно, начинаешь задумываться о подобных вещах. Мои босые ноги, которым точно пригодились бы носки, ведь кафельный пол – холодный. Взгляд Джека задумчив, словно он во мне не уверен.

Я понимаю, в чем дело.

– Я не хожу во сне, – отвечаю я на тишину.

– Рад слышать.

Он отворачивается, а я делаю к Джеку шаг и заглядываю ему через плечо в старинную книгу в кожаном переплете. На одной странице – карта, на другой – полустертые строки. Наверняка рассказ далеких предков о встрече с демонами.

– Ты вообще не спишь? – спрашиваю я.

– Потом подремлю пару часиков, – отвечает он беспечным, явно фальшивым тоном.

Ведь он де-факто наш лидер. И несет всю ношу на своих плечах, словно это… его и только его ответственность.

– Почему ты на себя все взвалил, Джек? – интересуюсь я.

Теперь он не смотрит на меня. Похоже, он пытается придумать, как от меня отмахнуться, притвориться, что с ордой демонов способен справиться только он.

Но когда он все же смотрит на меня, что-то меняется.

А затем я слышу его голос – мягкий, серьезный – и чувствую, что Джек говорит чистую правду.

– Мой предок заключил сделку – это была его гениальная идея, и он притащил за собой остальных. Все начинается с него и в каком-то смысле должно с ним закончиться. Но позже он осознал свою ошибку. Передал потомству советы по выживанию, теории о том, как разорвать договор. Он предполагал, что тогда страдания прекратятся. Каждое поколение семьи Беллами пыталось отменить сделку, но все началось с его затеи и его ошибки.

У Джека виноватый тон, и я задумываюсь: почему вообще кто-то может быть настолько уверен, что обязан исправить чужую оплошность? У меня разрывается сердце – даже больше обычного: из-за Джека Беллами и той ноши, которую он на себя взвалил. Как несправедливо.

– А Дарлинги? Мой предок тоже там был? Беллами ведь не силой заставил Дарлинга присоединиться к участникам сделки.

Джек снова отводит взгляд.

– Я не могу говорить за тебя, Лекси. Твой папа покинул Мидас и забрал с собой тебя и Логана. Он не пытался спасти себя – такого объяснения его действиям я не слышал ни разу. Он хотел спасти вас.

– А поскольку твои родители уехали, чтобы спасти себя, на тебя еще сильнее давит желание стать тем, кем не стали они?

Джек потрясенно смотрит на меня. Как будто не ожидал, что хоть кто-то его поймет – хотя для меня это кажется очевидным.

Несколько мгновений мы изучаем лица друг на друга в тусклом свете. Наши глаза озаряются пониманием. И когда взгляд Джека скользит к моему рту, я уже не думаю ни о чем, кроме одного: каково это будет, когда его губы дотронутся до моих.

Но потом он вздыхает и снова утыкается в книгу. Я замечаю, что его рука лежит на спирали блокнота. Точнее, на моем блокноте.

Свой почерк я узнаю где угодно. Там – описания моих сновидений.

Кстати, блокнот раскрыт на странице о сне, который я давным-давно увидела в Нью-Йорке. Значит, Джек только сейчас его прочитал?

Зато он все-таки ознакомился с содержанием блокнота. А ведь я сомневалась на этот счет. Иногда даже думала, что он для себя решил обратное, мол, мои сны бесполезны, и просто хотел чем-то меня занять, когда попросил их записать.

А сейчас я не знаю, что чувствовать. Оскорбляться не надо. Он ни разу не сказал, что читал блокнот. Он говорил, что мои сны важны, но ничего не обещал.

А я ни разу за это время его не спросила, поэтому сама виновата.

– Ты только что прочитал мои истории, да? – бесцветным тоном говорю я.

Он смотрит на меня так, словно я сморозила несусветную чушь.

– Я давно прочитал твои записи, – отвечает он. – Полностью, несколько раз.

Он убирает руку, и я вижу, что на одной странице он сделал целую кучу пометок.

Как странно это выглядит: его почерк поверх моего.

И у меня слегка перехватывает дыхание, когда я понимаю, насколько серьезно он относится к моим снам. У меня что-то трепещет в самой глубине души.

– Ох, – вырывается у меня.

Джек сглатывает, словно готовясь произнести целую лекцию.

– Сначала я изучал то, что связано с часовой башней. Это нечто новое, не совпадавшее ни с какими прошлыми рассказами или дневниками, в которых упоминался Пир. Башня никогда не ассоциировалась с демонами – только в твоих снах.

Ничего личного, снова к делу. Вероятно, я могла бы подтолкнуть его обратно к личному, но… пожалуй, демоны, высасывающие души, сейчас важнее.

– А если мои сны неверны?

Он сурово смотрит на меня.

– Ты предвестник. Ты из семьи основателей. Твоя мама – найденыш. Твои сновидения – одни из лучших наших ресурсов, Лекси.

Я не представляю, как реагировать. Такая… поддержка.

А еще это пугает.

Джек стучит пальцем по старинной книге, лежащей перед ним, и переводит взгляд на нее.

– Виргиния сказала, что все кончается в начале. У меня не выходят из головы ее слова. В общем, я вернулся к началу. – Он переворачивает несколько страниц, потом протягивает книгу мне.

Я смотрю на строки. Я это уже читала. Рассказ о сделке с демонами.

– Гаррисон дал мне прочитать это в первую очередь. Трое основателей пошли на реку, встретились с французами-трапперами, которые нападали на поселенцев. А трапперы оказались не людьми, а демонами.

– Да. Вниз по реке. За стеной, защищающей от наводнений. За пределами Мидаса. На большом валуне.

Джек наклоняется ко мне и смотрит в глаза.

– На валуне, от которого говорят держаться подальше всем детям в Мидасе – будь они потомками основателей или нет. Об этом пишут во всех источниках, которые мне удалось найти. Отличное место на берегу, там можно было бы построить мост, мельницу или миллион других полезных вещей, но, как ни странно, никто не хочет иметь никакого дела с участком. Он даже не инкорпорирован. Я всю жизнь здесь прожил и никогда к нему не приближался.

Я молчу.

Слова «валун» и «река» вызывают во мне явную тревогу. Но я не понимаю почему. Что-то связанное с когтями, скрежещущими по камню.

Джек переворачивает несколько страниц в моем блокноте, затем протягивает его мне.

Он подчеркнул слово «камень».

Я быстро перечитываю написанное. Как ни странно, здесь нет ничего ни про часовые башни, ни про черноту, ни про хлюпающие звуки. Этот сон приснился мне всего один раз.

В ту ночь умерла Амелия, хотя тогда я вообще была не в курсе. Узнала лишь позже. А тогда я даже не подозревала о ее существовании.

– Расскажи мне о том сне, – настойчиво просит Джек.

– Я ведь его записала.

Он кивает, дескать, конечно, но повторяет – еще настойчивее:

– Расскажи мне, Лекси.

Я заметила, что он произносит мое имя вот так, тихо, только если это действительно важно.

И при этом я действительно не могу ему отказать.

Я облизываю враз пересохшие губы. Ладно. Я знаю, насколько это важно. Но что-то внутри меня сопротивляется.

«Давай, сделай над собой усилие. На кону жизни людей».

И тут Джек касается меня. Мягко. Берет за руку и притягивает к себе. Может, это все-таки сон. Из тех, после которых мне с утра неловко…

Но он усаживает меня на стул рядом с собой.

– Расскажи, – снова повторяет он.

Я думаю, что он отстранится, но он оставляет свою руку на моей, будто якорь, и это работает. Я чувствую… безопасность. Ощущение настолько редкое для меня, что меня переполняют эмоции.

Я прокашливаюсь. Перечитываю сон и словно пытаюсь увидеть его воочию.

– Я стою на камне у реки. Я не понимаю, где нахожусь. Я одна. И я не помню, видела ли раньше какую-нибудь подводку к этому сну. – Я взволнованно продолжаю: – Я могу что-то перепутать.

Джек сжимает мою руку.

– Ничего страшного. Просто расскажи, что ты помнишь.

Я изумленно смотрю на него. Он никогда не был со мной таким теплым. И добрым.

Гаррисон утверждал, что Джек готов на все для нахождения нужного ответа, но я не уверена, что это так уж плохо.

Я киваю:

– Я стою на камне. Кого-то ищу.

Обычно я запоминаю плохие части снов, но тут мои воспоминания несколько более туманны. Потому что у меня не стыла кровь в жилах: сон не повторялся и не был похож на другие.

– Ничего не происходит. Я сажусь на камень. Знаю, что кто-то должен появиться, но его все нет и нет.

Между нами на прилавке лежит старая рукописная книга. Я читала ее во время очередного утреннего урока истории с Гаррисоном. Да, читала. А сейчас она здесь и мой взгляд упирается в чернильные строки.

«Прямо у нас на глазах люди превратились… во что-то другое. В нечто неописуемое. Во что-то черное и неправильное.

С когтями.

С зубами».

Я вздрагиваю и вижу перед собой оскаленные клыки. Когти, скрежещущие по камню. Черные силуэты.

Хлюпанье.

– По-моему, я видела во сне именно то, что описано тут, – медленно говорю я. – Люди превращаются в ужасных черных существ с клыками. А камень… – Я хмурюсь, пытаясь удержать в сознании крутящиеся, пляшущие образы. – Из валуна сочится кровь. Они скрепили сделку кровью.

– Ага. – Джек стучит пальцем по странице. – Демоны потребовали от поселенцев поклясться на крови.

Я хмурюсь. Еще раз перечитываю – да, так и написано, но вот в моем сне все было по-другому.

– Это не только кровь основателей города, Джек. – Я встречаюсь с ним взглядом. – В моем сне у демонов тоже течет кровь.

Мы явно думаем об одном и том же. Это что-то значит, но мы не понимаем, суть от нас ускользает.

Виргиния сказала: «Только кровь может это остановить».

Однако все, что мы знаем, свидетельствует о том, что с крови все началось.

Джек мрачнеет.

– Один шаг вперед, два шага в никуда. – По-моему, он сильно разочарован.

– Тебе надо поспать, – лепечу я.

– Поспать, – фыркает Джек, словно я пошутила. – Хотя Пир уже на горизонте.

– Ты велел всем остальным поспать.

– Я – Беллами, – произносит он с величайшей, душераздирающей искренностью.

Его бремя. Его ответственность.

– Это моя задача, – настаивает он. – Не только из-за моего предка. Слушай, дедушка… у него здоровье уже не лучшее. Полагаю, даже ты заметила. А он всю жизнь пытался остановить тварей, которые забрали его родителей. – Джек встает, отходит на несколько шагов и поворачивается ко мне. – Ты не знала? Пир забрал его родителей, когда ему было четыре.

Я вижу боль. Страдание. Но я думаю не о Гаррисоне, а о Джеке. О том, как сбежали его родители. Я вспоминаю о словах Клео и понимаю, что ношу никто на него не взваливал.

Он сам сделал выбор, и целеустремленное благородство кажется мне… трогательным. Важным.

Джек.

Я прогоняю эмоции, комком подкатившие к горлу.

– Пир забрал и твоих родителей.

Он отмахивается.

– Они живы. Просто не хотят быть здесь.

– Но люди уезжают отсюда и все забывают. Значит…

– Поверь мне, Лекси, они забыли обо мне задолго до того, как покинули Мидас.

Мое сердце обливается кровью из-за маленького мальчика, который прячется за стоической болью. Под огромным бременем.

– Сейчас у тебя еще нет ответов, но…

– Часы тикают, Лекси. Что, черт возьми, я должен делать, если не смогу это остановить? Дать огромным воротам закрыться, чтобы невинные люди оказались в ловушке?

– Ну… – Мне нечего ему ответить по существу, поэтому я цепляюсь за формулировку. – Для начала – говорить не «я», а «мы». Мы команда, Джек. Все мы.

Он раздраженно рычит, отходит к окну и выглядывает на ночную улицу.

Может, в ту первую ночь я действительно видела в окне именно его лицо. Забавно, правда?

Джек снова поворачивается ко мне.

Ладно, никаких «забавно».

Он смотрит на меня таким взглядом, что я сразу вспоминаю: я в пижаме и без бюстгальтера.

– Ты можешь попробовать сбежать, – говорит он серьезным тоном. – Вернуться в Нью-Йорк. Твой папа так и поступил. Может, у тебя получится.

Складывается странное впечатление. Похоже, он надеется, что я так и сделаю. Как будто считает, что так сможет спасти хотя бы меня.

Я смотрю прямо на него. И не верю, что он на самом деле одобрил бы мой побег.

– Нет, я не могу.

Джек вздыхает. Глубоко. Причем это не обычный раздраженный вздох в мой адрес, к которому я уже привыкла. Нет, в нем слышна печаль и обреченность.

Джек приближается ко мне, но спустя секунду я понимаю, что он направляется к выходу. Когда я встаю и перекрываю путь к отступлению, он таращится на меня.

– Иди спать, – говорит он чуть грубее, чем надо, словно что-то его беспокоит.

Мне нужно, чтобы я его беспокоила. К черту демонов, часовые башни и мертвецов, которых я никогда не видела.

Хочу снять хотя бы часть бремени с его широких плеч.

Хочу узнать, что это такое.

Я прижимаюсь к нему. И приникаю губами к его губам.

Его рот именно такой, какой я ожидала. Горячий. Суровый. Фантастический.

Я могла бы полностью раствориться в этом человеке и, наверное, даже не думать о том, чтобы глотнуть воздуха.

Но ведь это я и так знала.

Он отстраняет меня очень резким движением. Окончательным и бесповоротным. Но не уходит. Лишь поддерживает дистанцию.

И я успела почувствовать, что он почти ответил на мой поцелуй.

– Я что, настолько тебе отвратительна? – спрашиваю я, стараясь не принимать отказ близко к сердцу, хотя мне очень больно.

И не только потому, что я не привыкла к отказам. Здесь – нечто более глубокое и значительное.

Потому что это Джек.

Но он не смотрит на меня. Он отворачивается к окну, в которое не видно ничего, кроме темноты. Но когда Джек отвечает, он не подтверждает мои самые ужасные страхи, что я действительно отвратительна и недостойна любви, причем особенно с его стороны.

Он поднимает другую тему:

– Я знал твою маму.

В списке возможных ответов, которые я ожидала от него услышать, этот не входил и в первый миллион. Даже ответ, что он с детства обручен с демоницей, был бы менее неожиданным.

– Мою маму, – повторяю я.

– Она не случайно оказалась в той шахте. Она спасла меня, – тихо выпаливает он без пауз, чтобы не дать мне времени на эмоциональную реакцию. – Демоны очень любят заманивать всех, кого могут, к своим обиталищам. С детьми им легко. Именно с теми, за кем не особенно присматривают. Мне было четыре года.

Как и Гаррисону во время Пира, на котором погибли его родители.

Я пытаюсь представить Джека в четыре года и не могу, но его слова звучат в любом случае ужасно, сколько бы ему ни было.

– Тебя заманили в шахту? – с содроганием спрашиваю я.

А потом вспоминаю, как к шахте тянуло Логана. Что, если бы я его не остановила?

– Мои родители даже не попытались меня найти – в отличие от твоей мамы. И она нашла меня. Вытащила из шахты и сказала… нет, предупредила, что однажды появишься ты. Она вложила в мою голову твой образ, и он оставался там с тех самых пор. Ее дочь. Предвестница. Появишься ты, и все изменится.

Теперь я понимаю.

Вот почему он вел себя так, словно я не понравилась ему с первого взгляда, и в тот день в закусочной старался игнорировать меня.

Вот почему ситуация такая напряженная.

Джек знал, что этого не избежать, но все равно пытался сопротивляться и бунтовать против такого расклада.

Моя мама сказала ему, что я изменю все.

Моя мама.

Которая была в шахте. Спасая Джека.

– А потом она умерла, – говорю я.

Так было написано в статье, найденной Логаном.

Она погибла в шахте. Не при родах.

А в той проклятой шахте.

Зеленые глаза Джека смотрят в мои.

– Она умерла, спасая мне жизнь, Лекси. И я обязан остановить этот Пир. Я должен.