Текст книги "Как не умереть в Хэллоуин"

Автор книги: Хейзел Бек

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 21 страниц)

Еще он подарил мне Джека. Первого мужчину, который сказал, что любит меня, потому что на самом деле любит.

Джек разглядел меня настоящую.

Он верит в меня. Он знает меня такой, какой не знает больше никто, даже Логан. И мы предназначены друг другу и покончим со злом. Точно.

Беллами и Дарлинг. Две семьи начали все это – две семьи и закончат.

Как я могу отвернуться от близких, от друзей и от Джека – и заключить сделку с существами, которые преследовали меня столько лет и портили мне жизнь?

Я стою посреди башни, я очутилась в кошмаре наяву. Как поэтично: обычно, когда мне что-то такое снится, я разгуливаю во сне, не разбирая дороги.

А теперь бодрствую – и совершенно неподвижна.

Но, что важнее всего, я уверена в себе.

Любовь привела меня сюда – и любовь поможет мне дойти до конца.

– Ты можешь отдать кровь добровольно и защитить тех, кого любишь, – продолжает Гаррисон спокойным, заботливым тоном, который быстро меняется. Он ощеривает зубы. – Или я заберу ее сам. И ты умрешь. И они тоже умрут. Пир все ближе. Их заберут и сожрут. Я буду на этом настаивать. Выбор за тобой, Лекси. Жизнь для них – или крики и кровавая, ужасная смерть.

Мой выбор. Настоящий дар, который принес мне Мидас.

– Гаррисон, – совершенно ровным голосом говорю я. Причем даже без усилий. – Вы не сможете убедить меня стать вами. Никогда и ни за что.

– Очень жаль, Лекси. – Он заносит нож. – Тогда тебя ждет та же судьба, что и всех остальных, кто отказал мне.

Его глаза блестят, меня охватывает ужас, но я отказываюсь отводить взгляд.

– Мне казалось, вам нужен предвестник, чтобы стать тем, кем вы хотите стать.

Гаррисон щерится. Я разозлила его пуще прежнего, и мне очень нравится эта моя черта. Я всегда умела выбешивать людей, когда мне хотелось. А иногда – когда не хотелось. Я могу вызвать у мужика апоплексический удар двумя фразами, ребята. А если во мне достаточная доза кофеина – даже одной.

Но оскал быстро превращается в злодейскую улыбку.

– Я просто дождусь следующего. – Гаррисон снова замахивается ножом.

Я готовлюсь к удару, к разрезу, к жгучей боли, которая меня ждет.

Я чувствую вкус своей крови во рту. Я не могу бежать. У меня нет оружия.

Гаррисон полностью контролирует ситуацию. У него вся полнота власти. У него есть демоны.

Я представляю себе искалеченное тело Клео и отчаянно сдерживаю всхлип, готовый вырваться из груди.

Я могу лишь приготовиться к удару и надеяться, что умру быстро.

Но это, откровенно говоря, дерьмовый план.

Я еще сильнее сжимаю в кулаках камешки и вдруг понимаю, что могу шевелить руками. Ноги обездвижены, меня затянуло во тьму по колено.

Но вот руки двигаются. И я понимаю, что должна сделать.

Я действую инстинктивно – что тем более удивительно, учитывая, что мой жизненный опыт все же не был связан с обезвреживанием противника вроде Гаррисона.

Я выхватываю камешки из карманов и бросаю их прямо в Гаррисона.

Вместо хлюпанья раздается шипение. Оно заполняет собой часовую башню, эхом отражаясь от стен, – и я уже не стою неподвижно. Меня что-то отпустило.

Это шок, но даже в таком состоянии я чувствую, что нужно продолжать. Без промедления.

У Гаррисона – нож, тени дико и бесцельно кружатся, но я знаю, что вскоре они опять сосредоточатся на мне. Я никого не убила. Просто застала демонов врасплох на пару секунд. Мне надо воспользоваться преимуществом. Больше времени мне никто не даст.

И я делаю единственное, на что способна. Убегаю.

Глава 28

«Оставайся на свету. Оставайся на свету».

Вот единственная мысль, крутящаяся в голове. Я вылетаю через дверь и чуть не падаю с лестницы, потому что перескакиваю на бегу через ступеньку. Мне важно только одно: умчаться прочь как можно дальше от часовой башни, Гаррисона и вязкой, скользкой черноты.

Я несусь по улице к центру города, держась в полосках и кругах любого света, который удается найти. Я не представляю, куда я бегу, но мне уже без разницы – лишь бы очутиться на максимальном расстоянии от маньяка с ножом и ордой ручных демонов…

Хотя мне все равно не кажется, что демоны принадлежат Гаррисону. Я считаю, что именно он им принадлежит, хотя старик возомнил о себе невесть что.

Бежать приятно – для меня весьма необычно, но, знаете, весь вечер обычным назвать трудно. Быть на улице хорошо. Здесь я могу дышать. И двигаться.

Я должна найти Джека и Логана. Я не очень понимаю, как все остановить, и, конечно же, в одиночку точно не справлюсь.

За спиной я слышу хлюпанье и тяжелое дыхание, поэтому ускоряюсь. Мне нельзя останавливаться или обращать внимание на невинных, ничего не знающих туристов, беспечно гуляющих по ночному городку. На свету я в безопасности, но свет не вечен.

И действительно: один из фонарей, мимо которого я пробегаю, гаснет с громким хлопком.

Они заберут мой свет. И наплевать на души туристов – пока. Потому что сейчас не Хэллоуин, а так они не договаривались.

Но я нарушила договор – или это сделал Гаррисон, и он меня ищет.

Я проскакиваю мимо большой семьи, которая спорит, где бы поужинать, и пытаюсь заставить себя бежать еще быстрее.

Я смотрю на небо, не переставая работать руками и ногами. Я вижу несколько звезд, но небо частично закрыто тучами, и чем темнее оно станет, тем хуже мне придется. К счастью, в основном магазинчики и кафе открыты – сегодня у них мероприятия, посвященные Хэллоуину: тротуары рядом с ними ярко освещены, а люди вокруг смеются и болтают.

Если они и замечают меня, то видят просто чокнутую женщину, которая куда-то спешит, и не придают этому особого значения. Может, тут просто так принято, думают они. Они не видят ни демонов, ни Гаррисона.

И не увидят, пока не станет слишком поздно.

Я не позволю Пиру случиться.

– Джек, Логан, да где же вы? – шепчу я. Мне трудно дышать, паника подступает все ближе.

Я знаю, они не могут мне ответить, но я отчаянно жду любого знака, любой подсказки, чего угодно…

Камень. Большущий валун, а не мелкие камешки в форме сердец. Валун, который, как считал Джек, скрывает в себе ответы, к которому мы собирались еще пойти до того, как Гаррисон заманил меня в часовую башню.

Он возникает перед моим внутренним взором из ниоткуда – валун, который приснился мне в тюрьме, а до этого – в ночь смерти Амелии. Я резко торможу у дверей закусочной. Там Брэкстон, как всегда перегруженный работой. Значит, Джека в заведении нет.

Я пытаюсь перевести дыхание. Похоже, он пошел к валуну.

Пока вокруг свет, тени, которые за мной гонятся, не могут меня коснуться, поскольку Пир еще не наступил. Я вижу, как они крутятся и ждут – черные силуэты, сливающиеся в тошнотворную массу, в рыхлую, хлюпающую слизь.

Я не смотрю на них в упор.

Джек показывал нам на карте, где находится валун: вниз по реке, по ту сторону стены от наводнений. Он был и на других картах, тщательно нарисованных в дневниках, которые давал мне Гаррисон.

Я знаю, где находится валун. И сумею туда добраться.

Я не представляю, смогу ли долго оставаться на свету, когда покину исторический центр Мидаса, но об этом сейчас беспокоиться нельзя. В каком-то смысле я готовилась к сражению всю жизнь. Я бродила по улицам, которые намного более опасны, чем Мидас. И пока что мне удалось пережить все ночи и уцелеть.

Может, мне не нужно искать свет. Возможно, он сам меня найдет.

Я утешаю себя этой мыслью и снова бросаюсь бежать, хотя дышать так трудно, словно мне в глотку насыпали лезвий, а холод пробирает до костей. Я найду способ. Я всегда нахожу способ.

«Это история Дарлингов», – думаю я, заставляя ноги работать.

Нашу с Логаном маму-найденыша вырастила Амелия.

Мама спасла Джека ради меня. Папа увез меня и Логана отсюда, когда было нужно, – иначе кто знает, что бы с нами стало. Амелия вернула меня сюда, когда я понадобилась здесь.

Все нашли свои способы бороться с демонами.

Не сдались. Не заключили сделку с врагом. Не продали тех, кого любят, ради власти, не отдались на милость хлюпающему черному ужасу, который даже определенной формы не имеет.

Я достигаю конца главной улицы и вижу, что стена сегодня ярко освещена. Я смогу добежать до валуна. По крайней мере, хотя бы подберусь поближе.

Держась на свету.

И тут меня осеняет. В какой-то момент зоны демонов стали освещать, чтобы оберегать город. Фонари и лампы вроде прожекторов должны отгонять демонов.

Свет помогает людям поскорее дойти до безопасного места, когда тьма наступает.

Вероятно, горожане и не помнят, почему их предки решили, что некоторым частям города требуется настолько избыточная иллюминация, но результат налицо: они находятся под защитой, по крайней мере, частично – уже не одно десятилетие. А может, и целый век.

И я понимаю, что до появления электрического освещения по ночам здесь было… неприятно. От свечей мало пользы. Да и задуть их легко.

Я вспоминаю дневник Деревенского фонарщика и осознаю, что, учитывая все обстоятельства, ошибалась по поводу того мужика. Ведь он действительно был героем, которым себя считал.

Я бегу на свету вдоль стены и, несмотря на усталость, не позволяю себе замедлить ход. Я добираюсь до берега реки, уже за пределами стены. Легкие горят, но мне все равно. На моих щеках застывают слезы – и, возможно, кровь, – но я не останавливаюсь.

Я вижу впереди валун. Он освещен слабым светом – не знаю, из какого источника, но сейчас бояться нужно не света, а его отсутствия. Приблизившись, я замечаю два темных силуэта, которые ходят в тусклом свете, и я узнаю их.

Джек и Логан.

Я кричу им, всхлипываю от радости, что наконец-то нашла их… но дорожка света внезапно заканчивается.

Между мной и валуном разверзается черный провал. И в нем кружатся бесформенные тени демонов. Если я зайду в тень, Гаррисон снова сможет меня парализовать на месте. Может, даже убить меня прямо на глазах Джека и Логана, чтобы причинить им боль.

Но он не сможет использовать мою кровь, если я не отдам ее добровольно. Я хватаюсь за спасительную мысль – точно так же, как наверняка делали Амелия и Клео.

Джек и Логан поворачиваются на мой вопль, а потом вдруг одинаково хмурятся. И по-моему, немного паникуют.

Да, мое лицо в крови, но сейчас я ничего сделать не могу.

– Я в порядке! – кричу я во весь голос.

Они переглядываются и хмурятся еще сильнее, а я чуть не плачу. Двое моих любимых мужчин хоть в чем-то между собой согласились.

Гаррисон пытался нас разлучить, и на какой-то краткий миг я была уверена, что вообще никогда их не увижу, но сейчас все изменилось – и это уже победа. Небольшая победа, которая стоит жуткой измотанности после бега.

– Не заходи во тьму! – кричит Джек. – Я сам приду!

– Нет! – ору я в ответ.

Никаких жертв. Только не сейчас. Должен быть другой способ.

Я отказываюсь верить, что мы зашли так далеко лишь для того, чтобы в последний момент сдаться. Я предвестник. Я инструмент добра.

Думаю об Амелии. И о матери, которая однажды спасла маленького Джека, пожертвовав собой.

Думаю о Клео. Она любила самолеты, ухаживала за пожилой бабушкой и вела себя так, словно жить дома с семьей – панковская привилегия, а не повод для стыда. И пожалуй, в тот первый день знакомства она съездила бы нам с Логаном по морде, будь у нее возможность.

И я думаю о Норе. Она видит сны, как и я, и заняла мое место в тюрьме. Чтобы я была на свободе и могла предвестничать.

И все это было не зря. Поэтому я должна находиться здесь, у валуна. Я знаю.

«Если я какой-то великий вестник, – думаю я, и мысль эхом разносится внутри меня, – я должна несколько больше контролировать, что именно я предвещаю».

Я не понимаю, с кем я говорю. С пустотой. Со вселенной. С богиней внутри меня. Я согласна на что угодно. Или даже на все сразу.

Я не просто так двадцать восемь лет играла в пророчицу Кассандру, чтобы меня в последнюю секунду просто взяли и убрали. Мне не нужны камешки в форме сердца.

Я сосредотачиваюсь на своем сердце, на той любви, которая сделала меня мной…

И передо мной вдруг возникает свет.

Я смотрю вверх в поисках его источника, отчасти боясь, что это будет что-нибудь отвратительное или неправильное – как то странное и зловещее свечение в часовой башне, откуда я сбежала.

Но нет, я вижу настоящий луч. С той стороны реки. Со стороны аэропорта, если я правильно запомнила карту. Совершенно обычный мощный прожектор, но луч направлен именно туда, куда мне нужно: он прокладывает безопасную тропу из чистого света, ведущую к валуну.

Я хочу упасть на колени от радости, от облегчения. Хочу поблагодарить Виргинию, папу Клео или дух Клео – кто бы из них ни сотворил чудо, – но времени нет.

Тело болит, но я игнорирую боль и бросаюсь вперед, по дорожке, проложенной прожектором.

И попадаю в объятия Джека еще до того, как добираюсь до валуна, потому что он встречает меня на полпути.

А потом он практически тащит меня в маленький круг света, который они сделали из керосиновых ламп. Мы с Джеком, шатаясь, падаем на землю, Логан садится передо мной на корточки.

– Ты в порядке? – спрашивает брат.

Опять требования.

Мне удается кивнуть. Я кое-как встаю, Джек – тоже.

– Типа того, – говорю я Логану.

Джек хватает рукой мой подбородок и разворачивает к себе.

– Ты где была? Лекси, когда я пришел за тобой, ни тебя, ни деда нигде не было. Что случилось? Где дедушка?

Он хочет знать, что произошло. И что хуже, рассказать ему должна я.

– Джек… – Как мне объяснить?

Я буквально раздавлю его, если выложу правду.

– Гаррисон отвел меня в часовую башню.

Джек, похоже, вообще не понимает, что это значит. Слова, объединенные в одну фразу, кажутся ему полной бессмыслицей.

– Что?

– Он отвел меня туда и… попытался заставить заключить сделку с демонами. Он говорил, что…

Я прогоняю эмоции, поскольку Джек должен быть в курсе всех деталей. А еще он заслуживает того, чтобы ему изложили все быстро и коротко. Да, это будет нож в самое сердце, но, если я не затяну объяснения, по крайней мере, не буду долго крутить лезвие в ране.

– Я не знаю, убил ли он Амелию или подтолкнул к самоубийству. Но он убил Клео. Они отказались заключать сделку с демонами.

– Лекси, какая чушь!

Но я вижу, что он не так уверен, как, наверное, должен был быть. Даже отрицая, он все равно понимает, что нужно было уделять больше внимания некоторым подозрительным мелочам.

Надеюсь.

– Гаррисон притворялся, – как ни в чем не бывало продолжаю я. – Он заключил с демонами сделку, добровольно отдав им свою кровь. Они пока что еще не могут пировать, но после Пира он сможет управлять Мидасом, как ему заблагорассудится. Вот что он получит. А когда я отказалась заключить такую же сделку, он… – Слова застревают в горле. Но я смотрю на Джека и говорю как есть: – Он попытался убить меня.

Я готовлюсь к тому, что сейчас он на меня наорет и назовет сумасшедшей сучкой, которая несет бред. Я жду, что он меня отпустит. Отпрянет от меня, оскорбится. Я отлично его пойму.

Для него такой «прыжок веры» будет слишком большим. Может, он и считает, что любит меня, но он знает меня всего несколько недель. А вот дедушка был с ним всю жизнь.

– Я не хотела в это верить, – шепотом говорю я Джеку. – Не хотела. Но он сделал это, – я показываю на свое лицо, – тем же ножом, которым убил Клео.

Логан встает позади меня. Словно и он думает, что Джек что-нибудь сейчас выкинет, поэтому меня придется защищать.

Даже драться с Джеком, если надо.

Но Джек не дерется. Не спорит. Вообще не реагирует. Он просто стоит – совершенно неподвижно.

Он смотрит в темноту. Открывает рот, но не издает ни звука.

Я беру его за руку, и только тогда он смотрит мне в глаза. Он потрясен.

– Зачем? – спрашивает он.

На глаза наворачиваются слезы, но я смаргиваю их.

– Он сказал, что будет решать, кому жить, а кому умереть. Кто будет преуспевать, а кто потерпит неудачу. Он будет все контролировать. И он считает, что сможет дотянуть до появления следующего предвестника. Похоже, собирается долго жить.

Джек качает головой, но не отстраняется от меня. Наоборот, подходит совсем вплотную.

Он прокашливается.

– Значит, его надо остановить, – хрипло заявляет он.

У меня сердце кровью обливается.

Но в темноте хлюпают демоны, и он прав. Мы должны все прекратить раз и навсегда.

– У меня есть идея, – продолжает Джек.

Я хватаю его за руку.

– Только мы – Беллами и Дарлинг – можем разорвать сделку. Покончить с ней. Нужен валун и наша кровь.

– Это разве не еще одна сделка с демонами? – спрашивает Логан у меня из-за спины. – Допустим, здесь есть какой-то смысл. Но чем сделка будет отличаться от предыдущих?

Я отвечаю брату, не сводя глаз с Джека:

– Тем, что у нас есть выбор. Кровь не имеет значения, если не отдать ее добровольно, – добавляю я, думая о том, что Гаррисон все ясно объяснил. – И наш выбор – отказаться от сделки. Ради нас и всех, кто будет жить после нас. Договор – это сознательный выбор.

Затем я разворачиваюсь к Логану. Мне надо убедиться, что брат меня понимает.

– Они хотят, чтобы мы считали их главными. Они ведут себя так, словно вся власть принадлежит им, но, если бы это было правдой, почему именно мы решаем, отдавать им власть или нет? Она на самом деле у нас. И если мы будем помогать друг другу, мы их остановим.

– Тебе это приснилось, – говорит Джек. – Ты стояла на валуне.

Мы разом поворачиваемся к нему.

Во сне я стояла на валуне и чего-то ждала.

– Нужно подняться на камень, – говорю я. – Нам надо…

Я не знаю, что конкретно мы должны сделать. Я вообще ни в чем не уверена.

– Мы скажем слова, которые ты слышала во сне, – заканчивает Джек своим привычным спокойным и грубым голосом.

Он несколько недель изучал мои сновидения. Это кажется чем-то очень интимным. И меня охватывает волна теплоты.

– Во сне ты слышала слова, – повторяет он. – Виргиния говорила что-то похожее.

Воздух застревает в легких, а потом я выдыхаю:

– Начало – это конец. Начало может все завершить.

Воцаряется тишина. Джек уверен в себе – или делает вид. Но он прав. Слова Виргинии, мой сон. Вся та помощь, которую мы получили, – в том числе и разговор с Виргинией, которая пыталась донести до меня суть дела. Возможно, она включила прожектор, луч которого проложил дорожку из света к валуну.

Потому что если существует предвестник, значит, существует и добро – и так было всегда. В каждом поколении появлялись люди, которые не были согласны со сделкой. Не хотели продаваться демонам.

А еще вполне логично – закончиться все должно так же, как и началось.

Но когда мы с Джеком смотрим на валун, Логан возражает:

– Я тоже Дарлинг. А ты слишком многое пережила. Оставайся здесь, на свету. Мы с Джеком…

Я не согласна с братом.

– Это должна сделать я, Логан. – А потом я обращаюсь Джеку: – Точнее, мы.

Он даже не смотрит на Логана. Словно я единственный путеводный свет для него. Джек кивает.

– Да, Лекси.

Я знаю, Логан намерен и дальше спорить, но я обхватываю его руками. Раньше мы не особо часто обнимались, но сейчас я обнимаю брата изо всех сил.

– Верь мне, – шепчу я.

Он крепко обнимает меня в ответ.

– Я всегда тебе верил, Лекси.

Мы с Джеком идем в сторону валуна, но тут в темноте разносится тошнотворное хлюпанье. Отвратительно громкое.

Одна из ламп взрывается, часы на башне начинают бить.

Вдалеке что-то скрипит.

– Полночь, – мрачно говорит Джек. – Пир начинается. Раньше срока.

Я вглядываюсь во тьму, крутящуюся вокруг ламп и луча прожектора. И – я, конечно, никогда раньше этого не видела, по крайней мере, вживую, но сразу понимаю, что скрипят ворота в стене от наводнений.

И в ночи звучит первая часть мелодии башенных часов.

Нужно поторопиться. Успеть до того, как часы закончат бить. До того, как закроются ворота.

Джек хватает меня за руку, но, не успев сделать и шага к валуну, мы слышим из темноты вопль Гаррисона.

– Джек! – кричит Гаррисон. Страдальческим, человеческим голосом. Своим голосом. – Прошу, Джек, впусти меня на свет!

Глава 29

Я крепко держу Джека за руку. Гаррисон стоит на самом краю тени, совсем рядом с кругом света от керосиновых ламп. Я вижу его силуэт на земле, как будто он полз сюда всю дорогу.

Он снова говорит. Голос звучит так, словно Гаррисон слаб, окровавлен, избит.

– Она попыталась меня убить, – хрипит он, кашляет и выплевывает что-то. – Она сказала мне, что убила и Клео. Предвестник на стороне зла, как я всегда и говорил.

Я в полном шоке. Такого я точно не ожидала. Я смотрю на Джека, сердце жутко колотится.

– Он врет.

Но Джек ничего не говорит. Он смотрит, но не на меня, а на Гаррисона, распростертого в тенях.

И я думаю: «Он мне не поверит».

Он поверит дедушке, он знает его дольше. Он всегда слушал Гаррисона. Он любит своего старика.

С чего бы ему доверять девчонке, которая внезапно появилась в городе, и куда бы она ни пошла, везде случаются несчастья?

Я бы ей не поверила.

Но он сказал, что любит меня, и я знаю: он говорил правду. Тут нет никаких сомнений.

Я чувствовала, что он искренен.

Я не могу заставить его что-либо сделать. Однако нужно попытаться поверить ему, хотя за всю жизнь я полагалась только на брата-близнеца, с которым делила утробу. К остальным я отношусь с подозрением.

Но я понимаю, что стоит на кону. Да, целый мир. По крайней мире, мир Мидаса. А еще, если мы выживем, я не смогу заполучить такого мужчину, если не буду доверять ему.

Ведь в таком случае все просто бесполезно.

Я неподвижна, но мне кажется, что я лечу с самой вершины часовой башни. Теперь уже моя очередь хватать Джека за подбородок, чтобы его потемневшие от тревоги зеленые глаза смотрели прямо на меня.

– Джек, я люблю тебя, – тихо говорю я со всей решимостью, что у меня есть.

Я слышу резкий вдох Логана.

– Я знаю, что это больно. И несправедливо. Но он – один из них, нам нельзя пускать его к свету.

Теперь взгляд Джека прикован ко мне.

– Я верю тебе, Лекси. – Он едва заметно кивает и убирает мои руки со своего лица.

Я тоже должна доверять ему – даже сейчас, когда он пойдет к Гаррисону.

Джек доверился мне – и я должна отплатить ему тем же.

Я пытаюсь последовать за ним, но Логан удерживает меня. Джек направляется в сторону теней. Где – особняком от остальных – горит одна лампа.

– Джек, – выдыхает Гаррисон.

Прекрасная актерская игра. Я крепче вцепляюсь за Логана и напоминаю себе, что должна верить и любить.

– Помоги мне! – завывает Гаррисон.

– Я бы хотел помочь тебе, дедушка, – говорит Джек. На мой взгляд, он стоит слишком близко к теням, но не заходит в них. Пока. – Но, если бы ты был на стороне добра, ты бы не нуждался в приглашении, чтобы попасть на свет. Мне очень жаль, тебя уже забрала тьма.

Притворный болезненный стон превращается в гневный крик, но Джек разбивает ногой керосиновую лампу, и пламя быстро расходится по сухой траве. Оно озаряет изуродованное, демоническое лицо Гаррисона, но Джек его не видит.

Видим только мы с Логаном, и, по-моему, это даже хорошо.

Джек отворачивается и идет ко мне. На ходу берет за руку и ведет к валуну.

Мелодия, играющая перед боем, заканчивается. Звучит первый удар часов.

– У вас нет времени! – визжит Гаррисон из тени. Он выпрямляется во весь рост, несмотря на свое старое, измученное тело, – но не может пересечь пламя.

Мы забираемся на валун, нам помогает Логан. Джек бросает ему зажигалку и свой телефон.

– Поддерживай свет. Любым способом, – приказывает он.

Мы с Джеком стоим на вершине валуна. Как в моем сне. Он был ключом.

Хотя нет, не совсем верно. Ключ – это я.

Но был ли в сновидении Джек? Я стараюсь представить заново, но помню лишь то, что дул сильный ветер.

Я что-то говорила. Кого-то ждала. Возможно, его.

Наверное, я всегда ждала его.

В голове туман, и это бесит, но у меня нет времени беситься. Нужно действовать. До того, как Гаррисон доберется до Логана. До того, как часы пробьют двенадцать.

Я переплетаю пальцы с пальцами Джека. Мы смотрим прямо друг на друга, словно уже так делали.

А потом вместе говорим:

– Начало – это конец.

Валун рокочет под нами. Может, трясется вообще вся земля, но мы с Джеком по-прежнему держимся за руки. Хлюпанье вокруг становится громче, но оно звучит иначе.

«Они в отчаянии», – думаю я.

Они сумели потушить часть пламени, но Гаррисон по-прежнему не может проскользнуть мимо крохотной полоски света от Логана. Слышатся шестой и седьмой удары часов.

Мы с Джеком явно что-то запустили, но я не понимаю что. А потом снова вспоминаю сон о валуне. Поселенцы отдали свою кровь, демоны отдали свою. Такой и была исходная сделка.

Вот какой выбор они сделали.

А Виргиния сказала нам, что только кровь может это остановить.

– Нам нужна кровь, – говорю я Джеку. – У тебя есть перочинный ножик или что-нибудь острое, мистер Готовый-Ко-Всему?

Сердце готово выскочить из груди. Ладони вспотели. Но Джек достает что-то из кармана – ведь он, конечно же, действительно готов по всему. Он раскрывает складной нож и протягивает мне.

Все дело в крови. А еще – в начале.

Мы и есть начало. Джек и я. Беллами и Дарлинг, и еще немного крови найденышей, и все – в одном месте. В том месте, где наши предки заключили первую сделку.

Неправильную сделку.

Но потом кто-то сделал что-то хорошее. И результатом стала я.

Это что-то да значит. Я знаю.

Я вздрагиваю и режу ладонь. И отдаю нож Джеку. Он ругается себе под нос, но кивает и режет свою ладонь. После делает то же самое, что и я: садится на корточки и прижимает окровавленную руку к валуну.

И мы повторяем:

– Начало – это конец.

Раздается еще более громкий рокот, камень под нами идет трещинами, но до финала еще далеко. Я чувствую. Воздух становится наэлектризованным.

Что-то свернулось кольцами и ждет.

Часы бьют в десятый раз, громкий звук заполняет уши. Ворота почти закрылись. Из-за стены пробивается лишь узкая полоска света.

Я не знаю, что нужно сделать. Может, мы вообще ошиблись. Не понимаю, есть ли в принципе правильный способ выполнения демонических ритуалов, поэтому просто говорю то, что чувствую. То, что идет из самого сердца.

Теперь я научилась доверять самой себе.

– Я разрываю сделку, которая была заключена здесь! – кричу я – на Гаррисона, на тени, на Мидас. – Вы больше никогда не будете здесь пировать! Наша кровь покончила с этим. Наше сражение покончило!

Я думаю об Амелии, о Клео, которых тут уже нет. О своей матери.

– Жертва, принесенная всеми, кто пришел раньше меня, покончила с этим. Таков наш выбор!

И валун взрывается.

Меня подбрасывает в воздух. И я действительно лечу.

Я выпускаю руку Джека и словно парю в небе. Единственная мысль, которая остается у меня в голове в странный момент невесомости: возможно, именно я пожертвовала всем?

Но если это освободит людей, которых я люблю, значит, оно того стоило?