Текст книги "Высокие ставки (ЛП)"

Автор книги: Хелен Харпер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Фоксворти позвонил в тюрьму и предупредил заранее. Иметь его под рукой удобно; я бы ни за что не попала в тюрьму, будучи вампиром. На самом деле, даже если бы я всё ещё была человеком, я бы никогда не смогла попасть туда в это время ночи. Полагаю, инспектору пришлось попросить о множестве одолжений, несмотря на то, что мы пытаемся выследить серийного убийцу. Тюремные правила и распорядок, как правило, действуют независимо от внешнего мира.

Несмотря на то, что их предупредили о нашем прибытии, мы всё равно вынуждены прохлаждаться в приёмной для посетителей. Невзрачные стулья расставлены унылыми рядами, словно для того, чтобы заставить посторонних стать частью заведения. На нескольких стенах, отделанных кирпичом, видны нацарапанные граффити. Я думаю, многие люди провели здесь много времени в ожидании. Как раз в тот момент, когда я испытываю искушение достать ключи и добавить своё имя к остальным, дверь открывается, и входит хорошо одетая женщина с тёмной татуировкой, помечающей её как чёрную ведьму. На ней туфли из лакированной кожи на высоких каблуках, юбка длиной до колен, а волосы собраны на затылке в тугой пучок. Я понимаю, что мы находимся в присутствии сотрудника, который поважнее простого охранника; она производит впечатление госпожи. Возможно, это неизбежно при её работе.

– Инспектор Фоксворти, – её голос холоден, и она протягивает ему руку для быстрого деловитого рукопожатия. Она не смотрит на меня.

Фоксворти склоняет голову.

– Мэм.

– Вы понимаете, насколько это неординарно.

Он не смущается.

– Преступления, которые мы расследуем, в равной степени неординарны.

– Мне не нравится пускать внутрь кровохлёба, – она по-прежнему отказывается бросить в мою сторону даже презрительный взгляд. Очевидно, я не заслуживаю того, чтобы ко мне обращались напрямую.

– У мисс Блэкмен были в прошлом контакты с заключённым. Мы считаем, что он будет более охотно отвечать на наши вопросы, если она будет присутствовать.

– Это королевское «мы»?

– Нет.

– Скажите мне, – спрашивает она, – как закон относится к кровохлёбам, которые не заявляют о своей принадлежности к Семье?

– Не мне об этом говорить, мэм.

Я сжимаю пальцы в ладонях, но в остальном стараюсь заметно не напрягаться.

– Я как-то встречалась с её дедушкой. Вы же знаете, он не такой чопорный, каким хочет казаться.

Выражение лица Фоксворти остается бесстрастным.

– Я уверен, что вы правы.

Я решаю перестать раздражаться из-за того, что меня игнорируют, и вместо этого сосредоточиться на том, что я могу почерпнуть из поведения полицейского. Если когда-либо и была возможность научиться тому, как вести себя с самонадеянными бюрократами, то это она и есть. Фоксворти потворствует её замечаниям, не высказывая ничего своего, и, похоже, соглашается с ней, не проявляя чрезмерного подхалимажа. Я внимательно подмечаю всё это. Раньше я гордилась тем, что могу иметь дело с людьми из разных слоёв общества, но теперь, когда я стала вампиром, мне приходится сталкиваться с открытой враждебностью и сознательным невежеством. Я возьму на заметку все советы, которые смогу получить.

– Я попрошу кого-нибудь проводить вас в комнату для свиданий, – говорит женщина. – Просто держите эту чёртову кровохлёбку на поводке.

Фоксворти бросает на меня нервный взгляд, но я послушно склоняю голову.

– Можете надеть наручники, если так будет лучше, – я протягиваю запястья. Я ненавижу эти чёртовы штуки, но если есть необходимость, я сделаю это. Хотя мне страшно подумать, какое выражение будет на лице О'Коннелла, когда он увидит меня в своём проклятом творении.

– Я не взял их с собой, – спокойно отвечает инспектор. Я знаю, что он лжёт, хотя и не могу понять почему. Когда мы вышли из его машины, я заметила характерно оттопыренный карман.

Она фыркает и разворачивается на каблуках, оставляя нас одних. Я вопросительно поднимаю брови, но Фоксворти качает головой, указывая большим пальцем на потолок, куда смотрит камера видеонаблюдения. Я сомневаюсь, что он вдруг решил доверять мне; должно быть, что-то в начальнице тюрьмы заставляет его вести себя как мой лучший друг.

Проходит ещё двадцать минут, прежде чем дверь открывается снова. Мы с Фоксворти проводим это время в тишине. Я стараюсь казаться спокойной, сажусь и закидываю ногу на ногу, чтобы выглядеть как можно более доброжелательной. Эффект несколько портится, когда вдалеке раздаётся душераздирающий крик, заставляющий меня вскочить на ноги, как раз в тот момент, когда появляется юного вида тюремный надзиратель. Он нервно смотрит на меня.

– Извините, – бормочу я. – Я услышала крик.

– Это тюрьма трайберов, – напоминает мне Фоксворти. – Тут всегда раздаются крики.

Трудно не зациклиться на этом замечании. Я замолкаю, пока мы следуем за офицером. Стены увешаны плакатами, на которых подробно рассказывается о многих предметах контрабанды, которые нельзя проносить внутрь, и о суровых наказаниях для тех, кто попытается применить заклинание. Я не могу представить, что кто-то из заключённых настолько глуп, чтобы попытаться это сделать.

Мы останавливаемся перед большой стальной дверью.

– Я должен вас обыскать, – говорит офицер, не глядя мне в глаза.

Я делаю шаг вперёд и поднимаю руки. К счастью, его движения быстры и небрежны, но я всё равно раздражаюсь, когда он не обыскивает Фоксворти, хотя дородный полицейский принимает требуемую позу.

Удовлетворившись, тюремный надзиратель отпирает дверь. Он неуклюже возится с ключами, выдавая свой страх из-за того, что я стою у него за спиной. Учитывая, что он целыми днями надзирает за всевозможными преступниками-трайберами, его беспокойство из-за одной миниатюрной вампирши кажется неуместным. Даже после того, как была доказана наша непричастность к изнасилованию в Джубили, в обществе всё больше и больше ощущается страх перед Семьями.

Тюремный надзиратель направляет нас внутрь и быстро уходит. Стены комнаты состоят из бежевых шлакоблоков, а пол покрыт потёртым линолеумом. Здесь почти ничего нет: единственная мебель – стол и три стула. По крайней мере, в этой комнате нет камер, так что наш разговор будет приватным.

Я сажусь за стол рядом с Фоксворти. Едва успеваю устроиться поудобнее, как дверь напротив открывается и в комнату шаркающими шагами входит О'Коннелл в сопровождении двух тюремных охранников. Они явно не хотят рисковать; его руки и ноги скованы стальными кольцами. Однако бывший генеральный директор, похоже, ничуть не страдает, несмотря на то, что ему пришлось утратить магический лоск, который был у него во время работы в «Магиксе». Он одаривает меня лучезарной улыбкой, как будто мы встретились в баре, чтобы выпить.

– Мисс Блэкмен! – говорит он, садясь напротив нас. – Какой приятный сюрприз. Я надеялся, что вы заглянете.

– Почему это?

– Вы переиграли меня. Такое случается нечасто. У вас большой потенциал, знаете ли, – он бросает взгляд на Фоксворти. – Но вам всё же следует перестать общаться с людьми. Вы будете казаться ещё более свирепой, если будете решительно избегать их.

Я настороженно смотрю на него.

– На самом деле я не пытаюсь казаться свирепой.

Он улыбается.

– Вы подставили меня, обвинив в преступлении, которого я не совершал. Я бы сказал, что это было довольно подло.

Фоксворти бросает на меня косой взгляд.

– Понятия не имею, о чём вы говорите, – отвечаю я.

– Конечно, нет. Вы – воплощение невинности, – он говорит это совершенно беззлобно. – Вы просто работаете над тем, чтобы сделать мир лучше.

Я напрягаюсь: этот мотив стоял за действиями, приведшими его сюда. Фоксворти, к счастью, заполняет внезапно наступившую напряжённую тишину.

– Наручники, – говорит он, – те самые, которые вы создали для кровохлёбов. Расскажите мне о них.

– Кто вы? – спрашивает О'Коннелл. – Новый напарник мисс Блэкмен?

– Отвечайте на вопрос, – говорю я ему.

Он откидывается назад.

– Нет, – беззаботно заявляет он. – Не думаю, что я это сделаю.

– Да ладно, О'Коннелл. Вы же один из хороших парней, помните?

Его глаза блестят.

– Совсем как вы сама.

Мне не нравится намёк на то, что мы с ним похожи, но я цепляюсь за то, что он мне дал. Его комментарии и его реакция – это как раз то, что мне нужно. О'Коннелл всё ещё отказывается верить, что он сделал что-то плохое. Я могу это использовать.

– Мы ищем насильника, – тихо говорю я. – Того, кто калечит и убивает людей, деймонов, вампиров. Этот человек – отбросы общества. С вашей помощью мы сможем его поймать.

В его глазах вспыхивает интерес, и я понимаю, что он у меня в руках, но он всё равно полон решимости сначала немного потанцевать.

– А почему меня это должно волновать? Я уверен, что вы и ваша, – он бросает взгляд на Фоксворти, – крутая команда рано или поздно его вычислите.

– Он также нападает на ведьм. Если он будет придерживаться своей схемы, то его следующей жертвой станет ведьма. Вероятно, молодая и беззащитная девушка.

Татуировки на щеках О'Коннелла вспыхивают.

– Значит, он плохой мужчина.

– Верно.

– Не такой, как я.

– Конечно, не такой, – я стараюсь не давиться словами.

О'Коннелл откидывается назад, звеня цепями.

– Продолжайте. Что именно вы хотите знать?

– Он человек. Он никогда не смог бы одолеть вампира без посторонней помощи.

– Так вы думаете, он воспользовался моими наручниками?

– Да, мы так считаем.

– Они только что появились на рынке. Либо ваш убийца проделал большую работу за последние несколько недель, либо он использовал что-то другое, чтобы усмирять своих жертв.

Я сохраняю невозмутимый вид.

– Когда у вас появился рабочий прототип?

– Три с половиной года назад.

Я задумываюсь: это соответствует тем временным рамкам, которые мы установили. Даже если первая версия наручников не была идеальной, её всё равно могло хватить.

– Кто её разработал?

– Если вы думаете, что за нашими продуктами стоит один сумасшедший учёный, вы глубоко ошибаетесь, мисс Блэкмен. В «Магиксе» трудятся большие команды разработчиков. Нет одного человека, несущего ответственность за всё.

– У вас есть список членов команды?

Он пожимает плечами.

– Я уверен, что вы получите его, если запросите документы через ордер. Однако мы говорим о десятках людей.

– Мужчина, – вставляет Фоксворти. – Вероятно, ему около двадцати с небольшим. Кто-то, у кого есть затаённая обида на весь мир. Никаких романтических отношений, несмотря на его привлекательную внешность. На самом деле, он будет стесняться женщин и, возможно, не сможет смотреть им в глаза. Он может даже заикаться. Любит порядок и рутину.

Я удивлённо поднимаю брови, глядя на инспектора, и он перехватывает мой взгляд.

– Недавно я прошёл курсы профайлеров, – объясняет он. – Некоторые люди думают, что это псевдонаука, но вы бы удивились, узнав, насколько точной она может быть.

О'Коннелл прочищает горло, требуя нашего внимания.

– Честно говоря, это может быть любой из наших специалистов по разработке продуктов. Они по натуре одиночки.

– У него может быть золотой зуб, – добавляю я.

Он выглядит задумчивым.

– Есть кое-кто, кто мог бы подойти под это описание. Он ушёл из компании пару лет назад.

Мы с Фоксворти резко выпрямляемся. О'Коннелл ухмыляется.

– Что ж, это привлекло ваш интерес, не так ли?

– Кто он? – я говорю тихо. Становится всё труднее и труднее не показывать, как сильно я его презираю.

Он запрокидывает голову и смеётся.

– Если я расскажу вам, в чём тогда веселье? Знаете, я говорил то же самое своим сотрудникам: вы должны потрудиться, чтобы добиться того, чего хотите. Вам никогда ничего не дадут просто так. Деньги не падают с неба, – его глаза блестят. – Подозреваемые не появляются из ниоткуда.

– Чего вы хотите? – рычит Фоксворти.

– Я вас умоляю, – усмехается О'Коннелл. – Вы думаете, я просто хочу что-то, что облегчило бы мою жизнь? Телевизор в моей камере? Смягчение приговора? Моё дело ещё не передано в суд. Я пока не готов торговать своим будущим.

– Вы понимаете, сколько улик против вас имеется?

Он удерживает мой взгляд.

– Возможно. Но меня подставили. Вы это знаете.

– Вы всё равно несёте ответственность за убийство.

– И что вы будете делать, мисс Блэкмен, когда, наконец, встретитесь с этим насильником лицом к лицу? Закуёте его в цепи, чтобы он предстал перед длительным судом? Вы не из таких, в вашем теле пульсирует пьянящая жажда крови, – он облизывает губы. – Я чувствую этот вкус даже отсюда. Вы думаете, что вы лучше меня? Мы с вами похожи.

Я складываю руки на груди.

– Вот только я имею возможность уйти отсюда. Какова ваша цена, О'Коннелл? Хватит ходить вокруг да около.

Он смотрит на Фоксворти.

– Инспектор, я хочу пить. Почему бы вам не принести мне стакан воды? Комнатной температуры. И с ломтиком лимона.

Злоба на лице Фоксворти пугает.

– Столовая закрыта, – угрюмо говорит он.

О'Коннелл пожимает плечами и откидывается на спинку стула.

– Да будет так.

Я смотрю на Фоксворти, и его глаза встречаются с моими.

– Ладно, – резко говорит он, вставая и отодвигая свой стул. Ножки скребут по полу, издавая звук, похожий на скрежет ногтей по школьной доске. У меня по спине пробегает дрожь; я не уверена, из-за звука это или из-за перспективы остаться наедине с О'Коннеллом. Фоксворти подходит к двери и громко стучит в неё. Не проходит и трёх секунд, как она распахивается. Наш сопровождающий, должно быть, стоял снаружи, приложив стакан к двери.

О'Коннелл погрозил пальцем.

– Не подслушивайте, имейте в виду. Если я уловлю малейший запах вашего кислого тела, я не скажу больше ни слова.

Охранник поворачивает голову влево и принюхивается. Я закатываю глаза.

– Только попробуйте что-нибудь предпринять, – предупреждает Фоксворти, – и я позабочусь о том, чтобы в ваше дело было внесено несколько дополнительных обвинений, – он захлопывает дверь с такой силой, что сталь вибрирует в дверном проёме.

О'Коннелл сплетает пальцы и улыбается.

– Приятный парень, не правда ли?

Я наклоняюсь вперёд.

– Я начинаю уставать от ваших игр. Чего вы хотите?

– Мне кажется, я уже говорил вам об этом раньше, мисс Блэкмен, но знание – это сила. И вы знаете то, чего не знает больше никто.

Я хмурюсь. Я абсолютно не понимаю, о чём он говорит. Когда его арестовали, я передала всю информацию, которую узнала о нём. Больше мне нечего рассказать.

Он цыкает языком.

– За короткое время, проведённое за этими стенами, я понял одну вещь: можно многому научиться, наблюдая за людьми. Мне потребовалось некоторое время, и мне пришлось несколько раз прокрутить в голове наши разговоры, чтобы разобраться в этом, но я кое-что узнал о вас.

– Правда? – говорю я бесстрастно. – Просветите меня, пожалуйста.

– Вы не хотите быть вампиром.

Я приподнимаю брови.

– И это всё? Это и есть ваше главное открытие? Вряд ли это сенсационная новость.

Кажется, его это забавляет.

– Нет, – он проводит языком по зубам. – Полагаю, это не так. Однако я могу сказать то, чего не заметили другие – хотя вы и презираете себя, вы не расстраиваетесь из-за этого так сильно, как следовало бы.

– Вы ходите кругами. И я себя не презираю. Я просто не хочу быть кровохлёбом.

– Ну вот, вы опять за своё, – шепчет он. – В ваших словах нет отчаяния. В них даже нет смирения, – он наклоняет голову. – Есть надежда. У вас, мисс Блэкмен, есть лекарство.

Я пристально смотрю на него. Ложь срывается с моих губ.

– Такого лекарства не существует.

– Теперь я знаю, что вы лжёте, – голос у него довольный. – Кто ещё знает об этом?

Я отвожу взгляд. У меня строгие инструкции от Икса никому не раскрывать правду. Если я это сделаю, он разорвёт на части того, кому я рассказала. Я понятия не имею, есть ли у него возможности или досягаемость, чтобы проникнуть в тюрьму трайберов, но, в конце концов, это может сыграть мне на руку.

Я делаю глубокий вдох.

– Никто, – честно отвечаю я. – Только тот, кто дал мне это. И вы должны знать, что он ясно дал понять, что убьёт любого, кому я скажу. Не думайте, что вы в безопасности только потому, что находитесь за решёткой.

– У меня много друзей. Даже здесь. Думаю, я в безопасности.

– И это всё? – спрашиваю я. – Я расскажу вам о лекарстве, и вы назовёте мне имя?

– Вот и всё. Проще простого.

– А вам-то какая разница?

– Только представьте, что мы могли бы сделать с такой штукой! Мы могли бы одним махом покончить с проблемой вампиров в этой стране. Я стану героем, который спас мир от нежити. Они устроят мне грёбаный парад вместо фиктивного суда.

Теперь моя очередь смеяться.

– Вампиры – это не нежить. И я почему-то не думаю, что вы сможете изготовить – или найти – достаточно, чтобы превратить даже одного крошечного вампирчика обратно в человека.

– О, вы бы удивились, узнав, на что способны специалисты «Магикса». Может, я и за решёткой, но не думайте, что я больше не главный.

– Тогда назовите мне имя, и я расскажу вам всё, что вы хотите знать.

Он качает головой.

– Сначала вы. Время идёт, мисс Блэкмен. Следующая жертва, возможно, уже в опасности.

Ни за что. Он поймёт свою ошибку, когда я расскажу ему, в чём на самом деле заключается лекарство, и тогда он замолчит, и я ничего не получу. Это мой единственный шанс.

– О'Коннелл, сделки не будет. Говорите первым, или я найду другого козла отпущения. Потребуется немного больше времени, чтобы потрясти других ваших сотрудников в «Магиксе», но в конце концов я этого добьюсь.

Он понимает, что я не блефую, и рычит:

– Дайте мне слово.

– Слово простой кровохлёбки? – спрашиваю я.

– Дайте.

Я встречаюсь с ним взглядом.

– Даю вам слово.

– Теренс Миллер. Хотя вы больше не найдёте его под этим именем.

– Почему нет?

– Он сказал мне, что увольняется, чтобы присоединиться к Семье Медичи. Он не вернулся, так что я предполагаю, что ему это удалось.

Я невольно шиплю.

– Вы лжёте. Или ошибаетесь. Мужчина, которого я ищу – человек.

– Не будьте такой наивной. Вы действительно думаете, что кровохлёбу было бы трудно выдать себя за кого-то другого? Особенно кровохлёбу, который раньше работал на меня?

У меня дурное предчувствие, что он говорит правду. Но в той больничной палате Коринн тоже говорила правду: она думала, что нападавший на неё был человеком. Возможно, он пытался одурачить её, но он не должен был утруждаться, потому что планировал убить её. Почему его должно волновать, кем она его считает? Я размышляю над этим. Преступник всё равно может быть связан с кровохлёбом О'Коннелла. Это имело бы смысл, учитывая, что все жертвы – из Семьи Медичи. Возможно, это своего рода услуга за услугу: в обмен на помощь с расправой над несколькими жертвами бывший сотрудник «Магикса» может выбрать, кто будет следующим. Это всего лишь теория. Очень дерьмовая, если, конечно, она верна. Было приятно думать, что вампиры тут ни при чём.

– Я вижу, что шестерёнки вращаются, – говорит О'Коннелл, постукивая себя по лбу. – А теперь дайте мне то, о чем я просил.

– Я имела в виду то, что сказала. Если я скажу вам это, вы будете мертвы.

– Я рискну. У меня ещё есть несколько козырей в рукаве.

– Вам же хуже, – он не сможет сказать, что я его не предупреждала. – Лекарство простое. Никакой химии. Никакой магии. Никаких жертвенных ягнят.

– Неизвестность убивает меня. Выкладывайте.

– Вам нужна кровь деймона Какоса. Немного. Одного глотка будет достаточно. И, – добавляю я небрежно, – деймон Какос, который дал мне эту информацию, пообещал, что убьёт любого, кому я расскажу, – я наблюдаю, как кровь отливает от лица О'Коннелла. – Вы всё ещё думаете, что эти козыри помогут вам? – тихо спрашиваю я.

– Я был прав в одном, мисс Блэкмен, – тихо говорит О'Коннелл, явно переживая эту новость.

Я удивлённо поднимаю брови.

– В чём же?

– Вы действительно жаждете крови, независимо от того, наносите ли вы сама смертельный удар или это делает кто-то другой.

Я качаю головой.

– Вы ошибочно принимаете мою апатию по поводу вашего будущего за что-то совершенно другое.

Я встаю, подхожу к двери и громко стучу, чтобы меня выпустили. Я рада, что на этот раз мне приходится ждать больше времени, прежде чем дверь открывается; это было бы неподходящее время для подслушивания. Затем, не сказав больше ни слова, я покидаю бывшего генерального директора, откинувшегося на спинку стула.

Глава 14. Логово льва

– То есть, теперь вы говорите мне, что этот грёбаный ублюдок все-таки кровохлёб? – говорит Фоксворти, когда мы отъезжаем от тюрьмы.

– Нет. О'Коннелл, возможно, солгал. Или мужчина, о котором он думает – этот Теренс Миллер – может не иметь к этому никакого отношения.

– Есть и другая возможность, – мрачно говорит он. – Что этот Миллер помогает нападавшему.

Я киваю. Я рада, что он пришёл к той же теории, что и я.

– Мне это тоже приходило в голову, – признаюсь я.

– Несмотря ни на что, мы знаем, что в этом замешана Семья Медичи. То ли из-за того, что некоторые из них стали жертвами, то ли из-за чего-то более зловещего, но ясно, что нам нужно делать дальше.

Я боялась этого. Я качаю головой.

– Мне жаль, – говорю я. – Вы не можете.

Его глаза сужаются.

– Почему, чёрт возьми, нет?

– Потому что, – терпеливо напоминаю я ему, – Лорд Медичи не особенно впечатлён новообретённой открытостью других Семей. Он не хочет иметь с этим ничего общего. По его мнению, старые методы – это единственные методы. Он ни за что не станет разговаривать с человеком.

Костяшки пальцев Фоксворти белеют от того, как он сжимает руль. Не могу сказать, что виню его.

– Я думал, что вы, кровохлёбы, меняетесь.

– Мы меняемся, но Семье Медичи требуется немного больше времени, чем всем остальным.

– Если то, что вы мне рассказали, правда, то с вами он не станет разговаривать так же, как и со мной. Вы представляете новую охрану.

– Я думаю, что если смогу встретиться с ним лицом к лицу, то сумею убедить его.

– И как именно вы собираетесь это сделать? Учитывая, что меньше чем через час рассветёт, и у вас настанет время барбекю.

– У меня есть идея.

Фоксворти разгоняется, чтобы опередить красный свет светофора. Он расстраивается всё сильнее и сильнее. Я внезапно осознаю, как досадно для людей-полицейских то, что их оставляют в стороне, когда Семьи оказываются вовлечёнными в преступную деятельность. Семьи так долго были выше человеческих законов, что я никогда по-настоящему не задавалась этим вопросом, даже до обращения. Не считая Медичи, они пытаются открыться и быть более честными в своих делах; теперь я задаюсь вопросом, не пришло ли время изменить нечто большее, чем просто готовность говорить правду. Изменение их правового положения могло бы принести миру много пользы. Однако я сомневаюсь, что у меня будет много шансов убедить в этом кого-либо из вампиров. По крайней мере, тех, кто может что-то изменить.

– Что вы ему дали?

– Ммм? – я так погрузилась в свои мысли, что едва не пропустила вопрос.

– О'Коннеллу. Что вы ему дали, чтобы он заговорил?

– Это не имеет значения, – затем я с тревогой смотрю на него. – Вы ничего не слышали, не так ли?

Фоксворти фыркает.

– Возможно, у вас, трайберов, и нет особой чести, но у меня она есть. Кроме того, я думал, что, поскольку мы работаем вместе, вы расскажете мне позже. Похоже, я ошибался. Вам не потребовалось много времени, чтобы прекратить сотрудничество.

Я тяжело вздыхаю.

– То, что я ему сказала, не имело никакого отношения к вам и к этому делу. И О'Коннелл теперь сожалеет об этом, – добавляю я себе под нос.

– И что это должно означать?

– Ничего. Послушайте, – говорю я, пытаясь успокоить его, – я сказала вам то же, что он сообщил мне – что, возможно, здесь замешан вампир. Я бы не стала этого делать, если бы не пыталась сотрудничать, – Фоксворти не отвечает, но я вижу, что он понимает, что я говорю правду. – Медичи заговорит, только если напротив него будет сидеть другой кровохлёб. Я сделаю всё, что смогу, и позвоню вам, как только закончу. Обещаю.

Фоксворти на мгновение замолкает, а затем говорит:

– Я никогда не слышал, чтобы кто-то из кровохлёбов называл себя подобным образом.

– Простите?

– «Кровохлёб». Вы все всегда говорите просто «вампир».

– Да, что ж, возможно, всё не так однозначно, как вы думаете, – сообщаю я ему. – И почему вы не надели на меня эти чёртовы наручники? Я знаю, что они были у вас с собой.

– Эта женщина выводит меня из себя.

– Начальница тюрьмы?

– Да. И я уже начинал думать, что вы, может быть, не так уж и плоха, – он говорит это быстро, как будто надеется, что я не услышу.

– Начинали?

– Я воздержусь от суждений, пока вы не сообщите мне, что скажет этот чёртов Лорд Медичи.

Справедливо.

– Высадите меня здесь, – говорю я ему.

Он смотрит в окно на тёмную станцию метро.

– Поезда ещё не будут ходить. До вашего дома недалеко.

– Я направляюсь прямиком к Медичи. Просто путешествую не так, как принято, вот и всё, – я подмигиваю инспектору и усмехаюсь про себя. Моё маленькое приключение в туннелях с О'Ши открыло целый мир новых возможностей.

***

Я смотрю, как Фоксворти уезжает. Я знаю, он всё ещё злится из-за того, что я не позволяю ему присоединиться ко мне, но он достаточно умен, чтобы понять, что это единственный способ подобраться к Медичи.

Я не совсем глупа: я не собираюсь вламываться в логово льва без запасного плана. Обычно я бы написала О'Ши или даже Д'Арно, но они, вероятно, до сих пор заняты неразберихой с Тобиасом Ренфрю. Мэтт, к сожалению, слишком уязвим. Я знаю только одного мужчину, который может попасть в штаб-квартиру Медичи без предварительного приглашения. Пришло время проверить эту теорию с друзьями. Я быстро набираю слова и нажимаю «отправить», пока не передумала. По крайней мере, он не сможет ответить; там, куда я направляюсь, не будет никакого сигнала.

Вход на станцию закрыт. Я дёргаю за стальные ворота, чтобы проверить, но они плотно закрыты. Как у вампира, у меня, вероятно, достаточно грубой силы, чтобы выломать их, но законопослушная часть меня не хочет причинять больше вреда, чем нужно. Кроме того, я помню, как О'Ши стремился прибегнуть к отмычке, чтобы не оставлять следов. Если я хочу регулярно пользоваться этими туннелями, чтобы пересекать город в светлое время суток, мне нужно быть осмотрительной, иначе совет поумнеет и начнёт в ночное время накладывать на ворота заклинания, блокирующие кровохлёбов.

Помня об этом, я огибаю станцию с тыльной стороны. Это невысокое здание, так что мне легко забраться на крышу. Наверху есть входная дверь. Она, конечно, заперта, но я достаточно опытна, чтобы вскрыть её, и я открываю её в рекордно короткие сроки. Оказавшись внутри, я сбегаю вниз по лестнице и оказываюсь в маленькой комнате для персонала. Плакаты по охране труда и технике безопасности, приколотые к стене, предупреждают меня в полумраке. Поскольку меньше всего мне нужно беспокоиться о том, что делать в случае переполнения платформы, я игнорирую их и проскальзываю в главный зал для пассажиров.

Мало что в мире может показаться более жутким, чем станция метро глубокой ночью. Закрытый киоск, в котором продаются газеты, шоколад и газированные напитки, в сочетании с неподвижными турникетами и тёмными коридорами придают этому месту призрачный вид. По какой-то причине станция кажется ещё более жуткой, чем заброшенные туннели, по которым мы с О'Ши шли пару дней назад. Несмотря на чувство неловкости, я добираюсь до платформы и спрыгиваю рядом с рельсами. По крайней мере, на этот раз мне не нужно уворачиваться от поездов. Я оглядываю туннель, чтобы сориентироваться, а затем начинаю бежать трусцой. Надеюсь, это сработает.

Я ныряю в первую попавшуюся служебную дверь. Я знаю, что нахожусь недалеко от логова Медичи; мне просто надо найти нужный выход. Игнорируя все ответвления туннелей, я считаю шаги. Пройдя около восьмидесяти метров, я останавливаюсь и оглядываюсь.

Справа от меня дверь. Я задерживаю дыхание и осторожно поворачиваю дверную ручку, приоткрывая её. Я морщу нос от спёртого воздуха. Стараясь ступать как можно тише, я на цыпочках иду по другому коридору. В отличие от предыдущего, стены здесь выложены плиткой только на три четверти высоты. Я осторожно постукиваю по старой плитке, прислушиваясь к нужной ноте. Когда я, наконец, слышу глухой звук, указывающий на то, что за ней есть какая-то пустота, я останавливаюсь.

Несмотря на то, что я могу видеть далеко в темноте, я не могу обнаружить никакого другого входа. Я прикусываю губу. Я боялась, что до этого дойдёт. И какой был смысл красться на цыпочках?

Я снимаю куртку и наматываю её на правый кулак. Я рада, что на мне нет моей верной кожаной куртки, она и так достаточно пострадала во время вампирских вылазок. Я сжимаю пальцы в кулак, прыгаю вперёд и бью кулаком в стену. Мне удается сбить несколько плиток. Они с громким стуком падают на пол, и я замираю, прислушиваясь. Когда я убеждаюсь, что я по-прежнему одна, другой рукой я отодвигаю ещё плитки, чтобы было больше места для работы. Я отступаю назад и пробую ещё раз. Куски штукатурки отваливаются, и я начинаю кашлять, когда на меня обрушивается облако пыли. Я машу в воздухе, чтобы разогнать его. К своему удовлетворению, я вижу несколько трещин. Возможно, это будет не так уж и сложно.

Я отступаю к противоположной стене и сосредотачиваюсь на самой большой трещине. Собравшись с духом, я делаю вдох и прыгаю, выбрасывая ноги перед собой, как мастер кунг-фу. Стена тонкая, а мой удар достаточно силён, чтобы нога пробила стену насквозь. Однако, к моему большому сожалению, она так же быстро застревает. Я дёргаю ногой, пытаясь высвободиться. Отваливается ещё больше штукатурки. Чтобы вызволить ногу, требуется несколько поворотов и одно замысловатое ёрзанье. Тем не менее, я думаю, что теперь смогу пальцами отбить достаточное количество штукатурки вокруг маленького отверстия.

Большая часть штукатурки вокруг отверстия в форме ступни старая и осыпается. Честно говоря, мне повезло. Если бы этот вход тоже был заложен кирпичом, я бы ни за что не справилась без помощи нескольких инструментов. Сделав достаточно, я отступаю назад и оцениваю результаты своего труда. Этого должно хватить. Я подбираю маленький кусочек штукатурки и засовываю его в карман, прежде чем протиснуться на другую сторону.

Отряхиваясь, я осматриваюсь по сторонам. Я нахожусь в большой комнате, заставленной пустыми ящиками и полками. Я замечаю бочонок, датированный 1772 годом. Надеюсь, я правильно сориентировалась и нахожусь в нужном месте; меня бы разозлило, если бы я обнаружила, что нахожусь в каком-нибудь древнем логове контрабандистов, а не там, где хотела быть. Я продвигаюсь вперёд, и старая паутина скользит по моей коже. Слева от себя я слышу внезапную возню, за которой следует писк. Я морщусь. Чёртовы крысы шныряют повсюду.

Я думаю, что зашла в тупик, когда мне вдруг приходит в голову посмотреть вверх. Как только я это делаю, я улыбаюсь. Я была права. В потолке проделан небольшой люк.