Текст книги "Девушка из бара"

Автор книги: Ха Кхань Линь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)

Тхюи положила почти законченное платье на кровать и сказала брату:

– Ложись-ка спать!

Ты послушно сложил книжки и тетради. Тхюи приготовила постель, прикрутила керосиновую лампу и поставила ее в угол. «В самом деле, где этот Пуло-Кондор, – подумала она, – и за что арестовали маму». От лампы исходил тусклый свет. «Почему я не спросила у Кхиета, где находится этот остров?» В темном углу заскреблась мышь. В маленькой каморке под лестницей было нестерпимо душно. Тхюи снова подумала: «Кхиет наверняка знает, где находится этот Пуло-Кондор».

А в это самое время в кафе на той же улице мальчишка примерно такого же возраста, что и Ты, слушая громкую, зажигательную музыку и прихлебывая черный кофе, с нетерпением поглядывал на дверь, явно дожидаясь кого-то.

Наконец в кафе ввалилось несколько парней, среди которых был и тот, кого ждал мальчишка, лицо его сразу просветлело, он негромко свистнул.

Пройдя мимо пустых столиков, один из вошедших направился прямо к тому месту, где сидел мальчишка, отодвинул стул и уселся напротив. Это был не кто иной, как Фат, а мальчик – Тай, который с нетерпением ждал прихода брата.

Тай огляделся по сторонам и тихо сказал:

– Все точно так, как ты думал. Ну и молодчина же ты! Отец отдал их вчера мамаше перед тем, как уехать в Сайгон. Мать сказала, что это подарок от отца ко дню ее рождения, причем такой роскошный подарок она получила от него второй раз в жизни: первый раз это было в день свадьбы. Будь уверен: вещь действительно стоящая! – Тай причмокнул от удовольствия, отодвинул стакан с кофе и понизил голос: – В золотую цепочку с ключиком от музыкального замочка вставлены алмазы, цепочка сантиметров пять, а на золотом замочке – украшения в виде иероглифов, сами часы в форме птички, которая держит в клюве бриллиант.

Тай облокотился обеими руками о стол и деловито сказал:

– Но имей в виду: мамаша не расстается с ними. Она говорит, что эти часы стоят дороже, чем двадцать пять других часов!

Фат поддакнул:

– Да они стоят не меньше двухсот тысяч пиастров!

Тай восхищенно воскликнул:

– Это точно, никак не меньше! – И, нервно передернув плечами, добавил: – Половина – мне. Идет?

Фат сделал предостерегающий жест:

– Да потише ты! Ты еще маленький. Зачем тебе так много? – Фат сказал это совсем тихо, потому что к их столику приблизился бой с подносом.

Но Тай, угрожающе вытаращив глаза, сказал:

– Похоже, вы, господин, меня ни в грош не ставите. Можно и отказаться от этой затеи, но справитесь ли вы с этим делом без меня?

– Ну и ну! – Фат поглядел на Тая с явным раздражением, но потом вдруг смягчился: – Ладно, разберемся после! От твоей кровати до материной кровати не больше семи метров. Но надо действовать очень осторожно во время «операции». У мамаши сон очень чуткий.

Тай сказал повелительным тоном:

– А вы, господин, будете ждать наготове, только я подам знак – сразу тут как тут, ведь это дело очень опасное…

– Чего бояться? Положись на меня! – И, отпив глоток кофе, Фат добавил: – На всякий случай имей в виду вот что – знаешь дыру под лестницей? Стоит просунуть в нее руку, как вещица окажется в куче мусора, и дело с концом. Ну а сейчас мне надо топать отсюда, в условленное время буду на месте. Домой загляну только через неделю, когда тревога уляжется.

С этими словами Фат поднялся было, но задержался, видимо что-то вспомнив.

– Как мамаша отзывается обо мне в последнее время?

Тай обиженно надул губы.

– Только и знает, что нахваливает. Всем говорит, что ты в большой дружбе с иностранцами, что проводишь с ними время в ресторанах, что по-английски говоришь лучше, чем по-вьетнамски. Мамаша говорит, что, когда ты женишься, получишь плантации в Далате и виллу в Нячанге.

Фат достал зажигалку, закурил сигарету и криво усмехнулся.

– В таком случае мне не придется всем этим попользоваться. На кой дьявол мне жениться? Я вовсе не собираюсь связать себя на всю жизнь с женщиной, хотя должен признаться, женщина – это предмет первой необходимости, без нее не обойдешься.

Фат хрипло засмеялся, выпустив дым, и хотел еще что-то добавить, но Тай перебил его:

– Ладно, сейчас мне нет до всего этого дела. Главное – чтобы ты не надул меня. Тебе-то ведь надо всего лишь вынести вещицу из дому и продать.

Тай испытующе посмотрел на брата. Тот, скрестив руки на груди, глубоко затянулся, потом выпустил дым колечками, взял стакан и, глядя Таю в глаза, сказал:

– Скажите, каков голубчик! Да без меня это дело вообще не выгорит! Попробуй-ка незаметно и быстро вынести вещицу из дома! А думаешь, продать ее так просто? Ты еще мал, к тому же во всех ювелирных магазинах Дананга знают, чей ты сын. Если ты попытаешься сбыть ее сам, то только провалишь операцию. А я совсем другое дело! Я продам часы какому-нибудь иностранцу, потому что только иностранец и сможет заплатить такую сумму.

Тай, смекнув, что его позиции весьма шатки, сказал примирительно:

– Только поэтому я и беру тебя в компаньоны. Хотя одному было бы провернуть дело куда выгоднее! Но не забудь про мое условие: выручка – пополам!

Фат, взглянув на ручные часы, сделал знак бою и еще раз напомнил брату:

– Ладно, ровно в двенадцать тридцать я буду в условленном месте. Сейчас девять тридцать.

Затем достал деньги, бросил их на поднос, добавил на ходу:

– Если завалимся, то один из нас берет на себя всю вину, чтобы другому досталось наследство. Идет?

– Идет. Как договорились!

Тай тихо лежал в своей постели. Уже четверть первого, должно быть, мамаша заснула. В комнате от мягкого света ночника зеленоватый полумрак. Инкрустированная шкатулочка стоит на тумбочке по правую сторону от материнской кровати. Тай увидел, как, ложась спать, она открывала ее. Сверкающие алмазами часы редкой красоты, только что присланные из Женевы, – в форме птички, которая держит в клюве бриллиант. Они стоят не меньше двухсот тысяч пиастров! У Тая вдруг появилось ощущение, будто кто-то читает его мысли. Он осторожно оглядел комнату: небрежно задернутая гардина спускалась до самого кафельного пола, отгораживая его комнату от спальни матери. Цветы на гардине, которые обычно не привлекали его внимания, сейчас, казалось, с любопытством подглядывают за ним. Даже плюшевая занавеска, закрывавшая вход в гардеробную, тихонько колыхалась, словно за нею кто-то притаился и следит за ним. Фарфоровые чашечки, украшенные эмалью, и даже пышные цветы в вазе, казалось, подмигивают ему и советуют не терять времени даром, раз он решился на такое. На стене висит портрет знаменитой актрисы Брижит Бардо, глаза ее наполовину закрыты пышными волосами, но кажется, что и они смотрят на него с вызовом. На столе горка книг. Откуда-то раздался крик ящерицы, пробежала мышь… Все предметы вокруг словно безмолвно следят за ним, словно призывают его не мешкая приступить к делу.

Собрав всю решимость, он потихоньку приподнимается в постели, встает, с величайшей осторожностью укладывает посреди кровати две подушки и накрывает их одеялом, третья подушка остается на прежнем месте. Внимательно осмотрев это сооружение, Тай ухмыляется: «Неплохо. Вполне похоже на спящего человека… Папаша – и то ничего не заметил бы, а мать и подавно…»

Он на цыпочках делает шаг, выпрямляется и, убедившись в том, что его сандалии лежат под кроватью, на виду, крадется к портьере, за которой спит мать. Сердце его бешено колотится. Он осторожно отодвигает портьеру: мамаша спит на боку, повернувшись лицом к нему. Левая рука ее лежит поверх тонкого одеяла, но пальцы правой касаются инкрустированной шкатулочки. Тай понял, что, ложась спать, мамаша положила руку на крышку шкатулки, но, когда заснула, ее рука непроизвольно соскользнула с крышки, однако пальцы все же касаются ее. Стоит чуть дотронуться до шкатулки – и пальцы матери тут же почувствуют это прикосновение, она может проснуться. Фат ведь предупреждал, что у нее очень чуткий сон!

Портьера чуть колышется и щекочет ему лицо, цветы словно с любопытством подглядывают за ним и предостерегают: «Ничего не выйдет, иди назад! Если мать проснется – все пропало! Иди назад!..»

Тай в нерешительности замирает на месте, готовый немедленно вернуться назад. Но перед его глазами вдруг возникают стопки новеньких ассигнаций – семьдесят тысяч, восемьдесят тысяч, девяносто, сто… И еще, и еще новые стопки… Множатся цифры на новеньких блестящих банкнотах. Собрав всю свою решимость, он делает шаг вперед. Волосы матери разметались по подушке, распространяя сильный запах духов.

Он наклоняется, медленно подается вперед. Тонкие пальцы по-прежнему касаются шкатулки, они словно срослись с нею. Попробуй только тронуть шкатулку, как эти пальцы тут же почувствуют прикосновение и мать проснется, словно от звона будильника!

Несколько раз он протягивал руку и тут же отдергивал. Фат сейчас, наверное, уже успел отпереть ворота и ждет его под лестницей у двери, ведущей в кухню. Он делает над собой усилие и, протянув руку, замирает на мгновение, затем двумя пальцами осторожно сжимает шкатулочку. Тай стискивает зубы, и его пальцы не дрожат. Быстрым движением он отодвигает шкатулку в сторону. Душа у него уходит в пятки: шкатулка отделилась от тонких пальцев!

Термометр кондиционера в противоположном углу по-прежнему показывает двадцать градусов – он в этом уверен, но чувствует, что его обдало жаром и он взмок от пота. Он делает новое усилие, снова сжимает шкатулочку, стараясь держать ее строго горизонтально: от неосторожного движения часы могут сдвинуться с места и удариться о стенку шкатулки – даже такой незначительный звук может все погубить! Тай на цыпочках отходит от кровати. До чего страшно! Но пока все в порядке. В следующее мгновение он, как белка – легко и бесшумно, – перескакивает через ступеньки лестницы, прижимая к груди шкатулку. Он слышит одновременно удары собственного сердца и ритмичное тиканье часов. Часы действительно очень хороши, за них запросто дадут двести тысяч пиастров. Двенадцатая, четырнадцатая, шестнадцатая ступенька… Еще семь шагов – и он будет внизу. Раздается бой стенных часов: двенадцать часов сорок пять минут. Он с ужасом осознает, что опаздывает на целых пятнадцать минут: быть может, Фат уже не ждет его. И как раз в этот момент раздается истошный крик матери, затем наверху включается яркий свет, так что даже на лестнице рассеивается мрак. Как кошка, Тай бесшумно проскальзывает в чуланчик, где спит Тхюи с братом, сгибается так, что становится вдвое ниже, и как раз в это время слышится топот ног. Он достает из кармана фонарик, находит квадратное отверстие – оно приходится как раз над кроватью, где спят Тхюи с братом, приставляет к нему фонарик. Тай подает условный сигнал: два зеленых и три красных. Повторяет сигнал, но снаружи никто не отзывается. Черт побери! Возможно, топот ног, который он только что слышал… Ну конечно, это был Фат! Проклятье!

Наверху голосит мадам Жаклин, трещит электрический звонок. Тай холодеет от ужаса: что теперь делать? В разных углах дома слышатся шаги – это один за другим просыпаются домочадцы, кажется, кто-то спускается по лестнице. Но Тай уже взял себя в руки. Нет, на лестнице никого нет, пока шаги и шум раздаются лишь в комнате матери. Он прячется под кровать, где на драных циновках и одеялах спит Тхюи и ее брат. Ему кажется, что часы тикают еще громче. Его охватывает новый приступ страха: что будет, если Тхюи и ее брат проснутся? И тут у него возникает идея. Он засовывает инкрустированную шкатулку под груду драных циновок и одеял. Словно камень свалился у него с души. Почувствовав огромное облегчение, Тай выпрямляется и на цыпочках выскальзывает наружу, на лестницу. К счастью, шум и переполох пока лишь в комнате матери. Он слышит голос шофера, голос счетовода и его жены, еще чей-то голос…

Он незаметно проскальзывает к себе, ложится в постель и укрывается одеялом. Никак не удается унять дрожь в коленях… Кто-то выходит из комнаты матери и спускается вниз по лестнице.

Мадам Жаклин входит в комнату сына:

– Еще за пятьдесят минут до того, как это случилось, я не спала, и вот они исчезли… Сыночек, они улетели, хоть и без крыльев… Ой, сыночек, ой, люди добрые… – причитает мать.

Тай уселся на кровати, протер глаза и спросил сонным голосом:

– Что случилось, мамочка?

У мадам Жаклин появилась новая возможность излить душу:

– Такое несчастье, такой удар судьбы, дорогой сыночек… Часы, которые папа подарил мне, уезжая в Сайгон, – ты их видел, – неожиданно исчезли… улетели без крыльев…

Голос шофера донесся с лестницы:

– Все двери тщательно проверены, почтенная хозяйка, нигде никаких следов взлома.

Мадам Жаклин снова завопила:

– Это значит, что чужие сюда не могли войти, стало быть, кто-то из вас оказался неблагодарной тварью. Вор прячется в доме! Все вы негодяи! Все мерзавцы! Решили обворовать меня!

Она повернулась к счетоводу.

– Я позвоню в полицию, а вы зажгите свет во всем доме, разбудите всех, и начнем обыск. На этот раз я найду негодяя, и ему несдобровать!

– Слушаюсь. – Счетовод тут же исчез.

Через минуту в доме зажглись все лампы – даже в уборных, даже в гардеробной, – стало светло как днем.

А Тхюи с братом безмятежно спали, не ведая о том, что творится в доме. Вдруг Тхюи услыхала надрывный треск электрического звонка, торопливые шаги…

Она поднялась, пытаясь понять, что происходит, и как раз в это время вниз спустился шофер со счетоводом.

– Всем приготовиться к обыску, – объявили они, – это приказ хозяйки, у нее пропала ценная вещь – украшенные алмазами и бриллиантами великолепные часы, присланные из Швейцарии, они стоят больше двух тысяч донгов. Быстро поднимайтесь!..

Шофер сдернул одеяло со спящего Ты, затем пошел будить кухарку, напустил и на нее страху. Ты спросонок растерянно тер глаза. Тхюи молчала, хотя ее взяло зло: не успели они заснуть, как их подняли с постели, а ведь ей завтра стоять за прилавком до одиннадцати часов вечера. Ты, прислонившись к плечу сестры, сонно спросил:

– Сестрица Тхюи, что там стряслось?

– Да какая-то пропажа. Подозревают кого-то из нас, поэтому и разбудили, чтобы обыскать.

– А кто украл?

– Откуда мне знать! – Тхюи, сердито хмурясь, с досадой думала о том, что, видно, напастям нет конца.

Она услышала усталый голос одного из слуг:

– Почтенная хозяйка, обыщите меня раньше всех.

К нему присоединился шофер:

– Почтенная хозяйка, мы зажгли свет во всем доме, мы всех разбудили, выполнили ваш приказ, но от остального нас увольте, – он повысил голос, – я считаю, что расследованием должны запяться компетентные должностные лица, а не мы.

Вмешался счетовод:

– С юридической точки зрения, это дело должностных лиц. Но если хозяйка прикажет вам или мне произвести обыск, мы не имеем права отказаться выполнить ее приказание. И к чему препираться, если за нами нет никакой вины? Ведь мы непричастны к этой краже!

Не обращая внимания на эти разглагольствования, хозяйка самолично приступила к обыску. Она тщательно осматривала каждый закоулок, рылась в барахле, не переставая причитать и браниться. Зная, что, если уж она что-нибудь решила, возражать бесполезно, все молча подчинились. Мужчины, следуя примеру хозяйки и двигаясь как автоматы, перерывали вещи друг друга и свои собственные вещи. Холеные руки хозяйки копались в сундуках, чемоданах и саквояжах, вытаскивая одежду, головные уборы, обувь, хозяйка рылась в постельных принадлежностях, выворачивала карманы брюк и рубашек. Она производила обыск не менее тщательно, чем все чиновники службы безопасности, вместе взятые.

Вот уже обыскали одного, второго, третьего, пятого – ничего! Осталось обыскать кухарку и Тхюи. Начали с каморки Тхюи. Ты стоял рядом с сестрой, широко открытыми глазами глядя на мадам Жаклин и на остальных, рывшихся в сундучке Тхюи, в его школьной сумке. Мадам ощупывала каждую складочку, каждый шовчик на одежде брата и сестры, и если ее проворные пальцы нащупывали что-то, в глазах ее тут же появлялась настороженность: а вдруг именно здесь спрятана инкрустированная шкатулка – будто шкатулку можно было спрятать в складках одежды!

– Ой, госпожа, что вы делаете? – вскрикнул Ты и, закрыв лицо руками, заплакал.

– Ну, погоди у меня! – заговорила мадам Жаклин, грозя ему пальцем, – я уже обыскала всех в доме, и с твоей сестрой тоже не собираюсь церемониться! – Мадам закончила осмотр карманов Ты, поворачивая его перед собой, словно куклу, задрала рубашку…

Тхюи почувствовала, что ее бросило в жар при виде Ты, который заливался слезами, – ведь его осрамили перед сестрой. Когда-то Тхюи сказала себе: если кто-нибудь заставит Ты плакать, если кто-то обидит его, причинит страдания, она разорвет этого мерзавца на куски, она убьет его, и ее рука при этом не дрогнет. И вот сейчас на ее глазах мадам Жаклин унижает мальчика! Тхюи, стиснув зубы, вцепилась в плечо кухарки. О небо, в чем провинился ее брат, за что они мучают его? Тхюи едва сдерживала ярость. А не сказать ли этой даме крепкое слово? Так бы и вцепилась в эту мерзкую физиономию. Выхватить бы острый нож из коробки для шитья и перерезать глотку этой мадам! Неужели для того, чтобы добывать пропитание для Ты, обучать его грамоте, она должна все это терпеть?.. Тхюи показалось, что в ее тело вонзается бесчисленное множество острых игл, у нее потемнело в глазах, и она вцепилась в плечо кухарки, не замечая, что мнет ее кофточку. Тхюи почувствовала, как кровь жаркой волной приливает к ее лицу и нестерпимая боль пронизывает все тело…

Кухарка посмотрела на шофера, на остальных. Лица у всех были покрыты потом. Шофер то и дело утирал лоб и тяжело дышал, лицо его багровело с каждой минутой.

Потихоньку сняв руку Тхюи со своего плеча, кухарка наклонилась к ней.

– Они не успокоятся, пока не сделают своего дела, – прошептала она. – Стоит случиться одной пропаже, вечно будешь у них на подозрении. Мы люди бедные, вот и приходится терпеть, никуда не денешься…

Она не успела договорить и, громко вскрикнув, затряслась. Тхюи тоже не смогла сдержать крик. Ее широко раскрытые глаза были полны ужаса, отпрянув назад, она наступила на ногу Ты. А мадам Жаклин и счетовод одновременно торжествующе воскликнули: «Нашлись!» – и вытащили из-под груды драных циновок и одеял инкрустированную шкатулку, отливавшую всеми цветами радуги. И Тхюи, и кухарка видели ее первый раз в жизни.

Все присутствующие зашумели…

Мадам Жаклин открыла шкатулку. Часы были на месте. Мадам закрыла шкатулку и неестественно засмеялась. Все с любопытством уставились на Тхюи.

– Бедняжка Тхюи! – вырвалось у жены счетовода. Она тоже была продавщицей и дружила с Тхюи.

Счетовод в ужасе посмотрел на жену. Откуда ему было знать, что в эту минуту жена вспомнила, как однажды Тхюи, делясь с нею своими сокровенными мыслями, сказала: «Я не успокоюсь до тех пор, пока не верну братишке подарок».

Мадам Жаклин завизжала:

– Да разве могла я ее подозревать? Я сама пригрела пчелу в рукаве, пустила обезьяну в дом! Кто бы мог подумать, что эта смазливая деревенская девчонка окажется такой неблагодарной?

То, что произошло, не укладывалось в голове Тхюи. Беда обрушилась на нее как гром средь ясного дня. При виде шкатулки, которую обнаружили в ее постели, у Тхюи потемнело в глазах, она застыла на месте не в силах пошевелиться, выдавить из себя хоть одно слово и пришла в себя лишь тогда, когда почувствовала удар, – мадам Жаклин залепила ей пощечину. Тхюи показалось, что земля уходит у нее из-под ног, что все вокруг погрузилось во тьму, что мир перевернулся.

– Почтенная хозяйка, я… я, – Тхюи едва не потеряла сознание от несправедливой обиды, – я не способна на такую низость, я бедная, но я привыкла…

Мадам Жаклин, не дав ей договорить, презрительно скривила губы.

– Хватит, предостаточно! Я отлично разгадала повадки вашей братии. Недаром эта смазливая деревенская девица из провинции Тхыатхиен с самого начала не внушала мне доверия. И сегодня я убедилась, что была права. Ну что ж, лучше поздно, чем никогда! Ни в нем нельзя доверять этим людям, – одной рукой мадам прижимала к себе шкатулку, другой терла лоб, – слава богу, научили меня уму-разуму, – она вознесла глаза к воображаемому небу, придав своей физиономии смиренное выражение, затем, закрыв глаза, продолжала: – О небо! Эти оборванцы, у которых нет ни кола, ни двора, дали мне хороший урок. – Мадам всхлипнула, открыла глаза и уставилась на Тхюи. Потом перевела дыхание и приказала: – Сию же минуту убирайтесь оба из моего дома!

Это было сказано тоном, не терпящим возражений, ярко накрашенные губы хозяйки дрожали от гнева.

Тхюи вздрогнула, сжалась в комок и вдруг неожиданно громко и твердо сказала:

– У меня действительно нет ни кола ни двора, только поэтому я и нанялась к вам! Но вы не имеете права оскорблять меня ни за что ни про что! Я не воровка…

Мадам Жаклин придвинулась вплотную к Тхюи и ткнула пальцем ей в лицо!

– Ты бы лучше помолчала! Скажи спасибо, что я не отправила тебя в тюрьму. Сию минуту собирай пожитки и катись отсюда!

Мадам, прижав к груди шкатулку с часами, нетвердой походкой стала подниматься по лестнице, продолжая что-то бормотать себе под нос.

Тхюи повернулась к остальным:

– Поверьте мне, я не способна на такую низость.

Шофер оборвал ее:

– Если ты не способна, так кто же тогда подсунул тебе эту вещицу? Может, ты надеешься свалить вину на нас? Не выйдет! Дело-то ясное! – сказал он злобно. – И тебе лучше помалкивать! Из-за тебя всех подняли среди ночи, не дали спать! – Он окинул Тхюи угрюмым взглядом и набросился на остальных: – А вы что стоите! Идите-ка все отсюда! Расходитесь подобру-поздорову, а то моему терпению придет конец, я за вас тоже возьмусь! Распустились! Вконец распустились! Из-за вас нет ни минуты покоя!

Часы пробили четыре.

Кухарка пошла к себе, сонно бормоча:

– Ну, теперь беды не оберешься… Не сегодня-завтра вернется хозяин…

Она улеглась, но еще долго ворочалась и никак не могла заснуть, думая о том, что произошло. Кто виновник всего этого на самом-то деле? Чьи это проделки? Тхюи – девушка честная и прямодушная, она, конечно, тут ни при чем. Но кто же украл часы? Хозяйка даже не попыталась разобраться и докопаться до истины, а сразу возвела поклеп на бедную девушку! Шофер-то небось тут же смекнул, что к чему! Она тихонько выругалась. Все знали, что старший сын хозяйки не раз таскал из дому золотишко, как знать, может, и младший успел перенять его повадки… Ни стыда ни совести! Хозяйка не раз поднимала крик, обнаружив пропажу, но в конце концов выяснялось, что это дело рук Фата! Мадам Жаклин старалась скрыть это обстоятельство от прислуги, но мало-помалу все, кто служил в этом доме, поняли, в чем дело. Как же эти часы оказались в чулане Тхюи? Да к тому же еще они были так тщательно спрятаны… Может быть, что-то произошло между братом Тхюи и хозяйским балованным сыночком, и этот паршивец решил отомстить таким образом?

Сон не приходил, и кухарка с нетерпением ждала утра. Что теперь будет с бедной Тхюи? Вдруг она подумала, что и ее собственная судьба мало чем отличается от судьбы этой девушки. То, что случилось с Тхюи, вполне могло случиться и с нею… Она тяжело вздохнула и поправила подушку. Если ты беден, то невзгоды обрушиваются на тебя без конца. Кухарка прислушалась. За дверью раздавались голоса Тхюи и жены счетовода.

– …От бедности разум может помутиться даже у честного человека, и все же… бедняжка Тхюи, как ты решилась украсть? Ведь это на тебя совсем не похоже!

– Дорогая Ким, неужели ты думаешь, что каждый бедняк может дойти до такого отчаяния, что пойдет на воровство? Мы с братом никогда не занимались подобными делами…

Послышался плач Ким, увещевания ее мужа и дрожащий от волнения голос Тхюи.

«Боже мой, какая ужасная история! – думала кухарка. – Послушаешь их и совсем запутаешься. Ведь кража-то совершена. От бедности чего не случится… замучится человек и далеко ли до греха, да и грех ли это?»

Тхюи, утиравшая брату слезы, все никак не могла прийти в себя. Ей было до боли обидно. Если оскорбления мадам Жаклин привели ее в ярость, то несправедливые слова Ким причинили боль. Каждое ее слово задевало Тхюи, доставляло страдания. Когда они впервые встретились, у обеих за плечами было немало жизненных невзгод, обе успели хватить лиха, потому и подружились. И вот сегодня подруга не поверила, что на Тхюи возвели напраслину… И как только она могла подумать, что Тхюи решилась украсть часы потому, что хотела вернуть подарок брату? Что она теперь может сказать в свое оправдание? «Нет, мы с братом никогда не занимались воровством… Кто-то подстроил эту подлость…» Но ведь история эта касается не только ее лично, она будет иметь последствия для всех, кто работает у мадам Жаклин, – начиная с ее подруги Ким и ее мужа и кончая кухаркой. Все теперь дрожат, думая о завтрашнем дне, когда они могут быть уволены и остаться без работы. Для хозяев все они одинаковы, одного поля ягоды. Хозяйке ничего не стоит в любой момент выставить всех за дверь.

Для чего человеку дана жизнь? Только для того, чтобы страдать… Зачем мама дала жизнь ей и брату! Не было бы ее, Тхюи, не пришлось бы страдать ни тетушке Зьеу, ни другим людям: кухарке и шоферу, счетоводу с женой и всем остальным… Если бы мучили ее одну, она бы все вытерпела, но, когда у нее на глазах терзают Ты, это невыносимо: она готова вынести все что угодно, лишь бы не плакал братишка, лишь бы ее подругу Ким и остальных… не прогнали с работы.

А мадам Жаклин подошла к кровати Тая, заботливо поправила одеяло, потом зажгла неоновый ночник у своей кровати и, открыв шкатулку, достала часы. Полюбовавшись часами, она убрала шкатулку в шкаф и тщательно закрыла его на ключ. Потом достала записную книжку-календарик и долго молча лежала, обдумывая что-то. Наконец она набросала на листочке несколько строк:

До семи часов выставить Тхюи.

Велеть счетоводу дать объявление о том, что в магазин срочно требуются две продавщицы.

Подыскать слугу, хорошего шофера и опытную кухарку. Счетовод пусть пока останется, дальше будет видно, как с ним поступить.

Мадам улеглась поудобнее. Но раздражение все еще не прошло, и она продолжала бормотать:

– Какое счастье, что часы нашлись! Эти голодранцы только с виду кажутся честными, на самом же деле они и понятия не имеют о честности. Все они на один лад, все мошенники. Стоит завестись одному жулику – все жуликами станут. Надо выгнать их всех! В наше время этим людишкам невелика цена, только кликни – прибегут другие! Мерзавцы и негодяи, хитрые шельмы, прикидываются обиженными, оправдываются и нагло отпираются! Все они заодно, не все ли равно, кто украл, – важно, что кража совершена, факт налицо. А потому не обессудьте! Выгоню всех, всех до единого, проучу мерзавцев! Пусть эти голодранцы так и остаются голодранцами!