Текст книги "Высокие ставки (ЛП)"

Автор книги: Хелен Харпер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Я вою. Гонка не может закончиться на этом. Я в отчаянии оглядываюсь по сторонам. Вдоль тротуара выстроился ряд припаркованных машин – может быть, я смогу проскользнуть под ними. Продвижение было бы медленным, и машины тянутся только на половину улицы. После этого мне крышка.

Справа от меня на витрине есть несколько бесплатных газет. Я могла бы развернуть одну из них и держать над собой, но если хотя бы дюйм моей кожи попадёт на солнце, газета вспыхнет быстрее, чем я сама. Я стискиваю зубы. Должно же быть что-то.

Женщина, толкающая детскую коляску, направляется в мою сторону. У коляски есть удобный козырёк от солнца, прикрывающий её спящего ребёнка. Я миниатюрная, но всё же не размером с ребёнка. В этот момент колеса коляски лязгают, ударившись обо что-то. Я смотрю вниз: водосток с крышкой люка. Это, пожалуй, самая неприятная вещь, которую я могу себе представить, но это может сработать.

– Я звоню в полицию! – раздаётся мрачный голос сзади. – Вы не заплатили!

Я не теряю времени даром. Я присаживаюсь на корточки и просовываю пальцы под край металлической крышки. Одним быстрым движением я переворачиваю её, уже осознавая, что на руках и затылке от солнца появляются волдыри. Запах палёных волос достигает моих ноздрей. Я спрыгиваю вниз и приземляюсь в вонючую воду. Затем я перекатываюсь, убираясь с пути солнечного луча, который всё ещё падает на меня.

Моё тело словно сковало судорогами. Моя кожа горит, но внутри всё замёрзло, и к горлу подступает тошнота. Я пробыла на открытом воздухе всего две секунды, а чувствую, что умираю. Если бы я думала, что от этого будет хоть какой-то толк, я бы нырнула в воду, но она не только тёмно-коричневая и воняет нечистотами, но и неприятно тёплая. Мне от этого не станет легче. Я стискиваю зубы, делая всё возможное, чтобы не обращать внимания на боль, а затем снова пускаюсь бежать.

Вода разбрызгивается вокруг меня, и несколько раз я поскальзываюсь на иле под ногами. Носки мешают, поэтому я снимаю их, подавляя отвращение, когда моя обнажённая кожа контактирует с неочищенными сточными водами, застарелой дождевой водой и грязным мусором. У меня нет времени на брезгливость. Я бегу вперёд, молясь, чтобы мои ориентиры были верными. Я, чёрт возьми, могу с этим справиться. Я заставляю свои ноги продолжать двигаться, пока не решаю, что пробежала достаточно далеко.

Здесь, в канализации, светлее, чем я ожидала, вероятно, потому, что они находятся совсем неглубоко под землёй, в отличие от некоторых глубоких туннелей, по которым я проходила рядом с железнодорожными путями. Я нахожу ещё один люк, ведущий на поверхность, но он находится вне досягаемости. Я приседаю на корточки, пока моя кожа кричит от боли, затем использую всю силу, которую могу собрать в ногах, чтобы рвануться вверх. Я бью сжатым кулаком по крышке, и она приподнимается на несколько дюймов, прежде чем снова упасть. Я тоже падаю и приземляюсь бесформенной кучей в вонючую воду.

Я пробую ещё раз, на этот раз сдвигая крышку костяшками пальцев вперёд, чтобы она не упала на прежнее место. Это работает. У меня есть небольшая щель, с которой нужно поработать, так что, если я смогу подпрыгнуть ещё раз и просунуть пальцы, я смогу подтянуться. Но щель пропускает больше солнечного света. Я знаю свои ограничения: у меня не хватит сил подпрыгнуть больше одного раза. Я смотрю на мутную воду. Это будет неприятно.

Я осторожно ложусь и перекатываюсь с боку на бок, пока не оказываюсь с головы до ног покрыта отвратительно пахнущей слизью, и всё это время меня мучают рвотные позывы. Затем я возвращаюсь в исходное положение для прыжка.

Я с трудом сглатываю. Надеюсь, когда я выберусь на поверхность, рядом никто не будет прогуливаться. Я выгляжу – и пахну – как болотная тварь. К тому же я едва держусь на ногах. Но сейчас речь идёт не только о Теренсе Миллере: это ощущается как личная битва между мной и Медичи. Битва, в которой я твёрдо намерена победить.

Я напрягаюсь, приподнимаюсь на цыпочки, пока не чувствую, что больше не могу ждать. Затем я отталкиваюсь. Получается ухватиться только одной рукой, и я остаюсь раскачиваться. Слёзы текут из уголков моих глаз, и я стискиваю зубы. Мышцы напрягаются, кончики пальцев кровоточат, я едва выдерживаю. Я отталкиваю крышку и протискиваю своё тело через люк. Насквозь промокшая и снова горящая под лучами солнца, я заваливаюсь влево, в тень большого дерева. Этого недостаточно, и я в панике оглядываюсь. И тут я вижу это: следующий дом – номер двадцать три. Наконец-то.

Я собираю последние силы. Солнце такое яркое, что кажется, будто мои глаза горят. Вполне возможно, что так оно и есть. Я крепко зажмуриваюсь и бегу, затем оказываюсь на крыльце Миллера, наконец-то укрывшись от солнца, и стучу в его дверь.

Проходит целая вечность, прежде чем она открывается. Когда это происходит, я безошибочно узнаю стоящего там мужчину. Коринн Мэтисон хорошо постаралась, описав полиции приметы нападавшего. У этого парня золотой зуб и холодные глаза, и я знаю, что смотрю в лицо человека, ответственного за все эти смерти.

– Теренс Миллер, – хриплю я. Это утверждение, а не вопрос.

– Кто ты, чёрт возьми, такая?

– Я чёртова тварь из чёрной лагуны, и если ты прямо сейчас не пригласишь меня войти, ты покойник.

(«Тварь из черной лагуны» – это название старого ужастика про жаброчеловека. Можно погуглить и посмотреть картинки, – прим)

Он делает шаг назад.

– Кровохлёб.

– Всё верно.

– Я не приглашаю тебя войти, – он начинает закрывать дверь у меня перед носом.

– Я знаю, что ты натворил. Я знаю, кто ты такой! – кричу я. Он делает паузу. – Придут другие. Если ты не впустишь меня прямо сейчас, я не смогу тебе помочь. Прятаться негде. Сделай выбор, Миллер. Твоя свобода или твоя жизнь. У тебя может быть только один выбор.

Он презрительно смотрит на меня.

– Отвали, сука.

Внезапно раздаётся треск, и что-то со свистом проносится мимо моего уха. На груди Миллера расцветает красное пятно. Мгновение он смотрит на это, словно сбитый с толку, затем медленно начинает падать вперёд. Его руки взмётываются в воздух и тянут меня за рубашку. Я наблюдаю, как огонёк в его глазах вспыхивает и гаснет. Я едва успеваю отойти, прежде чем он приземляется головой вперёд у моих ног. Я медленно поворачиваюсь.

Два вампира Медичи, одетые в символическую красную одежду своей Семьи, ухмыляются мне. Тот, что справа, опускает пистолет.

– Вы можете войти, если хотите, мисс Блэкмен. Похоже, вам не помешало бы принять ванну, – они садятся в машину, закрывают двери и врубают музыку погромче. Я не могу быть уверена из-за глухого стука в ушах, который, кажется, заглушает всё вокруг, но звучит это как «Bat Out of Hell».(композиция из одноименного альбома рок-музыканта Meat Loaf, – прим)

Я тупо смотрю им вслед, пока они уезжают вниз по улице, а потом вваливаюсь в дом Миллера и направляюсь на кухню к большому морозильнику в углу. Подняв крышку, я забираюсь внутрь и закрываю глаза.

***

Когда я, наконец, прихожу в себя, на меня смотрят два встревоженных лица. Мне требуется мгновение, чтобы понять, кто это.

– Бо, ты становишься синей. Что случилось? Что сделал этот ублюдок?

Я удивлённо смотрю на Майкла.

– Солнце, – бормочу я.

На его лице мелькает выражение ужаса, и он наклоняется, просовывая руки мне под спину.

– Не надо! – он игнорирует меня, подхватывая на руки, как будто я ничего не вешу. – От меня плохо пахнет, – говорю я несчастным голосом.

– Ш-ш-ш, – отвечает он, – всё в порядке.

Я искоса смотрю на Фоксворти, у которого мрачное выражение лица.

– Извините. Я снова испортила ваше место преступления.

Он смотрит на меня, а затем на морозильник.

– Нам всё ещё нужно найти тела.

Мой желудок сжимается.

– Я не была… нет, я не могла быть… они…?

Он качает головой.

– Думаю, там только горошек и рыбные палочки.

Я снова дышу. Слава богу.

– Они добрались до Миллера. Люди Медичи. Они застрелили его прежде, чем я успела что-либо предпринять.

– Мы поняли, – говорит Майкл.

Фоксворти кивает.

– По крайней мере, мы знаем, что они стреляли не в невинного человека. Это определённо тот, кто напал на Коринн Мэтисон. Он что-нибудь сказал?

Майкл рычит.

– Сейчас не время для вопросов.

– Нет. Ничего полезного, – говорю я инспектору.

– Я забираю её домой, – говорит Майкл.

Я пытаюсь протестовать, но мои усилия тщетны. Я с трудом могу поднять голову, не говоря уже о том, чтобы сформулировать связное предложение. Я сдаюсь и прижимаюсь к его широкой груди. Я чувствую, как он смотрит на Фоксворти поверх моей головы и кивает. Затем он осторожно выносит меня из комнаты.

Повсюду люди. Я узнаю Урсуса, и он слегка улыбается мне, прежде чем закутать меня с ног до головы в одеяло, защищающее от солнца. Я слышу голоса и вой сирен, и даже сквозь ткань чувствую, как солнце обжигает мою кожу. Дверца машины открывается, и меня запихивают внутрь. Кондиционер – это неописуемое счастье. Я сбрасываю одеяло и осматриваюсь.

– Это твоя машина, – говорю я.

– Да, – голос Майкла звучит отрывисто, и я задаюсь вопросом, почему он так взбешён.

– Извини, – повторяю я. – Я вся в дерьме.

Буквально.

– Засыпай, Бо. Это поможет тебе исцелиться.

– Медичи победил. Снова.

– Спи, – снова повторяет он мне.

Когда машина плавно останавливается и дверь открывается, я вздрагиваю. Я с облегчением понимаю, что Майкл привёз меня к «Новому Порядку» – и в мою собственную квартиру. Он осторожно накрывает меня одеялом и снова берёт на руки.

– Держу пари, Дрехлину это нравится, – бормочу я.

– Тише, Бо.

Майкл несёт меня наверх, в мой собственный дом. Только когда мы оказываемся в маленькой ванной, он, наконец, опускает меня на пол. Он отодвигает занавеску в душе и включает воду.

– Раздевайся, – говорит он.

Встревоженная, я качаю головой.

– Нет. Я сама. Ты иди.

– Я не пытаюсь залезть к тебе в трусики, Бо. Это то, что друзья делают для друзей.

Мне слишком больно, чтобы спорить. Майкл поднимает мои руки, стаскивает с меня футболку и расстёгивает лифчик. Смущённая, я скрещиваю руки на груди, хотя всё покрыто таким количеством грязи, что ничего и не видно. Майкл, не обращая внимания, опускается ниже и расстёгивает мои джинсы. Он помогает мне снять их, его пальцы действуют нежно. Когда он цепляет пальцами мои трусики, я, наконец, останавливаю его.

– Я сама сниму их.

Он кивает и отворачивается, чтобы предоставить мне немного уединения. Но и сам начинает раздеваться.

– Майкл…

– Я же сказал тебе, тихо, – его голос понижается. – Однажды ты всё же сделаешь так, как я тебе говорю.

– Никогда, – шепчу я.

Одетый только в боксёры, он поворачивается и помогает мне забраться в душ. Я стараюсь не пялиться на его широкую загорелую грудь и вытатуированные на ней ангельские крылья. Затем меня накрывает волна головокружения, и желание, разрастающееся во мне, рассеивается. Майкл берёт мочалку, выдавливает немного геля для душа и тщательно моет мою кожу. Мне должно быть стыдно: я вся в нечистотах, совершенно голая и с мужчиной, которого недавно отвергла. Будь то из-за боли, или из-за событий сегодняшнего утра, или просто из-за самого Майкла, я совсем не чувствую себя неловко.

Когда я пытаюсь помыться сама, он останавливает меня, и в конце концов я сдаюсь и позволяю ему смыть с меня грязь, боль и стыд. Он особенно осторожно обходится с волдырями и воспалённой покрасневшей кожей. Я пару раз шиплю от боли, и он медлит, убеждаясь, всё ли со мной в порядке, прежде чем продолжить. Наконец он взбивает шампунь и моет мне голову.

Когда мы заканчиваем, Майкл выходит из душа и берёт полотенце. Он мягко промакивает те места, где моя кожа не повреждена, затем заворачивает меня всю в полотенце.

– Коннор ждёт.

Я начинаю качать головой, но он прижимает палец к моим губам.

– Не спорь. Тебе нужно попить, а потом ты сможешь поспать. Когда ты проснёшься, ты почувствуешь себя намного лучше, – он убирает прядь мокрых волос с моего лица. – Мне не следовало позволять тебе бегать за Миллером. Это было слишком опасно.

– Ты мне не начальник, – бормочу я. На его лице появляется тень улыбки.

Раздаётся осторожный стук в дверь, и появляется обеспокоенный Коннор.

– Попей, – снова говорит мне Майкл. – Потом ложись спать.

Я послушно киваю. Это всё, что я могу сделать.

Глава 17. Жертвы

Благословенна темнота. Я никогда раньше не осознавала, насколько прекрасна ночь. Я потягиваюсь, обещая себе, что никогда больше не выйду на улицу при дневном свете, пока я остаюсь новообращённым вампиром.

Я сажусь и осторожно ощупываю лицо. Большая часть волдырей уже сошла, и образуется новая кожа. Я понимаю, что мне чертовски повезло. Я нахожу чистую одежду и отправляюсь в ванную. Там ни пятнышка грязи. Я задаюсь вопросом, вдруг Майкл схватил резиновые перчатки и смыл всё это дерьмо? Перчатки, боксёры и ничего больше… Может, даже без боксёров…

Я бью себя по лицу.

– Нет! – бормочу я. – Плохая Бо, – у друзей не бывает сексуальных фантазий о других друзьях.

Возможно, если я буду продолжать убеждать себя в этом, рано или поздно это станет правдой.

Я смотрю в зеркало. Результат сна с мокрыми волосами заставляет меня поморщиться. Я завязываю их, не обращая внимания на пятна, покрывающие мою кожу, и направляюсь в офис. Как бы неприятно это ни было, я рада, что попила от Коннора перед тем, как отключиться. Я бы не сказала, что чувствую прилив сил, но я уже не на пороге смерти.

Арзо ждёт меня. Он сжимает мою руку.

– Ты молодец, – тихо говорит он.

– Парни Медичи добрались до Миллера.

– Верно. Но важно то, что он больше не разрушит чью-либо жизнь.

Я киваю. Он прав. Всё сводится не ко мне и Лорду Медичи, а к тому, что Коринн Мэтисон – и бесчисленное множество других – этой ночью будет спать спокойнее.

Арзо сжимает челюсти.

– Ты…? – он отводит взгляд. – Когда ты была в доме Медичи, ты видела Далию?

– Нет. Мне жаль.

– Всё в порядке. Это хорошо. Это значит, что Медичи всё ещё пытается спрятать её. Он не в курсе, что мы знаем о том, что она у него.

Я не уверена, кого он пытается убедить – меня или себя.

– Боже мой, Бо, – говорит мой дедушка, появляясь в дверях. – Ты выглядишь так, словно тебя протащили сквозь живую изгородь задом наперёд. В нашей работе внешний вид жизненно важен. Люди верят тому, что видят, и когда они увидят тебя, то подумают, что у нас тут притон героиновых наркоманов.

Думаю, хорошо, что он не видел меня, свернувшуюся калачиком в морозилке и покрытую нечистотами. Он хмурится, и я вздыхаю, делая шаг вперёд, чтобы поцеловать его в щёку.

– И тебе добрый вечер, – бормочу я.

– Тебе чертовски повезло, – шепчет он мне на ухо. – Не смей снова подвергать себя такой опасности, – позади него мяукает его кошка. Я выглядываю из-за его плеча и вижу, как она свирепо смотрит на меня. Чёртова тварь начинает мурлыкать, затем умывается.

– Итак, – говорит мой дедушка, возвращаясь к своему обычному голосу, – я думаю, можно с уверенностью сказать, что мы добились успеха. На улицах безопасно, и вампиры решили проблему. Я уже опубликовал заявление на этот счёт. Ещё неизвестно, кому припишут заслуги, Медичи или тебе, но мы можем предположить, что таблоиды выразят мнение о том, что кровохлёбы спасли положение. Я надеюсь, что мы также увидим увеличение числа клиентов.

В этот момент звонит телефон. Мой дедушка удовлетворённо улыбается, как бы говоря, что это, без сомнения, один из наших многочисленных новых клиентов. Питер снимает трубку и смотрит в мою сторону.

– Это тебя. Какой-то юрист.

Я озадаченно забираю у него трубку.

– Д'Арно? Либо ты звонишь, чтобы поздравить меня, либо результаты снова на слуху.

– Боюсь, ни то, ни другое, – мрачно говорит он.

Мне не нравится тон его голоса.

– Что такое?

– Похоже, твой Теренс Миллер был клиентом одного из адвокатов моей фирмы.

– Он не мой Теренс Миллер, – огрызаюсь я. – Он был жестоким убийцей.

– Именно так, – соглашается Д'Арно. – Вот почему это довольно прискорбно.

По моим венам пробегают ледяные мурашки ужаса.

– Что?

– Мистер Миллер, судя по всему, оставил строгие инструкции, которые необходимо выполнить в случае его безвременной кончины. Фактически, это заявление. Могу я зачитать его вслух?

Я тяжело опускаюсь на стул.

– Продолжай.

Д'Арно прочищает горло.

– Я, Теренс Тимоти Миллер, находясь в здравом уме, оставляю это последнее завещание. Общественное мнение, несомненно, предаст меня суду за то, что я причастен к гибели нескольких женщин. Правда гораздо сложнее. Я обратился к Семье Медичи с просьбой принять меня в их ряды в качестве вампира. Условием их принятия было то, что я докажу, что достоин этого, принеся жертву. Если я расправлюсь с двадцатью душами, меня примут. Я не горжусь своими действиями, но меня принудили к ним. Да помилует Господь мою душу.

Я ничего не говорю.

– Бо? Ты здесь?

– Я здесь, – мой голос едва слышен. – Д'Арно, ты не можешь обнародовать это.

– У нас нет выбора. Мы действуем от имени покойного.

– Он грёбаный насильник и серийный убийца! Нельзя верить ни единому его слову! Ты же понимаешь, что это чушь собачья? Даже Медичи не стал бы этого делать, – как только я это говорю, я понимаю, что права. Лорд вампиров, с которым я столкнулась вчера, возможно, и предпринял незаконные действия против Далии, но он никогда бы не подверг свою Семью опасности, попросив потенциального рекрута убивать людей. Он не настолько глуп, даже если он настолько кровожаден.

– Не нам решать, – говорит Д'Арно. – Но, да, вероятно, ты права.

– Ты не можешь этого сделать. Пожалуйста, Гарри.

– Прости, я не могу помешать публикации заявления. Я не должен был даже говорить тебе об этом заранее. Я подумал, что было бы полезно, если бы ты знала, – на том конце провода раздаётся приглушённый звук. – Послушай, мне нужно идти. Ниша Патель здесь, чтобы поговорить со мной. Прости, Бо, – он вешает трубку.

Мои плечи опускаются. Арзо смотрит на меня с беспокойством.

– В чём дело?

Все смотрят на меня. Я излагаю им суть заявления Миллера. Глаза Мэтта выпучиваются.

– Неужели Медичи действительно пошёл бы на это?

Арзо качает головой.

– Нет. Я никогда не слышал о таком условии. Мы должны послать кого-нибудь поговорить с ним, чтобы убедиться, но это невероятно маловероятно, – я открываю рот, чтобы заговорить, но не успеваю. – Не думаю, что посылать тебя, Бо, было бы хорошей идеей.

– Я сделаю это, – говорит мой дедушка, удивляя всех нас. – Я хочу встретиться с ним лицом к лицу. Нельзя по-настоящему оценить мужчину, пока не посмотришь ему в глаза. И вряд ли он попытается манипулировать мной.

Как бы мне ни было неприятно это признавать, он, вероятно, прав.

– Теренс Миллер сейчас где-то в аду, хохочет до упаду, – говорю я. – У него не было оснований делать это, кроме желания усложнить жизнь Семьям. Медичи не приняли его к себе, и он решил отомстить.

– Или это подстраховка, которой он не успел воспользоваться при жизни, – предполагает Питер.

– В любом случае, он нам знатно поднасрал. Нам нужно что-то сделать, чтобы смягчить последствия, – я задумываюсь, а потом говорю: – Ник.

– Кто?

– Тот кровохлёб Бэнкрофт, которого кастрировали, когда он был обращён. Нам нужно, чтобы он рассказал свою историю прессе.

Питер кивает.

– Я немедленно свяжусь с Лордом Бэнкрофтом.

– Сначала убедись, что он подготовлен, – предупреждаю я. – У него длинный язык, и он любит покрасоваться. Ему нужно быть серьёзным и дать понять, что то, что с ним случилось, произошло потому, что в своей человеческой жизни он был насильником. Подобное поведение неприемлемо ни для одной из Семей. Если мы сможем распространить его интервью раньше, чем заявление Миллера, мы сможем склонить общественное мнение в нашу пользу.

Арзо поднимает брови.

– Нашу? Ты впервые употребляешь это местоимение, Бо.

Я встречаюсь с ним взглядом.

– Я тоже вампир, – чтобы избежать дальнейшего обсуждения этой темы, я встаю.

– Куда ты идёшь?

– Обратно в дом Миллера, – мрачно говорю я. – Я хочу посмотреть, что нашла полиция и можем ли мы что-нибудь использовать.

– Ты уверена, что справишься?

Я сжимаю губы в тонкую линию.

– Остывает он в морге или нет, Теренсу Миллеру нас не одолеть.

***

Подъезжая к дому Миллера, я испытываю странное чувство дежавю. Дом оцеплен, и я узнаю несколько лиц с места преступления в парке Джубили. На этот раз, однако, я не скрываю своего присутствия. Я подхожу к внешнему ограждению и ныряю под ленту.

– Эй! Что, по-вашему, вы делаете? – ко мне подходит молодая женщина-полицейский.

– Фоксворти здесь?

– Ты кровохлёб, – презрительно цедит она.

Внезапно я устала от того, что со мной обращаются как с гражданином второго сорта.

– Да? И что с того?

– Пропусти её, – я поднимаю глаза и замечаю Николлс, стоящую в паре метров от меня.

– Спасибо.

Её лицо перекашивается.

– Не думайте, что мы теперь лучшие друзья или что-то в этом роде, – она тычет большим пальцем в сторону дома. – Фоксворти там, – она бросает мне белый костюм и пару ботинок. – Сначала наденьте это.

Я сдерживаю реакцию на её высокомерный тон и делаю, как мне велят. Костюм мне велик размера на три, и из-за ветра, дующего мне в спину, я похожа на персонажа из рекламы шин Мишлен. Я прохожу вперёд и вхожу внутрь.

Вокруг толпятся другие люди в белых костюмах. Трудно сказать, кто из них Фоксворти, потому что все они выглядят совершенно одинаково. Я брожу вокруг, вглядываясь в лица. Только когда кто-то подзывает меня жестом из двери, ведущей в сад, я наконец-то замечаю инспектора.

– Я так и думал, что рано или поздно вы появитесь, – ворчит он. – Ваш мотоцикл стоит на улице, – я удивлена; я предполагала, что мне придётся разбираться с бумажной волокитой и штрафами, чтобы забрать его оттуда, куда его конфисковали. – Это меньшее, что я мог сделать, – ворчит он.

– Вы что-нибудь нашли? – спрашиваю я его.

Его ответный взгляд говорит достаточно. Я заглядываю за его спину на сад и большую яму, которая теперь тянется через то, что раньше было газоном. Я делаю шаг вперёд, чтобы взглянуть, и меня тошнит. Рядом друг с другом, сцепив руки, лежат десять тел. Это до тошноты напоминает мне бумажные гирлянды из человечков, которых я мастерила в детстве. Трупы находятся в разной степени разложения, и запах ужасный.

– Это?..

– Да. Все пропавшие женщины.

Я с трудом сглатываю и отвожу взгляд. Я никогда раньше не сталкивалась с насильственной смертью в таких масштабах. Это не похоже на то, что показывают по телевизору.

– Если захотите блевать, вон там есть ведро, – говорит мне Фоксворти. – Вы не будете первой.

По крайней мере, он понимает, что у меня нет иммунитета к мерзким вещам, хоть я и кровохлёб. Мне с трудом удаётся удерживать при себе содержимое своего желудка.

– Мы не нашли их одежду. Нет ни дневника, ни записей, ничего, что указывало бы на его мотивы. Он был просто больным ублюдком, который получал удовольствие от страданий других.

Я полностью согласна с этим, но не могу отделаться от мысли, что Миллер по-прежнему на шаг впереди нас. Он не изобразил удивления на своём лице, когда я появилась у его двери, и он определённо не ожидал, что его застрелят на крыльце его собственного дома. С учетом того, что я теперь знаю о заявлении, которое он оставил своим адвокатам, я не могу избавиться от ощущения, что это ещё не всё. Однако нет ни малейших доказательств, подтверждающих моё беспокойство, поэтому я не озвучиваю это вслух.

– Мы начинаем информировать семьи жертв, – говорит Фоксворти. – Хотя у многих из них, вероятно, уже есть представление. Пресса уже вовсю обсуждает это.

Какой ужасный способ узнать, что твой близкий человек был зверски убит.

– Вы бы хотели пойти со мной? – внезапно спрашивает он.

Боже, нет. Я не могу придумать ничего хуже, но я также чувствую, что должна взять на себя часть ответственности. И я могла бы чему-то научиться.

– Хорошо, – говорю я ему.

– Мы отправили офицеров-посредников, чтобы поговорить с фракциями трайберов. Они проинформируют те семьи.

– Так вы занимаетесь людьми? Разве они обрадуются, если там будет ещё и вампир?

– Если бы не вы, мы бы до сих пор гонялись за собственным хвостом. Они это поймут.

– Он оставил заявление адвокату. Я имею в виду Миллера. Он, должно быть, сделал это давным-давно. Там говорится, что Семья Медичи вынудила его к этому.

Фоксворти фыркает.

– Вынудила его к похищению, изнасилованию и убийству? Да как же.

Учитывая, до какой степени он презирает Семьи, я рада, что он так легко отвергает эту теорию. Возможно, все остальные поступят так же. Затем он бросает на меня недоверчивый взгляд.

– Или они правда принудили его? – спрашивает он.

Дерьмо.

– Нет. Мы перепроверяем, просто чтобы знать наверняка, но это маловероятно, – я стремлюсь сменить тему. – Вы много узнали о Миллере?

– Очень мало. Оба его родителя умерли. Его перебрасывали из одной приёмной семьи в другую, затем у него была череда бесперспективных работ. Кажется, у него не так много друзей.

– Соседи?

– Сказали, что он был вежливым и любезным, но держался особняком.

В наши дни многие так и делают.

– Вы нашли какие-нибудь следы магии? – спрашиваю я, когда мы возвращаемся в дом.

– Вы имеете в виду тот факт, что ему удавалось нападать на женщин в таких публичных местах? – я киваю. – Нет. Мы ни черта не нашли.

Мне трудно поверить, что никто не заметил, что он делал.

– В этом нет никакого смысла, – раздражённо говорю я.

– Такое часто бывает в подобных случаях. Иногда возникают вопросы, на которые никто не получает ответа. Кстати, мужчина, которого мы допрашивали в тюрьме Марш, – О'Коннелл? – я знаю, что он собирается сказать. – Сегодня утром он был найден мёртвым. Его сердце пропало.

У меня скручивает желудок. Полагаю, я должна быть благодарна, что Икс не избавился от тела целиком и не заставил полицию начать бессмысленную охоту. Потом я удивляюсь, когда я стала такой чёрствой, что могу так легко отмахнуться от казни.

– Вы, кажется, не удивлены, – комментирует Фоксворти. – Хотя способ убийства наводит на мысль о деймоне Какос, что вообще не имеет смысла.

Николлс спасает меня от ответа.

– Ты идёшь? – спрашивает она. – И берёшь её с собой?

– Если у тебя есть какие-то проблемы с этим, просто скажи.

– Нет, – она бросает на меня суровый взгляд. – Вам, кровохлёбам, давно пора понять, как сильно страдают родственники исчезнувших жертв.

Понимая, что она имеет в виду, я разделяю её позицию.

– Любой, кто решает обратиться, делает это по собственной воле, – я думаю о Далии и о себе и понимаю, что это не совсем так. Я также не уверена, почему я вдруг стала защищать этот процесс.

– Ваш мотоцикл там, – Фоксворти указывает пальцем, пытаясь найти способ избежать дальнейшего конфликта между мной и Николлс.

На кузове длинная царапина, которой раньше определённо не было. Если это самое худшее, то, полагаю, мне повезло.

– Я поеду за вами, – говорю я Фоксворти.

Он поворачивается к Николлс. По языку его тела я понимаю, что им нужно уединение, поэтому оставляю их одних и подхожу к мотоциклу. Когда я завожу двигатель, до меня долетают несколько слов – «сотрудничество» и «не всё так плохо, как ты думаешь». Я решаю, что это могло бы стать моим девизом: «Бо Блэкмен – она не так плоха, как вы думаете». Хотя это не очень запоминающийся слоган.

***

Первая семья живёт не так далеко; на самом деле, менее трёх километров от дома Миллера. Я с содроганием думаю, не столкнулись ли они друг с другом в супермаркете или местной библиотеке.

Я ставлю мотоцикл позади машины Фоксворти, и мы идём по дорожке к входной двери. Мы едва преодолели половину пути, когда дверь открывается и появляется седовласая женщина. Её лицо заплакано и осунулось. Я вижу маленького мальчика, который смотрит на нас широко раскрытыми глазами из-за её ног. Она заталкивает его внутрь и выходит нам навстречу.

– Это она, не так ли? В том доме? Об этом говорят во всех новостях. Это моя Тэмми, – спина у неё прямая, но руки дрожат.

Фоксворти кивает.

– Мы так думаем, – у неё вырывается стон, и она отступает назад. – Нам нужно подтвердить совпадение ДНК, но мы совершенно уверены, что это Тэмми.

Женщина судорожно глотает воздух. Я беспомощно наблюдаю за происходящим. Во мне снова поднимается ярость на Миллера. Он разрушил жизни не только этих девушек, но и всех людей вокруг них.

Она смотрит на меня.

– Они говорят, что его убил вампир. Это были вы?

Я едва могу заставить себя посмотреть ей в глаза.

– Нет.

– Он страдал? Скажите мне, что этот ублюдок страдал. Он заслужил это после того, что сделал с моим ребёнком.

Я делаю глубокий вдох.

– Я не могу сделать ничего, что заставило бы его страдать достаточно и компенсировало, что он сделал с вашей дочерью. С другими женщинами.

Она слегка всхлипывает, но берёт себя в руки, чтобы заговорить.

– Он изнасиловал её? – какое-то время ни Фоксворти, ни я не произносим ни слова. – Он изнасиловал её? – повторяет она, повышая голос.

– Да, миссис Лэмб. Он это сделал.

По её лицу пробегает судорога.

– Надеюсь, он сгниёт в аду, – она крепко скрещивает руки на груди. Её боль очевидна, но наиболее душераздирающим мне кажется её стоицизм. Даже перед лицом таких сокрушительных новостей она сохраняет самообладание. Мне приходит осознание, что женщины во всем мире таковы: их сила и способность переносить боль намного больше, чем кто-либо вроде Миллера мог себе представить. Благодаря таким женщинам, как она, мы всё-таки победили его.

– Мы можем кому-нибудь позвонить, миссис Лэмб?

Она вздёргивает подбородок.

– Нет, – она по очереди смотрит на меня и Фоксворти. – Спасибо, – затем она поворачивается, уходит в свой дом и закрывает дверь. Она не хлопает. Не слышно ни криков, ни воплей, ни рвущейся одежды. Комок непролитых слёз разрастается у меня в груди, и я сердито подавляю его. Если она не хочет плакать, то и я не имею на это права.

– Все люди разные, – тихо говорит Фоксворти. – Все воспринимают новости по-разному.

Я не могу заставить себя заговорить, поэтому киваю в ответ на его слова и на негнущихся ногах иду обратно по дорожке.

Телефон в моём кармане начинает звонить. Я не обращаю на него внимания. Я не хочу ни с кем сейчас разговаривать. Кто бы ни звонил, он настойчив. Телефон звонит, звонит и звонит, пока я не сдаюсь и не отвечаю.

– Это Бо Блэкмен.

– Вы сказали, что он не вампир! Вы сказали, что провели тесты! – его голос едва слышен из-за громкого, непрекращающегося лая.

Я хмурюсь.

– Мистер Бринкиш?

– Он, чёрт возьми, сходит с ума. Я вывел его на прогулку, и он без всякой причины попытался напасть на деймона на другой стороне улицы. А теперь я заставил его зайти в дом, он кидается на дверь и никак не хочет заткнуться. У него пена изо рта. Он сумасшедший! Пёс сумасшедший!

Раздаётся странный треск.

– Мистер Бринкиш? – спрашиваю я в тревоге. – Что это?