Текст книги "Высокие ставки (ЛП)"

Автор книги: Хелен Харпер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

В «Жемчужинах Мудрости» на первом этаже всё ещё горит свет. Я не обращаю на это внимания и начинаю подниматься по лестнице, но не успеваю я зайти слишком далеко, как дверь открывается и за моей спиной раздаётся голос доктора Дрехлина.

– Животные не допускаются.

– Мэтт, отведи Кимчи наверх, – он энергично кивает головой и делает, как ему говорят. Я поворачиваюсь и смотрю на славного стоматолога. – Это временно, – говорю я ему. Слава богу, он ещё не заметил кошку.

– Сначала кошка, теперь собака, – чёрт. – Это противоречит правилам аренды.

Я спускаюсь, чтобы быть с ним на одном уровне. Ну, относительно на «одном уровне»: мои ноги рядом с его, но я на добрых 30 см ниже. Признаюсь, я уже прибегала к этой уловке. Мужчины – особенно человеческие мужчины – успокаиваются, когда чувствуют своё физическое превосходство, даже если это всего лишь иллюзия.

– Они не будут мешаться под ногами, – успокаиваю я.

– Всё, что вы, кровохлёбы, делаете с тех пор, как въехали сюда – это путаетесь у меня под ногами.

Я открываю рот, чтобы успокоить его, как вдруг наверху раздаётся шум потасовки и отчаянный вопль Мэтта, за которым следует оглушительный топот бегущих вниз по лестнице лап. Появляется Кимчи, игнорируя меня, и бросается на Дрехлина. Стоматолог отлетает к стене. Пёс подпрыгивает, цепляясь лапами за рубашку Дрехлина.

Дрехлин растерян. Он гладит Кимчи по голове, но сердито смотрит на меня.

– Вам не следует держать собак, если вы не можете их должным образом выдрессировать.

– Это не моя собака, – начинаю я, но тут же запинаюсь. Почему-то я не думаю, что заявление о том, что я расследую возможность того, что пускающее на него слюни животное может быть вампиром, поможет нам завоевать расположение стоматолога.

Раздаётся слабое поскуливание. Дрехлин бросает на меня сердитый взгляд и лезет в карман своего белого халата. К моему удивлению, он достаёт печенье и протягивает его Кимчи, который деликатно выхватывает его у него из пальцев. Затем стоматолог разворачивается и возвращается в свой кабинет, хлопнув дверью.

Я удивлённо поднимаю брови, глядя на Кимчи, который слизывает последние крошки.

– Ты умнее, чем кажешься, – он виляет хвостом.

Бледное лицо Мэтта выглядывает из-за верхней ступеньки лестницы.

– Прости, Бо.

– Не волнуйся, – говорю я. – Я думаю, Кимчи, возможно, поладит с нашими соседями лучше, чем мы.

– Это хорошо, – отвечает Мэтт, – потому что я не думаю, что кошка твоего дедушки в восторге.

Я закатываю глаза. Ну естественно.

***

Когда я, наконец, тащу Кимчи обратно наверх, он с опасением смотрит на закрытую дедушкину дверь, затем забирается в самый дальний угол и сворачивается калачиком. К сожалению, мой дедушка находится не с той стороны двери.

– Ты должна была заверить клиента, что его собака не вампир, а не приводить её с собой домой. Что это вообще за собака?

Я смотрю на Кимчи.

– Я думаю, это чистокровная дворняжка.

– У неё ожирение.

Я оскорбляюсь от лица пса. Бог знает почему.

– У него просто кость широкая, – мой дедушка поднимает брови. – Мне нужно сделать анализ крови, чтобы у мистера Бринкиша был официальный документ, подтверждающий, что его пёс не является вампиром. Он не примет ничего другого.

– Бо, ты не должна позволять людям вытирать о тебя ноги. Это унизительно и совершенно неподобающе для Блэкмена.

Я упираю руки в бока.

– Ты имеешь в виду то вытирание ног, которое ты сам проделываешь со мной сейчас?

– Я твой работодатель.

Я сдерживаю рвущийся из меня ответ. Это ни к чему хорошему не приведёт, даже если называть себя моим «работодателем» – это уже слишком. Коннор и Мэтт оба опускают головы, как будто не знают, куда смотреть. Даже Кимчи избегает зрительного контакта. Последнее, что кому-либо из нас нужно в данный момент – это чтобы все в офисе ходили на цыпочках из-за холодной атмосферы, вызванной дурными семейными отношениями. Мне нравится думать, что моё молчание делает меня лучше; это не имеет никакого отношения к тому факту, что любой спор с моим дедушкой всегда заканчивается тем, что он затыкает меня за пояс. К счастью, звонит телефон, и это выглядит не столько как моя капитуляция, сколько как то, что я просто занята.

– «Новый Порядок», говорит Бо Блэкмен. Чем я могу вам помочь?

– Здравствуй, – голос Майкла мягкий. Однако в моём воображении это всё равно сопряжено с опасностью.

Я дёргаюсь. Чёрт возьми. Я хотела быть более подготовленной, прежде чем заговорить с ним.

– Эм, привет.

– Ты должна была мне позвонить.

– Я только что вернулась, – говорю я, жалея, что у меня в животе вдруг запорхали бабочки.

Мой дедушка смотрит на свои карманные часы. Уже почти 11 вечера, и ему пора уходить. Слава богу. Он бросает на Кимчи недовольный взгляд, затем осторожно открывает дверь кабинета. Раздаётся жалобное мяуканье, прежде чем он закрывает её за собой.

– Откуда вернулась? – спрашивает Майкл, не обращая внимания на напряжение по эту сторону баррикад. – Это ведь не было чем-то опасным, правда?

Я не обращаю внимания на то, что у меня ёкнуло сердце из-за его явного беспокойства. Чтобы не отвлекаться, я напоминаю себе обо всех оставшихся без ответа вопросах о его тёмном прошлом.

– Нет. Я просто встречалась с одним человеком по поводу собаки.

– Я могу чем-нибудь помочь?

Я хмурюсь. Проще всего было бы последовать совету Бринкиша и провести анализ крови Кимчи в лабораториях Монсеррат, но стороннее агентство устранило бы любые подозрения в предвзятости. Я попрошу Коннора отвезти его к ветеринару завтра до начала его смены.

– Нет, – отвечаю я наконец, – всё хорошо.

– Превосходно, – мурлычет он. – В таком случае, не хочешь ли встретиться со мной за завтраком, когда закончишь на сегодня?

Я колеблюсь. В последний раз, когда мы встречались за едой, всё прошло не очень хорошо.

– Э-э-э…

– Это не обязательно должно быть заведение вампеток, Бо. Если ты уже пила сегодня.

К счастью, Коннор оказал мне эту услугу до того, как я отправилась на терапию.

– Пила. Как насчёт того, чтобы выпить? Я имею в виду алкоголь, – быстро добавляю я, – а не кровь.

Заручиться небольшой жидкой храбростью при встрече с ним кажется хорошей идеей.

Майкл немного молчит, прежде чем ответить.

– Хорошо.

– Ты слышал что-нибудь от Медичи?

– Нет, – мрачно отвечает он. – А ты?

– Ничего. Рано или поздно он выведет Далию на публику, – говорю я, имея в виду бывшую невесту Арзо, которую Лорд Медичи незаконно обратил в вампира.

– Я испытываю искушение форсировать события.

– Я не думаю, что… – я замолкаю, заметив, как резко бледнеет лицо Коннора, когда он смотрит на экран своего компьютера. Мэтт наклоняется к нему, и его глаза испуганно расширяются.

– Что такое?

– Подожди, – бормочу я, подходя посмотреть, в чём проблема.

Дверь в кабинет моего дедушки открывается, и он выходит, как будто почувствовал, что возникла проблема. Он присоединяется к нашей маленькой группе. Губы репортёра беззвучно шевелятся в прямом эфире. Надпись внизу экрана гласила: «Неспровоцированное нападение вампира».

– Сделай звук громче.

Коннор делает, как ему говорят. Офис заполняется бесстрастным, чётким произношением репортёра.

– …Женщина, о которой идет речь, вызвала скорую помощь рано вечером. Полиция уже прибыла на место происшествия и делает официальный запрос о свидетелях. Имя жертвы в настоящее время не разглашается, но мы понимаем, что она была жестоко избита, а также изнасилована. Источники сообщают, что она опознала в нападавшем вампира.

Я закрываю глаза. Катись всё к чёрту. Это последнее, что нам нужно.

– Бо? – из трубки доносится голос Майкла.

Я снова прижимаю её к уху.

– У нас серьёзная проблема.

Глава 3. Улика

Я топчусь у входа в больницу «Лондон Дженерал», держась на достаточном расстоянии, чтобы меня не заметила толпа журналистов перед зданием. Мне необходимо поговорить с женщиной, но я не могу допустить, чтобы меня опознали. Всё, что потребуется – это одна размытая фотография, и таблоиды начнут кричать о запугивании.

Я прикусываю губу. Должен же быть какой-то способ справиться с этим. Я могла бы обойти здание сзади и поискать боковой вход – или даже вскарабкаться на крышу, чтобы посмотреть, смогу ли я проникнуть оттуда – но не нужно быть гением, чтобы понять, что всё здание будет в состоянии повышенной готовности в ожидании кровохлёбов. Вероятность того, что я проскользну незамеченной, ничтожно мала. И как бы мне ни хотелось поговорить с жертвой, если я ворвусь в её палату и потребую ответов, пока она лежит на больничной койке и восстанавливается, это будет запугиванием, независимо от того, насколько чисты мои мотивы.

Интересно, сколько членов Семей были насильниками до того, как их завербовали. Майкл сказал мне, что у новобранцев-вампиров вычёркиваются все судимости; тех немногих, кто не проходит курс реабилитации, который даёт превращение в кровопийцу, казнят немедленно, если они переступают черту. Он рассматривает вербовку преступников как предоставление им второго шанса; это способ сделать общество лучше для всех. Я не могу отделаться от мысли, что насильник, который однажды совершил насилие, остаётся насильником навсегда.

Я смотрю на часы. Уже далеко за полночь, так что, как бы ни было заманчиво связаться с Rogu3 и посмотреть, сможет ли он проникнуть в сеть каждой Семьи и достать файлы на всех предполагаемых бывших говнюков, которые решились бы на такое, это было бы нечестно. В конце концов, он всего лишь ребёнок. Кроме того, не считая Медичи, Семьи пообещали сотрудничать с любыми расследованиями, которые мы начнём. Сейчас самое подходящее время проверить это обещание.

Я достаю телефон и набираю номер. Как я и ожидала, отвечает Мэтт. Я говорю ему, что мне нужно, и добавляю, что он не должен принимать «нет» в качестве ответа. Он упорно сделает всё необходимое, чтобы получить нужную мне информацию. Я уже вешаю трубку, когда замечаю знакомую фигуру, выходящую из главного входа больницы, чтобы обратиться к прессе. Я прищуриваюсь, когда журналисты устремляются вперёд. Возможно, их называют «прессой» не только из-за их старого печатного оборудования.

– В девять двадцать пять этим вечером полиция была вызвана на адрес в Саут-Бэнке. Они реагировали на предполагаемое сексуальное нападение. По прибытии они обнаружили женщину тридцати пяти лет, которая была жестоко избита. Также были заметны следы сексуального насилия. На данный момент никто из подозреваемых не опознан, но проводятся облавы.

– Это был кровохлёб?

– Подозреваемых пока нет, – повторяет инспектор Фоксворти.

– Вампиры не отвечают перед человеческими законами. Если нападавший на неё окажется одним из них, какие действия предпримет полиция?

Даже с такого расстояния я вижу, как суровеют глаза инспектора.

– Это было жестокое и продолжительное нападение. Жертве повезло, что она осталась жива. Независимо от того, кто совершил преступление, когда они будут пойманы, правосудие восторжествует.

Вспышки нескольких камер освещают его мрачное лицо. Я размышляю над его словами. Разные люди по-разному понимают слово «правосудие». Для людей оно означает только пожизненное заключение. На мгновение я надеюсь, что это правда сделал кровохлёб. Я отбрасываю эту мысль так же быстро, как она приходит мне в голову. До своего обращения я считала, что смертная казнь бесполезна и неправильна. За последние месяцы изменилась не только моя жизнь. Я вздрагиваю и говорю себе, что моё мнение не поменялось и что я просто реагирую на жестокость преступления.

– Он проткнул ей ладони колом, чтобы пригвоздить к земле, – раздаётся тихий голос у меня за спиной.

Я подпрыгиваю на десять с лишним сантиметров в воздух. Вот вам и обострённые органы чувств. Я оборачиваюсь, узнавая напарницу Фоксворти. Ой, радость-то какая. Она подходит на шаг ближе.

– Её рот был забит грязью, поэтому она не могла кричать, но всё равно откусила часть языка. У неё сломаны обе ноги, – сержант Николлс поднимает брови. – Вы когда-нибудь видели кого-нибудь, кого избили так сильно, что тело не только побагровело от синяков, но и раздулось почти вдвое по сравнению с нормальным размером?

Я пристально смотрю на неё.

– Он собирался убить её, – продолжает она. – Ей удалось убежать только потому, что она вырвалась из-под кольев. Вы бы видели её руки, мисс Блэкмен. Интересно, хватит ли даже у кровохлёба вроде вас силы, чтобы разорвать собственную плоть подобным образом?

Я обретаю дар речи.

– Она выживет?

Николлс пожимает плечами.

– Возможно. Но даже если её раны заживут, ей всю оставшуюся жизнь будут сниться кошмары.

– Это был вампир?

Она встречается со мной взглядом.

– Вы мне скажите.

– Как её зовут?

– Мы не разглашаем никаких подробностей. У жертв тоже есть права.

– Я могу помочь! – вырывается у меня. – Если это сделал вампир…

Её губы кривятся.

– Тогда она никогда не обретёт покоя. Ваша братия не любит делиться. Даже если ублюдок, который это сделал, будет убит, вы нам не скажете. Мы будем месяцами гоняться за собственным хвостом, пока вы будете сидеть сложа руки и смеяться.

– Нет, – качаю я головой. – Это уже не так. Мы меняемся. Мы собираемся быть более открытыми и делиться тем, что происходит. Всё будет не так, как раньше.

Она наклоняется ко мне, пока её лицо не оказывается всего в дюйме от моего.

– Я поверю в это, когда увижу собственными глазами, – затем она разворачивается на пятках и уходит.

К горлу подкатывает желчь. Я зажмуриваю глаза. Потребуется нечто большее, чем мои слова, чтобы доказать, что Семьи наконец-то адаптируются к современному миру. Единственное, что поможет – это действия. Я думаю о сломленной женщине, лежащей менее чем в тридцати метрах от меня, и даю ей молчаливое обещание. Несмотря ни на что, я докопаюсь до правды, чтобы она знала. Я не могу срастить её кости или облегчить душевную боль, но я могу добиться справедливости, которой она заслуживает, в какой бы форме это ни проявилось. Речь идёт не только о том, чтобы улучшить порушенную репутацию Семей.

***

Фоксворти проговорился, что женщина была найдена в Саут-Бэнке. Решив, что пытаться проникнуть через систему безопасности больницы бессмысленно, я направляюсь прямиком туда, надеясь, что вокруг всё ещё достаточно следователей, чтобы я могла найти точное местоположение. Я паркую мотоцикл прямо через реку от здания парламента и на мгновение останавливаюсь, чтобы посмотреть на подсвеченный циферблат Биг-Бена, в то время как в моей голове проносятся болезненные воспоминания. Затем я встряхиваюсь и принимаюсь за работу.

Я быстро иду по набережной, мимо больших сверкающих зданий. На меня смотрит Лондонский Глаз, подсвеченный синим. Однако моё внимание привлекает не само колесо обозрения, а другие синие огни, которые мигают неподалеку, на краю парка Джубили.

Я хмурюсь. Это многолюдное место для такого продолжительного нападения; удивительно, что ублюдку, который это сделал, не помешал кто-то из прохожих. Должно быть, когда на жертву напали, на улицах едва стемнело; либо насильнику было наплевать, что его могут поймать, либо он хотел, чтобы это привлекло внимание. Я думаю о том, как её удерживали на месте с помощью кольев, и содрогаюсь. Не может быть совпадением, что традиционное оружие, применяемое для убийства кровохлёбов, было использовано для того, чтобы пригвоздить к земле человеческую женщину. Это не обещает ничего хорошего для Семей. Для нас.

За полицейским кордоном собралась небольшая толпа зевак. К сожалению, многие из них используют смартфоны для записи этого, по-видимому, захватывающего действа. Следователи в белых костюмах ползают по земле, а возле большого дуба стоит импровизированная палатка: такие обычно используют, чтобы скрывать трупы от посторонних глаз. У меня внутри всё переворачивается при мысли о том, насколько ужасна эта сцена, что её нужно скрывать.

Я не обращаю внимания на зевак и пытаюсь найти наилучшую точку обзора. Я не могу просто так появиться на месте преступления, мне придётся тайно прицепиться к полицейскому расследованию и использовать в своих интересах то, что они обнаружат. Однако прямо сейчас мои шансы увидеть или услышать что-либо кажутся ничтожно малыми.

Принцип, лежащий в основе любого места преступления, заключается в том, что каждая точка контакта как жертвы, так и преступника, может быть засчитана как молчаливый свидетель. Как бы это ни было неприятно для людей, которые живут или работают поблизости от таких мест, необходимо изучить все улики – от пятен крови до смазанных отпечатков ног и разбросанных травинок. Это кропотливый процесс. Большинство следователей пытаются сохранить улики, создавая два кордона: внутренний, где произошло главное преступление, и внешний, чтобы не подпускать никого, кого там быть не должно. В том числе и меня.

Единственное, что играет мне на руку – это то, что внешний кордон здесь, в парке Джубили, довольно небольшой; это означает, что у меня будет больше шансов узнать что-то полезное, потому что я смогу быть ближе к месту действия. Большинство других зрителей находятся на северной стороне, потому что там стоит палатка. Я направляюсь к началу подъездной дорожки, где установлены небольшие металлические подставки для ног, чтобы следователи могли добраться до места происшествия, не слишком нарушая его.

Полицейский в форме стоит в стороне, поэтому я стараюсь держаться от него подальше, чтобы меня не опознали как кровохлёба. Люди проходят мимо меня, и я напряжённо прислушиваюсь к тому, что они говорят о месте происшествия. К сожалению, все они слишком скрытны и заняты своими мрачными делами, чтобы что-то упустить. Мне придётся действовать более хитро.

Я осторожно отступаю назад. Из-за мигалок полицейских машин и больших временных прожекторов, установленных для освещения места преступления, здесь так светло, что можно подумать, будто сейчас полдень, а не середина ночи. Я опускаю голову всякий раз, когда кто-то проходит мимо меня, чтобы они не посмотрели мне в глаза и не заметили, что я принадлежу к вампирской расе. Затем я поворачиваю направо, пока не оказываюсь рядом с ближайшей машиной.

Окно опущено, и из радиоприёмника доносится металлический голос.

– Фокстрот Дельта. Квартира жертвы чиста. У нас есть разрешение начать обыск?

Откуда-то с другого конца города доносится треск ответа. Слишком много людей следят за рациями; полиция не настолько глупа, чтобы передавать достоверную информацию по такой незащищённой линии.

Я оглядываю салон машины, но он совершенно пуст. Не то чтобы я ожидала увидеть папку с пометкой «Секретные улики по делу об изнасиловании в парке Джубили», но это всё равно расстраивает.

Я перехожу к следующему автомобилю. Там смятая обёртка от шоколада, несколько пустых пакетов для улик и ещё кое-что. Я морщу нос. Мне совсем не везёт.

Я слышу шорох где-то вдалеке и поворачиваю голову, чтобы проследить за ним. Один из следователей в синих ботинках подходит к ближайшему фургону и отдаёт кому-то внутри несколько прозрачных пакетов для улик. Я просматриваю содержимое так быстро, как только могу, пока его не забрали. На этот раз освещение работает в мою пользу, и я замечаю несколько сигаретных окурков, несколько опавших листьев, на которых, как я полагаю, есть следы крови, и обрывок ткани. Ничего, что могло бы помочь моему делу прямо сейчас, но это даёт мне идею.

Ещё раз убедившись, что никто не смотрит в мою сторону, я завожу руку за спину и проверяю дверцу машины. Водитель явно считал, что оставлять машину незапертой безопасно, учитывая присутствие полиции вокруг нас. Я слегка приоткрываю дверь и просовываю руку внутрь, пока не получается ухватиться за угол одного из пустых пакетов для улик. Я вытаскиваю его и ухожу, прячась за деревом от посторонних взглядов. Я собираю немного земли с корней деревьев, насыпаю её в пакет и запечатываю. Я встряхиваю его несколько раз, затем ерошу свою чёлку, чтобы она прикрывала половину моих глаз.

Направляясь к фургону, я протягиваю пакет. Естественно, на мне нет необходимой защитной одежды, так что неизвестно, сойдёт ли мне это с рук. К счастью, техник внутри, очевидно, вымотан и больше озабочен возвращением в свою постель, чем тем, кто вручает ему очередную, вероятно, бесполезную улику.

– Вот, – говорю я хрипло.

– Из какого сектора? – скучающим голосом спрашивает он.

Дерьмо.

– Э-э, три.

Он закатывает глаза.

– Три чего?

Я моргаю.

– А, В или С?

– 3А, – пищу я, надеясь, что это не вызовет проблем в расследовании. Это всего лишь земля, так что я очень сомневаюсь в этом, но не могу избавиться от чувства вины.

Он берёт пакет и что-то записывает в блокнот. Я заглядываю через его плечо. На полках позади него аккуратно сложены пакеты с вещественными доказательствами, в одном из которых лежит удостоверение личности. Я переношу вес на левую ногу и двигаюсь так, чтобы лучше его видеть. Там фотография неулыбчивой женщины и имя: Коринн как-то-там. Чёрт возьми, её фамилия полностью скрыта. Я стискиваю зубы.

– Распишитесь здесь, – бурчит техник, протягивая планшет и ручку.

Я нацарапываю что-то неразборчивое и возвращаю ему, хотя ручку не выпускаю из рук. Он делает жест.

– Мне нужна эта ручка.

Я притворяюсь удивлённой и опускаю взгляд.

– О, да, глупенькая я! – я начинаю передавать ручку, но неуклюже спотыкаюсь, так что она падает на землю. Он ругается, когда я запинываю ручку под выхлопную трубу. – Чёрт, извините, – извиняюсь я, опускаясь, чтобы найти её. Через минуту-другую я встаю. – Я ничего не вижу. У вас есть фонарик?

Он вздыхает и идёт в заднюю часть фургона. Я быстро захожу внутрь вслед за ним.

– Тебе сюда нельзя! – кричит он.

Я делаю ещё шаг и смотрю на пакет с уликами. Коринн Мэтисон. Затем я поднимаю ладони, когда он поворачивается ко мне лицом.

– Извините, – говорю я, отступая.

– Ты что, ничего не знаешь о цепочке доказательств? – огрызается он. – Ты вообще кто такая?

Я перестаю притворяться и выбегаю из фургона. Техник что-то кричит мне вслед, и несколько голов поворачиваются в мою сторону. Несколько человек бросаются в погоню, но я вампир. Даже в свой худший день и даже будучи новообращённой, я могу убежать от любого человека. Я выбегаю из парка, мчусь по улице и прочь.

***

Я не замедляю шага, пока не оказываюсь на приличном расстоянии. Я проклинаю свою неосмотрительность, когда припарковала мотоцикл так близко к месту преступления. Мне придётся забрать его позже. Тем не менее, теперь у меня есть за что зацепиться, даже если это всего лишь имя. Я достаю свой телефон, подключаюсь к интернету и ищу Коринн.

Это настолько необычное имя, что в Лондоне всего три Коринн Мэтисон пользуются социальными сетями. Я надеюсь, что среди них та, которая мне нужна. Учитывая, что первая Коринн, судя по всему, носит школьную форму, и помня, что в показаниях Фоксворти упоминалось, что жертве было тридцать пять лет, я сужаю список до двух. У обеих высокие настройки конфиденциальности, и я могу видеть только их фотографии в профиле. Вторая, с пышными светлыми кудрями и дружелюбной улыбкой накрашенных губ, стоит рядом с маленькой кофейней под названием «Обними кружку». Мне требуется меньше минуты, чтобы понять, что она расположена в Ист-Энде.

Я останавливаю такси. Единственное преимущество того, что я могу выйти на улицу только после захода солнца – это минимальное движение транспорта. Дорога туда не займёт много времени.

Водитель разговорчив, и мне приходится отвечать, хотя я бы предпочла остаться наедине со своими мыслями. Каждому вампиру в городе приказано быть как можно более дружелюбным и сговорчивым; чем большему количеству людей мы сможем доказать, что у нас нет дурных наклонностей, тем лучше. Формально я могу обойти это правило, поскольку я единственный известный кровохлёб без Семьи, и поэтому свободна от подобных ограничений, но поддерживать хорошие отношения – это разумный поступок.

– Итак, – говорит таксист с сильным лондонским акцентом, растягивая слова, – держу пари, вы пытаетесь выследить кое-какого маньяка, – он поворачивает голову в сторону парка. – Копы действительно стараются изо всех сил.

К настоящему времени новость, вероятно, уже облетела весь город, не столько из-за изнасилования, сколько из-за того, что главный подозреваемый – вампир. Я потираю лоб.

– Это неудивительно. Если выяснится, что тот придурок, который это сделал – вампир…

Он бросает взгляд в зеркало заднего вида и кивает.

– Да. Вы все в дерьме. Вам нужно найти его раньше, чем это сделают они.

Я смотрю ему в затылок.

– Вас это беспокоит?

– У меня нет никаких претензий к кровохлёбам. Без обид, – поспешно добавляет он, – это просто из-за крови. У меня от неё мурашки по коже, – и у него, и у меня. – Но, по крайней мере, если вы доберётесь до него первыми, он получит по заслугам. Нам стоит брать с вас пример – это лучше, чем тратить деньги налогоплательщиков на то, чтобы он прожил в удобной камере до конца своих дней. Спутниковое телевидение и трёхразовое питание, – усмехается он. – Это неправильно.

Я думаю, что пребывание в тюрьме, вероятно, подразумевает не только это, но я предпочитаю молчать по этому поводу. Вместо этого я спрашиваю:

– Как вы думаете, мог ли это сделать кровохлёб?

Он говорит тихо, как будто боится, что его подслушают.

– У меня есть приятель, который работает в «Лондон Дженерал». Он не врач и всё такое, он просто носильщик. Но он всё видит. Он звонил мне чуть раньше. Сказал, что у неё на шее раны от укусов. И не одна, – он вздрагивает. – Их много.

Меня тошнит. Единственное, что может быть хуже, чем то, что на Коринн напал вампир – это то, что на Коринн напали несколько вампиров. Если это правда, это может стать гвоздём в крышку гроба Семей. Человеческое правительство умеет реагировать молниеносно. Сначала они введут законодательство, заставляющее вампиров подчиняться законам людей, а затем предотвратят вербовку. Численность пяти Семей остаётся неизменной – около пятисот человек в каждой, но, вопреки мифу, кровохлёбы не бессмертны. Мы наслаждаемся продолжительной жизнью, но через несколько поколений мы можем исчезнуть с лица земли. Может быть, это и хорошо, но в целом Семьи лучше справляются с поддержанием мира среди трайберов, чем ведьмы или деймоны. Это нарушит равновесие среди трайберов, и одному богу известно, что может случиться.

Водитель высаживает меня перед затемнёнными окнами «Обними кружку». Я передаю ему несколько смятых банкнот и щедрые чаевые. Я жду, пока он отъедет, прежде чем направиться в кофейню. Если мне понадобится вломиться внутрь, я должна быть чертовски уверена, что здесь нет свидетелей.

В витрине висит пара плакатов. На одном из них содержится петиция с требованием запретить крупной сети кофеен размещаться на этой улице, а на другом – обращение к любительскому историческому обществу. На фасаде – фотография группы улыбающихся людей рядом с Лондонским Тауэром. Та, что в центре – Коринн Мэтисон.

Я прижимаюсь лицом к стеклу и заглядываю внутрь кафе. Это маленькое заведение, в нём всего восемь столиков. На каждом стоит белая ваза с засушенными цветами. С левой стороны есть полоса прилавка и большая промышленная кофеварка. Помещение выглядит совершенно пустынным, хотя в это время ночи это неудивительно. Я проверяю дверь, и замок дребезжит. Если не разбивать стекло, то я никак не смогу попасть внутрь отсюда. Однако в полумраке я замечаю дверь в глубине. Может быть, я найду другой вход, если обойду здание вокруг.

Коринн Мэтисон – моя единственная зацепка на данный момент. Возможно, если я узнаю о ней больше, то узнаю что-то и о нападавшем. Удивительно, но лишь немногий процент изнасилований совершается незнакомцами. Скорее всего, вампир – или вампиры – которые это сделали, уже знали её.

Я оглядываю улицу. Здания стоят вплотную друг к другу, так что мне придётся дойти до конца улицы и вернуться назад по другой стороне, чтобы найти чёрный ход. Я делаю всего несколько шагов, прежде чем остановиться. Рядом с кофейней есть дверь, ведущая в три квартиры. За пластиковыми панелями расположены три кнопки с именами, на нижней из которых написано Мэтисон. Вероятно, она владелица «Обними Кружку»; жить рядом со своим заведением имеет смысл. И это значительно облегчает мою жизнь.

Уже очень поздно. Если Коринн не лежит в «Лондон Дженерал», то она крепко спит в своей постели. Тот факт, что поблизости нет полиции, говорит о том, что я ошиблась женщиной, но мне нужно знать наверняка. Если я разбужу её, и это худшее, что с ней случилось, то ей повезло. Я делаю глубокий вдох и нажимаю кнопку звонка большим пальцем. Я держу её так, чувствуя напряжение в плечах, и начинаю мысленно считать. Один. Два. Три. Четыре. Пять, шесть. Семь. Восемь. Де…

Дверь с грохотом распахивается.

Разъярённый мужчина смотрит на меня. У него на удивление ясный взгляд, и, хотя он одет в полосатую пижаму, я не думаю, что на самом деле разбудила его.

– Что?

Я сохраняю спокойствие.

– Мне нужно поговорить с Коринн.

Выражение его лица мрачнеет.

– Вы, бл*дь, перепутали её с другой! Вы что, никогда не бросаете это дело? Никакая она не шлюха, чёрт возьми!

Интересно.

– Она здесь?

– Где же ей ещё быть? Недостаточно того, что мы сменили номер телефона? Ей нужно ещё и имя сменить?

Раздаётся сонный голос.

– Джеймс? Кто это?

– Возвращайся в постель, Коринн. Я разберусь с этим.

– Прошу прощения, Джеймс, – тихо говорю я. Он переводит взгляд на меня. – Но на женщину по имени Коринн Мэтисон совершено жестокое нападение, и мне нужно убедиться, что это не связано с вашей девушкой.

– Женой, – рычит он.

Я склоняю голову.

– Приношу свои извинения. Вашей женой. Я так понимаю, её часто принимают за кого-то другого?

– С тех пор, как она сменила фамилию и мы поженились. Грязные старикашки звонят нам в любое время суток. Такие кровохлёбы, как вы, – усмехается он.

– Вы случайно не знаете, где живёт другая Коринн Мэтисон?

– Нет, чёрт возьми, не знаю, – он захлопывает дверь с такой силой, что рама сотрясается. Я слышу последнее приглушённое «Отвалите!», прежде чем он поднимается по лестнице в свою квартиру.

Я остаюсь на месте. Джеймсу Мэтисону нужно проработать немало накопившегося гнева. Тем не менее, он дал мне кое-какую полезную информацию. Коринн Мэтисон, которая борется за свою жизнь в больнице – проститутка; это объясняет, почему у неё на шее следы вампирских укусов. Как я обнаружила не так давно, предлагать себя для кормления может быть лёгким и прибыльным занятием для таких женщин, как она. Возможно, она стала жертвой клиента, который зашёл слишком далеко. Затем я вспоминаю, что Николлс говорила мне о кольях. Это маловероятно. Хотя я добилась некоторого прогресса.

Глава 4. Вечер свидания

К тому времени, когда я, наконец, возвращаюсь в «Новый Порядок», до рассвета остаётся меньше пары часов. Если не считать редких отдалённых звуков сирен, на улицах тихо. Однако в помещении всё совсем по-другому. Два вампира, которых я никогда раньше не видела, неловко сидят на диване в комнате ожидания. Кимчи стоит прямо перед ними, на полу возле его лап растекается лужица слюны. Оба вампира громко препираются с Мэттом.