Текст книги "Как не умереть в Хэллоуин"

Автор книги: Хейзел Бек

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 21 страниц)

Глава 24

– Мы не будем заниматься этим здесь, – с нажимом говорит Логан.

На лице брата нет никаких эмоций, но только потому, что он переключился в режим адвоката, и сейчас я даже рада этому. Он во всем разберется.

Я хочу в это верить. Очень хочу.

Но Клео мертва. К горлу подкатывает комок, очень хочется всхлипнуть, но с одной стороны меня держит Нора, с другой – Джек, и я должна терпеть. Для них Клео – более близкий человек, чем для меня.

По щеке, несмотря на отчаянные усилия, стекают несколько слезинок, но я не всхлипываю.

– Мы можем поехать в участок, – говорит полицейский. Не слишком доброжелательно.

Логан улыбается, и его улыбка острая как бритва.

– Мы оба знаем, что это необязательно, полагаю.

Коп смотрит мимо него, на меня.

– Нам лишь нужно выяснить, почему вы в крови. – Объяснение звучит вполне разумно. А голос – куда дружелюбнее. – Вы дрались с покойной?

Я помню только, как пришла в себя на стене, липкая, дезориентированная. Я качаю головой.

– Вы пытались провести реанимационные процедуры?

– Нет. Нет, я к ней не прикасалась.

Логан говорил, чтобы я не отвечала, но я не могу. Я просто хочу все осмыслить. Меня там не было. Я ее не трогала.

Не трогала.

– Тогда почему вы в крови? – спрашивает полицейский.

Слезы все текут.

– Не знаю. Не знаю.

Логан шикает на меня, но я повторяю это снова и снова.

Что я сделала? Почему я в крови? Я ничего не помню. Даже в виде сна. Я легла в постель – а в следующий момент я очнулась, и Клео была уже мертва.

Я до сих пор вижу ее обмякшее тело, и мне сейчас совсем не нужно об этом думать.

– Ей нужно переодеться, – строго отчеканивает Логан.

Голос брата кажется каким-то далеким, и я понимаю, что не дышу, ведь иначе услышала бы его нормально.

Я пытаюсь вдохнуть и повторить про себя считалочку.

«Раз, два, три, все нормально. Раз, два, три, твое воображение не может тебе навредить».

Только вот сейчас все происходит отнюдь не в моем воображении.

Полицейский подчеркнуто вежливо смотрит на Логана, но говорит раздраженно:

– Ей надо поехать в участок и ответить на несколько вопросов. Окровавленную одежду придется конфисковать.

– Она жертва ситуации, – возражает Логан. – В Мидасе так обращаются с жертвами?

– Жертвой чего вы стали? – спрашивает полицейский. Не сочувственно, не недоверчиво. Бесцветным тоном.

Если бы он вел себя как сволочь, я бы, наверное, сумела как-то собраться. Но я на самом деле отлично его понимаю. Я в крови, невзирая на то, что мне одолжили чистый свитер. Я в пижаме, разрисованной ломтиками желтого сыра, и босиком. Уверена, что волосы растрепаны как черт знает что. Все косвенные признаки указывают на меня – и можно даже предположить, что я сбежала из сумасшедшего дома.

Я уже не в первый раз сталкиваюсь с силами правопорядка из-за того, что хожу во сне. Обычно я отвлекаю их от своего спутанного сознания, ведя себя дерзко и вызывающе – Логану приходилось вытаскивать меня не из одного нью-йоркского участка.

Но сейчас я впервые увидела, как человек, которого я знаю, лежит мертвым в темноте.

Человек, к которому я хорошо относилась. Я не помню, сделала ли я что-то с Клео… а что, если сделала? Может, я уже превратилась в предвестницу смерти и разрушения? Значит, усилия Амелии не пошли прахом, если, конечно, я все правильно понимаю? Или нет?

Во мне не осталось ни грамма дерзости.

– Не знаю, – шепчу я.

Я буквально чувствую, как взбешен Логан.

«Никогда не разговаривай с копами, Лекси».

Сколько раз он меня предупреждал? Но Клео мертва.

И если это сделала я, я хочу, чтобы меня забрали. Хочу, чтобы меня навсегда заперли в заведении, которого я всегда панически боялась.

– Она не обязана отвечать ни на какие вопросы, – заявляет Логан копу. – Я отведу ее домой.

И тут из темноты быстрыми шагами выходит другой полицейский. Его лицо намного суровее, чем раньше. На руках – синие латексные перчатки, которыми он держит окровавленный нож.

Логан недобро щурится, но не реагирует. Нора, стоящая рядом со мной, пищит. Клянусь, я чувствую, как мысленно рычит Джек.

Я же могла лишь смотреть.

– У нас есть орудие убийства, – говорит рослый полицейский своему коллеге. – Покажите свои руки, – обращается он ко мне.

– Она ни в коем случае этого не сделает, – отвечает Логан.

Но я смотрю на свои руки. Одна ладонь сильно окровавлена. На другой тоже кровь, но на тыльной стороне. И мне кажется, что это… нехорошо. Я говорю себе, что точно знала бы, если бы зарезала Клео. Если бы нашла нож, взяла его и, увидев подругу…

Меня тошнит от одной лишь мысли о таком.

– Я не могла. Я бы не смогла. Дем…

– Молчи, – приказывает мне Джек низким голосом, который эхом отдается в сознании.

Секундой позже я закрываю рот. Джек обхватывает рукой мое запястье, и я сейчас не дрожу от холода только из-за его тепла.

– Сделаешь только хуже, – добавляет он.

Я не сразу понимаю, что он говорит. Голова все еще кажется тяжелой и слишком большой. Но потом меня осеняет.

Полицейские не верят в демонов. Если я скажу, что невидимые демоны пришли, убили мою подругу и забрызгали меня кровью, объяснение вряд ли мне поможет.

Я не представляю, что теперь делать, и вновь холодею, несмотря на то что Джек держит меня за руку. Значит, меня ждет психушка. Дурдом.

Ближайшая психиатрическая лечебница для сломанных душ вроде меня.

Но ведь до того, как проснуться на стене, я совсем не чувствовала себя сломанной.

Напротив. Рядом со мной Джек, и я в деталях помню, что между нами было в закусочной. С другой стороны стоит Нора, бледная и тихая, но я не забыла, как общалась с ней, уверенная, что мы уже подруги.

Мидас – особое место, которое исцелило меня.

И Мидас – совсем не то место, где я окончательно ломаюсь и выпускаю на свободу свою неизвестную личность, бегающую с ножом.

«Раз, два, три, все нормально, – считаю я. – Раз, два, три, твое воображение не может тебе навредить».

И я не позволю воображению заполнить белые пятна.

Я не убивала Клео.

Я позволяю мысли укрепиться во мне, затвердеть, словно кость.

«Я не убивала Клео».

Но я не помню, что я делала. Мы явно в какой-то момент были рядом. Почему она теперь лежит мертвая у подножия стены, а я – жива? Откуда взялся нож?

И это мы еще даже до крови не добрались.

– Нам придется вас задержать. – Здоровяк-полицейский очень серьезен. Говорит деловым тоном, совершенно уверенный в исходе диалога. – Я зачитаю ваши права, мэм. Затем надену на вас наручники.

С этими словами он смотрит на Джека, поскольку тот не собирается выпускать мою руку.

Ко мне прижимается Нора. Она выглядит потерянной.

Логан постепенно теряет адвокатский лоск, и я даже начинаю бояться, не арестуют ли и брата. Он спорит, швыряется законами, подзаконными актами и судебными решениями, и я вижу, что оба полицейских уже задумываются, не станет ли он проблемой, которую нужно устранить.

Нельзя, чтобы нас обоих посадили за решетку. Кто тогда нас вытащит?

– Логан, – тихо окликаю я брата, и он тотчас поворачивается ко мне. – Может, так действительно будет лучше всего.

Он матерится. Громко. Но подходит ко мне и смотрит в глаза.

– Они увезут тебя. Задержать тебя они имеют право только на двадцать четыре часа, если не получат ордер на арест. Я сразу же приеду за тобой.

Я киваю, он хмурится, и у меня складывается впечатление, что сейчас Логан схватит меня за плечи, как делал всегда, когда мы были помладше, чтобы донести до меня свои слова, если бы не считал, что копы уже теряют терпение.

И если бы я не была в крови.

– Они возьмут твою одежду, сфотографируют тебя, соберут улики. Это нормально, в рамках закона. Но если они начнут задавать вопросы, не говори ни слова, пока я не приеду. Поняла? Ни единого.

Я умудряюсь кое-как кивнуть, не сводя глаз со все сильнее мрачнеющих полисменов у него за спиной.

– Я тебя вытащу еще до того, как чертово солнце взойдет. Ясно?

Я снова киваю, хотя сомневаюсь, что он действительно сможет вытащить меня настолько быстро. Я поворачиваюсь к Джеку – он выглядит так, словно собирается подпасть под статью «Применение насилия в отношении представителя власти».

И это нам совсем не поможет.

– Все будет хорошо, – выдавливаю я и повторяю: – Все будет хорошо.

Я еще столько хочу сказать ему. И Норе. И брату.

Но мое время истекло.

Полицейские не обращаются со мной жестоко или чрезмерно грубо, но они полностью контролируют ситуацию. Они направляются ко мне. Один из них заводит мои руки за спину под не слишком удобным углом, и мне даже не надо видеть наручники: я и так понимаю, что именно происходит с моими запястьями. Другой коп зачитывает вслух мои права – эти фразы, наверное, давно вызубрили наизусть буквально все, ведь мы постоянно слышим их в сериалах.

Мне кажется, что я попала в какой-то спектакль, где знаю свои реплики, но почему-то не представляю, что произойдет дальше.

Я оглядываюсь через плечо и вижу остальных троих – они потрясены не меньше моего.

Но в глаза я смотрю Джеку.

Джеку, чье разъяренное лицо если меня и не успокаивает, то по крайней мере помогает почувствовать себя получше.

А потом меня бесцеремонно ведут к полицейской машине, советуют пригнуть голову, садясь внутрь, и устроиться поудобнее с руками за спиной, и увозят.

Я устала. И лучше мне не становится.

Скорее, даже еще хуже, но я ничего поделать не могу. Меня увозят в район Мидаса, который я раньше никогда не видела, вниз по реке. Когда наступит Пир, копы будут под камеры рассказывать о том, сколько народу погибло от внезапного наводнения и как все трагично, мол, даже стена не помогла.

Я где-то читала, что полицейский участок специально разместили подальше от старого города, где стоит старинная тюрьма, которую, конечно, сейчас превратили в музей для туристов. Но сегодня меня отводят в совершенно реальный следственный изолятор, куда никто за деньги точно не пойдет.

Он маленький, напоминает ничем не примечательное офисное здание, но это все равно изолятор. Всего одна камера, а не целый ряд. Никаких охранников, которые на меня орут, – лишь двое полицейских, которые меня задержали.

Они фотографируют меня. Руки, лицо, одежду. Я не могу принять душ, – здесь его вообще нет, сообщают мне, – но в камере есть раковина, где я могу умыться. Я в полном оцепенении сдаю отпечатки пальцев, потом мне велят переодеться в тюремную униформу.

Я отвратительно выгляжу в оранжевом.

Я так и говорю Логану, когда он приезжает.

– Знаю, Лекс, – хрипло отвечает он. – Я на тебя, кстати, смотрю.

Мы оба смеемся над шуткой – ладно, если честно, это истерика, – однако даже не улыбаемся, когда полицейские возвращаются.

Они задают мне вопросы, на которые я не могу ответить – и не могла бы, даже если бы Логан разрешил мне говорить, а он не разрешил. Мой брат-близнец использует всевозможные адвокатские хитрости. Но они никого не впечатляют. Ничего не работает. Ему в конце концов приходится уехать.

Я впервые провожу ночь в тюрьме. Плачу, закрыв лицо руками, которые пахнут отбеливателем – должно быть, тем, которым стирают отвратительный комбинезон, – хотя слез у меня мало.

Я довольно быстро отрубаюсь, несмотря на обстановку.

Есть в этом и кое-что хорошее. Я привыкла спать и просыпаться в самых отвратительных местах. Я так всю жизнь делаю.

И мне снится валун.

Сон довольно неприятный, но у следственного изолятора есть одна отличная черта: когда ты ходишь во сне, сквозь надежно запертую стальную решетку просочиться нельзя.

По крайней мере, я не могу.

Когда на следующий день Логан приезжает ко мне, я понимаю, что никакого чуда, которое позволит мне прямо сейчас уйти, не случилось. Я хочу спросить его, что сделали с Клео, где она. Хочу узнать, кто ухаживает за Виргинией.

Но мой брат слишком мрачен, и я молчу.

– Они выписали ордер на твой арест.

Я причесывалась пятерней, как обезьяна. Я даже не могла помыть голову. Это неудобно делать в раковине.

Услышав про арест, я перестаю думать о своих волосах и переспрашиваю:

– Арест?

Логан, к его чести, смотрит мне прямо в глаза. Даже не моргает.

– Через несколько минут тебя переведут в окружную тюрьму.

Мое сердце уходит в пятки. Здесь, в Мидасе, со мной произошло много чего странного, но сейчас уже совсем другой уровень. Моя подруга мертва. Явно убита, раз нашли нож. А меня сейчас посадят в окружную тюрьму.

– Что?

Он по-прежнему смотрит на меня в упор.

– К сожалению, из-за природы совершенного убийства и твоего… сомнительного психического состояния тебя нельзя выпустить под залог.

Я отчаянно пытаюсь не расплакаться, но из-за усталости и тошноты это трудно. И еще из-за того, что он сказал про залог.

– Логан, иди ты! Не говори со мной так, словно я вместе с тобой училась на юрфаке. Объясни по-человечески.

Логан растирает ладонями лицо, и я понимаю, что он явно не спал.

– Тебя просто отвезут в другую тюрьму. Ничего особенного, – говорит он. Хотя, судя по тону, ситуация как раз особенная. – Там даже лучше, сможешь принять душ. Потом я приеду к тебе, мы обсудим, что делать дальше. У Джека есть кое-какие идеи. Нора… – Он не договаривает. На лице мелькает что-то похожее на раздражение – только вот намного мрачнее, намного сильнее обычного.

– Что с Норой? – вскидываюсь я.

А вдруг то, что убило Клео, теперь охотится на всех нас? Неужели поэтому Виргиния предупреждала нас, чтобы мы держались вместе? Нора…

– С ней все нормально, – кратко отвечает Логан. – Сейчас надо беспокоиться только о тебе. Просто делай, что тебе говорят, не отвечай ни на какие вопросы о том, что произошло на той стене, и доверься мне – я разберусь, что делать. Даже если понадобится больше времени, чем мне хотелось бы. Если будет нужно, я попрошу помочь всех юристов, у которых передо мной должок. С тобой ничего не должно случиться, пока я этим занимаюсь. Поняла?

– А что, если… – Я даже не могу договорить. Выразить мысль.

Я верю, что не убивала Клео. Что не могла.

Я знаю, что не убивала ее.

Но что, если я не была собой в тот момент?

Логан грубо заявляет:

– Нет. Ты здесь ни при чем, Лекси. Точно. – Он наклоняется ко мне и понижает голос: – Мы договорились, что будем верить в хрень с демонами, Лекс. И мы не забудем об этом. А ты просто перепугана и ничего не помнишь. Там были демоны. Вопрос закрыт.

Я киваю, хотя, конечно, в голове крутится вопрос… а что, если я тоже демон и помогаю им или нахожусь под их контролем?

Может, сны – на самом деле видения той части меня, к которой у меня нет доступа?

Что, если нас ждет самая безумная выходка Лекси Дарлинг: я лягу спать и в трансе перебью всех своих новых друзей? Да еще и брата заодно?

Все во мне отрицает такую возможность. Моя бабушка не вернула бы меня сюда ради этого. Я уже приняла ситуацию с Мидасом как данность. Я поверила.

Но…

Но если демоны все-таки до меня добрались? Люди двести лет с ними сражались – и проигрывали. Возможно, и я… проиграла?

Я не могу ничего сказать Логану, хотя он мой брат-близнец.

Я понимаю, что у него самого все висит на волоске – я еще никогда его таким не видела.

Логан боится за меня, я уверена. И винит во всем себя. Ведь, несмотря на его знания и связи, он не смог разрешить проблему сразу же.

Мой брат был сильным ради меня столько раз, что я давным-давно сбилась со счета. А теперь – моя очередь. Я смаргиваю слезы. Собираю волю в кулак и напоминаю себе об одной вещи.

Я всегда была права. Мои сны – это не просто сны. Мое «безумие» не так уж безумно, потому что демоны существуют.

И Мидас существует. Я тут родилась. Я должна была вернуться сюда, потому что была создана здесь.

Так сказала моя мама.

Я справлюсь.

А если я с чем-то не могу справиться, например со смертью Клео, от одной мысли, о которой у меня перехватывает дыхание, – я разрешаю себе подумать об этом позже. Когда я буду чувствовать себя в безопасности. Когда выберусь отсюда, а очередной кошмар, который не идет ни в какое сравнение с моими снами, наконец закончится.

Я не могу позволить себе даже думать о том, что может быть другой исход.

Потому что я должна продержаться.

И когда приезжают полицейские, чтобы отвезти меня в окружную тюрьму, я не сопротивляюсь. Я не говорю ни с кем о том, что произошло. Я в основном помалкиваю. И отчаянно стараюсь быть смелой.

Окружная тюрьма действительно получше, чем следственный изолятор, и все бытовые проблемы, которые у меня там возникли, как ни странно, уже решены. Правда, мои сны никуда не денутся, но я говорю себе, что все будет замечательно. Я уже приняла душ, пусть и не такой комфортный, к которому привыкла. Да, тут довольно шумно, прямо как в тюрьмах, которые я видела по телевизору, но и это нормально.

Во вторую, очень долгую ночь в тюрьме мне снится Клео. Она окровавленная и растерзанная, но стоит рядом со мной. По ее лицу течет кровь, она что-то говорит, но я не могу понять что. Ее голос слишком тихий, и я заглушаю Клео своими всхлипами.

Я пробуждаюсь. По моим щекам текут слезы, получается, я всхлипываю не только во сне, но и наяву. А потом я понимаю, что в камере кто-то есть. Я резко вскакиваю и чувствую себя куда менее храброй, чем накануне…

– Логан. – Я вытираю щеки и смотрю на брата.

Не хочу, чтобы он беспокоился еще сильнее, поэтому выпаливаю:

– Мне приснилась Клео.

– Мне жаль, – произносит Логан, но он ведет себя как-то… странно. Почти отрешенно. – Тебя сейчас выпустят. – Но он не радуется.

Я в полном недоумении.

– Что случилось?

– Убийца сознался, – говорит Логан, но отнюдь не с торжеством, а стиснув зубы. Он в ярости.

– Кто?

Логан молчит. Он не хочет говорить. Это совершенно очевидно.

– Да что с тобой, блин, происходит, Логан? Ты…

– Нора. – Он бросает ее имя между нами, словно бомбу.

Я моргаю.

– Что случилось с Норой? Что ты…

Темные глаза Логана вспыхивают.

– Это Нора, Лекси. Она сдалась полиции.

Глава 25

Волна облегчения, нахлынувшая, когда Логан вывел меня из тюрьмы на свет божий, накрывает с головой – и исчезает еще даже до того, как за мной закрывается дверь, сменяясь таким же сильным чувством вины.

Потому что я, конечно, на свободе – а вот Нора нет.

– Зачем она это сделала? – спрашиваю я у Логана на ходу. И моргаю, борясь со слезами.

Откуда они взялись, – потому что я действительно плачу или потому что осеннее солнце кажется невыносимо ярким после тюремной камеры, – я не знаю.

Логан так напряжен, словно его челюсть вот-вот разломится пополам.

– Вообще, блин, не представляю.

– Но ты ее вытащишь, – говорю я скорее для того, чтобы подбодрить себя. – Ты все исправишь.

Логан все исправляет. Моя жизнь – лучшее тому доказательство.

Но хотя он твердой рукой ведет меня к просторной парковке, которую я не видела, когда сидела в наручниках на заднем сиденье полицейской машины, он ничего не отвечает. И чем дольше длится пауза, тем неспокойнее мне становится.

Я сумрачно смотрю на брата.

– Ты вытащишь ее. Ты же всегда так делаешь.

Он не отвечает на мой взгляд.

– Она призналась, Лекси. Я мало что могу сделать, когда у нас – явка с повинной. Вот почему я ее, блин, всеми силами отговаривал. Но она была очень решительна. Даже притащила чертов окровавленный кардиган, который тебе одолжила, и притворилась, что она была в него одета.

Я не могу вообразить Нору, сидящую в тюрьме. Ведь здесь роба, воняющая отбеливателем, флуоресцентные лампы и шум. Я замираю как вкопанная.

– Я вернусь.

Я достаточно сильная. Я выдержу. У меня есть опыт нахождения в некомфортных условиях.

– Мы скажем копам, что она просто выгораживает меня. Мы можем это доказать.

Но Логан еще крепче хватает меня и не дает повернуть обратно – что ему очень легко удается. Вечно забываю, что этот гад полностью состоит из мышц.

И сейчас он разъярен.

– Тебе нельзя жертвовать собой ради нее. Тогда вас обеих посадят. И даже у меня не хватит влияния, чтобы вас вытащить.

– Мы не можем ее оставить, – шиплю я сквозь стиснутые зубы.

– Сейчас у нас нет выбора, – шипит он в ответ. – Но если ты вдруг забыла, Лекс, мы находимся рядом с тюрьмой, а значит, за нами практически наверняка наблюдают. Мидас – маленький городок, только что погибла женщина, и я уверен, никто не будет рад, что убийцей окажется местная девчонка, когда в деле замешаны двое чужаков из Нью-Йорка.

Я таращусь на него, он смущен. Но лишь немного.

– Ты ведь слушаешь те же самые подкасты об убийствах, что и я.

– Мы вроде бы не в подкасте об убийстве, Логан.

– Пока.

Из-за горя и чувства вины меня едва держат ноги, но я не падаю. Логан ведет меня к машине, которую мы когда-то взяли напрокат. Я не знаю, что делать. Я хочу поговорить с Норой. Хочу наорать на Нору, перемотать время обратно и привязать себя к кровати отвратительными венками из волос, которые хранятся в антикварной лавке. Логан прав, и нам нужно отложить любые истерики до тех пор, пока мы не отъедем подальше от тюрьмы, копов и надзирателей.

Надо сесть в машину и уехать.

Но мои руки просто не хотят открывать дверцу.

Меня мучает вопрос, зачем Нора решила занять мое место.

– Садись, Лекс. – В голосе Логана появляется мягкость, которой сегодня еще не было.

Как будто признание Норы давит на него еще сильнее, чем на меня, хотя я искренне не понимаю причин. Она же пожертвовала собой не ради него.

– Мы едем в антикварную лавку.

Я вспоминаю, как последний раз видела Джека у стены, защищающей от наводнений, и на глаза снова наворачиваются слезы. Я забираюсь в салон.

– А Джек знает? Ну, про Нору?

Логан уже за рулем. Он не отвечает, и это само по себе ответ – который мне совершенно не нравится.

– Он не в курсе?

Я даже не могу представить, как он отреагирует. Хотя нет, пожалуй, могу.

О чем вообще Нора думала?

– Вот ты ему и скажешь, – рявкает брат. – Мне сегодняшнего общения с гребаными Беллами хватит на всю оставшуюся жизнь.

Логан выруливает с парковки и едет к пропускному пункту. Я оглядываюсь на тюрьму. Нора пришла сюда по доброй воле. Она призналась в убийстве.

– Она ведь не хотела… – начинаю я.

– Нора точно знала, что делает и кто мог бы ее остановить, – тихим, гневным голосом перебивает Логан. – Воспользовалась Гаррисоном, чтобы отвлечь остальных, сбежала и провернула все в одиночку. И – да, Лекси. Она хотела. Она специально это сделала.

Он почему-то разъярен из-за нее. Меня ситуация совсем не радует, но скажу честно: я была готова биться об заклад, что Логана не станет так сильно беспокоить судьба Норы, раз уж я очутилась на свободе, – судя по тому, как он обращался с ней во время нашего пребывания в Мидасе.

Но сейчас Логана не нужно расспрашивать. Брат похож на дикаря, хотя всегда выглядит безупречно. Сегодня он одет в футболку и джинсы, а не в привычный костюм от «Армани». Темные волосы почти так же растрепаны, как мои.

Его реакция – слишком избыточная.

Но я тотчас поправляюсь, поскольку в таких обстоятельствах сорвать резьбу он может очень легко. Кто-то умер.

Клео умерла.

Я откидываюсь на сиденье и закрываю глаза. Логан молча ведет машину, я не поднимаю веки. Не хочу смотреть на стену от наводнений.

Не хочу видеть место, где лежала Клео.

Не хочу вспоминать, как я стояла наверху в жуткой тишине, липкая от крови.

Однако я это чувствую, когда мы въезжаем на территорию Мидаса. Тяжесть. Как будто воздух меняется в момент пересечения границы, и меня это злит. Меня бесит все, что произошло после того, как я совершила невероятную ошибку и целых несколько минут думала, что теперь, наконец-то, все хорошо.

Но я помню, как поднималась по лестнице в «Лавке болотной лисы», ощущала на себе взгляд Джека, чувствовала его совсем рядом.

Я помню тихий шум, словно мы настроены на свою отдельную частоту, и не хочу терять все эти чувства.

Что бы ни случилось.

Когда машина тормозит, я открываю глаза и щурюсь от солнца. На улице полно народу, но Логану как-то удалось припарковаться возле закусочной. Хотя двигатель он не глушит.

Я хмурюсь.

– Ты не зайдешь?

Он запускает пальцы в волосы.

– Я поеду обратно, разбираться с Норой, – сердито говорит брат. – Я сегодня смогу встретиться с ней в качестве ее адвоката, но, не считая адвоката, она может принимать посетителей, не являющихся ее родственниками, лишь раз в шестьдесят дней. А вам с Джеком надо хорошенько подумать вместе. Может, найдется какой-нибудь способ все исправить, я имею в виду остановить демонов Мидаса. У вас будет один реальный шанс с ней увидеться. И нельзя, чтобы он пропал втуне.

И я понимаю, что реальность здесь на самом деле не такая, как все думают. Есть мир, в котором работает полиция, а есть мир демонов, который копы даже не видят.

А это значит, что надежда есть.

Эта возможность помогает мне собраться с силами. Мне удается открыть дверь машины и даже выйти на тротуар. Я по-прежнему одета в тюремный комбинезон, но надеюсь, что туристы примут робу за смешной фестивальный костюм. Логан внимательно смотрит на меня: брат явно еще не может решить, ехать или остаться.

– Давай, – говорю я. – Помоги Норе. Я что-нибудь придумаю. – Я захлопываю дверь автомобиля и поворачиваюсь, чтобы твердым шагом, расправив плечи и горделиво подняв голову, войти в закусочную.

Я готова сделать все необходимое, чтобы спасти Нору. После очень горячего душа.

Но тут вижу Джека. На пороге закусочной. На его поясе фартук.

Я столько раз в жизни ломалась и разваливалась. Трескалась по швам, раскалывалась, падала, истерила, в общем, можно подобрать еще тысячу синонимов к слову «не выдерживала».

Но я не хочу, чтобы это случилось сейчас. Я такого не допущу.

Ради всех, кто любил Клео, я справляюсь. Я найду способ всех нас спасти. Ради Клео, которая заслуживала намного большего, чем получила.

Джек мгновенно преодолевает расстояние между нами и обнимает меня так крепко, что я едва дышу, – но ничто не успокаивало меня так хорошо с тех пор, как я очнулась на проклятой стене.

Внутри всплывает всхлип, и я не могу его сдержать. Я рыдаю, уткнувшись Джеку в грудь. Захлебываюсь. Он сжимает меня в объятиях. Он молчит. И даже не обнадеживает – сейчас любые слова утешения прозвучат как вранье. Зато он дает выплакаться, что необходимо мне больше всего.

Затем я отстраняюсь и смотрю на него.

– Прости…

Джек не дает мне договорить – целует меня в лоб, в щеку, потом в губы. Это отчаяние и утешение, горе и облегчение – могучий коктейль эмоций, в котором я хочу полностью раствориться.

Внезапно я слышу голос брата:

– Это что еще такое, черт возьми?

Мы с Джеком поворачиваемся на звук. Двигатель машины по-прежнему работает, но Логан уже не за рулем, а стоит рядом с машиной. И выглядит так, словно вся цепочка последних событий, сделавшая его похожим на дикаря, не идет вообще ни в какое сравнение с целующим меня Джеком Беллами.

Или, может, с тем фактом, что я отвечаю на поцелуй Джека Беллами. Трудно сказать.

– Да вроде все очевидно, – отвечаю я, запоздало понимая, как зарделись мои щеки. – Особенно для такого крутого адвоката, как ты, Логан.

Примерно минуту Логан неподвижен, но кажется, что его глаза вот-вот выскочат из орбит. Как будто голова сейчас просто взорвется… но вдруг он запускает обе пятерни в волосы – с таким видом, словно предпочел бы, чтобы его пальцы сомкнулись на наших шеях, – быстро садится в машину и уезжает.

– Пойдем, – мрачно говорит Джек.

Он обнимает меня за талию и ведет в закусочную, распугивая туристов свирепым взглядом.

Мы пересекаем зал и направляемся в антикварную лавку, но Джек останавливает меня на пороге – мы не продвигаемся дальше, чтобы не попасть в мир пустых оконных рам и кукол с мертвыми глазами.

Джек разворачивает меня лицом к себе и кладет свои большие сильные ладони на мои щеки. Внимательно разглядывает меня.

– Ты в порядке?

Я пытаюсь кивнуть или улыбнуться, но толком не получается ни одно, ни другое.

– Наверное, нет, но держусь.

Прежде чем Джек успевает ответить, мы слышим знакомый стук трости Гаррисона по полу.

Я смотрю мимо Джека: к нам шаркает Гаррисон.

– Значит, у тебя есть девушка, – добродушно улыбается старик.

В глазах снова щиплет, но я справляюсь. Тем не менее отпускаю Джека, подхожу к Гаррисону и обнимаю его – очень осторожно, чтобы ничего ему не сломать. Он похлопывает меня по спине. По-моему, даже бормочет: «Тише, тише», после чего мы втроем идем вглубь антикварной лавки.

Все просто ужасно, но, если бы мне пришлось столкнуться с этим в одиночку, было бы во сто крат хуже.

Но сейчас я не одна.

– Как Логану удалось тебя вытащить? – спрашивает меня Джек и усаживает в старое кресло.

Потом помогает дедушке устроиться в другом кресле. Похоже, Джек не верит, что мы можем долго стоять на ногах.

Я хочу ответить на вопрос, но это значит, что придется рассказать о Норе. И ему, и Гаррисону – последний очень бледен и даже в кресле опирается на трость.

Я злюсь, что пока они ничего не знают. Ведь им следовало бы знать. Но еще сильнее меня бесит, что рассказать обо всем придется мне.

Но выбора нет.

– Он не смог меня вытащить, – сипло отвечаю я. – Это сделала Нора. Она созналась полиции.

Тишина оглушительна. На лице Джека медленно проступает понимание. А потом выражением меняется на яростное, такое же, как у Логана.

Джек шагает к двери.

Я едва успеваю вскочить и встать у него на пути. Я уверена: он не оттолкнет меня. И я не ошибаюсь.

Я кладу руки ему на грудь, но скорее чтобы успокоиться самой, а не чтобы сдержать его.

– Джек, послушай. Логан прямо сейчас едет к ней, чтобы сделать все, что возможно с юридической точки зрения. Но и мы тоже должны сделать все возможное.

Его зеленые глаза буравят мои.

– Не представляю, зачем она так поступила, – добавляю я. – На нее что-то нашло, но…

– Лекси, – перебивает Джек. – Мы говорили. О твоем сне про валун. – Он кладет свои ладони на мои, обхватывает их пальцами и убирает со своей груди. Но не отпускает. – О том, что я хочу сходить с тобой туда. О начале и конце, о которых говорила Виргиния. Я думал, что тогда мы что-нибудь выясним, но, конечно же, не мог отправиться к этому камню без тебя, пока ты была в тюрьме.

Я резко выдыхаю.

Нора пожертвовала собой ради меня. Ну, по крайней мере, ради общего дела. У меня кружится голова.

– Хорошо. Тогда нам надо к валуну. Прямо сейчас.

А душ идет на хрен.

– По-моему, вам нужно дождаться Хэллоуина, – подает голос Гаррисон.

Я смотрю на него. Он листает стопку старых дневников, до которых сумел дотянуться.

Гаррисон задумчиво продолжает:

– Джек рассказал мне все. Сделку заключили на Хэллоуин. Если поверить снам и бессвязным словам Виргинии… – Похоже, он сомневается в сказанном, но в тоне не чувствуется презрения.

Больше похоже на усталость опытного человека, который сделал одолжение и согласился выслушать нас, юных и наивных.

Мне обычно не нравится, когда мне делают одолжение, но сейчас явно не стоит обращать внимание на подобные мелочи. Улыбнуться не получается, и я киваю.

– Если вы готовы рискнуть, идти к валуну нужно на Хэллоуин. – Гаррисон стучит пальцем по стопке дневников. – Минуло двести лет со дня заключения сделки. Время имеет вес. Мне кажется, оно важно.