Текст книги "Как не умереть в Хэллоуин"

Автор книги: Хейзел Бек

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 21 страниц)

Я – Дарлинг, а Джек не считает, что мне место в психушке. Это уже не должно казаться для меня настолько важным, но я поражена.

Я прокашливаюсь.

– Ага. Поняла. Ладно, может, Лекси Дарлинг получится хоть в чем-то помочь.

Звучит, конечно, маловероятно, но эта Девушка-которая-не-чокнутая-но-только-в-Айове – готова попробовать.

Глава 19

Мы идем в главное здание, где уже оборудовали своеобразный офис. Большая стеклянная витрина с разными вещами – журналами, нашивками, бумагами – служит ресепшеном. Несколько дверей ведут в боковые комнаты.

Двери открыты – я вижу столы, проводные телефоны и прочее оборудование. Пахнет сыростью и дымом, но в целом нельзя сказать, что здесь неприятно.

Когда мы заходим, звонит телефон. Никто не отвечает. Вот это уже не так приятно.

Но потом откуда ни возьмись появляется Клео. Она окидывает Джека пристальным взглядом и хватает трубку ближайшего телефона.

– Аэродром «Киркпатрик», – говорит она, по-прежнему глядя на нас, берет ручку и пишет что-то на листке бумаги. – Да, конечно, он перезвонит вам сегодня днем. До свидания. – Она вешает трубку, записывает еще что-то, а затем поворачивается к нам.

Угрюмая Клео снова вернулась.

– Вы чего приперлись? – сердито спрашивает она, скрестив руки на груди, и переводит суровый взгляд на меня. – Ничего личного к тебе, Лекси. – Она зыркает на Джека. – Только к тебе.

Его нисколько не задевает ее тон.

– Никаких секретов, Клео. Я понимаю, тема очень деликатная, но…

– Это не связано с демонами. Так что отвали. – Она улыбается, но отнюдь не дружелюбно.

Возможно, из-за моего присутствия они почти не орут друг на друга, но вот от споров это не спасает. Мудрый человек наверняка бы смолчал: в конце концов, они знают друг друга всю жизнь, у них общая история, в которой я отсутствую.

Но я же Лекси Дарлинг.

– Может, это и не связано с демонами, – соглашаюсь я. – Но если мы должны действовать сообща, разве мы не сможем работать лучше, если ты расскажешь, что происходит?

Она смотрит на меня холодно – как в первый день в вязальной лавке, когда явно считала меня врагом.

– Ты тут пару недель.

Она, конечно, права, но мне больно слышать эти слова, ведь мы уже провели столько вечеров вместе. Клео рассказала мне многое. В том числе и о покойном дедушке, который построил этот аэропорт – или аэродром, если угодно, – поскольку у него была заветная мечта, и о том, как она в старших классах жутко разыграла ужасного учителя математики, из-за чего ее чуть не арестовали.

А еще мы с Норой совместными усилиями пытались убедить ее сходить на свидание с двадцатитрехлетним студентом, который уже наполовину в нее влюбился.

А я поведала ей истории о том, какие фортели выкидывала на вечеринках – какие-то из них были последствиями демонических снов, другие – ошибками юности. Вдобавок я призналась ей, как в подростковом возрасте была готом и какую жуть писала в социальных сетях.

Я считаю Клео и Нору подругами. Настоящими подругами.

А она мне сейчас говорит вот такое прямо в лицо. Я бы, конечно, могла и заткнуться, но…

Я предвестник. И мне кажется, что это дает мне определенную свободу действий – даже если я в чем-то ошибаюсь, а потом будет больно.

– Когда у меня будет право на собственное мнение? Когда мои сны разбудят весь город и его зальет кровью? Или, может, когда часовая башня взорвется и из нее, словно конфетти, посыплются демоны?

Она кривит губы. Наверное, видит в ситуации определенный юмор. Пусть и довольно мрачный. Вот теперь я уверена, что мы на самом деле дальние родственницы.

А затем она вздыхает.

– Слушай. Я ничего не скрываю. Бабушке сейчас нехорошо. У нее проблемы с памятью. Врач считает, что ей удавалось скрывать многие недуги, потому что ей помогала Амелия, но теперь, когда Амелии нет, во всей красе проявилась деменция. Или еще что-то такое. – Клео нервно пожимает плечами, пытаясь храбриться, но у нее не очень получается. – Это никак не связано ни с вами, ни с демонами, так что вы приехали зря. Мы с папой справимся.

Я вижу, что Джек ожидал явно не этого. Возможно, он считал, что Клео странно себя ведет из-за некоего тайного заговора – интересно, какие заговоры бывают в городах демонов? – но все, что говорит Клео, вполне согласуется с тем призрачным лицом, которое я видела в дверном окошке в прошлый раз.

Я не слишком много знаю о деменции, но вроде бы люди с таким диагнозом действительно становятся совершенно непредсказуемы. Вот что заставляет Клео быть такой угрюмой и несговорчивой, хотя мы друзья. Она защищает себя и свое горе.

Снова звонит телефон, Клео ругается вполголоса и снимает трубку. А потом бранится уже во весь голос. Она швыряет трубку на место и выбегает из импровизированного офиса на улицу.

Но на ее лице написан такой ужас, что я, не теряя ни секунды, бросаюсь за ней – Джек следует за мной, а затем перегоняет меня и выскакивает из здания.

– Ч-черт! – восклицает он, свернув за угол.

Я ускоряюсь, чтобы понять, из-за чего он чертыхается, а потом, когда смотрю в том же направлении, куда и он – туда как раз бежит Клео, – вижу белый домик с занавесками, развевающимися на ветру. Сейчас уже довольно холодно, чтобы открывать окна, но…

Я перевожу взгляд на второй этаж. Окна там тоже распахнуты настежь.

Причем дом построен так, что окна выходят прямо на крышу. На которой стоит женщина.

Джек и Клео опрометью несутся к входной двери. Я на мгновение застываю на месте и смотрю на пожилую женщину, которая взобралась на черепичную кровлю и рукой держится за оконную раму. Она на что-то показывает пальцем, но, по-моему, никто не решается отвести от нее взгляд, пока она находится там.

Ее одежда не поможет ни от холода, ни от ветра, треплющего ее жиденькие седые волосы. Она что-то говорит, но я не слышу. Она стоит на неровной поверхности. Она…

А потом меня осеняет – где-то через пару ударов сердца после ругани Джека. Это бабушка Клео. Именно ее лицо я видела в окошке той ночью. И ей нехорошо.

Я вбегаю в дом вслед за Клео и Джеком и поднимаюсь по лестнице, сильно от них отставая.

Когда я добираюсь до комнаты на втором этаже, Джек уже вылезает из окна. Он держит старушку за руку, помогая ей удержаться.

Клео в комнате и вцепилась в Джека, они словно живая цепь, соединяющая бабушку с безопасной землей.

– Я вижу их, – слышится голос старушки.

Я вижу только ее спину, но она поворачивает голову к Джеку.

– Вы их не видите? – в отчаянии спрашивает она.

Джек с трудом удерживает равновесие, держа за руку бабушку Клео.

– Конечно вижу, – мягко отвечает он. Пытается успокоить. – Но на них ведь можно посмотреть из другого места? Откуда-нибудь, где не так опасно.

– Оно приближается. Они собираются. Они пируют.

– Мы знаем, – соглашается Джек. – Зайди обратно, Виргиния. Потом и поговорим.

– Зайди в дом, бабушка, – эхом повторяет Клео. Ее голос тверд, но она испугана.

После долгих уговоров Джеку удается завести старушку обратно в комнату через окно.

Затем и он влезает в комнату. Нас всех трясет. Клео сажает бабушку в мягкое кресло в углу.

– Вниз по реке, – бормочет Виргиния и смотрит на Клео пытливым и в то же время потерянным взглядом. Она явно хочет получить ответ. – Они собираются слишком рано. Все хуже. Как раньше.

Клео встает на колени перед бабушкой и берет ее за руки.

– Тсс. Все хорошо, – говорит Клео и добавляет, поворачиваясь ко мне и Джеку: – Она дезориентирована. Она… иногда она вспоминает прежние Пиры и считает, что они происходят прямо сейчас.

Логично. Травмирующие события возвращаются и преследуют тебя, когда мозг начинает подводить. Но Виргиния, которая внимательно слушала Клео, внезапно встречается со мной взглядом.

Я чуть не подпрыгиваю, потому что словно смотрю в глаза самой себе. Или Логану.

Это, должно быть, глаза семьи Дарлинг.

Глаза моей бабушки Амелии.

На какое-то странное, хаотичное мгновение мне кажется, что время обтекает меня. Прошлое и будущее. Что происходит. Где я? По-моему, мне надо держать себя в руках.

– Ты видишь, – говорит Виргиния. Мне. Именно мне.

Слова не кажутся угрозой. По-моему, это даже не предупреждение, но я и сама не до конца понимаю, как на меня подействовала фраза Виргинии.

А еще она обращается ко мне на «ты».

«Ты видишь».

– Ты видишь. Во снах. Видишь?

Во мне все замирает. Она знает про сны? Но… Клео говорит, что у нее проблемы с памятью.

Может, она спутала меня с кем-то. С Норой?

Виргиния устало откидывается в кресле. Она в здравом уме – и горестно глядит на меня.

– Амелия так хотела сделать для тебя больше. Но отец тебя забрал, а Мидас отпустил вас.

Я сглатываю, Клео и Джек резко вдыхают. Мы понимаем, что произошло. Она никогда не видела меня, по крайней мере, взрослой. Меня никто не представлял ей. Но ей хватило одного взгляда, чтобы сообразить, кто я.

– Она вернула тебя. Амелия пожертвовала всем, чтобы вернуть тебя.

Стук сердца так громко отдается в ушах, словно меня кто-то бьет по голове изнутри. Боже мой. Значит…

– Она знала, где настоящая опасность, – продолжает Виргиния и сурово смотрит на Джека. Затем она крепче хватает Клео за руки. – Где она была всегда. Она знала… А ты? – Звучит почти как обвинение.

Джек спокоен.

– Что́ я знаю?

Мне вспоминаются слова Гаррисона: дескать, Джек готов пожертвовать чем и кем угодно, чтобы найти нужный ответ.

Интересно, Гаррисон именно это имел в виду? То, на что намекает Виргиния.

Что Джек пойдет напролом.

Но тут в голове возникает еще одна мысль: Виргиния может ответить на некоторые вопросы, но с ней трудно разговаривать. Она все-таки нездорова.

Она косится в окно и поудобнее устраивается в кресле.

– Они пируют. Они рано начали пировать. – Ее лицо искажает гримаса ужаса – и, возможно, боли. – Вы что, не слышите?

Она снова смотрит мне в глаза.

– Ты их слышишь.

Точно. Она имеет в виду хлюпанье. Сейчас не слышу, но я слишком много его наслушалась, и у меня екает сердце, когда я представляю, что Виргиния улавливает его прямо сейчас.

– Они хотят, чтобы вы думали, что вам ничего не грозит. Вы не в безопасности. Вы должны держаться вместе в темноте, чтобы спастись. Они разделят вас во тьме. Вы должны держаться вместе.

Мы застываем.

Нам надо «держаться вместе в темноте».

Она, может, и не в себе, но… Тьма – большая проблема. Как и демоны.

– Только кровь может это остановить, – говорит Виргиния с протяжным вздохом. Она зевает, ее веки опускаются. – Все начинается и заканчивается в начале. Начало может все завершить.

– Какая кровь, Виргиния? – напряженно спрашивает Джек. – Какое начало?

Виргиния качает головой и бормочет что-то нечленораздельное.

Но Джек не отступается:

– Что знала Амелия? Что?

Клео встает между Джеком и креслом.

– Хватит.

– А если это поможет нам понять? – возражает Джек, но мягко.

Таким мягким я его еще не видела.

Голос Джека – почти умоляющий:

– Что, если мы поймем, как все связано? Она говорит, что мы в опасности, Клео. Что они разделят нас во тьме. Нужно понять, что это значит.

Клео качает головой.

– Слушай, Джек, у нее деменция. Она вспоминает прошлые Пиры, – тихо говорит Клео.

Виргиния уже не реагирует на нас. Ее глаза закрыты.

Но вдруг…

– Ты слышишь какое-нибудь хлюпанье? – внезапно обращается она к Джеку.

Меня не спрашивают.

А я прямо сейчас не слышу ничего хлюпающего, поэтому не вмешиваюсь.

– Она половину времени даже не помнит, кто я такая, – продолжает Клео с яростью. – Она уже не раз вела себя так, как будто снова переживает Пир, случившийся в ее детстве. Все, что она якобы видит, лишь собьет нас с толку. К ее словам нельзя относиться серьезно.

Но Джек относится к ним серьезно. Признаюсь, я тоже, даже если не слышу хлюпанье, но Клео сейчас не в том эмоциональном состоянии, чтобы ей об этом говорить. А еще мне ясно как божий день, что Джек хочет задать еще вопросы, но сейчас не лучшее время. Виргиния выглядит совершенно измученной и потерянной, зато Клео здесь, рядом с ней.

– Как мы можем помочь? – спрашиваю я, прежде чем Джек успевает что-то сказать.

– Никак, – резко, безапелляционно отвечает Клео.

Она неправа. Ей нужна помощь, но, возможно, не такая, какую ей можем оказать мы с Джеком. Может, она не готова ее принять, даже если нуждается в ней. А может, это действительно просто семейное дело.

Но ведь и мы семья. Пожалуй, она и впрямь не готова принять помощь, но данный факт вовсе не означает, что я больше не буду ее предлагать.

Я обещаю себе это и ободряюще улыбаюсь Клео.

Как-никак, а Виргиния узнала меня.

Да, она все же не в себе, но что, если моя бабушка по-настоящему пожертвовала собой, чтобы привести меня сюда? Чтобы я не просто исполнила роль предвестника, а помогла?

Виргиния тихо похрапывает. Джек не добьется от нее ответов, на которые надеется. По крайней мере, не прямо сейчас.

– Хорошо, не будем к тебе лезть.

– Она сказала, что мы в опасности, Клео, – настаивает Джек. – Ты должна вернуться с нами в город. Мы все должны быть вместе. Ты сама слышала.

Я немного удивлена решимости Джека. Тому, что он так… хорошо умеет доверять людям. Я с детства училась не доверять никому, включая тех, у кого добрые намерения.

Но он доверился мне. А теперь – женщине, страдающей от деменции.

– Джек, – вздыхает Клео, оглядываясь на бабушку. – Даже если бы я была с тобой согласна, я ее не брошу. Ты видел, что случилось, когда я ушла в офис на двадцать минут, – соседка увидела, когда ехала на машине. – Она убирает волосы с лица. – К тому же здесь демоны не появлялись никогда. Мне тут ничего не угрожает. А вы четверо… Ну, пожалуйста. Собирайтесь вместе. Держитесь вместе в темноте, если настроены настолько серьезно. Но я должна остаться здесь.

Джек открывает рот, чтобы возразить, но я вижу, что Клео измотана, как и ее бабушка. Ей нужен отдых. Перерыв. И мы явно ей не поможем, если и дальше будем навязываться.

В итоге я хватаю Джека за руку и тащу его из комнаты, вниз по лестнице, потом на улицу. Конечно, он мог бы отдернуть руку, если бы хотел остаться. Но он плетется за мной, хотя мне пришлось немало потрудиться, чтобы вытащить его через дверь.

Мы возвращаемся в осенний день. Солнце прячется за пушистым белым облачком, которое, наверное, показалось бы мне веселым, если бы мне не было… некомфортно. Если бы я не была так потрясена и встревожена.

Из-за Клео и демонов, начал и концов.

Джек сердито смотрит на дом и уже не двигается с места, ветер развевает его темные волосы. Я стою перед ним, не давая снова зайти в дом. Разумеется, при желании он мог бы меня просто отпихнуть.

Но он не хочет.

Он хочет сражаться с чем-то, но не со мной. Не с Клео. Не с Виргинией.

Его зеленые глаза встречаются с моими. Он раздражен.

– Она не хочет видеть очевидного. Виргиния вполне понимала, что говорит. Она узнала тебя. Мы в опасности. Они здесь. Появились раньше.

Я чувствую его злость – столь же сильно, как горе Клео. Ужасная смесь эмоций, от которых нет никакого облегчения. Ведь мы не нашли ответов. Все как-то отстойно.

Мне знакомо чувство, обуревающее Джека, поэтому не могу удержаться.

Я шагаю к Джеку и кладу руки ему на грудь, чтобы утешить – мой жест, возможно, ему претит, но ничего не поделаешь – сейчас ему это нужно.

– Клео больно, – негромко говорю я. – Она не специально так себя ведет. Она просто не может вынести что-то еще.

Он бурчит нечто невнятное, но не отшатывается, и я всем сердцем понимаю, что поступила правильно, а в нашей ситуации единственное, что я могу от него услышать, – это недовольное бормотание. Вообще, здесь своеобразная дихотомия. С одной стороны, он жаждет найти ответы – даже если из-за его желания кто-то пострадает. С другой – он всегда приходит на помощь, какой бы ни была опасность.

А еще он не отталкивает мои руки. Мы стоим на ветру, в лабиринте эмоций, и смотрим друг на друга.

Мои руки покоятся на его груди. Мы ближе, чем необходимо, и мои легкие сдавливает. Я ощущаю что-то странное. Не страх, не тревогу, не беспокойству. А что-то связанное с зеленью его глаз.

И я хочу, чтобы он остался со мной, в этом моменте.

Поэтому я продолжаю говорить. И я вспоминаю тот твердый, уверенный взгляд Клео после собрания вязального кружка, который меня поддержал.

– Нам нужно нести ее бремя вместе с ней.

Джек настораживается, но я чувствую, как стучит его сердце под моей ладонью. Спокойно. Целеустремленно. Каков он сам.

– Нам? – грубо переспрашивает он. Опускает глаза, смотрит на мой рот и, клянусь, наклоняется чуть ближе.

Я держусь за эту близость, и что-то внутри меня будто выдыхает: «Мы».

Но мне надо развивать тему, связанную с Клео, Виргинией, демонами и безопасностью.

– Мы – одна большая команда, которая сражается с демонами, правильно?

Он медленно кивает и уже не смотрит на мои губы. Отступает на шаг.

– Правильно. – Он отворачивается от меня – от моих рук, от моего тела, наклонившегося к нему, от всей меня – и направляется к мотоциклу.

Я не знаю, что произошло, но начинаю думать: все, что я себе навоображала, похоже, не совсем плод моего воображения.

Но я до сих пор уверена, что не понимаю его. Разве что… если честно, я только-только начинаю разбираться в определенных гранях его характера. И особенно – в той грани, которая готова броситься на помощь, не раздумывая.

Я иду вслед за ним к мотоциклу.

– Ты выскочил прямо на крышу.

– Ну а что, блин, мне было делать? Она могла потерять равновесие, – бурчит он. Возможно, ему некомфортно, поскольку я заметила в нем вспышку чего-то, что он от меня старательно скрывает.

Или в целом – из-за того, что я многое замечаю.

Ведь он уже так делал раньше. Когда я ходила во сне. Он едва меня знал, причем мое появление в городе его не радовало, но он спас меня.

Я слышу в голове дрожащий голос Виргинии:

«Они хотят, чтобы вы думали, что вам ничего не грозит. Вы не в безопасности. Вы должны держаться вместе в темноте, чтобы спастись».

– Джек…

Он останавливается у мотоцикла и пристально смотрит на меня.

– Что нам делать? – спрашиваю я, потому что… нужно хоть что-то сказать, а я уже не представляю, что.

Но я вижу боль на его лице. Он тоже не знает, как быть дальше, и это убивает его.

Я хочу снова коснуться его. Протянуть к нему руки и стать нами. Но не успеваю – он начинает говорить. Искать ответы на вопросы. Как всегда.

– Если Виргиния права, если ее предупреждение действительно настолько серьезно, насколько оно прозвучало, – резко заявляет он, вставая с другой стороны мотоцикла, так что теперь нас разделяют не только добрые намерения, – вы все в опасности. И ты, и Логан, и Нора. Ночью, когда наступает темнота. Она хочет, чтобы мы все держались вместе.

Я не спорю, а он прибавляет:

– Возможно, Клео права, и это деменция, но Виргиния узнала тебя. Она явно считает, что Амелия пожертвовала собой, чтобы привести тебя сюда. А это значит, что опасность уже грозила нам – намного раньше, чем мы считали.

Я молчу. У меня болит сердце – сразу по миллиону разных причин.

– Думаю, мы все должны ночевать под одной крышей. – Голос Джека звучит не слишком радостно, но я не могу сказать, что возражаю, услышав его предложение. – Дом Амелии очень тесный, к тому же… – Он осекается.

– К тому же – что?

– Может, в нем тоже опасно, – кратко отвечает Джек.

Мне сразу становится не очень хорошо. Потому что тот енот лежал на заднем крыльце вязальной лавки – прямо напротив дома. А опоссум пострадал как раз между магазинчиком и домом. Возможно, несмотря на то что еще ничего не произошло, а я цепляюсь за слова Норы, которая говорит, что все нормально и нам в любом случае надо жить дальше, он прав?

– Дом Норы слишком маленький, как и мой, но в антикварной лавке есть кровати, – продолжает он, запрыгивая на мотоцикл. – Переберемся туда. Будем вместе под одной крышей, ночью, когда на улице опаснее всего. Ты согласна?

– Я, кстати, собиралась записаться в любительский театр, – отшучиваюсь я. – Теперь уже не получится поддержать местных деятелей искусства.

Он печально смотрит на меня, но кривит губы в усмешке, намекая, что оценил остроту.

– Я довезу тебя до вязальной лавки. Там сама все расскажешь брату и Норе. Сейчас, конечно, еще день, но я хочу, чтобы вы трое держались вместе, пока мы не разберемся, что к чему. Как закроете магазин, ждите, пока я за вами не приду.

Я киваю, сажусь на мотоцикл и без прежних колебаний обхватываю его руками. Закрываю глаза и прижимаюсь щекой к его спине, потому что мне нужно хоть немного успокоения, а возможно – какая глупая мысль! – и ему тоже. Даже если он этого не хочет.

Мы несколько секунд сидим неподвижно и дышим в одном ритме. Словно я действительно угадала, когда подумала, что наши сердца бьются в такт.

Он не заводит двигатель. Я не произношу ни слова. Он не говорит колкости, не отстраняется. Мы даем друг другу время устроиться поудобнее.

Но часы тикают. И в прямом, и в переносном смысле. Демоны, Хэллоуин, Пир. Жуть, о которой нас предупредила не совсем здоровая женщина.

Я оглядываюсь на дом.

– А как же Клео? – шепчу я ему на ухо.

Джек тоже смотрит на дом. Я не вижу выражения его лица, поскольку сижу у него за спиной. Но он молчит. Явно о чем-то задумывается, прежде чем наконец заводит мотоцикл.

И не отвечает на мой вопрос. Мы просто уезжаем.