Текст книги "Как не умереть в Хэллоуин"

Автор книги: Хейзел Бек

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 21 страниц)

Глава 30

Я прихожу в себя, лежа на земле.

Хотя ощущения такие, как будто я скорее в земле. Должно быть, ударилась я сильно: болит у меня сразу все. Рот полон, похоже, грязи с берега реки, как будто кто-то копал мной почву. Может, я умерла? Или вижу очередной слишком реалистичный сон, поскольку вокруг черным-черно, но это совсем не та отвратительная, крутящаяся, вязкая демоническая тьма.

Не хочу думать о тенях. И не хочу, чтобы они находились рядом – даже если кошмарные события происходят только в моей голове.

Я решаю, что раз уж чувствую тело, которое изо всех сил жалуется, что врезалось в землю, посылая в голову сигналы боли отовсюду (к счастью, ни один не кажется неотложным или невыносимым), это значит, что я выжила.

С другой стороны, а если вообще все было сном? Черт побери, может, я даже не покидала Нью-Йорк? Возможно, моя поездка в Мидас оказалась лишь очередным заблуждением, и я, наконец-то, пришла в себя, наглотавшись грязи?

Но я сразу отмахиваюсь от старых мысленных шаблонов. Теперь я знаю, кто я.

И понимаю, что реально, а что – нет.

А вокруг все черно именно потому, что мои глаза закрыты. И лежу я лицом вниз в вязкой грязи.

Я кое-как приподнимаюсь, разлепляю веки и обнаруживаю, как на меня смотрят другие глаза – зеленые и серьезные.

Джек – прямо здесь, и, когда я отбрасываю с лица трагически испорченные пряди волос и в свою очередь пристально смотрю на него, он берет меня за руку.

– Где Логан? – спрашиваю я.

Но когда Джек обнимает меня, словно думая, что я сейчас не смогу сидеть без посторонней помощи – хотя, может, это действительно так, – я замечаю брата.

Логан стоит поодаль, на свету, очень уверенно, выглядит идеально – и разговаривает с двумя полицейскими. Теми самыми, которые приехали в ту ночь, когда убили Клео. Я им не особо рада.

Логан что-то им рассказывает, оживленно жестикулируя.

И как ни странно, они внимательно его слушают.

– Он все выставил так, будто просто случайно нашел нас, а потом вызвал полицию, – быстро объясняет Джек, а затем его лицо становится суровым, а голос привычно грубым: – Ты лежала совершенно неподвижно. Нужно отвезти тебя в больницу.

– Нет-нет, я в порядке.

Я и правда в порядке. Да, кое-где неприятно побаливает, я вся перепачкана, но у меня не кружится голова.

Я на миг задумываюсь. Может, за грязью не видна рана на лице? Но я боюсь спрашивать.

Я окидываю Джека внимательным взглядом. Он держится уверенно. Вообще не похоже, что он куда-то летел со взрывающегося валуна.

Потом мне кажется, что у меня неполадки за зрением: краем глаза я замечаю какие-то вспышки.

Я поворачиваю голову на мигающий свет и понимаю, что приехала скорая помощь. Парамедики склонились над кем-то, кто лежит на полпути между нами и полицейскими.

– Сколько времени прошло? – спрашиваю я у Джека. – Ну… с тех пор, как валун… взорвался?

– Немного. – Джек поглаживает мою спину круговыми движениями.

Его ладонь теплая, и это очень приятно. Его голос до сих грубый. Глаза мрачные.

Я киваю на брата.

– А он что делает?

– Все точно так же, как и с Клео. – Джек прокашливается и говорит тише: – Полиция примчалась, хотя ее никто не вызывал. У нас не было ни минуты. Валун отбросил нас в сторону, и мы остались незамеченными. Логана почему-то не задело взрывом.

Пауза. Похоже, он не хочет продолжать, потому что ему очень больно.

Но он добавляет ровным тоном:

– Гаррисон мертв.

Теперь больно становится и мне. От горя по Гаррисону, каким я его считала до сегодняшней ночи, но в основном – по Джеку. По моему любимому. Который потерял близкого человека.

Я знаю, сейчас Джека обуревает слишком много эмоций, и, конечно, он не сможет разобраться сразу со всеми. Однако он не назвал Гаррисона дедушкой, что очень важно.

– О, Джек. – Я крепко обхватываю его руками.

Он обнимает меня в ответ. Сидеть на мокрой земле холодно, но Джек теплый.

– У тебя получилось, Лекси, – шепчет он. – Взрыв отбросил нас в тень, но посмотри на себя. Ничего страшного не случилось. Демоны не пришли за тобой. Ворота в стене от наводнений не закрылись. Часы не пробили полночь. Ты прекратила Пир. – Джек отстраняется, пристально разглядывает мое лицо, а затем медленно проводит пальцем по ране от ножа Гаррисона.

Она начинает потихоньку затягиваться, но в нее попала грязь, а от прикосновений мне больно. Я отдергиваю голову.

– Эй! – Голос Джека настолько серьезный, что я вновь пугаюсь. – Тебе нужна помощь врачей. Правда.

Ну уж нет. Я буду только с ним. Я еще не забыла, как меня упекли в тюрьму после нашей близости в закусочной. Мне многое еще предстоит обдумать, и я почему-то подозреваю, что, если меня положат в больницу, это вряд ли поможет.

– У меня крепкая голова и сильная конституция. Со мной все хорошо.

Он хмурится, и я продолжаю:

– К тому же – а как мы все объясним? Я стояла на валуне, а тот разлетелся на куски. Вдобавок разорвала сделку с демонами, из-за которой в городе двести лет творилась жуткая фигня, а в процессе слегка ударилась головой?

Джек вздыхает, но понимает, что я права. Потом помогает мне подняться на ноги и внимательно следит, не потеряю ли я равновесие. Мы находимся на изрядном расстоянии от людей, в тени. Логан и полицейские кажутся маленькими фигурками. Я чувствую, как Джек беспокоится.

– Для человека, который слетел с валуна и приземлился лицом в грязь, я чувствую себя нормально, – убежденно говорю я. И я не лгу.

Я стою ровно, не шатаюсь. Все гораздо лучше, чем я могла ожидать.

Вероятно, это сила предвестника. Наверное, когда мы сумели предотвратить беду, я сумею использовать свои сны в каких-нибудь менее жутких и пугающих целях. Стану предвестницей добра, хотя бы для разнообразия.

И я хочу начать – здесь и сейчас. С мужчиной, которого люблю, хотя у нас даже ни разу не было того, что отдаленно напоминало свидание. И мы вообще не делали вместе ничего, что хоть как-то не было связано с демонами.

Я решаю, что таким образом предвестничество мне подсказывает, что над этим предстоит поработать.

– Кстати, тебя тоже швырнуло в воздух, как и меня. Ты в порядке?

– Да, – бормочет он и обнимает меня за талию, словно не уверен, могу ли я стоять или идти – или он просто хочет быть ближе ко мне.

И вот мы стоим рядышком, дышим одним воздухом, наши сердца бьются в одном ритме, – а Логан уже заканчивает разговор с полицией.

Полицейские огораживают территорию. Логан дожидается, когда копы сядут в машину, и только потом ныряет в тень и направляется к нам, на берег реки.

Он подходит к нам, но не останавливается. И мы шагаем за ним. Вниз по берегу. Подальше от валуна.

Мы прячемся за деревьями, чтобы полицейские точно не смогли нас найти.

Сейчас ночь, но не кромешная тьма, и мы наконец-то можем как следует друг друга рассмотреть. Логан окидывает меня оценивающим взглядом. Рана на моей щеке ему совсем не нравится, как и Джеку. Догадываюсь, что брата беспокоит не только рана, но и мое состояние в целом, поэтому понимаю, что выгляжу наверняка отвратительно.

Но это хорошая новость: значит, Джек… действительно ко мне неравнодушен.

Точнее, он любит меня.

Несмотря на сны, грязь и дичь с демонами.

Мне очень хочется глупо захихикать, хотя мы только что сдержали орду демонов и остановили Пир.

Пережили предательство Гаррисона.

И если уж даже мне горько, хотя, пожалуй, я не до конца осознаю произошедшее, невзирая на события в часовой башне, то каково сейчас Джеку? Я просто не представляю.

– На теле Гаррисона нашли записку, – говорит Логан, нарушив паузу. – Копы, естественно, ничего не стали объяснять подробно, но считают, что это предсмертная записка. Судя по всему, с ним произошло что-то очень странное… – Он осекается и смотрит на Джека. – Извини.

Но Джек лишь качает головой.

Логан добавляет:

– Ну, или демоны избили его так, что на нем не осталось живого места, но где-то в процессе заставили его написать записку.

Я бормочу:

– Странно как-то.

– Ничего удивительно, – заявляет Джек. – Поэтому то, что обнаружат полицейские, будет завуалированной правдой. Если даже мы навсегда избавились от адских тварей, люди, которые в них раньше не верили, возможно, никогда не осознают, что демоны были здесь. Полицейские прибегнут к логике. Как, по-вашему, можно объяснить взрыв валуна и смерть Гаррисона?..

Джек пожимает плечами.

– Копы выдвинут нормальную версию, которая лучше всего подходит. Вот и все. И дело будет закрыто.

– Я успел тайком сфотографировать записку. – Логан протягивает нам телефон. – Ее сложно прочитать, но Гаррисон, помимо прочего, признался в убийстве Клео.

Записка написана от руки. Сейчас это уже умирающее искусство, но я различаю слова. Я щурюсь и вглядываюсь в экран.

«Вы ищете не там, где надо. Я оставил вам девчонку Киркпатрик как улику, но вы не поняли.

Я напал и на девчонку Дарлинг, но она нашла свет.

А я предпочитаю тени.

Вы либо понимаете их, либо нет.

Я не боюсь того места, куда попаду.

Я прожил достаточно долго, чтобы погибнуть от своей руки вместо того, чтобы ждать чьей-то еще».

– Ого! – вырывается у меня. – Я бы подумала, что он напишет несколько больше обо всем том могуществе, которое собирался сегодня заполучить.

– О чем ты? – спрашивает Логан.

И я рассказываю ему – и Джеку – о том, как проснулась, встретила Гаррисона, и он обманом заманил меня в часовую башню. О медальоне. О том, как Гаррисон заставил меня его надеть и чьи волосы, по его словам, в нем были запечатаны.

– Гаррисон собирался использовать его, чтобы сделать тебе больно, Лекс, – мрачно говорит брат. – Можешь не сомневаться.

Я пытаюсь описать, что происходило в часовой башне. Когда я запинаюсь, Джек крепче сжимает мою руку.

Я рассказываю, как бежала за светом по городу. Говорю, что, наконец-то, поняла, почему один из потомков Дарлингов был настолько одержим уличными фонарями. Добавляю, что когда я забралась на валун, то действовала на каком-то глубинном, инстинктивном уровне, который не смогла бы описать, даже если бы захотела.

И я благодарна Виргинии.

Возможно, все это магия.

Помню, недавно слышала в «Пряже и фурнитуре от Дарлинг» разговор двух женщин, которые рассказывали об очаровательном городке на реке Миссури и были совершенно уверены, что он полон волшебства. Если в мире существуют демоны, почему бы не быть и магии?

Я рассказываю Джеку и Логану и это. Мы пережили невероятно трудный месяц, а двое мужчин, так гордящихся рациональным образом мыслей, вообще мне не возражают. Даже совсем чуть-чуть.

– Но предсмертная записка все равно ни в какие ворота не лезет, – замечаю я. – Гаррисон, который гнался за мной, определенно не собирался сводить счеты с жизнью. Он хотел убить меня, если бы я не дала ему то, чего он хотел. Он жаждал власти, и я абсолютно уверена, что демоны были внутри него.

– Мне трудно представить, что старичок оказался убийцей, – бормочет Логан.

– С запиской есть еще одна странность, – вклинивается Джек, сжимая мою руку. Его голос хриплый. – Это почерк не Гаррисона, а Амелии.

Мы изумленно переглядываемся.

– Ну… – мямлю я и растерянно спрашиваю: – У тебя имеются какие-нибудь идеи?

– Я не могу сказать, как она это сделала. Не знаю. Но… так или иначе, чем бы ни пришлось пожертвовать, она сделала все возможное, чтобы выставить Гаррисона главным виновником произошедшего даже в глазах обывателей. Хотя на самом деле так и есть.

Я буквально чувствую, как Джек прорабатывает информацию, которую узнал в последнюю пару часов, но превращает ее в целеустремленность. Как и положено Джеку Беллами.

– Мы выясним правду, – говорит Джек, и фраза звучит практически как клятва. – Даже если мне придется перевернуть вверх дном лавку и дом, я узнаю все тайны, которые скрывал Гаррисон.

Слова разносятся под ночным небом, и только теперь я по-настоящему кое-что понимаю. Нас окружает темнота, но она на нас не давит. Не пытается схватить.

Вокруг нас – просто ночь.

Над головой ярко светит луна. Я даже вижу несколько звезд.

Даже если часы и не пробили полночь, ночь, конечно же, наступила. Так заведено.

И наверное, это первая нормальная ночь в Мидасе. Может, даже первая за все время. Как будто нам подарили возможность начать жизнь заново…

А может, я снова что-то придумываю.

Логан выпрямляется и начинает переминаться с ноги на ногу, словно ему некомфортно. Хотя я считала, что он всегда был золотым мальчиком – расслабленным, никогда не чувствующим дискомфорта.

«Может, тебе было настолько некомфортно в своем теле, что ты зацикливалась только на себе и не обращала внимания на то, как Логан себя чувствует?» – спрашивает тихий голосок в голове.

Немного похоже на обвинение, и я такими штуками сыта по горло, хотя здесь чувствуется крупица истины.

– Эй, гаденыш, – говорю я.

Логан поворачивается ко мне.

– Я тебя люблю, знаешь ли.

И я теряю все очки, которые выиграла за год. А может быть, и за всю жизнь.

Логан качает головой.

– Соберись, Лекс.

Но я вижу, как блестят его глаза. Он смотрит на Джека.

– Я поеду в тюрьму. Вытащить Нору смогу только с утра, но много времени это не займет. – Логан замолкает. Ненадолго. – По-моему, Лекси ударилась головой, дружище. На всякий случай – пусть ее проверят на сотрясение мозга.

Джек широко улыбается:

– Разберусь.

Я отпускаю Джека, кидаюсь к Логану и крепко его обнимаю.

Он может сколько угодно паясничать, но сейчас он тоже меня обнимает. По-настоящему.

И для полного счастья еще и шепчет:

– Я тебя тоже люблю.

– Привези Нору домой, – говорю я, отхожу на пару шагов назад и с удовлетворением вижу, что перепачкала ему грязью рубашку.

Логан кивает и широкими шагами уходит в ночь. Джек кладет руку мне на плечо.

– Мотоцикла у меня с собой нет…

– Я хочу пройтись, – заявляю я. – Не боясь, что нет света.

– Хочешь все проверить.

Я тихо смеюсь и прижимаюсь к нему.

– Я знаю, что мы разорвали сделку. Я чувствую всей душой, Джек. И я хочу это ощутить. Снова и снова. Даже отпраздновать. А лучший способ отпраздновать, как мне кажется… пройтись по городку, не думая, что Мидас после заката – самое жуткое место из всех, где мне довелось побывать.

– Значит, мы так и сделаем, – говорит Джек. Еще одно обещание.

И мы Джеком идем пешком.

Добравшись до Мидаса, мы шагаем по веселым осенним улочкам, которые кишат людьми – и это совсем не та ночь, через которую я бежала совсем недавно, зная, что на кону стоит моя жизнь. И жизни остальных.

Мне здесь нравится. Атмосфера напоминает праздник урожая. Смех, крики, разговоры. Я слышу, как хихикают дети, мне совершенно ясно, что никто не боится теней. В воздухе витает запах жареных орехов и жженого сахара.

– Сейчас разве… не поздновато? – спрашиваю я у Джека.

Он озирается по сторонам, как и я. Немало удивленный. Потом утыкается в телефон и разворачивает его экраном ко мне. Я вижу, что сейчас… восемь вечера. А не полночь.

Мы не понимаем, что это вообще значит, но вдруг Джек тычет пальцем наверх. Повсюду – яркий свет от уличных кафе и фонарей, но часовая башня больше не светится. По крайней мере, не так, как раньше. Ее по-прежнему подсвечивают лампы вроде прожекторов, но не столь ярко.

Циферблат треснул. Он теперь тусклый – жуткий, давящий блеск исчез.

Стрелки застыли. И знаете, какое они показывают время? Одиннадцать часов пятьдесят девять минут. Они не двигаются, не тикают. Все кончено.

«Демоны исчезли», – думаю я.

А вот про искаженное время сейчас думать не надо. Неважно. Сейчас снова вечер накануне Хэллоуина. Фестиваль идет своим чередом, все замечательно.

И демоны сгинули.

Последний узелок напряжения у меня в животе развязывается. Мы победили. Мы выиграли сражение. И вот теперь мне действительно приходится опереться на Джека, потому что колени дрожат.

Он ведет меня в закусочную и сажает в кабинку. В зале столько народу, что я вообще даже не представляю, откуда взялось хотя бы одно свободное место, не говоря уж о целой кабинке, но откуда-то оно появилось.

– Прерогативы владельца, – ухмыляется Джек, читая мои мысли. – Приготовлю тебе поесть. А потом отвезу к себе. Ты вымоешься, ляжешь спать и уже не будешь ходить во сне.

Он так на меня смотрит, когда говорит, что мои щеки вспыхивают, и я подозреваю, что он будет меня крепко держать, чтобы я никуда не ушла. И я ничего против этого не имею.

Он скрывается в кухне, и я вдруг понимаю, что ничего не знаю о его доме. Я думала, что он живет где-то над «Лавкой болотной лисы», так что это довольно интересное развитие событий.

Я жду Джека и попутно изучаю обстановку. Детишки в костюмах. Пара ворчливых стариков, жалующихся на толпы туристов. Марлин обслуживает клиентов в своем неподражаемом стиле. Ничего не кажется жутким. Никаких раздвоенных языков, никакого хлюпанья. Вот каким должен быть маленький городок, проходит в нем фестиваль или нет.

Похоже, мы сделали из Мидаса тот самый милый городок из сериала на кабельном канале, каким и он должен быть. Всегда.

Джек приносит мне идеальный бургер и садится рядом. Я заставляю его немного поесть. Мы почти не разговариваем. Да, нам нужно сказать слишком много, а последние несколько дней тянулись слишком долго, но в итоге мы просто прижимаемся друг к другу и смотрим. Смотрим, как Мидас оживает вокруг нас. И это чудесно.

Когда мы заканчиваем с едой, Джек относит тарелку в кухню и выводит меня через черный вход к мотоциклу.

Я крепко держусь за Джека, кладу подбородок ему на плечо.

И мы едем в ночной темноте.

Среди теней, которые заигрывают с луной и придают таинственности деревьям, а к нам не лезут.

Но мы и в самом деле в безопасности. Мы не просто разорвали сделку, а прогнали демонов. Надолго, может, даже навсегда.

Девочка же может надеяться, правильно?

Когда Джек тормозит на узкой дорожке, я просто в шоке.

Я и за миллион лет не дошла бы до мысли, что Джек Беллами живет в пряничном домике на тихой улочке на окраине Мидаса. Лампочка освещает широкое крыльцо с качелями, перед панорамным окном разбит садик.

Он проводит меня внутрь. Обстановка спартанская, очень мужская, это слегка смягчает шок. Домик побольше, чем у Амелии, но ненамного. В нем уютно. Безопасно. Запах чем-то напоминает его собственный.

Я готова остаться здесь навсегда.

Джек настаивает, чтобы я приняла душ и надела одну из его рубашек, которые доходят мне почти до колен. Он укладывает меня в кровать, потом идет мыться.

Неужели моя жизнь изменилась? Я ночую в доме Джека. Я теперь – его девушка.

Может, именно так нормальные люди и живут: в повседневных делах, без кошмаров, без демонов и прочей хрени про предвестников. Я сворачиваюсь калачиком на широкой кровати, под одеялом, которое он наверняка купил на распродаже в ближайшем к Мидасу гипермаркете, который мы с Логаном посещали, когда только приехали сюда, и чувствую себя такой довольной, как никогда в жизни.

Никогда.

Джеком выходит из ванной, вытирая полотенцем мокрые, непослушные волосы. И не решается посмотреть мне в глаза.

– Ты сможешь улететь обратно в Нью-Йорк, если хочешь, – говорит Джек. Он явно обдумывал эти слова, пока стоял под душем. – Сделка с демонами разорвана. Они не смогут тебя удерживать. Никто не сможет никого больше удерживать в Мидасе.

Мне становится интересно. Любопытно.

– А ты приедешь меня навестить?

Джек приглаживает рукой волосы и бросает полотенце в корзину. Затем молча подходит к кровати.

– Я бы сводила тебя на Таймс-сквер, – заявляю я, сажусь в постели и поднимаю колени к груди, чтобы спрятать улыбку. – Таймс-сквер все любят. Думаешь, в Мидасе в дни фестивалей многолюдно? Ты никогда еще не видел настоящую толпу народа в одном месте.

Джек смотрит на меня, и мне открывается еще одна истина. Этот человек предпочел бы ежедневные драки с демонами походу на Таймс-сквер – вполне справедливо, мне и самой не слишком нравится шляться по туристическим кварталам Нью-Йорка, я могу наведаться туда только по принуждению, – но, если я его позову, он согласен на все.

Он пересилит себя ради меня.

Это лучше, чем любые стихи о любви.

Я смеюсь и тащу его на кровать. Я целую его, вкладывая в поцелуй все свои чувства. После, отстранившись, я заглядываю в его глаза.

– Я не хочу возвращаться в Нью-Йорк, – говорю я. – Ну, я вернусь, конечно. Чтобы навестить папу. И организовать следующую выставку текстиля. Но это не навсегда. Теперь мой дом в Мидасе.

Джек прижимается лбом к моему, и я чувствую его облегчение.

– Хорошо. Я не хотел говорить вслух, но скажу. Мне нужно, чтобы ты была здесь, Лекси. Со мной.

– Может, папа теперь все вспомнит, раз уж сделка разорвана, – бормочу я, не решаясь прибавить, что, возможно, и родители Джека тоже кое-что припомнят.

Ведь он, наверное, предпочел бы о них вообще не вспоминать.

Я продолжаю:

– А если и он вернется сюда, ты с ним познакомишься. – Я осекаюсь. – Ой. Ты уже знаешь его, правильно?

Он должен.

Джек пожимает плечами.

– Я был маленьким. И не прочь встретиться с ним снова. – Его глаза такие яркие, такие зеленые. – Сказать ему, какая у него замечательная дочь.

Я обхватываю его руками, и он держит меня. Я чувствую, как бьется его сердце.

– Норе нужна помощь в магазинчике, а домик Амелии очень симпатичный. Все будет хорошо. Может, я даже буду счастлива.

Вспоминать тех, кого мы потеряли, будет тяжело – и тех, кого я успела неплохо узнать, и тех, кого не успела. Но почему-то я думаю: лучше смириться с тем, что боль навсегда станет неотъемлемой частью меня.

Я каждый день буду чувствовать боль по ушедшим. А если отвернусь от нее, это будет слишком похоже на демоническую амнезию.

– Как жаль, что так получилось с Клео, – шепчу я и кладу ладонь ему на сердце. – И… – Мне даже его имя произносить трудно. – С Гаррисоном.

– Мне тоже их жаль, – хрипло отвечает Джек. – Я любил его. Уважал. Верил ему, но теперь могу оглянуться в прошлое. Он мешал мне. Манипулировал моими чувствами и использовал против меня. А я оставался слепым, потому что… потому что я правда любил его. Он же… мой дед.

Он подавленно опускает голову. А я уже не могу сдержаться.

– Не жалей о том, что любил. Не надо жалеть о любви. Мы выжили благодаря любви.

Джек пока не готов это принять, и я его понимаю. Ему понадобится время. Исцеление. Вера. Доверие. Для всего нужно… время.

И опыт.

Любовь.

– Но ты не дал ему остаться безнаказанным, – яростно настаиваю я.

В голосе Джека звучали нотки вины, а я не позволю этому чувству укорениться в его душе. Ведь мы же выстояли против орды демонов.

– Ты правильно поступил. Сделал так, как считал нужным, даже когда пришлось пойти против него. Ты послушал свое сердце.

Джек вскидывает глаза и напряженно смотрит на меня, потом касается большим пальцем уголка моих губ.

– И ты.

Я вспоминаю, как он в критический момент поверил мне, а не Гаррисону.

Я вспоминаю Деревенского фонарщика и пятновыводители Эдны Марии Дарлинг.

Вспоминаю Амелию и Виргинию.

И маму, которая спасла Джека от подступающей темноты. Я уверена, что она помогала и другим детям.

Я вспоминаю жителей Мидаса, передавших потомкам кусочки мозаики, сложившиеся в конце концов в единую картину. Идеальные слова. Уличные фонари. Камешки в виде сердец.

И во все это вплетены благородство и жертвенность – но только для тех, кто искренне верит.

Кучка мужчин два века назад заключила ужасную сделку с силами зла.

Но всегда находились хорошие люди, которые боролись со злом. Всегда.

Я рисую пальцами узоры на груди Джека.

– Значит, из нас получается неплохая пара.

– Ага, – шепчет он и гладит мои влажные волосы. – Пожалуй, да.

И мы приступаем к доказательству этого утверждения… на всякий случай оставив весь свет в доме включенным.

А когда на следующее утро я просыпаюсь в объятиях Джека, в его постели, именно там, где легла спать – никаких ритуалов, никаких успокоительных считалок, только мы, – я чувствую себя по-настоящему как дома.

И это хорошо.