Текст книги "Высокие ставки (ЛП)"

Автор книги: Хелен Харпер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

Хелен Харпер

Высокие ставки

(Бо Блэкмен #3)

Глава 1. Клиенты

Доктор Лав сцепляет руки и смотрит на меня с отеческой улыбкой. Я решила прийти к нему в офис, а не продолжать терпеть визиты в особняк Монсеррат. Несмотря на то, что я ушла из Семьи при тайном поощрении Майкла, Лорда Монсеррата, подавляющее большинство моих «братьев и сестёр» считают меня предателем.

Небольшая комната обставлена скудно и отличается поразительным отсутствием индивидуальности. Полагаю, клиенты Лава компенсируют это. Здесь висит настенный календарь, в массивном книжном шкафу стоит внушительное количество научных медицинских томов, но сами стены выдержаны в ненавязчивых бежевых тонах, и на них нет никаких произведений искусства. На его аккуратном письменном столе нет даже семейной фотографии. Запах отбеливателя смешивается с каким-то крепким травяным чаем. Я вижу несколько мокрых, выброшенных пакетиков чая, лежащих на дне его корзины для мусора. Если только у него нет команды крайне ленивых уборщиков, я могу предположить, что он пьёт уже седьмую чашку кофе. Но, с другой стороны, сейчас семь часов вечера.

Как новоиспечённый вампир, я ещё недостаточно сильна, чтобы противостоять солнечным лучам. Поэтому мне приходится ждать наступления сумерек, прежде чем я смогу выйти на улицу. Сказать, что ночной образ жизни усложняет мою жизнь, было бы преуменьшением. По крайней мере, с приближением зимы дни становятся короче. Я никогда раньше не ждала ноября с нетерпением: в Англии, даже здесь, на тёплом юге, он, как правило, пасмурный, с унылым небом, бесконечными дождями и малой вероятностью появления солнца. Я не могу дождаться.

– Итак, Бо, как у тебя дела? – доктор Лав задаёт этот вопрос с абсолютной искренностью, как будто от моего ответа зависит судьба всего мира.

– Хорошо, – я меняю положение своих конечностей. Каждая частичка меня хочет согнуться, закинуть ногу на ногу и скрестить руки на груди, чтобы создать как можно больший барьер между мной и психиатром. Однако мне нужно, чтобы он думал, что я ему доверяю, поэтому я заставляю себя расслабиться и выглядеть открытой и восприимчивой.

Он поднимает брови.

– Были ли ещё какие-нибудь галлюцинации?

Я качаю головой.

– Нет. На самом деле, я чувствую себя на удивление бодро, – я ослепительно улыбаюсь ему, чтобы придать убедительности своему ответу.

– Ты можешь сказать мне правду, – говорит он.

Нет, на самом деле не могу. Если я скажу ему, что деймон Какос с запоминающимся псевдонимом Икс прикоснулся к моим вискам и высосал всю тьму, которая там копошилась, он, вероятно, отправит меня в ближайшую психушку. И тогда Икс сожрёт сердце доктора Лава. Деймон строго-настрого запретил мне рассказывать об этом ни одной живой душе. Есть только три человека, которые по-настоящему ужасают меня: Икс, мой дедушка и Майкл Монсеррат. И что касается последнего, то, возможно, меня пугают мои собственные чувства и желания, а не сам вампир. Я ещё не совсем определилась.

– Честно говоря, я чувствую себя прекрасно. Ну то есть, я обеспокоена тем, как обстоят дела с людьми и их растущей ненавистью к кровохлёбам. И одному богу известно, когда Медичи что-то предпримет. Но да, – я пожимаю плечами, – в остальном я чувствую себя превосходно.

Доктор Лав подпирает подбородок руками.

– Интересно, что ты используешь термин «кровохлёб».

Я напрягаюсь.

– Неужели? Думаю, вы поймете, что большая часть мира использует именно это слово для описания вампиров. И это то, чем мы занимаемся. Мы пьём кровь. Мы высасываем её из нежных яремных вен свежих, невинных людей. Она богата железом, – в моём голосе звучит горечь.

– Значит, ты по-прежнему испытываешь антипатию к употреблению крови?

Я начинаю закидывать ногу на ногу, затем останавливаюсь, твёрдо ставя обе ступни на пол.

– Я бы не назвала это антипатией.

– Правда? Как бы ты тогда это назвала?

Отвращение. Ненависть.

– Лёгкая неприязнь к процессу, – отвечаю я.

– Ты пьёшь каждый день?

– Я должна. Я не смогу работать, если не буду этого делать.

Доктор Лав задумчиво потирает подбородок.

– И ты всё ещё пользуешься услугами Коннора? Рыжего мужчины, который работает с тобой в «Новом Порядке»?

– Да. Он говорит, что ему это нравится, – я кривлю губы.

– Ты ему не веришь?

– У меня нет причин думать, что он лжёт.

– Скажи мне, Бо. Ты всё ещё ищешь лекарство?

Мне и не нужно. Оно спрятано за плиткой шоколада в моём холодильнике.

– Нет, – честно отвечаю я и тщательно подбираю слова. – Мне сказали, что лекарства не существует.

К сожалению для меня, добрый доктор целый день имеет дело с полуправдами, поэтому он не собирается игнорировать мою.

– Тебе сказали? Хочешь сказать, ты думаешь, что оно всё равно может существовать где-то там?

– Некоторые люди говорят мне, что Бог есть. Некоторые люди говорят мне, что мы произошли от инопланетян. Некоторые люди говорят, что Джек Потрошитель был человеком, – я пожимаю плечами. – Мне нравится смотреть на вещи непредвзято.

В ответ я получаю слегка неодобрительный взгляд.

– Я хочу предложить тебе небольшое испытание, – говорит он. – Раз в неделю тебе нужно выходить из своей зоны комфорта и пить от кого-нибудь другого.

– Зачем?

– Ну, во-первых, регулярная потеря такого количества не может быть полезной для здоровья Коннора.

– Я пью немного.

– Ты не единственный вампир, работающий в офисе.

– Мэтт не использует Коннора. Днем он возвращается в особняк Монсеррат, чтобы поспать и напиться от вампеток, которые выстраиваются там в очередь.

– Это необычно, что двум новообращенным вампирам предоставлена такая свобода.

Это более чем необычно, это уникально.

– Полагаю, у нас особый случай, – я смотрю доктору прямо в глаза, призывая его продолжать расспросы. Вместо этого он смотрит на часы.

– Время почти вышло. Чем ты планируешь заняться в остаток ночи?

– Работой.

– «Новый Порядок» открыт уже почти две недели? – я киваю. – Вы вызвали много интереса у людей?

– Пока ничего, что могло бы помочь нам изменить отношение, – я стараюсь сохранять нейтральность. – Но пока ещё рано судить.

***

«Новый Порядок» – детище Майкла Монсеррата. Не зная о том, что большинство Семей состоят из исправившихся преступников, средства массовой информации обычно превозносили вампиров, в то время как население восхищалось их долголетием и улучшенной физической силой. Всё изменилось, когда недавняя девушка-новобранец по имени Никки извратила повышающее мужскую силу заклинание, чтобы подчинить мужчин-вампиров своей воле. Было много смертей, и последствия её действий были внушительными. Антипатия к нам растёт, и, похоже, не собирается ослабевать. Возможно, нам и удалось нейтрализовать Никки, но я часто задаюсь вопросом, может, это она добилась настоящего успеха, а не мы.

«Новый Порядок» выступает в качестве посредника между вампирами и людьми. Это своего рода следственное агентство, в задачу которого входит рассмотрение жалоб, запросов и деликатных инцидентов. В агентстве нас шестеро: два человека, два Сангвина и два вампира. У всех нас есть те или иные связи с Семьей Монсеррат, но, если всё пойдёт хорошо, другие Семьи присоединятся к организации. За исключением Семьи Медичи. Их Лорд намерен сохранить статус-кво; он считает, что любые уступки перед людьми в конечном итоге ослабят всех вампиров в стране, и он готов пойти практически на всё, чтобы помешать процветанию нашего маленького агентства. Не то чтобы в последнее время было много признаков этого самого процветания. Постоянные пикеты у офиса отпугивают большинство людей. Стоматолог, занимающий помещение на первом этаже, уже дважды обращался с жалобой в муниципальный совет. На самом деле я не могу его винить; его бизнес, должно быть, тоже страдает.

Когда я возвращаюсь в Ковент-Гарден, время ещё довольно раннее, так что группа людей, скандирующих и держащих плакаты над головами, всё ещё довольно большая. Недостаточно большая, чтобы попасть в заголовки новостей, но их хватает, чтобы вызвать головную боль. Когда они видят, что я приближаюсь, их крики становятся громче.

– Убийца!

– Детоубийца!

– Убирайся туда, откуда приехала, сука!

Я из Лондона, так что тут им не повезло.

Как будто они заранее спланировали это, группа создаёт барьер между мной и входом в офис. Я изо всех сил стараюсь не обращать внимания на их крики и пытаюсь найти проход внутрь. Если так пойдёт и дальше, нам придётся использовать для входа и выхода задние окна. Для нас с Мэттом это достаточно просто, и Питер, вероятно, тоже справился бы с этим. Но Арзо всё ещё в инвалидном кресле, и я сомневаюсь, что в худом веснушчатом теле Коннора есть необходимые мышцы. Кроме того, даже если бы мой дедушка был достаточно шустрым, чтобы справиться с подобным трюком, он бы ни за что не опустился до такого унижения.

Я испытываю искушение протолкнуться сквозь толпу протестующих. Опасность заключается в том, что если я хотя бы прикоснусь к кому-нибудь из них, они начнут вопить и заявят, что я напала на них. И нет смысла пытаться их урезонить. Их может быть всего тридцать или около того, но у них менталитет толпы, и они подстрекают друг друга. Я прикусываю губу и пожимаю плечами. Что ж, придётся покрасоваться.

Я слегка расслабляю колени, стараясь не напрягать мышцы слишком сильно и ненароком не упасть. Мне определённо не стоит всё портить и позволить им стать свидетелями моего позора. Я уже засекла немецких туристов, которые достали свои смартфоны, чтобы записать происходящее; мне не нужно становиться звездой неблагополучного вирусного видео. Сделав глубокий вдох, я взмываю вверх, подпрыгивая на носочках, пока не оказываюсь на высоте пары метров над головами протестующих. Некоторые из них пытаются ударить меня своими плакатами, но я слишком быстра; я уже делаю сальто и приземляюсь на противоположной стороне толпы. Я мысленно чертыхаюсь, когда мне приходится сделать шаг назад, чтобы сохранить равновесие; это движение мне надо отрабатывать, если я хочу, чтобы оно получилось идеальным. И всё же, несмотря на насмешки, я добираюсь до двери. Не оглядываясь, я проскальзываю внутрь и взбегаю по лестнице.

Когда я вхожу в офис, Коннор сидит на столе Питера и дружелюбно болтает. Питер не обращает на него никакого внимания. Он ловит мой взгляд и, похоже, испытывает облегчение.

– Бо! Отлично! – оборвав Коннора на полуслове, Питер хватает свою куртку и почти выбегает за дверь. Я открываю рот, чтобы предупредить его о протестующих, но он уже исчез. Мгновение спустя снаружи раздаётся восторженный рёв неодобрения, когда он выходит из здания. Я внимательно прислушиваюсь, не нужна ли ему помощь, но, когда толпа через несколько секунд утихает, я понимаю, что он, должно быть, выбрался самостоятельно.

– Мистер Блэкмен сказал, чтобы ты зашла к нему, как только вернёшься, – бодро говорит Коннор.

Я удивлённо поднимаю брови.

– Мистер Блэкмен? – полагаю, мы должны быть благодарны, что он отказался от проклятого рыцарского звания, когда несколько лет назад уволился из МИ-7.

Взгляд Коннора бегает из стороны в сторону, и он понижает голос.

– Вчера я назвал его Арбутнотом. Он был не очень доволен. На самом деле, в качестве наказания он заставил меня покормить кошку.

Я бы посмеялась, если бы не испытывала схожего чувства антипатии к толстой рыжей кошке моего деда. По какой-то причине он настаивает на том, чтобы каждый день приносить эту чёртову зверюгу с собой в офис, где она всем мешает. Даже Арзо, от которого так и веет силой, боится её. На прошлой неделе он целый час разбирался с картотекой, вместо того чтобы воспользоваться компьютером, потому что кошка спала на клавиатуре. На самом деле, единственный человек, кроме моего дедушки, который, кажется, не ходит вокруг да около этой чёртовой зверюги на цыпочках – это Питер. Питер, похоже, опасается только людей или трайберов, которые пытаются провести с ним время.

Оставив Коннора размышлять об ужасе его наказания, я стучу в дверь дедушки. Она распахивается, впуская меня – результат действия простого заклинания, которое разработано для ленивых людей. Мой дедушка обычно не одобряет подобную «беломагическую чепуху», как он выражается, но через три дня ему так надоело, что мы приходили, когда нам вздумается, что он обратился к услугам местной ведьмы, чтобы всё это устроить.

Когда я вхожу, он сидит за своим столом с прямой, как шомпол, осанкой армейского сержанта по строевой подготовке. Я думала – или, возможно, надеялась – что из-за своего преклонного возраста он будет работать всего несколько часов в день. К сожалению для меня, он ничего не делает вполсилы; он работает в полную смену, захватывающую и день, и ночь, чтобы удовлетворить потребности как Мэтта и меня, так и Питера с Арзо. Он прибывает ровно в 15:00 и уходит в 23:00, сразу после того, как заведёт свои часы на цепочке и убедится, что они настроены в соответствии с далёким – и отсюда неслышимым – боем Биг-Бена. Я сторонница пунктуальности, и совершенно очевидно, от кого мне это передалось, но иногда это бывает слишком навязчивым.

Мой дедушка поднимает на меня взгляд и хмурится.

– Бо. Наконец-то ты пришла… У нас был напряжённый день, и мне нужно обсудить с тобой адаптированный список клиентов.

Я поднимаю брови.

– Напряжённый день?

– Два телефонных вопроса и один визит.

Я ничего не говорю. В этом нет необходимости.

Он цыкает языком.

– Я говорил тебе, когда мы начинали это предприятие, что для развития бизнеса потребуется время. Сначала люди должны научиться доверять нам.

Я фыркаю.

– Чтобы это когда-нибудь случилось, люди должны прийти и поговорить с нами.

– Три – хорошее число.

– Чего хотели эти три клиента?

– Первым телефонным звонком был запрос на поиск. Питер позаботился о большей части этого. Женщина по имени Мелани Джонс ищет своего мужа и подумала, что его, возможно, завербовали. Его нашли в Семье Стюартов.

Интересно, обрадовало или опечалило женщину то, что он всё ещё жив и бодр, а не плавает трупом по Темзе.

– Она хочет знать, может ли она подать на него в суд за дезертирство, – продолжил он.

Ах. Значит, тогда она недовольна.

– А второй телефонный звонок?

– Кто-то хотел заказать доставку пиццы, – я прикусываю язык изо всех сил. – Я понятия не имею, почему люди настаивают на потреблении такого жалкого подобия еды.

– Ты когда-нибудь пробовал пиццу?

Он непонимающе смотрит на меня.

– С какой стати я должен это делать?

Жизнь слишком коротка. Я меняю тему.

– А пришедший клиент?

– Вот это более интригующе. Молодой человек с весьма необычным именем убеждён, что его собака была укушена и теперь стала вампиром.

– Собака-вампир? Это невозможно. Единственные животные, которые когда-либо были кровохлёбами – это летучие мыши.

– Тем не менее, он хочет, чтобы кто-нибудь съездил к нему домой и выяснил, в чём дело, поэтому я наметил на это дело тебя. Ты можешь взять Мэтью с собой, если пообещаешь присмотреть за ним, – по какой-то причине мой дедушка проникся симпатией к Мэтту. Возможно, это потому, что Мэтт вынужден делать всё, что ему прикажут, кто бы с ним ни заговорил.

Я вздыхаю.

– Это пустая трата времени. Возможно, это какая-то бойцовая собака, которую владелец не может должным образом контролировать, и в результате она кусает людей. Он ищет повод обвинить нас в том, что он дерьмовый хозяин.

– Следи за языком, Бо, пожалуйста.

– Извини, – бормочу я. Арбутнот Блэкмен – единственный человек в мире, который может заставить меня снова почувствовать себя пятилетней девочкой.

– Конечно, это нелепая теория. Но, – продолжает он, – нам не стоит допускать распространения данной истории. Если население поверит, что их любимые питомцы вот-вот превратятся в вампиров, это не поможет вашему делу.

Кошка использует этот момент, чтобы запрыгнуть на колени к моему дедушке. Она сверкает на меня жёлтыми глазами с таким презрением, на какое способны только кошки. Я не могу отделаться от мысли, что, вероятно, было бы лучше, если бы это действительно была кошка-вампир. Хуже точно не станет.

– Ты глава этого агентства. Само собой, ты хотел сказать «нашему делу»? – я говорю это мягко, но в этом есть вызов.

– Я не собираюсь удостаивать это ответом, – фыркает он. – Позвони, когда доберёшься до его дома. Это в Ричмонде.

Я отдаю честь.

– Да, сэр.

– Бо, такое легкомысленное отношение не помогает.

Я начинаю уходить, пока не сказала чего-нибудь, о чём могу пожалеть. Последнее, чего я хочу – это оказаться ответственной за кормление кошки.

– О, и Бо? – кричит мне вслед дедушка. – Лорд Монсеррат просил тебя позвонить ему при первой же возможности. Ты можешь сделать это, когда вернёшься от, – уголки его рта опускаются, – собаки-вампира.

– Отлично, – бормочу я. Единственная причина, по которой я не обижаюсь на скрытый приказ в словах моего деда, заключается в том, что я на самом деле не уверена, что вообще хочу разговаривать с Майклом Монсерратом.

Глава 2. Кимчи

Мы с Мэттом берём мотоцикл. Это дорогой подарок, который мне следовало вернуть, но я ничего не могу с собой поделать. Он слишком хорошо вписывается в крутой образ, который, как мне нравится думать, я создала для себя, и ездить на нём такое удовольствие, что я не могу представить, что откажусь от него. У меня даже есть кожаная куртка оверсайз, чтобы соответствовать образу, хотя в настоящее время она находится в ремонте после того, как в ней образовалась большая прожжённая дыра в результате посягательств чёрно-белого ведьмака. Наверное, это и к лучшему. Из-за моего низкого роста мне многое сходит с рук, но, как постоянно напоминает мне мой дедушка, я должна делать всё возможное, чтобы казаться дружелюбной и не представляющей угрозы. Лично я не думаю, что кожаная одежда заставляет людей всплескивать руками и убегать с воплями, но он решил, что я должна выглядеть «как леди». Очевидно, мужская кожаная куртка не создаёт такого эффекта. Тем не менее, если отвлечься от имиджа, то с байком гораздо легче пробираться сквозь городские пробки, и мы добираемся до адреса владельца собаки за приятно короткий промежуток времени.

Перед домом есть небольшой садик с аккуратно подстриженной лужайкой и одним из этих крутящихся приспособлений для сушки одежды. На нём болтается одинокий забытый носок. Меня так и подмывает спасти его, но я сдерживаюсь. Мэтт вопросительно смотрит на меня, и я киваю, так что он поднимается и звонит в дверь. На секунду воцаряется тишина, затем откуда-то изнутри доносится громкий, возбуждённый лай. Пока что всё нормально. Раздаётся крик, собака затихает, но я слышу, как она скулит.

– Когда я был маленьким, у меня была золотая рыбка, – сообщает Мэтт, когда дверь наконец открывается. – Она умерла, когда я попытался достать её из аквариума, чтобы поиграть с ней.

– Ты пытался поиграть с золотой рыбкой?

– Мне было шесть лет! Она выглядела одинокой!

Я поднимаю взгляд на мужчину, стоящего в дверях. Он смотрит на Мэтта как на сумасшедшего. Я его не виню.

– Мистер Бринкиш? – спрашиваю я, возвращая его внимание ко мне. – Меня зовут Бо Блэкмен. Я из «Нового Порядка». Вы звонили нам по поводу своей собаки?

Он быстро моргает. Он ненамного выше меня, что случается довольно редко, но он на удивление широкоплечий. Его голова выбрита, и из-за этого блестящий лоб кажется массивным.

– Хорошо, – бормочет он. – Входите.

Должно быть, я выгляжу удивлённой его готовностью пригласить двух вампиров в свой дом, потому что он достаёт из-за спины деревянное распятие и поднимает его.

– Я не боюсь кровохлёбов, но вам следует бояться меня.

Мэтт хихикает, и я резко тычу его в рёбра.

– Сэр, я должна сообщить вам, что кресты на самом деле никоим образом не вредят вампирам.

Он хмурится, затем, словно проверяя мои слова, подносит распятие к моему лицу. Когда я не вздрагиваю, он протягивает руку и прижимает его к моей коже. Ничего не происходит. Он убирает распятие и трясёт его, как будто надеется, что внутри просто отошёл проводок, вот и не работает.

– Я заплатил за него хорошие деньги, – говорит он и отбрасывает распятие в сторону. – Не имеет значения. У меня много чеснока.

– Чеснок на нас тоже не действует, – бодро вставляет Мэтт.

– Вот как? – парирует Бринкиш. – Ну, моя собака его терпеть не может.

– Вы поэтому считаете, что он вампир?

Мужчина обнажает зубы. Примечательно, что один из его коренных зубов позолочен; если бы у него была повязка на глазу и попугай, из него получился бы идеальный пират.

– Я не думаю, что он вампир, – говорит он. – Я знаю.

Он отступает, чтобы мы могли войти внутрь. Я собираюсь пройти мимо него в маленькую прихожую, когда он прищёлкивает языком. Я искоса смотрю на него и понимаю, что он указывает на мои ноги.

– Обувь, – бормочет он.

Я вижу несколько низких полок, заставленных всевозможной обувью. Я смотрю на ноги Бринкиша. На нём пара пушистых тапочек, которые не совсем соответствуют его образу крутого парня.

– Жена не любит, когда кто-то тащит внутрь грязь с улицы, – объясняет он.

Я послушно киваю и наклоняюсь, чтобы снять ботинки. К моему смущению, в одном из моих носков дырка, сквозь которую просвечивает большой палец. Бринкиш, похоже, этого не замечает.

Мэтт прочищает горло.

– Э-э, Бо? Ничего, если я останусь снаружи? – он понижает голос до громкого сценического шёпота. – У меня очень воняют ноги.

Я ободряюще похлопываю его по плечу.

– Нет проблем.

Губы Бринкиша кривятся.

– Только не пачкайте мою лужайку, – говорит он, захлопывая дверь перед носом бедного Мэтта. Он поворачивается ко мне. – Дворняга в той стороне.

Я следую за ним в маленькую гостиную. Сказать, что она чересчур украшенная, было бы преуменьшением: диван обтянут ситцем, на обоях яркий повторяющийся цветочный узор, и повсюду, куда бы я ни посмотрела, стоят фарфоровые безделушки. Я бы подумала, что это дело рук его жены, но Бринкиш рассеянно кладёт руку на большую фарфоровую балерину в середине пируэта и гладит её по голове.

Посреди комнаты, почти незаметная за контрастными узорами и всяким хламом, стоит пёс. Как только он видит меня, он бросается ко мне, высунув язык. Он подпрыгивает, кладёт передние лапы мне на ноги и тявкает.

– Он, э-э, очень дружелюбный, – комментирую я, поглаживая его по голове и делая всё возможное, чтобы он не облизал меня и не обдал своим собачьим дыханием.

Бринкиш наблюдает за нами, прищурив глаза.

– Подобное стремится к подобному, – говорит он.

Я высвобождаюсь и сажусь на край дивана. Пёс возвращается на своё прежнее место посреди яркого ковра и пускает слюни.

– Как его зовут? – спрашиваю я.

– Кимчи.

– Разве это не корейское блюдо?

– Да.

– Разве корейцы не едят собак?

Он выпячивает нижнюю губу.

– Некоторые. Вряд ли это является основной частью их рациона.

У меня складывается впечатление, что этот разговор он вёл уже много раз.

– Кимчи, – тихо зову я, чтобы посмотреть, что пёс будет делать. Его уши встают дыбом, и он подбегает ко мне, затем подпрыгивает и плюхается мне на колени, так что мне почти ничего не видно. Кимчи, безусловно, относится к числу более упитанных собак.

– Итак, – говорю я, осматривая сначала одно висячее ухо, затем другое. – С чего вы взяли, что он вампир? – я чувствую себя нелепо, даже произнося эти слова.

– Проверьте его зубы, – говорит мне Бринкиш.

С некоторой опаской я кладу руки на зад Кимчи и мягко побуждаю его посмотреть на меня. Моё лицо тут же подвергается влажным собачьим поцелуям.

– Собаки должны бояться вампиров. Инстинкт должен подсказывать им, что нужно нападать или убегать. Он думает, что вы его новый лучший друг, – продолжает Бринкиш, пока я пытаюсь заглянуть Кимчи в рот, избегая при этом дальнейших столкновений с его языком. Вонь переваренного мясного фарша вызывает отвращение. Однако я не вижу ничего необычного в его зубах. Не то чтобы я пыталась выдать себя за какого-то эксперта по животным.

– Эм… – начинаю я. – Что именно я должна увидеть?

– Его клыки! – раздражённо отвечает Бринкиш.

Я смотрю снова. Они кажутся мне совершенно нормальными. Я бросаю взгляд на Бринкиша, одновременно теряя бдительность. Кимчи набрасывается, чтобы ещё раз лизнуть.

– Это нормально, что у собаки длинные клыки, – говорю я, напуская на себя вид знающего профессионала и одновременно отворачиваясь от пса.

– Да? – с вызовом спрашивает он. – Тогда объясните, почему он не выходит на улицу днём. Он наотрез отказывается выходить на прогулку, пока не стемнеет.

Кимчи скулит, словно чувствуя, что он в центре нашего обсуждения. Я глажу его за ушами, и он затихает, но я чувствую на себе его взгляд.

– Возможно, если вы отведёте его к ветеринару…

– Я порезался несколько дней назад, – прерывает Бринкиш, повышая голос. – На пол капнуло немного крови. Прежде чем я успел достать салфетку, он уже слизывал её.

Устав уворачиваться от слюней Кимчи, я прогоняю его с колен. Он пыхтит, виляет хвостом и исчезает из комнаты. Я вздыхаю.

– Послушайте, мистер Бринкиш, вы видите мои глаза? Красный цвет в центре моего зрачка указывает на то, что я вампир. У Кимчи этого нет.

– О, да? Кимчи, иди сюда, – зовёт он.

Пёс возвращается, держа в зубах мой правый ботинок. У меня отвисает челюсть. За несколько секунд ему удалось оторвать кусок дорогой кожи. Потрясающе.

Бринкиш берёт со столика маленький фонарик. Он явно подготовился к этому. Он передаёт его мне.

– Посветите ему в глаза.

Я колеблюсь; я не хочу портить зрение пса, направляя на него яркий свет. Однако Бринкиш, кажется, настаивает, поэтому я делаю, как он просит. Как только фонарик включается, я вижу это: там определённо есть какая-то красная пигментация. Но она в радужке Кимчи, а не в зрачке.

Я опускаю фонарик и встаю.

– Это всего лишь собака. Мутация вампира встречается только у людей и летучих мышей. Тот факт, что другие животные обладают иммунитетом, является общепризнанным.

– Когда-то считалось общепризнанным фактом то, что можно быть либо чёрной ведьмой, либо белой ведьмой, – усмехается Бринкиш. – И посмотрим, с чем мы имеем дело сейчас.

Я потираю лоб. Гибридные ведьмы, созданные в результате стремления О'Коннелла сделать мир лучше, стали достоянием общественности вскоре после того, как его обвинили в убийстве. Большинство людей, похоже, считают, что это хорошо. Познакомившись с некоторыми из них, я бы не согласилась.

– Я действительно считаю, что вам следует просто отвести его к ветеринару.

– Нет. Должен быть какой-то тест, который вы можете сделать. Что-то, что это докажет.

Я стискиваю зубы.

– Я думаю, я могла бы взять образец крови…

– Забирайте пса.

Я пристально смотрю на него.

– Куда забирать?

– У вас, вампиров, лаборатории по последнему слову техники. Не думайте, что я этого не знаю! Пусть его как следует проверят кровохлёбы, которые знают, что делают.

– И что потом? Когда я докажу вам, что ваша собака – всего лишь собака?

Его взгляд блуждает.

– Верните его обратно, естественно.

– Это ваше домашнее животное, мистер Бринкиш. Вы несёте ответственность.

– Ответственность заключается в том, чтобы не выпускать потенциально опасное животное на улицу. Здесь поблизости живут дети!

Я на мгновение прикрываю глаза. Мне нужно ублажить его; предполагается, что «Новый Порядок» серьёзно относится ко всем жалобам и опасениям по поводу вампиров. Как и сказал мой дедушка, не потребуется много усилий, чтобы посеять панику из-за того, что домашние животные людей за ночь превращаются в кровохлёбов. Несколько удачно размещённых статей в интернете и… пуф! Нас ненавидят ещё больше, чем когда-либо. Я не глупа; я знаю, что британцы больше склонны испытывать симпатию к собакам, чем к людям. На самом деле, это касается не только британцев. Собаки не просто так всегда выживают в фильмах-катастрофах: людям просто не нравится смотреть, как страдают животные. Я прикусываю губу.

– Я приехала сюда на мотоцикле, – говорю я наконец. – Сейчас я не могу взять Кимчи. Мне придётся прислать кого-нибудь позже.

Он качает головой.

– Вы пришли, чтобы решить мою проблему с вампирами, – его взгляд становится жёстче. – Вот и решите её.

Я смотрю на Кимчи. Его хвост стучит по ковру, когда он замечает моё внимание. Несмотря на красные радужки, его большие глаза проникновенны и выразительны. Я не могу удержаться от улыбки, глядя на него. Наверное, я смогу успокоить его владельца.

– Хорошо, – вздыхаю я, не в силах поверить, что делаю это. – Но если произойдёт несчастный случай…

– Он собака-вампир. Если произойдёт несчастный случай, он исцелится.

Кимчи роняет мой несчастный ботинок. Я вижу слюну на разорванной подкладке. Чем скорее я получу официальный документ, чтобы успокоить мистера Бринкиша, тем лучше.

***

Наше обратное путешествие, откровенно говоря, выглядит нелепо. Кимчи совершенно не боится мотоцикла, но мы с Мэттом вынуждены втиснуть его между нами, чтобы он не упал. Это означает, что мне приходится терпеть постоянные мокрые слюни на своём затылке. В прошлом я всегда презирала мотоциклы с коляской, но теперь начинаю понимать их привлекательность. Когда мы останавливаемся на светофоре, семья в машине напротив приходит в ужас. Единственный плюс в том, что мы в шлемах, и они не могут определить, что мы вампиры. Мне страшно подумать, что сказали бы лоббисты защиты прав животных. По правде говоря, они были бы правы.

Мне требуется вся моя сосредоточенность, чтобы объезжать ухабы и небольшие выбоины на дороге, чтобы путешествие Кимчи прошло как можно спокойнее. Когда мы подъезжаем к офису «Нового Порядка», он спрыгивает с байка и лает. Клянусь, он улыбается от восторга. Он долго обнюхивает мотоцикл, затем садится, как будто награждая его штампом своего собачьего одобрения.

Уже поздно, так что большинство протестующих разбрелись по своим домам. Однако несколько человек ещё остаются. Когда один из них замечает нас, он направляется в нашу сторону, и его рябое лицо кривится. Я слышу низкий рокот и понимаю, что это рычит Кимчи. Я бросаюсь к его ошейнику и успеваю схватить его прежде, чем он бросился бы на протестующего, что могло привести к катастрофическим последствиям.

– Ночная тварь! – кричит протестующий.

– Нет, это всего лишь собака.

Рычание Кимчи усиливается.

– С каких это пор у вампиров появились фамильяры?

– Это не фамильяр, – я говорю спокойно, но начинаю злиться. – Это собака.

– Бо, – нервно говорит Мэтт, – может, нам лучше просто зайти внутрь?

Я испытываю искушение ослабить хватку на ошейнике Кимчи, просто чтобы посмотреть, что произойдёт. Впрочем, это бессмысленное желание. У протестующих на руках все козыри: мы не можем их запугать, пригрозить или даже вежливо попросить уйти. Наша задача – поощрять свободу слова и открытый диалог, даже если это означает, что мы позволяем этим идиотам усложнять нашу жизнь настолько, насколько это возможно. Я следую совету Мэтта и аккуратно разворачиваю Кимчи. Затем мы входим через парадную дверь.