Текст книги "Высокие ставки (ЛП)"

Автор книги: Хелен Харпер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

– Нет. Они уехали в Венесуэлу, мы ничего не можем сделать. С этим должно разобраться правительство.

Я пристально смотрю на него.

– После того, что они сделали? Фоксворти, мы не можем просто так позволить мошенникам сесть в самолёт! Мы должны их поймать!

– Это не мне решать. Не всё делается на нашем уровне, Блэкмен. Иногда нужно доверить дело экспертам.

– Прошло меньше суток. Я не собираюсь сидеть сложа руки. Кстати, где Николлс?

– Она сказала, что вы можете прийти в другой раз. Теперь, когда мы точно знаем, что они скрылись, с показаниями спешить нет смысла.

– Это просто абсурдно! Я проделала весь этот путь, чтобы поговорить с ней, – мои глаза прищуриваются. – Я думала, что теперь мы ладим лучше. Вместо этого вы заставляете меня бессмысленно носиться по городу.

Он смотрит на меня. Что-то тёмное в глубине его глаз заставляет меня помедлить.

– С собакой всё будет в порядке, – говорит он. – Ветеринар звонил мне недавно.

– Кимчи? – наконец-то есть хорошие новости. – Это просто фантастика!

– Как только он немного поправится, его переведут в собачий приют Баттерси.

Я хмурюсь. Возможно, мне есть что сказать по этому поводу. Я понимаю, что в глазах Фоксворти по-прежнему застыла тьма.

– Вас беспокоит не Кимчи, не так ли?

Фоксворти поднимает глаза к потолку и поджимает губы.

– Николлс согласилась допросить вас позже, потому что я подумал, что вы захотите пойти со мной.

– Я не понимаю, – у меня начинает скручивать нутро. – Куда пойти с вами? – он вздыхает. – Фоксворти, в чём дело?

– Мы нашли ещё одно тело, – говорит он.

Я вглядываюсь в его лицо.

– Что вы имеете в виду?

– Женщина в возрасте двадцати одного года. Её опознали как Фиону Лейн, студентку факультета магических искусств Святого Мартина. Она была изнасилована и убита. Её тело найдено в заброшенном карьере на окраине города.

Кровь отхлынула от моего лица.

– Нет. Этого не может быть…

В глазах Фоксворти стоит загнанное выражение.

– В её ладони были воткнуты два деревянных кола.

***

Мы стоим в паре метров от распростёртого трупа. В конце концов, я отвожу взгляд и отворачиваюсь, чтобы больше не смотреть на неё.

– Тела были в саду Миллера. К тому же Миллер подходит под описание Коринн. Это, должно быть, подражатель.

– Это имело бы смысл, – подавленным тоном соглашается Фоксворти, – вот только мы не раскрывали ту часть, где говорится о кольях.

Я отчаянно ищу ответ.

– Я уверена, что есть много людей, которые знают об этой детали. В первоначальном расследовании участвовало множество людей.

– Я надеюсь, вы не намекаете, что за это несёт ответственность сотрудник правоохранительных органов.

Мои плечи опускаются.

– Миллер был не нашим парнем? У него был друг, который одолжил его сад? В конце концов, он был невиновен? – это звучит совершенно неправдоподобно. Однако на данном этапе, столкнувшись с ужасом того, что когда-то было Фионой Лейн, я готова поверить во что угодно.

– Я не думаю, что это может быть правдой, – инспектор терпеливо смотрит на меня.

Я понимаю, что он ждёт, когда я свяжу воедино все факты. Я оглядываюсь по сторонам, пытаясь собраться с мыслями. – Коринн сказала, что, когда она впервые пришла в сознание, на нападавшем была балаклава. Позже на нём её уже не было. Возможно, это потому, что их было двое, и один из них – очевидно, не Миллер – не хотел раскрывать свою личность. К тому же, сейчас мы находимся в каменоломне посреди чёртовой пустоши. Все остальные жертвы, даже самые ранние, были похищены или подверглись нападению в людных общественных местах.

Фоксворти кивает.

– Мы установили, что Фиона Лейн навещала своего парня. Он живёт в доме неподалеку отсюда. Она должна была приехать сегодня утром ранним автобусом. От автобусной остановки до его дома пятнадцать минут ходьбы, я покажу вам маршрут позже. Там довольно пустынно; вокруг разбросано несколько домов, но прохожих очень мало. Когда она не появилась, он предположил, что она задержалась у друзей или ночевала дома. Её вообще обнаружили только потому, что бригадир совершал обычный визит, чтобы проверить защитные ограждения вокруг карьера.

– Это совершенно не похоже на его предыдущие убийства, – я ещё раз осматриваю тело. – На ней также нет таких синяков и побоев, как на Коринн.

– Да, – соглашается Фоксворти.

– Всегда казалось странным, что Миллер мог сделать то, что он сделал, находясь всего в нескольких метрах от такого множества прохожих. Но если бы у него был сообщник…

– …это значительно упростило бы дело.

Я до боли прижимаю ладони к глазам.

– Их двое. У Миллера был грёбаный компаньон.

– Да. И он явно не готов прекратить убивать.

– Это ещё не конец, – шепчу я и оглядываю высокие скалистые стены карьера. У меня такое чувство, что я застряла в какой-то адской яме, окружённая удушающей тьмой. Высоко в небе мелькают огни самолёта. Я провожаю его взглядом, пока он не исчезает. – Нам нужно вернуться к Коринн.

Фоксворти сжимает мою руку.

– Мы поймаем его, Бо.

Я мрачно смотрю на него.

– Обещаете?

Он не отвечает. Мы начинаем уходить, и твёрдая земля хрустит у нас под ногами. Вверху, на краю карьера, я вижу силуэт мужчины, который борется с двумя другими.

– Я хочу её увидеть! – кричит он. – Я хочу увидеть Фиону!

– Её парень? – тихо спрашиваю я. Фоксворти кивает. – Почему вы не позволяете ему спуститься?

– Потому что тогда последнее, что он запомнит – это свою девушку, измазанную кровью и пригвождённую к земле. Он не будет помнить, как они смеялись или занимались любовью, или как она выглядела, когда солнце играло на её волосах. Он будет помнить только её незрячие глаза и изломанное тело.

Парень Фионы начинает всхлипывать, и звук эхом разносится по каменоломне. Я могла бы закрыть глаза, но не могу заткнуть уши. Его горе и тоска пронзают мою грудь.

– Мы поспешили с выводами, – бормочу я. – Если бы мы больше думали об этом, то, возможно, поняли бы, что их было двое. Фиона Лейн могла бы быть всё ещё жива.

Фоксворти более прагматичен.

– Не было никаких доказательств, подтверждающих это. И убийцы невероятно редко работают парами.

Я медленно киваю.

– Как они могли познакомиться? Мы уже знаем, что Миллер был одиночкой.

– Мы заново прочешем всю его жизнь. Должна же быть какая-то зацепка.

Я обдумываю это. Вряд ли вы стали бы болтать с кем-то и как бы невзначай сообщать, что собираетесь совершить изнасилование и убийство. Даже использование интернета для поиска приятеля-серийного убийцы кажется маловероятным.

– Они, должно быть, очень хорошо знали друг друга, и, вероятно, с самого раннего возраста. Это единственное, что имеет смысл, – моя нога поскальзывается на каменистой осыпи, и я останавливаюсь, чтобы восстановить равновесие. – Анализ первой жертвы что-нибудь дал?

– Нам было не на что опереться. В прошлом году её семья вывезла все её вещи. Мы разыскали нескольких друзей, но, – он пожимает плечами, – им было нечего сказать.

– Не могли бы вы сообщить мне её данные?

Фоксворти, похоже, не слишком доволен.

– Мы проверили её. Возможно, вы не очень высокого мнения о полиции, но мы знаем, что делаем. Ваш приятель Арзо тоже участвовал. Он согласился с нами.

– Я считаю, что полиция отлично справляется со своей работой. Я просто хочу лично познакомиться с ней.

– Возможно, семья не захочет разговаривать с кровохлёбом, – предупреждает он.

– Ничего нового.

– Я отправлю по электронной почте всё, что у нас есть, когда вернусь в участок. Может быть, Красный Ангел сможет пролить новый свет на ситуацию.

– Ой, отвяньте.

Глава 22. Три

Приятно, когда тебе доверяют. На этот раз Фоксворти позволяет мне беспрепятственно войти в палату Коринн Мэтисон. Охранник больше не дежурит снаружи, без сомнения, потому, что это казалось бессмысленным после того, как мы, очевидно, нашли виновника. Это уже не так.

– Разве кто-нибудь не должен стоять у двери?

Фоксворти хмурится.

– Должен, – он достаёт телефон, набирает номер и что-то сердито бормочет, затем вешает трубку и смотрит на меня. – Они скоро будут здесь.

Коринн лежит на спине с закрытыми глазами. Её веки припухли; теперь, когда синяки заживают, она выглядит ещё хуже, чем раньше. Её лицо представляет собой ужасающую смесь цветов – от тёмно-фиолетового до синего и с оттенками выцветающей желтизны. Её забинтованные руки неподвижно лежат на животе. Повязки выглядят свежими, но сквозь одну из них начинает просачиваться кровь. Я вздрагиваю. Это не к добру. Тем не менее, слышен тихий храп, свидетельствующий о том, что Коринн, по крайней мере, немного отдыхает. Медсестра, стоящая возле её кровати, предупреждающе грозит пальцем в нашу сторону. Я киваю, хотя мне очень хочется разбудить её.

Я придвигаю стул и устраиваюсь поудобнее. Сейчас середина ночи, Коринн может проспать ещё несколько часов. Медсестра меняет пакет на капельнице Коринн и уходит.

– Это может занять всю ночь, – шиплю я Фоксворти. – У нас нет столько времени.

Он на секунду выглядывает за дверь.

– Медсестра ушла. Мы можем попробовать разбудить её.

Лицо Коринн умиротворённое. Я прикусываю нижнюю губу.

– Это было бы несправедливо. Ей нужно как можно больше спать. Мы можем вернуться утром.

– При дневном свете?

– Раньше. Рассветёт только около восьми, – я оглядываю его с головы до ног. – Вы еле держитесь на ногах. Вам нужно пойти домой и отдохнуть.

По тому, как напрягается его спина, я вижу, что он не в восторге от моего предложения, но от него никому не будет пользы, если он будет слишком уставшим, чтобы работать.

– Что вы будете делать?

– Я подожду здесь час или два на случай, если она проснётся, а потом отправлюсь либо в адский дом Миллера, либо посмотрю, что смогу раскопать о других жертвах. Сейчас ночь, – я самоуничижительно усмехаюсь. – Лучше всего я работаю, когда садится солнце.

Коринн тихо стонет во сне, и мы оба резко поворачиваемся. Она дёргает руками и пинается одной ногой. Я кладу ладонь ей на лоб, чтобы успокоить её. Она слегка расслабляется и снова похрапывает.

– Мы не можем её разбудить, – повторяю я, глядя на измученное лицо Фоксворти.

Он неохотно кивает и смотрит на часы.

– Я вернусь до семи.

– Отдохните подольше, если нужно. Без полноценного отдыха вы будете бесполезны.

– Я не собираюсь слушать советы проклятого кровохлёба!

Я подмигиваю. Он закатывает глаза, расправляет плечи и бодро выходит из палаты, словно желая доказать, что он не так устал, как я думаю. Я улыбаюсь ему вслед. У нас больше общего, чем мы осознавали.

Я встаю и потягиваюсь, оглядывая помещение. Если не считать букета цветов на столе у изголовья Коринн, всё точно так же, как и в прошлый раз, когда я была здесь. Я ищу открытку, гадая, кто прислал букет. Там ничего нет. Цветам, наверное, не больше пары дней, но они уже выглядят потрёпанными. Большая маргаритка уныло поникает; я протягиваю руку и пытаюсь поднять её, но мне удаётся лишь оборвать несколько лепестков. Я сдаюсь и откидываюсь на спинку стула, наблюдая, как грудь Коринн мерно поднимается и опускается.

Через некоторое время мой телефон звонит. Я хмурюсь, глядя на экран: это данные о Джой Палацци, первой опознанной жертве. Фоксворти. Должно быть, он зашёл в участок, прежде чем отправиться домой. Как бы я ни ценила эту информацию, этот человек просто не знает, когда нужно сделать перерыв. Я перекладываю телефон из руки в руку, решая, остаться ли мне с Коринн или рискнуть уйти. Затем слышится стук в дверь, и я чуть не роняю эту чёртову штуку.

Это другой медбрат. Он нервно смотрит на меня.

– Вы та, о которой говорили в новостях.

Я убираю телефон.

– Да.

«Давай, Бо, – уговариваю я себя. – Будь вежлива с человеком». Я встаю и протягиваю ему руку. Медбрат может решить, наклониться ли ему и пожать руку; если я подойду к нему, он испугается и убежит за километр отсюда.

Вместо того, чтобы пожать мне руку, он что-то кладёт в неё. Я удивлённо смотрю вниз. Это пакет с кровью.

– Я подумал, что вы, возможно, проголодались, – шепчет он.

Я не могу найти слов и таращусь на него, как идиотка.

– Она ведь не имеет никакого отношения к тем деймонам, за которыми вы охотитесь, не так ли?

Я качаю головой, всё ещё держа в руке кровь.

– Нет. И вы не обязаны давать мне это. Я не собираюсь ни на кого нападать и пить кровь. Даже такой новоиспечённый вампир, как я, обладает самоконтролем.

Медбрат выглядит встревоженным.

– О! Нет, я и не думал, что вы так поступите. Я просто подумал, ну знаете, что, может быть, вам понадобится энергия… – его голос затихает, и он переминается с ноги на ногу. Возможно, в моём новообретённом статусе героини всё-таки есть какие-то преимущества.

Я возвращаю ему пакет.

– Вам, ребята, это, наверное, нужно больше, чем мне, – говорю я, стараясь быть любезной.

– После нападения на Агатосов у нас было много доноров. У нас ещё полно в запасе.

– Пожалуйста. Я настаиваю.

Он сглатывает и забирает пакет обратно.

– Хорошо, – я стараюсь не обращать внимания на его обеспокоенный взгляд, потому что он думает, не обидел ли он меня.

– Но всё равно спасибо, – говорю я ему. – Это было добрым жестом с вашей стороны.

Он улыбается. Он в самом деле славный парень. Если бы я была человеком… Я прогоняю эту мысль прочь.

– Вы возьмете это вместо крови? – с волнением спрашивает он. Помимо крови, у него в руках значок с надписью «Я люблю Лондон Дженерал».

– Вы уверены? – с сомнением спрашиваю я. – Если люди думают, что у вас по коридорам бродят вампиры с печатью одобрения больницы, это может не пойти вам на пользу.

Он широко улыбается.

– Но вы не просто вампир. Вы Красный Ангел.

Я слабо улыбаюсь и беру значок, прикалывая к своей футболке. Он висит криво. Думаю, я смогу снять его, как только уйду.

– Знаете, она, вероятно, ещё какое-то время не проснётся, – говорит медбрат. – Мы даём ей сильные обезболивающие.

Я смотрю на Коринн. Словно в ответ на его слова, она снова стонет. Я киваю.

– Возможно, я зайду позже.

– Моя смена закончится только через шесть часов. Если я всё ещё буду здесь, когда вы вернётесь, я смогу принести вам ещё крови.

Я чувствую прилив теплоты к нему.

– Спасибо.

– Всегда пожалуйста, – он слегка краснеет и уходит.

Я похлопываю Коринн по руке.

– Я вернусь, – обещаю я ей, когда в палату заглядывает ещё одно лицо. Я деловито киваю её новому охраннику и выхожу вслед за медбратом.

***

Мэтт встречает меня в тихом переулке, где выросла Джой Палацци. Это отвратительно близко как к парку, где на неё напали, так и к улице, где её сбили. Я размышляю об иронии её имени. (Джой – дословно «радость», – прим) Независимо от того, какими были годы её становления, никто бы не сказал, что её жизнь была радостной, особенно когда её так жестоко оборвали.

Я осматриваю улицу по сторонам. Это типичный пригородный район для среднего класса. Сады ухоженные, машины большие и блестящие, и повсюду таблички «Соседский надзор».

– Что мы здесь делаем? – громко спрашивает Мэтт.

Я шикаю на него. Уже за полночь, и все жильцы, само собой, уже в постелях и спят. Красный Ангел или нет, я сомневаюсь, что им понравится, если их разбудит вампир, даже если у меня есть веская причина быть здесь.

– Я просто хочу осмотреться, – я показываю на ближайший дом. – Джой жила вон там.

Он осматривает его.

– Симпатичный домик.

На первый взгляд, Мэтт прав. Отдельно стоящий дом приличных размеров, с красивым фасадом из красного кирпича и большими эркерными окнами. Он выходит окнами на южную сторону, поэтому днём сюда должны проникать солнечные лучи. В саду растёт яблоня, а к заднему двору ведёт дорожка. В общем, хорошее место, чтобы провести детство.

При ближайшем рассмотрении всё оказывается не так радужно. За стволом дерева спрятана ржавеющая газонокосилка. Вокруг неё разрослась трава. По всему газону расползлись сорняки. На входной двери, которая когда-то, вероятно, была очень величественной, теперь облупилась краска. Все занавески задёрнуты и выглядят так, словно знавали лучшие времена. Я думаю о миссис Лэмб. Теренс Миллер и его сообщник несут ответственность за разрушение стольких жизней.

Я иду к соседнему дому. Этот сад более ухоженный. Я вижу украшения на подоконниках и предполагаю, что здесь живёт пожилая пара. Миллеру было под тридцать; я уверена, что его приятелю-убийце будет примерно столько же лет. Я хожу от дома к дому, выясняя о жильцах всё, что могу. У меня нет возможности узнать, были ли эти люди поблизости, когда на Джой напали, но в последние годы ситуация на рынке жилья была, мягко говоря, нестабильной, так что, возможно, все они жили здесь и тогда. Я решаю, что у семьи через дорогу есть маленькие дети и несколько домашних животных, и мысленно вычёркиваю их. Другой дом, похоже, принадлежит пожилой даме.

Мэтт, которому наскучили мои блуждания, садится на садовые качели и начинает что-то напевать. Я не обращаю на него внимания и продолжаю поиски. Я знаю, что не найду дом с табличкой «Привет! Я ваш дружелюбный местный серийный убийца!», но в глубине души я уверена, что сообщник Миллера родом из этих мест. Возможно, он видел, как Джой каждый день шла в школу. Возможно, он ходил в школу вместе с ней.

– Мэтт! – шиплю я. Он смотрит поверх крыш и не слышит меня. Я пытаюсь снова. – Мэтт!

Он моргает, затем одаривает меня ленивой улыбкой и неторопливо подходит ко мне.

– Да?

– Ты нашёл список адресов Миллера?

– Да.

Я нетерпеливо жду. Несколько сбитый с толку, он смотрит на меня отсутствующим взглядом.

– Ну? Он жил где-нибудь поблизости?

Мэтт задумчиво постукивает пальцем по губам.

– Нет. Но было несколько пробелов, когда он находился под временной опекой.

Чёрт. Я по-прежнему убеждена, что Миллер и тот придурок, который всё ещё на свободе, знали друг друга много лет и что один из них, по крайней мере, лично знал Джой. Фоксворти сказал, что Миллера перебрасывали из одной приёмной семьи в другую. Конечно, ни одна из них не проживала поблизости, но…

– Как ты думаешь, мы могли бы установить себе такие? – внезапно спрашивает Мэтт.

– Качели? – может, было ошибкой брать с собой моего приятеля вампира-новобранца. Мэтт часто делится своими идеями, но сейчас он, кажется, больше озабочен детскими игрушками, чем чем-либо ещё.

– Нет, глупышка. Домик на дереве.

Я раздражённо вздыхаю.

– Мэтт, мы работаем в центре Лондона. Там нет подходящих деревьев.

– Я живу в особняке Монсеррат, – напоминает он. – В том саду много хороших деревьев. Ты это знаешь. Ты забиралась на некоторые из них.

Я закатываю глаза.

– Пошли. Это пустая трата времени, – я возвращаюсь к мотоциклу. Может быть, дом Миллера откроет мне ещё какие-нибудь секреты.

– Мне особенно нравится тот, большой, в углу, – продолжает Мэтт. – Знаешь, если забраться на его вершину, то можно заглянуть прямо в спальни девочек?

Я останавливаюсь.

– Что ты сказал?

Глаза Мэтта бегают из стороны в сторону.

– Я… э-э… ничего! Я не хотел этого делать! Ну, я хотел, но на самом деле ничего не видел. Бо, прости, – он опускает голову от стыда.

– Где дом на дереве, Мэтт? Тот, о котором ты говорил раньше.

Не поднимая глаз, он указывает пальцем. Я иду за ним и в конце концов замечаю шаткие доски. Они так хорошо скрыты листвой, что я бы никогда их не заметила.

– Пошли, – выдыхаю я и направляюсь прямиком к нему.

Мне приходится перелезть через несколько садовых заборов. В последнем дворе начинает лаять собака. Я разрываюсь между желанием заставить её замолчать и мыслями о бедном Кимчи. Мэтт, идущий за мной по пятам, открывает рот. Охваченная внезапным предчувствием, я закрываю его рукой.

– Не лай на собаку в ответ, – строго говорю я ему. Он надувает губы.

Перепрыгнув через последний забор, я вижу полоску земли между двумя рядами садов на задних дворах, расположенных друг напротив друга. Посередине протекает небольшой ручей, а вдоль дороги растут деревья, некоторые из которых только начинают сбрасывать листья с наступлением осени. Я проверяю, где нахожусь, и начинаю спускаться, ветки хрустят у меня под ногами. Мэтт прыгает в воду и плещется рядом со мной.

– Там веревочные качели, – говорит он с благоговейным трепетом.

Я вижу, что он прав. Они потёртые и старые; было бы чудом, если бы в наши дни оно выдержало чей-то вес, даже вес ребёнка. Я отстраняю Мэтта, хмуро глядя на него.

– А нельзя мне немного покачаться?

– Нет, ты упадёшь. Они висят здесь слишком долго.

Я удивлена, что их до сих пор не срезали. С другой стороны, учитывая подлесок и отсутствие новых тропинок, эта территория, вероятно, уже много лет закрыта для местных детей. Вероятно, с тех пор, как Джой была похищена. Кроме того, кому нужны верёвочные качели и домики на деревьях, когда у вас есть игровые приставки и XBOX?

Я продолжаю путь к указанному дереву. Это большой внушительный дуб с ветвями, уходящими далеко в ночное небо. Домик на дереве расположен на высоте нескольких метров. Я с сомнением смотрю на него, не уверенная, что он выдержит мой вес, затем обхожу вокруг ствола, оценивая его ширину. С одной стороны, несмотря на то, что почва сильно утрамбована, она кажется необычно неровной. Я прижимаю её ногой. Что-то не так.

Наклонившись, я разгребаю рыхлую почву. Кто-то здесь копал. Не так давно, но я и не ищу что-то недавнее.

Я поднимаю взгляд на Мэтта и его мускулистое тело.

– Ты слишком тяжёлый, чтобы взобраться наверх. Попробуй раскопать землю здесь. Возможно, там что-то есть.

Мэтт выглядит разочарованным, но кивает. Я возвращаюсь к отверстию в домике на дереве. Если здесь и была лестница, то её давно уже нет, поэтому я прыгаю вверх, забираясь на ближайшую ветку. Она ломается под моим весом, и я вынуждена отпрыгнуть к стволу, обхватив его руками и ногами, как будто крепко обнимаю. Я карабкаюсь вверх, как островитянин в поисках кокосовых орехов – вот только это вовсе не красивая пальма. Кора влажная и местами гниющая, и моим коротким рукам и ногам трудно обхватить её. Используя неуклюжую технику, я подтягиваюсь как можно быстрее, а затем протискиваюсь в щель между домиком на дереве и самим деревом. Я встаю, опасаясь скрипучих, шатающихся досок под ногами. Один сильный шторм, и всё это сооружение рухнет.

Лунный свет просачивается сквозь щели в крыше, освещая небольшое пространство. Я осторожно подхожу к окну и выглядываю наружу. Домик на дереве громко протестует. Стиснув зубы, я подхожу поближе: отсюда хорошо видно дом Джой Палацци. По крайней мере, было бы видно, если бы передо мной не нависала ветка. Интересно, приходила ли она когда-нибудь сюда.

Обернувшись, я ещё раз проверяю, ничего ли не пропустила. В углу большая паутина и несколько пустых банок из-под содовой. Я не вижу ничего, кроме граффити на тонких стенах: кривобокое сердечко, напоминающее о давно забытой бойз-бэнде Bros, и странный символ. Я провожу по нему пальцами. Как будто две буквы W перевернулись на бок и соединились внизу. Возможно, это оставила парочка юных ведьм. Я фотографирую на телефон и опускаю голову.

Мэтт стоит на коленях, весь в грязи, и печально смотрит на дыру, которую он проделал.

– Что такое? – спрашиваю я.

Его нижняя губа дрожит.

– Животные. Это похоже на кладбище домашних животных. Дети, которые играли здесь, должно быть, похоронили своих питомцев, – он шмыгает носом.

Я смотрю на коллекцию крошечных скелетов, которые он раскопал. Я наклоняюсь и поднимаю один из них. Череп отделён, а кости по всей длине покрыты зазубринами, как будто кто-то их грыз. Или пытал до смерти. Решив, что мне нужно привлечь к этому Фоксворти, чтобы он мог прислать судебно-медицинских экспертов, я отступаю.

– Нам пора идти, Мэтт.

– Мне взять это? – он указывает на пожелтевшие кости.

– Нет. Не беспокой их ещё больше.

Мы молча возвращаемся тем же путём, каким пришли. Это недалеко, но мы испытываем облегчение, когда снова входим в первый сад за домом – это похоже на возвращение к цивилизации.

– Бо?

– Да, Мэтт?

– Я всё-таки думаю, что мне не нужен домик на дереве.

Я горячо соглашаюсь.

***

Уже почти четыре часа, когда я еду обратно в больницу, оставляя Мэтта одного возвращаться в «Новый Порядок». У него строгие инструкции найти имена всех жителей, которые жили в районе Джой за последние пять лет. Известие о том, что на свободе разгуливает второй убийца, возможно, и удивило меня, но теперь мы идём по горячим следам. Мы приближаемся к нему, и я не позволю Медичи добраться до него первым. Он только мой.

В больнице тихо. Я прохожу мимо нескольких врачей с усталым видом и тускло освещённых палат, где пациенты изо всех сил пытаются пережить ночь. Кроме этого, в больнице никого нет. Приветливого медбрата, которого я встретила ранее, нигде не видно. Вероятно, у него ночной обход.

Я направляюсь к палате Коринн, погружённая в мысли о паре парней, которые встретились в пригородном поместье и перешли от убийства мелких животных к убийству как людей, так и женщин-трайберов.

Услышав шаги позади себя, я сначала не придаю этому значения. Только когда начинаю обращать внимание, я понимаю, что что-то не так. Они идут быстрым шагом и догоняют меня, но в то же время звучат размеренно и осторожно. Не оборачиваясь, я нюхаю воздух. К сожалению, сильный запах антисептиков в больнице заглушает всё остальное. «Просто повернись, Бо, – говорю я себе. – Это всего лишь больничный работник». Уже поздний час, и он или она, наверное, устали, поэтому шаги такие тяжёлые.

Вместо того чтобы направиться в палату Коринн, я поворачиваю направо. Я не меняю темпа и слежу за тем, чтобы моя осанка оставалась расслабленной. Шаги не преследуют меня; я слышу, как неизвестный продолжает идти по первоначальному маршруту. Я выдыхаю и возвращаюсь назад, чтобы поменяться ролями и последовать за своим последователем.

Внутреннее чутьё имеет большое значение. Я возвращаюсь в главный коридор как раз вовремя, чтобы увидеть, как кто-то исчезает в палате Коринн. Нигде не видно ни медицинской формы, ни белого халата; либо у Коринн какие-то очень необычные часы посещения, либо это что-то совсем другое. Я достаю телефон и отправляю сообщение SOS Фоксворти, затем ускоряю шаг. Я врываюсь в комнату Коринн как раз вовремя, чтобы получить пощёчину.

– Двух зайцев одним ударом, – восклицает искажённый голос. – Как удачно получилось.

Холодная сталь обхватывает мои запястья. Ощущение опустошения знакомое и в то же время пугающее. Мои движения мгновенно становятся вялыми и тяжёлыми. Я пытаюсь поднять руку и ударить в ответ, но всё происходит как в замедленной съёмке. Голос смеётся.

Я несколько раз моргаю, пытаясь прояснить зрение. Первое, что я вижу – это проснувшаяся Коринн. Её дыхание становится прерывистым.

– Ты, – выдыхает она, – ты же мёртв.

С опозданием я осознаю, что мы никогда не говорили с Коринн о возможности появления второго мужчины. Кем бы он ни был, он носит балаклаву и даже тёмные очки, чтобы скрыть свои глаза. Я думаю, он научился на ошибках Теренса Миллера.

Я бросаюсь вперёд, но он легко сбивает меня с ног, и я лечу по больничному полу, оказываясь бесформенной кучей в углу. И тут я замечаю распростёртое тело охранника. Изо рта у него течёт струйка крови, но он ещё дышит. Слава богу за эти маленькие милости.

Я протягиваю руку, чтобы заставить себя встать. Я едва успеваю подняться, как раздаётся свист воздуха, и всё, что я вижу – это красное пятно, летящее мне в лицо. «Огнетушитель», – тупо думаю я, опознавая оружие, прежде чем потерять сознание.

Глава 23. Я люблю Лондон Дженерал

Сознание понемногу возвращается. Я всё ещё лишена сил, так что наручники, должно быть, по-прежнему на месте. Мои руки пронзает пронзительная боль, а плечи ощущаются так, словно их вырывают из суставов, что напоминает мне о моём неестественном положении. Я подвешена вертикально, как туша на скотобойне, и пальцы моих ног едва касаются земли. Я слышу тяжёлое, прерывистое дыхание в нескольких метрах от себя, и в ноздри ударяет сырой запах.

Я чуть-чуть приоткрываю один глаз. Последнее, что мне нужно – это предупредить моего противника о том, что я очнулась. Где бы я ни была, здесь чертовски темно. Пробиваясь сквозь мрак, я вижу неровную каменную стену. Плиты по краям покрыты мхом.

В дальнем углу стоит ведро. Я смотрю на него: оно блестящее и новенькое, и я вижу наклейку, торчащую из дальнего угла. Очень, очень осторожно я поворачиваюсь на сантиметр влево, чтобы рассмотреть его. Шрифт ни с чем не спутаешь: ИКЕА. Я хмурюсь. Тот, кто поместил меня сюда, подготовился; возможно, это старое заброшенное помещение, но он пошёл и купил всё необходимое. Вот только ведро не для меня. Я не могу пошевелиться. Когда я слышу сдавленный всхлип, я понимаю, кто со мной.

Стараясь двигаться как можно тише, я снова поворачиваюсь к другой стене без окон. Коринн, всё ещё одетая в больничную сорочку, сгорбилась в соседнем углу, обхватив колени руками. Я не обращаю на неё внимания и продолжаю поворачиваться, пока не достигаю предела своих физических возможностей. Затем я проделываю то же самое в другом направлении. Справа есть дверь, которая выглядит удручающе массивной; в остальном комната пустует.

Я жду несколько минут, стараясь расслышать что-нибудь за приглушёнными рыданиями Коринн. Позади меня слышится возня, намекающая на то, что мы делим камеру с каким-то четвероногим существом, но больше я ничего не слышу.

Я пытаюсь собраться с мыслями. На нас напали в городской больнице. В коридорах было тихо, и стояла середина ночи, но всё равно было бы трудно забрать нас обеих, даже если бы мы находились в отключке. Ему пришлось бы выносить нас поочередно, что увеличивало риск быть замеченным. Балаклава скрывала бы его лицо от любопытных камер наблюдения, но если бы он прошёл мимо кого-нибудь, они бы поняли, что что-то не так. Возможно, стояла глубокая ночь, но вокруг всё равно было много носильщиков из ночной смены, медсестёр и врачей. Меня беспокоит, что этому придурку сходят с рук такие публичные преступления.

Я разминаю пальцы ног и не обращаю внимания на жжение в руках и плечах, чтобы оценить ущерб, нанесённый остальному телу. У меня болит лицо, но ведь по нему ударили металлическим огнетушителем, так что это неудивительно. Наручники, высасывающие энергию, затрудняют проверку моей силы, но я ношу их не в первый раз. Я использую свой предыдущий опыт, чтобы поискать за пределами их магии.

У меня покалывает кожу, значит, сейчас, должно быть, день. Ноющая боль от голода в животе говорит о том, что уже поздно. Я думаю, что пробыла в отключке около десяти часов. Уже снова сгущаются сумерки. Это хорошо; а вот моя жажда крови – нет. На мгновение я жалею, что не воспользовалась предложением медбрата взять пакетик с кровью. Это бы мало что дало – чтобы по-настоящему утолить голод вампира, нам нужно пить прямо из вены – но это дало бы мне немного больше времени. Я всего лишь новообращённый вампир, и, как новорожденному, мне требуется регулярное питание, чтобы оставаться бодрой и способной.