Текст книги "Как не умереть в Хэллоуин"

Автор книги: Хейзел Бек

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 21 страниц)

Глава 7

Поначалу мы с Логаном не говорим о еноте ни слова.

Мы едем в супермаркет. Немного удивляемся низким ценам, я громко досадую из-за малого выбора газированной воды. Особенно по сравнению с длиной и шириной прилавка с сырами. По-моему, мы просто какое-то время пытаемся притворяться, что все идет так, как надо – то есть без всяких жертвоприношений животных.

Мы расплачиваемся и загружаем продукты в багажник, и я решаю, что прошло уже достаточно времени, чтобы поговорить о самой заметной вещи, связанной с магазинчиком вязальных принадлежностей (но не связанной с окровавленными кишками).

– Что у тебя за проблемы с Норой?

Логан напрягается.

– Не понимаю, о чем ты.

– Она милая, – говорю я, игнорируя его реакцию. – Вроде бы добрая. Она мне понравилась, что вообще – редкость. Но почему ты из-за нее превратился в неуклюжего кретина?

Я произношу свой спич и неожиданно кое-что понимаю: я хочу, чтобы Логан по уши влюбился в какую-нибудь девушку. Это все-таки будет куда менее пугающим объяснением для его внезапно изменившегося поведения. Я хочу, чтобы «эффект Мидаса» жил только в моей голове.

Ведь это будет означать, что его не существует, а я просто слишком драматизирую и немножко психую. Вот и хорошо. Ничего необычного.

– Их адвокат рассказал мне не все, и мне совсем не понравилось, как Клео на нас давила, – говорит брат, качая головой с видом: «Ты отвлекаешь меня от важных мыслей». – Зачем она напрягается? Что скрывает?

Он увозит тележку обратно в магазин, а затем мы садимся в машину. Салон слишком перегрет, в нем влажно, как в парилке, но запах плесени уже не так неприятен, как тот, другой, более резкий и отвратительный, поэтому я стараюсь дышать ртом, а не носом.

Я смотрю на профиль Логана. Потом вспоминаю енота и вздрагиваю. А потом осознаю, что на вопрос мой брат в итоге не ответил.

– Может, Клео защищала свою явно очень робкую подругу?

Логан снова качает головой:

– Нет. Здесь что-то еще. Она была слишком настойчивой.

– В чем? В том, чтобы магазинчик достался единственному человеку, который по-настоящему в нем заинтересован? Странно.

Спустя секунду мне даже глаза закатывать не приходится – все понятно уже по тону голоса, но Логан, похоже, ничего не замечает:

– После того как мы получим полную финансовую картину, я выясню, что они скрывают, и мы спланируем дальнейшие шаги.

– Она сказала, что на это уйдет несколько дней. Мы возвращаемся в Нью-Йорк в воскресенье.

Мы едем поэтому богом забытому, заброшенному шоссе обратно в Мидас, мимо бесконечных полей.

Логан искоса смотрит на меня.

– Я сдал наши билеты.

У меня отвисает челюсть. Он что, спятил? Выпил в Мидасе какой-нибудь отравленной воды?

– Нам нужно во всем разобраться, – добавляет брат и переключается в режим адвоката, за который хочется отвесить ему тумака. – Поэтому мы должны оставаться здесь. К воскресенью мы не успеем разобраться, плюс надо будет поговорить с риелтором, чтобы выставить дом Амелии на продажу. У Джека в закусочной есть вайфай, я смогу работать удаленно до тех пор, пока мы тут все не разгребем, да и ты же сама сказала, что намереваешься устроить себе творческий отпуск перед открытием очередной выставки. Почему бы нам не задержаться тут на месяц, чтобы решить все вопросы самостоятельно?

Я в таком шоке, словно у Логана прямо на моих глазах случился инсульт.

– Не знаю, Логан, может, потому, что Мидас – буквально адская дыра?

– Здесь на самом деле неплохо.

– Нет, плохо. Ночью я ходила во сне. Владелец закусочной наехал на меня без каких-либо видимых причин, но у меня такое ощущение, что нужно прислушиваться к звукам банджо на ветру. А еще кто-то убил енота, и я клянусь, что Нора и Клео обвиняют как раз нас.

Джек и чертова часовая башня меня жутко пугают – по разным причинам, – но об этом я вслух не говорю, поскольку знаю, что включается моя паранойя, а не реальность.

Увы, ваша уважаемая собеседница уже проходила раньше этот драматичный путь.

Логан выразительно молчит в ответ на мои весьма здравые аргументы, и я выдвигаю последний, самый важный:

– Я могу и одна уехать, знаешь ли. Мне не нужно твое разрешение.

– Ты права, – соглашается брат с характерной легкостью, которая бесит меня даже в нормальные дни. – Не нужно.

Я отказываюсь говорить. Теперь Логан будет мне поддакивать, что жутко злит, ведь он все равно поступит так, как ему заблагорассудится, а я доведу себя до белого каления. Ну уж нет, я на его фокусы не попадусь.

«Не попадусь».

– Ты не можешь просто остаться здесь, – заявляю я примерно через минуту молчания.

Он весело, лучезарно улыбается.

– Могу. И останусь. А ты, Лекси, можешь делать что хочешь.

Если бы он не был за рулем, я бы ткнула ему пальцем в шею – брат этого очень не любит.

Логан съезжает с шоссе. Меня не радует тот факт, что я так быстро научилась ориентироваться в Мидасе, поскольку предпочла бы поскорее навсегда забыть захолустье, но я уверена: когда мы в прошлый раз ехали в город, сворачивали не здесь.

– Что, решил прокатиться живописным маршрутом? – Я пытаюсь пошутить, но должна признать, в пейзаже за окном есть действительно нечто… живописное. Поля. Утесы. Они в чем-то красивые – такая странная, своеобразная здешняя природа, которую люди видели много столетий назад.

Меня угнетает только пустота.

– Я увидел указатель, – говорит Логан, уставившись на дорогу. – И хочу проверить, в чем дело.

– А где он?

– Вон он.

Верно. Мы находимся по мощеной двухполосной дороге, прямо перед нами – коричневый дорожный указатель с белой стрелкой, «смотрящей» на гравийную дорогу.

«Старая шахта – 1 миля».

Указатель выглядит так, словно сделан из высохшего дерева, но этого не может быть. Ведь сейчас все дорожные знаки в стране алюминиевые. Даже в такой глуши.

И что еще важнее…

– Зачем мы вообще едем к шахте? – спрашиваю я.

– Надпись означает, что рядом какая-то историческая достопримечательность.

– Хорошо. И?..

– И я хочу на нее взглянуть.

В его словах есть что-то настолько откровенно нелогановское, что мне даже начинает казаться, будто мы каким-то образом поменялись характерами.

– Логан, у нас в багажнике еда.

– Она не испортится.

– Ты помнишь, что ты адвокат, а не шахтер? Кроме того, практически все, что мы купили, портится на жаре мгновенно. Ты что, ничему не научился за все то время, которое я потратила на изучение сроков годности продуктов питания?

Кстати, я подразумеваю паранойю и тревожность – пяток одного, полдесятка другого, – но брат, пропустив мой комментарий мимо ушей, тормозит на парковке, похожей на чуть-чуть облагороженную канаву. Рядом стоит очередной коричневый указатель с надписью «старая шахта». А за ним – заросшая тропинка, едва различимая среди кустов и прочей буйной растительности. Она не внушает мне никакого доверия, думаю, что к ней, наверное, лучше вообще не приближаться.

Тропинка, конечно, ведет к шахте, но зачем кому-то смотреть на эту «достопримечательность»?

Никому и незачем. Поэтому она и заросла.

Но Логан уже вылез из машины и идет к тропинке.

Нет, я туда не хочу. Мне наплевать на шахту. Нам вовсе не обязательно делать все вместе, собственно, мы уже давно почти ничего вместе не делаем. До поездки мы жили отдельно, как совершенно нормально функционирующие взрослые двойняшки, которые постоянно переписываются и звонят друг другу как минимум раз в день, – а это, знаете ли, довольно большая дистанция для людей, которые когда-то росли в одной утробе.

Я повторяю аргументы около тридцати секунд, но к тому моменту брат почти скрывается из виду, поэтому я выскакиваю из машины и следую за ним.

Сидеть в салоне одной – хуже, чем любая альтернатива.

Признаюсь, здесь действительно красиво. Листья на деревьях устроили осеннюю выставку красных и желтых оттенков, которые на солнце сверкают почти как золотые. Травы прерий – по крайней мере, я предполагаю, что это они, – покачиваются на ветру, достаточно холодном, так что даже свитер наконец-то не кажется бесполезным. И пахнет приятно. Ну… осенью.

Высохшими листьями и шепотом грядущей зимы.

Я выхожу на тропинку. Логан уже далеко впереди, но зато я вижу, куда он шагает. Прямо к входу в пещеру, закрытому ржавой металлической решеткой.

Явно для того, чтобы никто туда не заглядывал.

Чем ближе шахта, тем сильнее у меня начинает покалывать кожу, но Логан не останавливается.

– Слушай, когда герои ужастиков видят здоровенную и страшную надпись «Не входить», они все равно туда идут! – кричу я ему. – Может, хватит?

Логан игнорирует меня. Он подходит все ближе к пещере, словно собирается как-то пролезть в зазор между горной породой и решеткой, а потом проникнуть внутрь.

Меня накрывает волна ужаса – я словно воочию вижу, как он это делает. Я даже все чувствую.

– Логан!

Он останавливается и слегка покачивается. А когда смотрит на меня, у него перекошенное лицо. Он будто находился в трансе, а я вытащила его в реальность.

Меня охватывает холодное, тошнотворное ощущение. По всему телу бегут мурашки, свитер уже не согревает.

– Пойдем, – говорю я примерно таким тоном, каким мама разговаривает с непослушными двухлетними детьми.

Как раз достаточно резкости, чтобы они поняли: мамочка и правда говорит серьезно.

И это работает, Логан отходит от шахты, а после плетется по тропинке обратно. Когда мы видим машину, меня уже вовсю трясет.

На пути я оглядываюсь, хотя, если честно, не очень-то и хочу. Просто мне надо удостовериться, что там ничего нет. Вообще ничего.

Должно быть, это игра солнечного света, поскольку я мельком улавливаю какое-то движение у самого входа в шахту. Но, как мы уже знаем, разум просто обожает меня обманывать. Или там пробегали местные дикие звери, что наверняка для глубинки – обычное дело. Это может быть все что угодно, причем совершенно безвредное.

«Например, енот», – внезапно думаю я.

Как тот, у черного входа магазинчика вязальных принадлежностей.

Мысль нисколько меня не утешает, но я не хочу, чтобы Логан оглянулся и его опять загипнотизировало, поэтому я веду брата обратно по треклятой земляной вмятине, притворяющейся тропинкой.

Мы садимся в машину, я тяжело оседаю на сиденье. Я очень устала. Почему-то мне одновременно жарко и холодно. И я боюсь.

Я больше никогда не хочу видеть такого стеклянного взгляда у Логана.

Все мои внутренности сжимаются, скручиваясь в тошнотворный узел.

– Нам надо домой, – говорю я тихо и твердо, когда Логан выезжает обратно на шоссе.

Я хочу в свою квартиру. В знакомую обстановку.

Хочу снова увидеть папу и больше никогда не упоминать нашу загадочную и уже покойную бабушку из Айовы.

Логан с шумом выдыхает, но, по крайней мере, не улыбается. И не «слушается» меня так, что мне после этого зубами скрипеть хочется. Он говорит как настоящий Логан. Целеустремленный, пусть и немного потрясенный.

– Тут происходят странные вещи, которые кажутся полной бессмыслицей. Мы как-то связаны с этим местом, пусть даже до недавнего времени ничего о нем не знали. И ты собираешься сбежать, не докопавшись до истины?

– Угу. Так быстро, как вообще может бежать человек.

– Не вариант, Лекс. – Он серьезно смотрит на меня. – По-моему, в глубине души ты понимаешь, что мы должны все распутать.

Я намерена возразить брату, поведение Логана меня пугает, и я не верю, что мы переживем встречу с этим – чем бы оно ни было, а затем останемся целыми и невредимыми. Я открываю рот, чтобы начать спор. Я выдвину сотню аргументов в подтверждение того, что нам в принципе не нужно ни с чем здесь связываться.

Но вдруг я вспоминаю, как мой всегда беззаботный и самоуверенный брат умудрился рассыпать вязальные спицы в магазине.

А сейчас его чуть не затянуло в жуткую шахту.

В ужасную темноту – мне даже подходить вплотную не пришлось, чтобы понять: я не хочу иметь с местной кошмарной «достопримечательностью» ничего общего. Я точно знаю одно: нам надо уезжать отсюда как можно дальше и в этом «как можно дальше» и оставаться.

Я вспоминаю перекошенное лицо Логана в тот момент, когда я окликнула его.

И то нечто, которое шевельнулось у решетки, словно все это время лежало в засаде.

Но я действительно не могу оставить брата-близнеца в Мидасе. Во-первых, Логан слишком рискует. А еще он думает, что именно я сумасшедшая. Да, он обо мне заботится – всегда заботился, – но я нутром чую, насколько здесь жутко, однако брат считает, что можно разобраться с проблемами, которые у нас появились, просто используя улыбку.

Если Логан скажет, что у меня очередной приступ, – плевать.

А вот на Логана мне не плевать. Нельзя допустить, чтобы с ним приключилась беда. Я буду рядом, замечу любую опасность и, возможно, смогу предотвратить ее, как сегодня.

Похоже, настала моя очередь заботиться о нем.

Даже если придется подольше задержаться в этом странном месте. По крайней мере, я не притворяюсь, что оно очаровательно: оно явно пытается нас убить.

Глава 8

Логан едет обратно в город по главному шоссе, затем сворачивает к Мидасу. Я смотрю в окно. При свете дня вижу реку – серебристая лента у подножия холма.

Потом – тот самый резкий поворот, и мы проезжаем под величественными каменными створками.

Они, конечно, открыты всякий раз, когда мы их проезжаем, но все равно меня пугают.

Или я пугаюсь из-за того, насколько быстро их можно закрыть, отрезав городок от остального мира.

Я задумываюсь, для какой цели вообще нечто такое нужно.

– Зачем кому-то запирать всех на главной улице, как в ловушке? – спрашиваю я вслух, разглядывая огромный бетонный блок.

– Ворота не ловушка, – сообщает Логан. Брат снова стал разговорчивым.

Наверняка он считает, что раз уж я больше не спорю, значит, я согласна задержаться в Мидасе… и, пожалуй, так оно и есть.

– Ворота и стена нужны, чтобы спасти город от наводнений. Я читал про это вчера ночью, когда не смог уснуть. Похоже, наводнения в окрестностях Миссисипи – страшные.

Для человека, который не мог оторвать глаз от жуткой старой шахты, он довольно-таки безразличным тоном говорит о реке, которая может поглотить весь город.

Если только гигантская, похожая на крепостную, стена ее не остановит.

Лучше мне от этой мысли не делается.

Да и от поездки по главной улице – тоже. Накануне мы не видели ни души, а теперь люди буквально везде. Толпами ходят по магазинам. Шоколадные лавки, антикварные лавки, часовые лавки – нет уж, спасибо.

Я помню, Нора говорила что-то об осенних фестивалях, но сейчас в городке тесно, как по выходным на Таймс-сквер – еще одном месте, которого я избегаю как чумы.

Машина еле-еле продвигается вперед по узкой улочке, и мне очень хочется выцарапать себе глаза. Я и не представляла до нынешнего момента, что у меня еще и клаустрофобия. Я срываю с себя ожерелья, которые обычно ношу, ведь от их веса возникает чувство, словно меня душат. Я бросаю их в подстаканник, где они оседают бесформенной кучей, отливающей золотом, серебром и моим по́том.

– Почему ты едешь так медленно? – выпаливаю я. Направляю на себя дефлектор и устанавливаю на кондиционере максимально низкую температуру.

Жара такая, словно я болею желудочным гриппом.

– Чтобы не совершить убийство с применением транспортного средства, – вздыхает Логан. Брат не вспотел, чувствует себя вроде бы нормально, но, очутившись на людной улице, очень крепко сжимает руль.

И я снова вспоминаю, зачем согласилась на это вместо того, чтобы купить билет на самолет, заказать такси и сбежать отсюда как можно скорее.

Я заставляю себя дышать. Говорю себе, что здешняя толпа точно такая же, как в любой день в Нью-Йорке, но как-то не верится.

Что-то не так. Почему на улице столько народу? Это кажется неправильным – и не только из-за моего непонимания, что́ может толпа туристов найти в заштатном городке в Айове, о котором я и не знала бы, не родись здесь мой отец.

Все становится еще более тревожным, когда за поворотом показывается часовая башня. Мы ползем по улице, а она там, в противоположном конце. Возвышается.

Позади нее светит дневное солнце. Я должна считать, что это очень красиво. И так себе и говорю.

Но мне все равно хочется заорать.

Я напоминаю себе, что безумие должно оставаться внутри.

Зажмуриваюсь. Делаю глубокие соматические вдохи и притворяюсь, что я где-то в другом – в любом другом – месте.

«Раз, два, три, все нормально».

Машина тормозит, и я резко открываю глаза. Логан остановился у знака «Стоп». Пешеходы захлестывают нас потоком. Семьи с покупками. Пожилые пары с палочками помогают друг другу идти.

«Это же так мило», – пытаюсь я себя убедить.

Но потом выглядываю из бокового окна и замечаю женщину. Она сгорбленная. Смотрит прямо на меня. По глазам кажется, что она уже немного мертвая или заторможенная, и это бы меня не слишком беспокоило: в конце концов, я уже бывала на Статен-Айленде – самом малонаселенном нью-йоркском округе, пусть и против своей воли, – только вот один из этих глаз неземного бледно-голубого цвета. А другой – темно-темно-карий.

Она пялится на меня.

А когда я смотрю на нее в ответ, она кривит губы в уродливой улыбке.

Она неуклюже шагает к машине, протягивает руку, словно собирается просто… открыть дверь и накинуться на меня. Или, что еще хуже, влезть внутрь.

Но когда я уже собираюсь на самом деле заорать, машина двигается. А женщина… пропадает? Логан снова едет вперед.

А я не могу дышать. Мне определенно нельзя здесь оставаться – о чем я вообще думала? Тот страхолюд на заправке. Еноты – выпотрошенные и обитающие в старой шахте. Женщина, которая была здесь секунду назад, а сейчас просто исчезла. Они все меня преследуют. Я знаю.

Я хочу внести в список и Джека из забегаловки, но не могу поверить, что хоть какой-то настолько красивый мужчина может сталкерить меня так же, как отвратительные создания с раздвоенными языками и мертвыми глазами. Природа даровала ему такой волевой подбородок явно не для того, чтобы он творил зло.

Я решаю уцепиться за эту мысль.

Толпа постепенно редеет, и я снова могу дышать. Все снова становится знакомым. Жара не настолько суровая, люди вокруг не так пугают. Больше никаких старух с мертвыми глазами на перекрестках. Логан останавливается на парковке перед «Пряжей и фурнитурой от Дарлинг». Здесь не особо многолюдно, магазинчик находится чуть поодаль от главной улицы, но возле него все же стоят люди.

Знакомые люди – это несколько получше, чем странные существа и дохлые звери. Нора болтает с таким дружелюбным Джеком. Я замечаю, что в прошлый раз сочла его несносно красивым не только потому, что не выспалась и не попила кофе: при свете он выглядит еще лучше.

Впрочем, вышеупомянутое нисколько не улучшает того прискорбного факта, что он с первого взгляда отреагировал на меня странно – не высунул раздвоенный язык, конечно, но задел мои чувства. И возможно, вчера еще и тайком высматривал в окно.

Нора машет нам рукой. Джек – нет. Едва увидев меня, он снова мрачнеет. Потом хмурится, переходит улицу и исчезает за дверью забегаловки, словно вообще нас не видел.

«Может, и не видел», – говорю я себе. Но знаю: это не так.

Мы вылезаем из машины, я улыбаюсь Норе. Она милая, а я хочу держаться хоть за что-нибудь милое. Логан, напротив, даже не смотрит на нее – он открывает багажник и достает оттуда пакеты с едой.

– Я могу помочь? – любезно спрашивает Нора. – Я всегда помогала Амелии с продуктами. Жаль, припарковаться поближе к дому нельзя, и…

– Не надо, – слишком громко перебивает ее Логан. А потом берет в руки невероятное количество пакетов, дескать, сам справится.

Я не мешаю брату. Мужчины любят хвастаться необязательной демонстрацией скучной физической силы – вот пусть и бахвалится.

– Я… я уже наполовину оцифровала опись инвентаря, – продолжает Нора, а затем переводит взгляд с Логана на меня. – Как закончу, могу прислать вам на электронную почту.

– Пришлите ее вашему адвокату. А он отправит мне, – отвечает Логан. Его голос напряженный – в конце концов, брат пытается тащить на себе где-то сорок кило еды.

Я закатываю глаза и безмолвно шепчу Норе: «Мужчины».

Она еле заметно улыбается, но грубость Логана явно ее обидела. Похоже, обиды тут ходят по кругу. Но, как ни странно, мне становится получше.

Я машу ей рукой на прощание, закрываю багажник и следую за Логаном по проулку. Я решаю внимательно осмотреться по сторонам, раз уж сейчас светло. Просто обычный проход между домами, выглядит приятнее, чем многие нью-йоркские задворки. Сквозь кирпичи пробиваются сорняки, в трещинах – грязь (почему-то сразу напоминающая о наводнениях), никаких чудовищ с глазами-бусинками в наличии не имеется.

Подойдя к домику, Логан поворачивается ко мне и кряхтит – судя по всему, хочет, чтобы я достала у него из кармана ключи от дома. Я так и делаю, вставляю в замок и, недовольно бормоча, дергаю ручку. В итоге концов дверь открывается.

И я не оглядываюсь на двор, поскольку у меня опять покалывает шею и я не хочу знать, наблюдает ли кто-то за нами.

Логан вваливается в дом и швыряет все пакеты на кухонный столик.

– Ну что, ощутил себя настоящим мужиком? – спрашиваю я.

Он смотрит на меня так злобно, будто я на самом деле его разозлила. Странно.

– Раз уж я все донес, может, ты хотя бы разложишь продукты?

– Раз уж ты ведешь себя как скотина, раскладывай продукты сам. Чем она тебе не нравится? Нора очень хорошая и…

– Слушай, Лекси, – перебивает меня Логан. – Если хочешь, чтобы с делами справлялся я – с любыми делами, всегда, – ты не можешь при этом требовать, чтобы все было по-твоему. – Похоже, брат готов запустить в меня одним из пакетов.

Мне больно, ведь я понимаю, что в его словах есть зерно истины. Я на самом деле полагаюсь на него. Так мы работаем. И так было мы всегда. Но он никогда не предъявлял мне это недовольным тоном, словно всю жизнь злился на подобный расклад. Он никогда не кидался на меня так, словно это плохо. Обычно он меня в таких случаях хотя бы поддразнивал.

Ну, как обычно, по-логановски, чтобы не испортить мне настроение.

А я решила остаться в жутком городке ради него. И вот что получаю в благодарность?

Меня несправедливо оскорбили, конечно, мне ничуть не весело, однако я не могу устроить из этого драму на ровном месте. Я сглатываю, к горлу неожиданно подкатывает комок. У меня нет ни одной остроумной реплики в ответ. У меня вообще ничего нет. Я слишком устала, ситуация чересчур давит, а брат хочет здесь остаться, чтобы мы и дальше вели себя не пойми как.

Хуже того, мне еще и придется торчать здесь вместе с ним, потому что, похоже, от опасности покалывает только мой затылок.

В общем, я резко поворачиваюсь на пятках и ухожу в спальню – свою спальню. Логану кровать не нужна. Пусть ночует на диване до скончания веков.

Я принимаю душ в крохотной ванне с пластиковой занавеской, которой место скорее в сумасшедшем доме. На полочке и бортиках ровными рядами стоят шампуни и лежит мыло – все бренда «Мэри Кей», с ароматом яблок и миндаля, даже не такие отвратительные, как я ожидала. Хотя, конечно, с люксовым брендом «Ла Прейри» это никто не перепутает.

Вода – приятная и теплая, но давление в трубах оставляет желать лучшего. Помывшись, я пытаюсь читать. Потом достаю из чемодана вязание. Я не вернусь в гостиную, пока Логан не извинится.

Но он не извиняется.

День тянется и тянется. Яркий золотистый свет солнца постепенно тускнеет.

Когда наступает общественно приемлемое время для сна – ну, по крайней мере, если бы я была в гериатрическом возрасте, – я начинаю программу ухода за кожей и подготовки ко сну. Один уравновешивающий шаг за другим.

«Чем больше ты напоминаешь себе, насколько ты настоящая, прикасаясь к своему лицу, смотрясь в зеркало и находя настоящую опору в собственном теле, – любит повторять мой психотерапевт, – тем лучше тебе удастся перенести реальные ощущения в плохие сны и напоминать себе об этом».

Я принимаю снотворное: прошлой ночи оказалось достаточно, чтобы напомнить мне, что творится, когда я забываю о лекарстве. Запираю дверь спальни – может, это меня как-то остановит и не даст уйти куда попало. Но я знаю: как бы Логан на меня ни злился, он ни за что не выпустит меня из дома. Брат защитит меня от меня же и от всего, что мешает мне быть нормальной в любом случае.

Точно так же и я решила остаться здесь, чтобы защитить Логана, хоть он иногда жутко меня раздражает.

И вдруг мне становится холодно.

А вокруг темно.

Невероятно темно – несколько секунд назад еще даже сумерки только наступили.

Мои глаза открыты? Я не сплю?

– Лекси.

Я поворачиваюсь на голос в темноте.

Он не похож на голос Логана, но это должен быть Логан. Тембр низкий, мужской – а кто еще может помочь мне сориентироваться в густой, тяжелой мгле?

Но я не в безопасности и ничего не вижу. Мне холодно, я иду босиком по неровной земле. Поверхность очень грубая, мне больно, я не хочу делать и шага вперед, но не могу остановиться.

Что-то царапает мне пятку. Я хочу закричать, но не могу.

– Лекси! – Тот же мужской голос, на сей раз настойчивее.

Что мне делать? Бежать? Позвать Логана?

«Это сон. Просто сон».

Я проснусь, и ноги перестанут болеть. И зубами стучать я не буду.

«Раз, два, три, все хорошо. Раз, два, три, твое воображение не может тебе навредить».

Может, я проснусь в Нью-Йорке. Наверное, это с самого начала очень сложный кошмарный сон, и я посмеюсь над ним за бранчем, заказав нормальный эспрессо и омлет из всех яичных белков, которые смогу найти.

Впереди возникает крохотное пятнышко света. Я щурюсь и направляюсь к нему, хоть мне и кажется, что я шагаю по стеклу. Причем оно еще и мокрое – у меня что, кровь идет?

Пятнышко становится все больше. Я понимаю, что передо мной та самая огромная каменная стена от наводнений. Она практически сияет в лучах луны, а ночь вокруг буквально сочится темнотой. Я слышу какой-то звук. Далекий, но приближающийся.

Какое-то… хлюпанье.

Я хочу бежать. Но куда я побегу с босыми окровавленными ногами?

– Лекси. – Голос – твердый. И слышится прямо из-за спины.

Широкая, горячая пятерня хватает меня за предплечье. Я резко разворачиваюсь и инстинктивно вскидываю руки, готовая драться.

Ведь это не Логан. И вообще не тот человек, с которым я могла бы чувствовать себя в безопасности.

Джек!

И он по-прежнему не рад меня видеть: абсолютно, стопроцентно.

Особенно здесь, в аду.