Текст книги "Как не умереть в Хэллоуин"

Автор книги: Хейзел Бек

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 21 страниц)

Глава 9

– Ты что делаешь?

Очень смешно. Джек спрашивает об этом меня, хотя именно он схватил меня за руку.

Потом я вспоминаю, что вижу сон, значит, законы логики сейчас работают как попало, как, впрочем, и мой мозг.

Так уж все устроено.

Вот почему я всегда перед сном выполняю упражнения для уравновешивания. Чтобы помнить, кто я такая, если в голове что-то пойдет наперекосяк.

А это точно сон. Даже если у меня опять случился приступ лунатизма, как я смогла добраться сюда? И Логан меня не заметил и не остановил? Это неразумно и нереально.

Мой ум пугает меня всю жизнь, но еще ни разу его пугалки не были реальными. Я совершенно уверена, что и сейчас все не по-настоящему. Я знаю, что происходит с окружающим миром, когда я начинаю слишком доверять психозам.

Но еще я чувствую каждый сантиметр здоровенной мозолистой ладони Джека, с удивительной легкостью обхватившей мое предплечье. Я вижу землисто-зеленые глаза в свете прожекторов, освещающих стену, которая служит защитой от наводнений.

Рука меня, конечно, пугает, но стена отвлекает мое внимание. Я слышу шум, но он довольно тихий. Мозг не хочет знать, что это такое, в отличие от тела, жаждущего найти источник. Как будто этот звук – путеводная звезда моей души.

Мне нужно срочно проснуться.

– Лекси. – Голос Джека резкий. Властный. Чертовски раздраженный.

Мне удается отвести глаза от освещенной стены, которая вызывает ужас и интерес, и сосредоточиться на его лице.

Острый, аристократичный нос. Квадратная челюсть. Тускло освещенное лицо (он стоит в тени) – с таким же выражением, как тогда, в закусочной. Отрешенное и одновременно слегка разгневанное.

Вот это как раз логично. Я не знаю, какое у него еще может быть выражение лица, ведь другое я у него не видела. Похоже, что мой мозг просто отрыгивает события из реальной жизни и перемешивает их со странной последовательностью бессмысленных событий – по крайней мере, так мне однажды объяснял психотерапевт. Бояться нечего.

Анализ с дополнительной порцией ощущений.

Но мне холодно. И ноги болят.

И, что пугает еще больше, я по-прежнему чувствую, как он держит меня за руку.

– Мне просто надо проснуться, – заявляю я. Серьезно и совершенно уверенно.

Обычно метод работает, поскольку снам «не нравится», когда ты выходишь на метауровень. Когда говоришь, что видишь сон, он обычно заканчивается.

Но Джек не в курсе подобных тонкостей. Равно как и сон. Джек вздыхает и закатывает глаза. Да, это происходит не на самом деле, однако я оскорбляюсь. Пытаюсь выпрямиться и вырваться. Он смотрит на свою руку, держащую меня, а потом резко отдергивает ее, словно обжегся о газовую горелку.

Джек хмурится и убирает руки в карманы.

– Возвращайся домой.

Я, конечно, очень хочу подискутировать с Джеком-Из-Сна – чисто ради спора, – но слово «домой» кажется безопасным. Вернуться в маленький домик, стоящий за вязальной лавкой. Проснуться в постели.

А затем, возможно, сбежать в Нью-Йорк, раз уж об этом зашла речь.

В последнее время в Нью-Йорке у меня кошмаров не было. Ну, иногда случались, но не такие правдоподобные. Нет, если действительно попробовать вспомнить те, что я видела в последние несколько месяцев, признаюсь, хлюпающий здешний звук в них тоже присутствовал. Но все было по-другому.

«Ты была далеко. В безопасности».

Я вздрагиваю от непрошеной мысли, которая звучит в голове чужим голосом. Незнакомым.

– На улице ночью небезопасно. В темноте небезопасно. Возвращайся домой, – еще более грубо говорит Джек. – Ты что, не знаешь дорогу?

Я оглядываюсь. Тут – неприветливая ночь, тьма просачивается везде, где нет света. И я, конечно, не то чтобы знаю дорогу, но почему-то кажется, что спрашивает он вовсе не потому, что собирается помочь мне добраться до маленького домика покойной бабушки.

В общем, я не отвечаю на его вопрос. Я сама найду дорогу, решаю я, насколько бы негативно ни реагировало мое тело на мысль о том, что придется идти в темноте. Одной. С окровавленными ногами. Ситуация явно не радует.

Но я напоминаю себе, что вижу сон, поэтому бояться можно сколько угодно. Настоящего вреда мне здесь никто не причинит. Особенно угрюмый Джек.

Я шагаю вперед и шиплю, когда стопа касается земли. Больно. Я переношу вес на другую ногу и тихо пищу от боли, ведь она тоже болит.

У меня же ничего не должно болеть. Ну, по-настоящему. Есть же правила, которые действуют даже в плохих снах. Особенно в плохих.

Джек матерится. Меня это удивляет, но только потому, что в Нью-Йорке я бы ожидала услышать подобные слова от любого встречного, но теперь-то я на Среднем Западе. Мне объясняли, что здесь не выражаются.

– Поверить не могу, что мне придется это сделать, – рычит он. На меня.

Не представляю, что означает «это», но, когда Джек шагает в мою сторону, я отшатываюсь. Пятки болят так, словно с них содрали кожу, но куда больше меня беспокоит, что он тянет ко мне руки.

А на лице его – ярость.

Затем его лицо чуть-чуть смягчается, гнев в зеленых глазах чуть-чуть идет на убыль.

– Я не сделаю тебе больно. – Черт возьми, его голос даже почти ласковый.

– Лекси! – Это Логан.

Я еще никогда в жизни так не радовалась, услышав оклик брата-близнеца. Я осторожно оглядываюсь через плечо и чувствую огромное облегчение: да, вот он, настоящий, бежит к нам со всех ног, прямо по дороге, ведущей в город.

Да, Мидас на месте. Я даже вижу дорожку света из фонарей. Как будто до этого момента мое зрение было каким-то расплывчатым.

Конечно, даже сейчас мне мерещится, что у теней есть когти и зубы… и они тянут свои ужасные лапы к дорожке света.

Логан приближается, и я понимаю, как нехарактерно для себя он разъярен. Он останавливается лишь после того, как встает между мной и Джеком. Вот за что я люблю брата. Он, конечно, меня обидел своими словами про «любые дела и всегда», но тут, в темноте, все на редкость серьезно – и он на моей стороне.

Если забег и стоил ему определенных сил, по нему ничего не видно. Даже не дышит тяжело. Даже во сне Логан остается идеальным.

Что в кои-то веки не бесит, а радует.

– Эй, что здесь творится? – спрашивает он у Джека. Голос брата – злобный и подозрительный, обычно он таким тоном говорит в зале суда – и, если подумать, еще вчера в вязальном магазинчике.

Я слегка наклоняюсь в сторону и выглядываю из-за спины Логана. Хочу посмотреть на Джека.

На его лице нет ни следа мягкости. Может, это просто игра света и тени?

«Света во сне», – напоминаю я себе. Когда я верила снам, у меня всегда начинались проблемы. Какими бы реалистичными они ни казались, я не должна поддаваться своему воображению, которое шепчет мне, что происходящее может быть правдой.

Не может.

– Это ты должен объяснять, – говорит Джек, скрестив руки на груди.

– Я?.. Да я только что сюда добрался, а моя сестра в крови. Что ты творишь?

Я смотрю на свои ноги – да, они окровавлены. От этого даже слегка начинает кружиться голова, поэтому я отвожу взгляд. Снова смотрю на брата, который, как личный телохранитель, защищает меня от человека, которого… я вообще не понимаю.

Но, с другой стороны, Логан всегда был моим телохранителем. В крайне своеобразной манере.

– Твоя сестра… – Джек произносит это слово как ругательство, – наверное, не должна разгуливать по городу среди ночи босиком, если хочет, чтобы ее ноги остались в целости и сохранности. Но со мной ее состояние не связано никак. – Он говорит настолько укоризненным тоном, что я вновь оскорбляюсь.

– Да, потому что это был мой сознательный выбор. Я подумала: «Вау, надо бы побродить по жуткому захолустному городку посреди ночи и обязательно пораниться».

Он окидывает меня взглядом – однако почему-то у меня сразу сдавливает грудь, – а затем его зеленые глаза снова смотрят на Логана.

– Если вы двое не знаете, что по ночам нужно, черт побери, закрывать входные двери и защищать себя, то не представляю, что еще вам сказать. Не мой цирк, не мои обезьяны.

– Ты вообще-то тоже на улице, – замечает Логан. – Один. Ночью. С моей сестрой, у которой идет кровь, а сам ты цел и невредим. Я вызову полицию.

Лицо Джека непостижимым образом становится еще мрачнее и разъяреннее, чем раньше, но к этим эмоциям примешивается еще и странное раздражение.

– Амелия что, ничего не рассказала вам двоим?

Мы застываем. Наша бабушка? Что она должна была нам сообщить? Как надежно закрывать на замки двери дома в Мидасе, где наверняка живет куча людей, хвастающихся, что ни разу в жизни не запирали ни жилище, ни машину? По-моему, как раз в таком «доверии к ближнему своему» и заключается смысл жизни в маленьких городках.

Логан смотрит на меня и приобнимает за талию, чтобы я оперлась на него и сняла хоть часть нагрузки с ног. Я с радостью так и делаю.

Джек уже откровенно злится на нас, поэтому я не удивляюсь, когда он разворачивается и неспешно уходит. Как будто собирается бросить нас здесь, в тени стены, защищающей от наводнений, которая кажется все более и более угрожающей – клянусь, она буквально возвышается над нами – с каждым его шагом.

– Ну что вы там? – рычит он, даже не оглядываясь. Тем не менее через несколько метров Джек останавливается.

Я смотрю на его спину. Он почти весь закрыт тенями. И он не сделал ничего со мной. Хотя, справедливости ради, ни хлюпанье, ни стена мне тоже не навредили. Ноги болят из-за того, что я ходила по улице босиком, получается, Джек не так уж и неправ, когда говорит, что я сама виновата.

– Мы идем – куда? – спрашивает Логан.

Брат по-прежнему меня поддерживает, и я рада, что он рядом со мной, причем в своем уме, – но я до сих пор чувствую опасность.

По-моему, здесь я себя не почувствую в безопасности никогда.

– Вам нужны ответы или вы собираетесь и дальше играть в невежественных болванов-туристов, шатающихся по городу посреди ночи? – огрызается Джек. И, не дождавшись ответа, идет дальше.

Оставляя Логана и меня в свете прожекторов, направленных на стену. Я на самом деле не знаю, чего хочу – но внезапно снова слышу ужасное хлюпанье, доносящееся откуда-то из тени. Я хватаю Логана за рукав кофты.

– Идем за ним, Логан.

Я смотрю на брата и киваю, когда он качает головой.

Ведь даже если это просто сон, нам необходим проводник. Джек предлагает нам ответы.

А у нас ответов нет – никаких. Может, конечно, ответы, полученные во сне, при свете дня не считаются, но это уже что-то. Лучше, чем новые вопросы.

Особенно учитывая, что главный вопрос, который меня гложет – но я его ни за что ни задам, – звучит так: верно ли я поняла, что за мгновение до того, как появился Логан, Джек собирался взять меня на руки?

Да, именно.

Как принцессу, а не как проблему.

И самое главное – я дико жалею, что он так не сделал.

Глава 10

Когда мы с Логаном, хромая, добираемся до забегаловки, Джек с явным нетерпением топчется у двери. Ждал он, вероятно, изрядное количество времени, зато никуда не слинял, и я решаю, что это мне в нем даже нравится. Брат помогал мне идти на цыпочках, чтобы я не поранила ноги еще сильнее, поэтому продвигались мы медленно – вдобавок я раздумывала, как бы все прошло, если бы Джек просто взял меня на руки.

Я уверена, что он так бы и поступил, не помешай ему Логан.

Я говорю себе, что размышляю об этом только потому, что мы тащимся с черепашьей скоростью, значит, догонять Джека нам придется долго.

Конечно, никакой иной причины думать об этом нет.

При виде нас Джек молчит. Просто поворачивается и показывает, чтобы мы зашли в закусочную. И Логан, и я колеблемся, прежде чем переступить порог, но Джеку уже неинтересно. Он исчезает в темноте. Сейчас точно будет какая-то жуть…

Но через несколько секунд включается свет.

Мы с Логаном переглядываемся.

– Если бы это было по-настоящему, а не во сне, я бы была уверена, что он нас сейчас убьет, – говорю я Логану.

Пусть брат знает: даже во сне у меня не настолько едет крыша, чтобы считать происходящее реальностью.

Я в курсе, что бывает, когда я начинаю верить собственным заблуждениям. Маски, которые я с таким трудом надела, спадают, а окружающие взирают на меня с жалостью или страхом. Нет ничего хорошего в потакании тому, что преследует меня всю жизнь.

Прямо сейчас Логан, в частности, закатывает глаза и тащит меня за собой.

Джек ждет нас в коридорчике, по которому я шагала вчера. Он ведет в антикварную лавку. Логан направляется туда.

Я не должна таращиться по сторонам, но, конечно, не могу настолько себя контролировать. Когда мы минуем окно в коридоре, я успеваю кинуть взгляд на улицу.

И снова вижу ярко освещенную часовую башню, будь она неладна. Из-за нее во мне что-то ломается. Я отчаянно хватаюсь за невероятно реалистичный сон, но при виде проклятого сооружения едва не впадаю в панику. А ведь рядом Логан.

Логан, единственный, кто никогда от меня не отворачивался.

– Это сон, Логан? – шепчу я, когда Логан заводит меня в антикварную лавку. – Или я наконец-то сошла с ума?

Он не отвечает – снова, – что уже начинает меня пугать. Логан всегда отвечает, пусть и не всегда словами. А сегодня он только тащит меня за собой в темноту. Его поведение не слишком утешает. Мы где-то по пути потеряли Джека, поэтому останавливаемся. Ну, по крайней мере, я застываю как вкопанная. Спустя миг Логан резко сбавляет шаг. В глубине магазинчика теплится свет, и нам явно надо идти туда, но никто из нас, похоже, этого не хочет.

Однако здесь, в темноте все сильно хуже. Клянусь: куклы светятся, а тени двигаются, смещаются, извиваются. Я изо всех сил вцепляюсь в брата. Наверное, это выглядит крайне глупо, но и он крепко держит меня. Такой вот эквивалент похода в лес в фильме ужасов. За нами вскоре погонятся ужасные, отвратительные существа – я вспоминаю раздвоенный язык и мертвые глаза старухи – или нас заманят в печку ведьмы?

У меня в голове смешались хорроры и жуткие сказки, которые я читала в детстве. В общем, так или иначе, а страх никуда не девается.

– Извини, что разбудил тебя, дедушка, – слышим мы голос Джека, затем свет включается в комнате, где стоим мы.

Куклы, сразу замечаю я, не становятся менее пугающими. И я очень хочу обрадоваться, что сейчас придет Гаррисон, поскольку накануне мы очень мило пообщались. Но что, если он притворялся, и на самом деле он на пару Джеком убивает людей, и я привела Логана (хотя именно он тащил меня сюда) на верную смерть?

В конце концов, я же и тогда подумала, что Гаррисон собирается заманить меня в антикварную лавку и убить. Может, я была и права.

Но это ведь сон, напоминаю я себе, понимая, что иначе просто не выдержу. У меня и раньше были такие сны – очень реалистичные, но не реальные. Вероятно, сейчас картинка просто-напросто еще более натуральная, чем прежде, вот и все.

Вышеупомянутое объяснение меня даже утешает, потому что, если кто-то сейчас и умрет, это будет во сне, и когда я соображу, как проснуться, все будут здоровы, бодры и живы, и я от души посмеюсь или притворюсь, что вообще никаких кошмаров не видела – ну, как обычно.

Я заставляю себя дышать.

Из темноты появляется Гаррисон, тяжело опираясь на трость. Взмахом руки он показывает Джеку, что он в порядке, и идет к нам.

Джек – за ним. Он хмурится, а вот на старческом лице Гаррисона – приятная улыбка. Он рад нас видеть.

После предыдущих странных событий меня захлестывает волна облегчения.

– Она была на стене от наводнений, – говорит Джек.

– Так, – произносит Гаррисон, словно отвечая на вопрос, который никто не задавал. – Значит, началось.

– Они ничего не знают, – продолжает Джек. Вроде бы укоризненным тоном.

И это несправедливо, хотя он, конечно, прав. Мы явно не в курсе.

Гаррисон не реагирует на тон Джека. Его добрая улыбка превращается в гримасу беспокойства, когда он приближается к нам.

– Нет, так не пойдет, – ворчит он, разглядывая мои израненные ноги. – Нужно прочистить раны. Милочка… присаживайся здесь. – Он хлопает ладонью по креслу.

Я понимаю, что мне нравится, когда чей-то дедушка называет меня «милочка».

– Сейчас посмотрю, чем тебя можно перевязать.

– Я уже все принес, – грубо заявляет Джек. Под мышкой у него – пластиковая аптечка, в руке – полотенце.

Логан подталкивает меня локтем, и я опускаюсь в кресло. Логан и Гаррисон одновременно тянутся к полотенцу, а Джек – или мне просто кажется? – собирается встать передо мной на колени.

Пожалуй, это самое странное, что когда-либо со мной происходило – и именно поэтому я твердо уверена, что вижу сон из-за психического срыва. Как ни крути, а сейчас трое мужчин одновременно пытаются наперегонки вызваться, чтобы помыть мне ноги, словно они этого хотят – хотя один из них не может встать на колени, другой – как раз может, а третий – мой брат.

Наверное, именно из-за того, что один из них – мой брат, я протягиваю руку Джеку. После паузы он отдает полотенце мне. Я не хочу смотреть ни на кого, закидываю одну ногу на другую и вытираю их по очереди полотенцем.

Пятки болят, но после того, как я смываю кровь, выглядят они более-менее нормально. Джек кладет рядом с креслом антисептик и бинты, и в наступившей напряженной тишине я обрабатываю раны и перебинтовываю царапины на пятках. Они не очень глубокие, что… конечно же, хорошо.

Я наконец заставляю себя посмотреть на мужчин, собравшихся вокруг кресла. Гаррисон буравит меня острым взглядом. Логан сердито зыркает на Джека, а тот сердито пялится в потолок. А я сижу с перебинтованными ногами, одетая в смешную желтую пижаму, разрисованную кусками сыра, и думаю, проснусь ли я вообще когда-нибудь.

– Что именно Амелия рассказывала вам двоим о Мидасе? – спрашивает Гаррисон, когда молчание затягивается уже настолько, что мне хочется завизжать – чисто для того, чтобы посмотреть, что произойдет.

– Не понимаю, с чего вы взяли, что мы вообще когда-либо разговаривали с Амелией, – бесстрастно отвечает Логан.

– Мы вообще не знали, что у нас есть бабушка, пока нам не прислали ее завещание, – добавляю я.

И Джек, и Гаррисон хмурятся.

Гаррисон прокашливается.

– Но ваш отец?..

– Вообще никогда не говорил нам, что он из Айовы, – заканчивает за него Логан. – Мы ничего не знаем об Амелии, кроме того, что она оставила нам в наследство магазинчик. Мы считали, что отец просто много лет назад разорвал все контакты с семьей, хотя на самом деле он, похоже, прислал сюда немало наших фотографий. Но о ней нам известно только то, что написано в завещании.

Старик тихо усмехается и смотрит нежным взглядом куда-то далеко.

– Она всегда была независимой. В те времена женщины стыдились воспитывать детей в одиночку, но Амелия – никогда. Она так и не призналась, кто отец вашего папы, и смеялась, когда ее спрашивали.

– Она была невероятной, – безапелляционным тоном добавляет Джек, хотя с ним никто не собирался спорить.

Все это для нас в новинку. Джек очень трогательно защищает нашу загадочную бабушку, но мы с Логаном просто обмерли. По-моему, никто из нас не был готов всерьез думать о том, что бабушка была… настоящим, полноценным человеком. Который вел полноценную жизнь даже до того, как оставил нам завещание.

– Я точно помню, Амелия говорила мне, что ваш отец, несмотря ни на что, кое-что помнит, – бурчит Гаррисон и хмурит густые брови.

– Что помнит? – хором спрашиваем мы с Логаном.

Вот отца мы всю жизнь знаем как настоящего, полноценного человека, ни разу не упоминавшего про Мидас.

С другой стороны, мы видели фотографии, которые прислать бабушке мог только он, поэтому… а что мы вообще на самом деле знаем о папе и его связях с городком Малое Страхолюдово?

– Мидас никого не отпускает без платы, – тихо бормочет Гаррисон, словно эта фраза должна иметь для нас смысл. – Иногда Мидас может не отпустить человека.

Я понимаю, что такие предупреждения нельзя проигнорировать. Тем не менее не представляю, что должна сказать. Однако теперь Джек не пытается вмешаться и поправить своего дедушку, а это о многом говорит. Внезапно я спохватываюсь и напоминаю себе, что вижу сон. Если милый старичок хочет думать, что город разумен – пожалуйста.

Может, в этом сне так и есть.

Гаррисон пристально смотрит на Логана, потом на меня – и снова на него.

– Что для вас означает слово «предвестник»?

– Видела его в старинных стихах, которые меня заставляли учить в школе, – выпаливаю я.

– Как в выражении «предвестник смерти»? – уточняет Логан, игнорируя меня. – Звучит уместно в нынешней ситуации, но какого-то особого значения нет.

Гаррисон протяжно хмыкает. Джек еще сильнее хмурится. Из-за их реакции я вжимаюсь в кресло. Я не хочу быть здесь. Я не хочу слышать о смерти.

Несмотря на мою саркастическую ремарку по поводу литературных приключений с поэмой «Потерянный рай»[2]2
  Имеется в виду поэма знаменитого английского литератора XVII века Джона Мильтона.


[Закрыть] в старших классах школы, что-то внутри меня реагирует на слово «предвестник».

Как будто что-то пробуждается. Разворачивается. Горячее и яркое.

Мне мое состояние не нравится. Можно как-нибудь без этого?

– Мидас не похож на другие города, – осторожно продолжает Гаррисон. – Дарлинги не похожи на другие семьи. Вряд ли я смогу вам объяснить все так, чтобы вы поверили, если Амелия вас ни о чем не предупреждала. Полагаю, она пыталась вас защитить. Или кто-то другой.

– Защитить от чего? – резко спрашивает Логан.

Гаррисон смотрит мутными глазами на меня, что кажется странным. Вопрос-то задал Логан.

– От сделки с демонами, конечно, – отвечает старик.

Я слышу, как Логан недовольно что-то шепчет себе под нос, но меня завораживает теплый взгляд Гаррисона. Демоны.

Он сказал про сделку с демонами, я уверена.

И он прибавляет:

– Предвестник возвещает о приближении Пира.

Пир.

Мне сразу вспоминается отвратительное хлюпанье, которое меня преследовало. Я не знаю, кто пирует и что там едят, но ощущаю связь.

Я словно слышу эхо разносящихся криков: «Они пируют!»

– Ладно, хорошо, я схвачу наживку, – говорит Логан тоном, которым обычно общается только с присяжными, чтобы склонить их на свою сторону. Предварительно предельно вежливо растерзав противника аргументами. – Что такое Пир? Какой-нибудь сельскохозяйственный фестиваль?

И Джек, и Гаррисон уставились на него с таким видом, будто он брякнул тупейшую вещь в мире. Логану такие взгляды незнакомы, и он наверняка не знает, как с ними справиться. В любом помещении, где я с ним нахожусь, брат всегда – самый умный.

– Демоны, сынок, – мягко приговаривает Гаррисон. – Мы должны задобрить демонов. Наши предки заключили сделку.

– Да вашу ж мать! – Логан трет лицо ладонями – еще один симптом редкого для него раздражения. – Вы серьезно думаете, что сможете задурить нам голову всякой хренью лишь потому, что мы не местные? Я многие годы провел в залах суда, контактируя с людьми, которые считают, что сумеют отвертеться от тюрьмы или обязанностей присяжного, если притворятся чуточку сумасшедшими. Вы решили, что ваши россказни нас напугают?

Но меня они напугали. Я слышала хлюпанье. Чувствовала притяжение. Может, я и не верю в демонов, но даже их существование кажется логичным в свете всего того, что сейчас происходит.

Но ведь это сон, поэтому я готова принимать услышанное за чистую монету. Утром не будет никаких проклятий, демонов или Пиров.

Ничего вышеперечисленного не существует на самом деле. Однако нужно докопаться до истины, пока еще сплю. В мире сновидений никто не смотрит на меня с жалостью, словно мой ум похож на кучку бешеных котов, которые дерутся друг с другом.

– Как наша бабушка связана с демонами? – спрашиваю я у старика, хотя на меня смотрят и Гаррисон, и Джек.

– В каждом поколении есть свои верующие, свои бойцы, – отвечает Гаррисон тем же тоном, каким наверняка рассказывал детям и внукам сказки. – Есть там и трусы, и герои. Ну а само поколение должно готовиться к Пиру, который начинается, когда является предвестник. Говорят, что первый прибыл в ответ на молитвы женщины, пережившей невероятную утрату из-за демонов. В последующих легендах молитвы стали называть заклинаниями, а женщину – ведьмой, жившей где-то вниз по течению Миссури. Так или иначе, предвестник является. Между Пирами могут проходить годы, но на горизонте всегда маячит очередной, и перед ним всегда показывается предвестник. Чтобы мы знали – Пир уже близко.

Гаррисон многозначительно смотрит на меня, Джек отворачивается.

Логан громко фыркает.

Неожиданно я понимаю, что предвестник – я. Сны. Лунатизм. Все, что терзало меня с детства – меня, но не Логана.

Я предвестник смерти.

И – эй! – может, это сон, но, вероятно, когда я проснусь, он не покажется мне такой уж и неправдой.

– Вы имеете в виду меня, – говорю я. Пожалуй, стоит убедиться, что именно моего прибытия ждут демоны, чтобы начать пировать. Девушкам, знаете ли, не стоит посещать подобные мероприятия без приглашения.

– Верно, – кивает старик. – Я все понял, как только впервые тебя увидел.

Логан снова фыркает:

– Вам что, демоны сказали?

Джек тихо рычит, но Гаррисон жестом велит ему замолчать.

– Не демоны. Ваша бабушка. Она знала, что вестником будешь ты. Всегда знала. Мы давно тебя ждем.

– Ты похожа на мать, – вклинивается Джек и резко умолкает, словно сказал лишнее и сейчас предпочел бы отвесить себе оплеуху. – Поразительно похожа, – все же добавляет он.

– Да, – раздраженно замечает Логан, – семейное сходство определенно есть. В доме у бабушки – куча фотографий, которые это подтверждают. Какую лапшу вы еще нам навешаете на уши?

– Семьи, основавшие Мидас, заключили сделку с демонами, – зло бросает Джек. – Они обещали Мидасу годы покоя и процветания, безопасное место и время. В обмен жители согласились на великий Пир раз в поколение. Семьи основателей должны сделать все, чтобы в город съехалось побольше людей, которыми насытятся демоны. Поэтому мы и проводим здесь ежегодные фестивали.

Мы с Логаном, по-моему, даже не дышим.

– На Хэллоуин выпадает двухсотлетний юбилей Пиров. Два века прошло. – Гаррисон пожимает плечами. – Каждое поколение пытается их остановить, но ничего не получается. Иногда выживание – уже победа.

Джек отводит взгляд от дедушки. Я не вижу его лица, но он явно сделал это специально. Может, он так выражает несогласие? Или… вдруг Логан прав, и это просто глупая шутка, а Джек прячет лицо, чтобы мы не видели, как он над нами смеется.

Но мне история про Пир кажется серьезной, зловещей и настоящей. Правдоподобной. Объясняющей странную фигню, которая творится в моей жизни. Раздвоенные языки, угрожающие садовые гномы. Старухи, выглядящие так, словно знают меня и хотят сделать мне больно. Жуткая часовая башня и хлюпанье.

Значит, вот что снилось мне все эти годы?

Конечно, утром я вспомню, что никаких демонов не существует – ну, не считая огромной коллекции моих личных тварей, которых мне никак не удается изгнать на сеансах терапии. А если демонов не существует – а я знаю, что это именно так, – то и… предвестников тоже нет.

Однако на какое-то мгновение я думаю, что наконец-то разобралась в своей жизни.

– Не все выживают на Пиру, – серьезно говорит мне Гаррисон. – Вам надо проявлять осторожность и защищать себя. Амелия должна была научить вас. Отцу следовало предупредить вас, если он помнил.

– Он не мог, – бормочет Джек.

Гаррисон машет на него рукой и неотрывно смотрит на меня.

– Я до сих пор удивлен, что вы не знаете.

От мысли, что конкретные люди должны были объяснить, что я не сумасшедшая, все внутри сжимается.

Но он снова упомянул папу.

– Вы знали нашего отца? – спрашиваю я.

Потом я смогу задать тот же вопрос и наяву. При свете дня. Когда ответ не будет напоминать безумные разглагольствования человека, от которого хочется держать детей подальше.

Гаррисон не отвечает. Он смотрит в мою сторону, но не на меня.

– Лишь некоторым позволяют сбежать. Но никогда не известно заранее, кому. Многие пытаются – и страдают от последствий. Ваш отец, как выяснилось, был одним из тех везунчиков, которым позволили уйти без проблем.

– Я бы сказал, что и он заплатил свою цену, – бормочет Джек, но Гаррисон опять отмахивается.

Я, в свою очередь, вздрагиваю. Получается, можно попытаться уехать, но все равно остаться в ловушке здесь, в Мидасе. И будут последствия – весьма неприятные, раз уж он их специально упомянул.

– Вы знали нашу мать? – грубо спрашивает Логан.

Я сразу понимаю, что он сейчас куда эмоциональнее, чем ему хотелось бы.

Гаррисон смотрит на него, затем переводит взгляд на меня.

– В каждом поколении есть свои заступники и свои мученики, – загадочно говорит он. – Те, кто умирают, чтобы другие могли выжить и дальше рассказывать историю.

Я вздрагиваю, понимая, что это означает. Да и Джек тоже понимает, поскольку застывает на месте. Ему стало еще некомфортнее, чем раньше, словно он предпочел бы находиться где угодно, но не здесь, не общаться с нами. Точнее, со мной.

А меня не очень радует отсутствие ответа. Вроде бы похоже на «да», но от слова «мученик» у меня сразу засосало под ложечкой. И выражение лица Логана мне не нравится. Он явно относится к происходящему не лучше, чем я.

Гаррисон наконец-то полностью фокусируется на мне. Он напряжен.

– Вы должны запирать двери. И обязательно использовать защиту Амелии. – Похоже, он правильно оценивает мой недоуменный взгляд, потому что добавляет: – Нора все вам покажет. – А затем он улыбается.

Так обычно улыбаются ребенку, уверяя его, что все хорошо. Хотя на самом деле… нет.

– Но пока что вам должно помочь вот это. – Он шаркает к прилавку со стеклянной витриной – именно там он и сидел, когда я впервые его увидела.

Старик открывает витрину и берет оттуда какой-то предмет, который я пока что не вижу. Джек идет к Гаррисону: он явно не хочет, чтобы тот столько двигался. Это даже почти убеждает меня в том, что ворчливый, угрюмый Джек может о ком-то по-настоящему заботиться.

Гаррисон снова от него отмахивается – не без раздражения – и ковыляет ко мне. Протягивает мне руку.

Я, даже не колеблясь, протягиваю свою.

Он кладет мне на ладонь крохотный золотой ключик. Длиной не больше пары сантиметров, в головку вделан медальон. Изящный, теплый на ощупь.

– Держи его в комнате, в которой спишь, – говорит Гаррисон, в уголках его добрых глаз появляются морщинки.

– Чушь собачья, – бормочет Логан и помогает мне подняться на ноги.

Ну, точнее, резко поднимает, однако я не сопротивляюсь.

– Очень смешная шутка, но кое у кого из нас, знаете ли, есть настоящие проблемы. Неудивительно, что папа никогда не рассказывал нам о Мидасе. – Логан им не верит.

Я не то чтобы хочу тут задерживаться, но… поворачиваюсь к Гаррисону, не давая Логану оттащить меня. В кулаке я сжимаю крохотный медальон.

– А я не могу просто вернуться в Нью-Йорк? – уточняю я у старика. – И остановить это… хм… предвестничество?

Гаррисон мрачно смотрит на меня.

– Пир близко. Ты уже здесь. Кости брошены.

Когда Логан вздыхает, а я таращусь на Гаррисона пустыми глазами, он прокашливается.

– Можешь попробовать уехать, Лекси. Но я бы на твоем месте не пробовал.