Текст книги "Девушка из бара"

Автор книги: Ха Кхань Линь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

Глава X

Сегодня, как всегда, Тхюи, уговорив братишку проглотить несколько ложек похлебки, отправилась на поиски работы.

Подойдя к магазину «Эдэн», девушка помедлила, оробев, и наконец вошла в салон.

– Что вам угодно? – услужливо обратилась к ней продавщица.

– Мне бы хозяйку… – пробормотала Тхюи, – я насчет работы.

В глубине салона с внушительным видом восседала в плюшевом кресле мадам Эдэн. Напротив нее сидела другая женщина, одетая еще более шикарно, чем владелица магазина. Заметив Тхюи, Эдэн процедила:

– Ну что там еще? Ты ведь уже у меня была! Что тебе надо?

– Может быть, вы возьмете меня в услужение, госпожа? – сказала Тхюи, подходя ближе.

Все так же облокотясь одной рукой о кресло, а другой подпирая подбородок, мадам Эдэн сердито заговорила:

– То есть ты хочешь сказать, что готова работать, получая заработок только в конце месяца? Я правильно тебя поняла?

– Госпожа, – вымолвила Тхюи, робея, – я согласна на меньший заработок, но только, ради бога, дайте мне аванс, чтобы уплатить долг…

Мадам Эдэн оборвала девушку:

– Нет, этого ты от меня не дождешься! В наше время нигде не сыщешь такого дурака, который вдруг взял бы да и отвалил деньги просто так. Деньги – они ведь потом и кровью достаются!.. – И, проведя рукой по волосам, Эдэн добавила: – Можешь идти, я тебя не держу. Ищи себе работу в другом месте. Да мне не очень-то и нужна работница.

Затем мадам Эдэн возобновила прерванный разговор с приятельницей:

– Деньги – это не мусор и не помои, чтобы бросать их под ноги всякой деревенщине. С этой публикой держи ухо востро, тут верить никому нельзя. Даю вам голову на отсечение: во всем Дананге не найдется такого идиота, который согласился бы дать аванс этой девчонке. Целый день будет болтаться по городу, приставать к людям.

Собеседница мадам Эдэн понимающе улыбнулась в ответ на эту тираду, взглянула на свои часики и собралась уходить.

– Ну, а теперь пора откланяться, у меня дела.

– Да, но ваш шофер еще не вернулся. Останьтесь поболтать со мной еще немного, дорогая.

Но приятельница уже поднялась с кресла.

– Я зайду в парикмахерскую. Пусть шофер заедет за мной туда.

– Хорошо, – кивнула мадам Эдэн, тоже поднимаясь.

– Заглядывайте ко мне, не забывайте.

– Всего доброго, дорогая.

Приятельницы нежно распрощались.

А Тхюи тем временем брела по улице Чан Хынг Дао. Что теперь делать, как прокормить братишку? Откуда взять деньги на лекарства? Как расплатиться с ростовщицей? Что будет с ней, если она завтра не расквитается с долгами? А если с Тхюи случится беда, с кем останется братишка? Будь что будет! Она вытерпит все, только бы мальчик не страдал. Довольно уже он хлебнул горя! Она, Тхюи, хоть помнит отца и мать. А братишка… Ведь он отца даже и не видел никогда, а мама… Мальчику тогда было всего три годика. Что с ним будет, с бедняжкой, если она не найдет денег на лекарства. И потом у них нет теперь ни одеяла, ни циновки… Да, Тхюи – старшая сестрица и должна придумать какой-то выход. Но ведь у нее только пара прилежных рук, и больше ничего… Работаешь с малых лет так, что в глазах темно, едва-едва сводишь концы с концами, не всегда на рис хватает. Откуда берутся у других добро и деньги? Ведь есть же богатые люди, которые живут в свое удовольствие и ничего, совсем ничего не делают…

– Девушка, постой-ка! – громко окликнул ее чей-то голос. Тхюи вздрогнула и обернулась: на тротуаре стояла приятельница мадам Эдэн и с приветливой улыбкой смотрела на нее. Алое платье европейского покроя облегало стройную фигуру дамы, казалось, что ее белой кожи никогда не касались палящие лучи тропического солнца. Не дав Тхюи опомниться, дама быстро спросила:

– Ну, так где же ты теперь собираешься искать работу?

– Право не знаю, госпожа, куда мне теперь деваться. Надеюсь на случай… вдруг что-нибудь подвернется, – устало проговорила девушка.

Манерно выставив ногу в модной босоножке, дама бесцеремонно разглядывала Тхюи с головы до ног.

– Сейчас, сказать по правде, трудно найти место только тем, кто мнит о себе слишком много и выбирает работу почище, – заговорила дама. – А тем, кто согласен на любую, пристроиться совсем не сложно. Беда, в том, что тебе нужны деньги вперед, в этом вся сложность. На это никто не пойдет, каждому нужна гарантия: проработал месяц, тогда и получай свои денежки. А вперед – ни в коем случае. Каждый норовит схватить нож за ручку, а не за лезвие.

Тхюи молча шла рядом с дамой.

– Как тебя зовут? – вдруг спросила та. – И где твои родители?

– У меня нет никого, все умерли, а зовут меня Нгуен Тхи Тхюи.

– Хочешь работать у меня?

– Мне, госпожа, все равно, где работать. Горе у меня большое – братик хворает, а тут еще ростовщица требует, чтобы я отдала долг.

– А где твой дом? – осведомилась попутчица.

– Дома у меня нет. Нас пустила пока к себе в харчевню тетушка Нам. Это на рынке Кон. Как войдете – налево, а потом направо.

Госпожа задумалась.

– Если ты согласишься работать у меня, я, пожалуй, дам тебе деньги вперед. Только боюсь, что ты к нашему делу еще непривычна. Придется поучиться. На первых порах тебе трудно будет угодить посетителям.

Тхюи остановилась, широко раскрыв глаза от удивления.

– А что это за дело, госпожа?

– Прислуживать посетителям бара, – спокойно произнесла дама.

– Прислуживать посетителям бара! – повторила Тхюи, замедлив шаг. С такой работой она еще не сталкивалась. Справится ли она, сможет ли?

– Ну, что ты на это скажешь? – с некоторой тревогой спросила дама. – Ты согласна? Работа нетрудная, сущие пустяки. Только с посетителями надо быть поласковей. Клиентов следует ублажать, – дама понизила голос. – А аванс, который ты просишь, я тебе выдам.

Тхюи не успела ответить, как дама спросила:

– Ты говоришь по-английски?

– Нет.

Красивые брови госпожи, похожие на ивовые листочки, слегка насупились, но она тут же улыбнулась.

– Ничего, потом выучишься, по ходу дела.

Это слово «выучишься» показалось девушке каким-то необычным, странным. Чему она должна учиться? И для чего ей нужен английский? Сможет ли она работать в баре? И какие еще новые несчастья ждут ее? Не повторится ли то, что случилось в доме этого бандита Хюйена или мадам Жаклин? И еще один вопрос не давал ей покоя: если она попадет в беду, что тогда будет с мальчиком? О себе она не думала.

Вдруг совсем рядом раздался автомобильный гудок. Роскошный «мерседес» плавно подкатил к тротуару. Шофер выскочил и учтиво распахнул дверцу.

– Прошу вас, госпожа.

Дама взяла девушку за руку.

– Ну так что же? Ты согласна? А то, может, поедем со мной и поговорим обстоятельней?

– Согласна на все, госпожа! – решительно сказала Тхюи и, высвободив свою ладонь из белой надушенной и холодной руки дамы, села в машину. Мерседес покатил по асфальту. Дама бережно опустила на колени свою кожаную сумочку.

– Буду с тобой откровенна, – сказала она. – Я владелица бара «Джина». Мне нужна за стойкой красивая девушка, такая, как ты. Но у этой девушки должны быть хорошие манеры, она должна уметь обращаться с клиентами, хорошо, если бы она знала английский и могла разговаривать с иностранцами. Но поскольку ты не знаешь языка, то пока об этом и говорить нечего. Оставим это на будущее. Пока ты будешь обслуживать только вьетнамцев. Ты, наверное, знаешь бар «Джина», он находится на большой улице, видела, наверное, раздвижные стальные жалюзи с узорами в виде цветов, а на окнах – зеленые кружевные занавески… – дама поправила прядку, то и дело падавшую ей на лоб, и добавила немного тише: – Мой бар – самый большой в Дананге. И посетителей в нем хватает.

Голос дамы зазвучал проникновенно:

– Мой бар посещают только состоятельные люди. Все девушки у меня красивые, подстать тебе, и одеваются они шикарно.

Дама все говорила и говорила без умолку, Тхюи уже не слушала ее. Часы на перекрестке показывали десять, девушка беспокойно ерзала на сиденье.

Наконец машина остановилась, дама, бросая кокетливые взгляды, направилась к входу в бар, куда спешили американцы под руку с нарядно одетыми девицами.

Тхюи, как автомат, следовала за владелицей бара. Миновав боковую дверь, они стали подниматься по крутой винтовой лестнице. В нос ударил пряный аромат духов.

Несколько женских лиц прилипли к стеклу – какие-то девушки, приподняв занавеску, разглядывали Тхюи.

– Какая хорошенькая! Просто прелесть! Бывают же такие красавицы! Видно, что деревенская, но хороша!

Раньше, когда ей случалось слышать, как восхищаются ее красотой, Тхюи смущалась, краснела до корней волос и почему-то сразу становилась неуклюжей. Но сейчас она не испытывала ни малейшего смущения; с той минуты, как она села в машину, она вся ушла в себя. Ей казалось, что вокруг нее разверзлась глубокая пропасть, подобная черной реке, в которую Тхюи бросилась в тот кошмарный день: река, море огня и капитан Хюйен… Она с широко раскрытыми глазами шла за владелицей бара, шла словно по краю глубокой пропасти, высоко подняв голову, ей чудилось, что братишка, славный маленький Ты, смотрит на нее своими ясными черными глазами и зовет ее: «Сестричка! Тхюи!»

Из открытой двери зала доносились раскаты смеха, разноязычная – английский смешивался с вьетнамским – громкая речь, звон бокалов, грохот музыки. Эта какофония била по барабанным перепонкам, но, по мере того как они поднимались по винтовой лестнице, шум становился глуше.

Вслед за дамой Тхюи вошла в какую-то странно обставленную комнату. Дама положила свою сумочку на стол и, усевшись, пригласила:

– Садись!

Потом она нажала на кнопку звонка и приказала принести чего-нибудь прохладительного. Устроившись поудобнее и сплетя пальцы рук, дама начала вкрадчивым тоном:

– Признаться, я не собиралась никого нанимать, но, когда я увидела тебя, такую несчастную, я решила с тобой поговорить, – дама улыбнулась подкупающей улыбкой. – Согласишься работать в баре – столкуемся, не согласишься – для меня невелика потеря. Словом, думай сама, – темные бархатистые глаза госпожи широко открылись и оказались темно-синими, длинные брови высоко поднялись и напряженно изогнулись, задрожав, а потом опять опустились. Владелица бара рассматривала Тхюи, будто влюбленный – свою возлюбленную. – Я ведь не чета мадам Эдэн: для нее несколько сотен пиастров – большие деньги, а для меня и несколько тысяч – пустяк. Тебе нужны деньги, чтобы выпутаться из долгов, – пожалуйста, я дам тебе их. Очень ты мне симпатична!

Дама раскрыла сумочку и протянула девушке две пачки банкнот.

– Вот, держи. Это тебе несколько тысяч на первое время. Если ты согласна у меня работать, приходи сюда к четырем часам. Я буду ждать.

Дама улыбнулась, а Тхюи вдруг вспомнила о розах, которые цвели в красивых цветочных горшках у госпожи Жаклин. «Бьюсь об заклад, во всем Дананге не найдется никого, кто бы выбросил на ветер две тысячи ради незнакомой девицы с улицы…» Тхюи словно почувствовала прикосновение чего-то холодного и содрогнулась.

Портьеры между тем медленно раздвинулись, и в комнату вошла женщина лет тридцати восьми – тридцати девяти и поставила на стол бутылку и стаканы. Волосы у нее были собраны в пучок – так когда-то причесывалась и Тхюи. Тхюи отметила тонкий прямой нос и добрые черные глаза, пристально смотревшие на нее.

«Как бы ни было тяжело, что бы меня ни ждало, я пойду на все, лишь бы вылечить брата, лишь бы он не плакал, лишь бы ел досыта», – думала Тхюи.

Вошедшая женщина взяла бутылку. Пальцы у нее были тонкие, красивые, хотя руки портили красноватые шрамы, и разлила напиток в стаканы. Казалось, она не испытывает никакой неловкости от того, что Тхюи неотрывно смотрит на нее, и в свою очередь разглядывала девушку. Покончив со своим делом, женщина повернулась и торопливо вышла. Но ее черная одежда, ее ласковый взгляд, казалось, оставили здесь свой теплый след.

– На, держи. Я не шучу, это тебе, – владелица бара совала деньги в руки девушке. – Бери, а после обеда приходи. Конечно, если ты согласна. А сейчас я не могу больше тратить время на разговоры с тобой: дела…

Пачка банкнот оказалась в руке девушки. Да, это не несколько десятков пиастров, которые совала Тхюи тетушка Нам… Тхюи обеими руками взяла деньги и почувствовала, что вся горит. Прочь подозрения, прочь боль, прочь страх…

Минуту спустя после того, как Тхюи удалилась, на ее месте уже сидела другая дама, почти того же возраста, что и владелица бара. У этой было лошадиное лицо и высокая прическа, она тоже была одета в платье европейского покроя. Лицо покрывал густой слой пудры и румян. Синие тени над глазами лишь подчеркивали дряблость век. Морщины упорно проступали сквозь слой косметики – стоило только ей засмеяться, заговорить, сделать малейшее движение, как дряблая кожа собиралась в складки, набегавшие одна на другую. Платье в огромных цветах и разводах облегало сухопарую фигуру. Открытый ворот обнажал темную кожу. Нездоровое высохшее тело.

Она неестественно улыбалась, показывая тщательно вычищенные зубы.

– Как вам понравилась эта крошка? – спросила дама, приехавшая на «мерседесе».

– Хороша. Очень! – воскликнула сухопарая. – Эта девчонка необыкновенно хороша! Если ее приодеть как следует, а одевать ее надо только по последней моде, она заткнет за пояс всех девушек из бара «Джина», да что там – такой не найдешь ни в одном баре Дананга…

– То-то, – самодовольно бросила владелица бара «Джина». – Пожалуй, я могу похвалиться успехом. Если уж я кого-нибудь захочу заарканить, то уж будьте уверены!

– Только вот руки у нее немного грубоваты! – прервала ее подруга.

– Девица-то ведь из деревни, ничего не поделаешь, – кивнула холеная дама. – Ну да ничего, придется ей немного подучиться – городские манеры, немного кокетства… Вот увидите, откуда что возьмется, и гибкость движений появится, и грациозная походка!

Сухопарая кивнула головой, а ее приятельница продолжала:

– Я думаю, все будет в порядке. Сведем ее к портному, обучим хорошим манерам, умению завлекать посетителей…

Сухопарая снова кивнула.

– А теперь скажите, во сколько вы оцениваете мой вклад в наше дело? – вкрадчиво спросила первая дама.

– Пять тысяч. Согласны?

Скривив губы, компаньонка ответила сухим смешком:

– Да вы просто шутите! – и, понизив голос, проговорила: – Ведь если эта крошка не придет, плакали мои две тысячи пиастров, – она коротко рассмеялась. – Впрочем, не стоит слишком горевать, в тех двух пачках почти половина денег – фальшивые. Это девчонке наука – чтобы не подсовывала потом фальшивых денег клиентам. А если она не придет – мой риск, мои и расходы. Но вы денег на расходы такого рода не жалейте, мой бар не подведет. – И дама расхохоталась. – Я не забыла на всякий случай послать человека, чтоб последил за нашей красоткой.

– С этими новенькими беда! – вздохнула сухопарая. – Ничего-то они не умеют, ничего не знают. Пока привыкнет девчонка к работе, много воды утечет.

– Нашли о чем беспокоиться. Сейчас и за деньги такую девушку не просто сыскать.

Дама откинулась в кресле. Длинные острые коготки с двухцветным маникюром выстукивали такт на кожаной сумочке. Глаза потемнели, будто омут, в них загорелась алчность. Ей представлялись горы банкнот, пьяное застолье всю ночь напролет, смех, звенящий, как бьющийся хрусталь, танцы, безумный ритм музыки… Респектабельность дамы разом испарилась, в кресле сидела обыкновенная проститутка, каких немало встречается и в высшем обществе.

– Хорошо. Я прибавлю еще две тысячи. Вы согласны? – сказала, сбавив тон, сухопарая.

– Вот еще, – бросила белотелая дама, щелкнула зажигалкой и, развалившись в кресле, закурила сигарету. Она выпустила несколько колечек дыма и закрыла глаза. Несколько минут прошло в молчании, и вдруг дама решительно встала.

– Ну, я пошла. Девчонку я возьму к себе. Думала, что мы с вами поладим, однако… – она сделала несколько шагов к двери и обернулась, – вы хотите одна стричь купоны. Ладно. Как только девчонка явится, я немедленно введу ее в курс дела. Или лучше прямо сейчас поеду к ней.

Сухопарая поднялась с кресла, она была несколько задета.

– Не горячитесь, прошу вас, дорогая, – она подошла к компаньонке с притворной улыбкой. – Я набавлю еще тысячу.

Она произнесла это непринужденно, хотя в душе проклинала свою собеседницу: придется раскошелиться. И все же это лучше, чем испортить отношения с компаньонкой.

– Просить вас набавить еще две тысячи – многовато, а одну – маловато, – произнесла белотелая дама.

– Вот и чудесно: получите полторы, – примирительно сказала сухопарая.

Раскрылась дверца шкафа. Руки, унизанные перстнями с бриллиантами, начали перебирать и пересчитывать шуршащие ассигнации.

Глава XI

Старшая из владелиц бара «Джина», та самая сухопарая, размалеванная, сидела в кресле.

– Где же сейчас твой братик?

– Я отвезла его в больницу, госпожа.

– А когда он выпишется из больницы, куда ты его возьмешь?

– Я еще не думала об этом, госпожа.

– Ну хорошо. А теперь поговорим о деле. Ты видела, что девушки из бара и одеты нарядно, и подкрашены умело, и прически у них модные. Работа легкая, но есть тут свои тонкости и секреты. Одеваться надо модно, современно. Тебе пойдут декольтированные платья.

Хозяйка внимательно, оценивающим взглядом окинула девушку. Тхюи стиснула зубы.

– Приклеивать искусственные ресницы тебе незачем, у тебя свои длинные и густые, – продолжала хозяйка, – но надо их подкрашивать. Как красить губы, тебе покажут, а потом научишься пользоваться косметикой сама. Поняла?

– Да, госпожа.

– В поведении не должно быть неестественности, чрезмерное усердие тоже ни к чему, – сухопарая перешла на шепот, – надо уметь строить глазки, кокетливо улыбаться, но так, чтобы это было мило, очаровательно, искусное кокетство подкупает клиента, доставляет ему удовольствие, и он заказывает гораздо больше вина. Ты поняла? – Последнюю фразу хозяйка произнесла громко.

– Да, госпожа.

Госпожа заулыбалась, показав два ряда зубов, и продолжала:

– Сказать откровенно, дураков на свете не так уж много, и люди приходят к нам вовсе не за тем, чтобы выбрасывать деньги на ветер. Поэтому важно уметь принять гостя, ублажить его. А вина и прохладительные напитки у нас точно такие же, как и в любой уличной лавчонке, ничем не лучше. Уловила? Девушки из бара должны расположить к себе клиента, чтобы он выпил как можно больше.

– Я понимаю, госпожа.

– Сама подумай: в городе бутылка содовой стоит всего три пиастра, а в баре за нее дерут чуть ли не тысячу! Клиент за один бокал платит сто шестьдесят пиастров, и половину этих денег получает девушка. Выпьет гость два бокала – триста двадцать пиастров у нас в кармане. Вот так-то. Сумеет девушка очаровать гостя, он выпьет побольше – от этого в выигрыше и хозяйка и сама девушка. За розы и пожелания долголетия предоставь вести счет другим людям, девушки из бара не должны забивать себе голову денежными расчетами да беспокоиться, как бы чего не спутать. Ты поняла меня?

– Да, госпожа, – отвечала Тхюи, хотя она поняла далеко не все. Она еще не знала, о каких «розах» идет речь и причем тут «пожелания долголетия». Хотя, помнится, она как-то раз слышала эти слова: об этом говорили рикша и шофер возле дома мадам Жаклин. Тхюи не поняла их значения, а дознаваться ей было тогда совершенно ни к чему.

– И не забудь о главном – об этом я буду тебе без конца напоминать: в нашем ремесле очень много тонкостей и секретов, – хрипловатым голосом поучала хозяйка. – Люди не ходят к нам просто так. Если ты не научишься завлекать гостей, то игра не стоит свеч, – она проглотила слюну и на шее у нее набухли жилы. – Была у нас тут одна интеллигентная девица из колледжа, семья ее разорилась, вот она и пришла наниматься к нам на работу. Сначала она не желала модно одеваться, не хотела краситься, сидела в уголке в своем школьном белом поплиновом платье. На нее – в таком виде – никто и взглянуть не хотел. Вижу – зря девица место занимает и выпроводила ее из бара – ничего не поделаешь. Ну а дома у нее дела совсем плохи стали: отец болен, а на шее еще младший брат. Вернулась она ко мне. Приоделась, стала держаться непринужденнее, сделала модную прическу, туфли новые надела – и ее просто не узнать. Теперь она пользуется колоссальным успехом у клиентов. Знаешь, про кого я говорю? Про Банг, ту самую девицу, которую ты видела утром – она шла в бар под руку с американцами. Глаза у нее – чудо! Печаль в них какая-то неземная, клиенты от этой томной печали без ума. Я тебе все это рассказываю, чтоб ты поняла, как надо работать в баре. И вот еще что: клиенту нужно вскружить голову, заставить его выпить побольше, ты должна мило упрашивать его выпить еще. За воду и вино, которые выпьешь ты, платит клиент, из этих денег, конечно, тебе опять-таки идут комиссионные, то есть ты получаешь половину. Если ты будешь вести себя умно – будешь зарабатывать в день три-четыре тысячи. Вот так-то! Поняла?

– Да, госпожа.

С тех пор как в баре «Джина» появилась Тхюи, посетителей здесь, по общему мнению, стало больше. Хозяйка каждый день отпускала ее на два часа учиться английскому, чтобы девушка могла обслуживать и иностранных гостей – иначе говоря, американцев. Благодаря Тхюи хрустящие долларовые бумажки и пачки новеньких пиастров уплывали из толстых, плотно набитых бумажников гостей в хозяйскую кассу. Особенное впечатление произвела Тхюи на мистера Дориса, майора экспедиционных войск.

Перед тем как уйти спать, старшая владелица бара подсчитывала доходы у себя наверху. Деньги она держала на счету в банке. Поскольку ситуация в стране была тревожной, она не решалась приобретать еще какую-то недвижимость и держала лишь несколько доходных домов и этот бар, ежедневно приносивший ей тысяч семьдесят. И хотя хозяйка каждый день откладывала на свой счет семьдесят-восемьдесят тысяч, ей хотелось вытянуть из кошелька майора Дориса еще больше. О, это был необыкновенный человек, умеющий поухаживать за женщинами, и к тому же очень богатый. Ночью, перебирая в уме различные возможности приумножения доходов, сухопарая владелица бара бормотала: «Бриллианты на дороге не валяются! А жалованье у майора экспедиционных войск Дориса очень приличное. Только красавица Тхюи может выудить у него эти деньги».

И хозяйка не жалела ни сил, ни средств на то, чтобы обучить Тхюи искусству принимать посетителей. Вскоре девушка уже сделала самые первые и самые трудные шаги в овладении новым ремеслом. Ей не приходилось больше стискивать зубы и делать над собой усилие, чтобы не выдать своего возмущения и испуга, когда она слушала наставления владелицы бара. Она уже не краснела, выслушивая комплименты в свой адрес, и целыми днями сидела за столиком с американцами и офицерами сайгонской армии. Но чем больше в баре «Джина» становилось американцев, тем меньше заглядывали сюда сайгонские офицеры. Правда, среди сайгонских офицеров был один, не менее ревностный, чем майор Дорис, поклонник Тхюи – лейтенант Винь Ко. Сначала Тхюи не увидела в нем ничего примечательного, такой же, как все, разве только более сдержанный и скрытный. Правда, обходительный и очень интеллигентный. Из-за ранения он плохо владел пальцами правой руки, особенно указательным.

Бар «Джина», как и другие подобные заведения, начинал работать с двенадцати или с шестнадцати часов. Это время было указано в патенте на открытие бара, и хозяйки заведений обычно решали вдвоем, когда его открывать. Это было заведение, где игроки избивали и калечили друг друга в дальних комнатах, где всю ночь продолжался пьяный разгул, заведение, где девушки, которым едва исполнилось шестнадцать – и уж во всяком случае было не больше двадцати, – торговали своим телом ради чашки риса для семьи; заведение, которое служило для того, чтобы торговки живым товаром могли переводить кругленькие суммы в швейцарские банки!

Покорно позволяя горячим, покрытым густыми волосами рукам майора Дориса обнимать свое гибкое тело, Тхюи чувствовала, что пьянеет. Но, видя, что Дорис еще трезв и помня наставления хозяйки, Тхюи продолжала принуждать его пить и пила сама. Официант беспрерывно наливал и подносил рюмки до тех пор, пока Дорис совсем не охмелел. Он уронил голову на руки, да так и застыл. Такое с майором случалось чрезвычайно редко. Казалось, хмель не берет этого крепкого американца. Поэтому официанты глядели на захмелевшего майора Дориса с изумлением. На столе валялись опрокинутые рюмки и бутылки. Навалившись на стойку бара, уже храпели несколько мертвецки пьяных посетителей. Девушки курили или лениво жевали резинку. Надрывно гремела музыка – один танец сменял другой. Потом из динамиков полился высокий голос знаменитой итальянской певицы. Тускло светились лампы, затененные красными абажурами из синтетики. В углу красовался огромный косо повешенный рекламный щит: на нем была изображена обнаженная девушка, только длинные распущенные волосы наполовину прикрывали ее тело; она хохотала, запрокинув голову, но взгляд у девицы был хищный, и во всем ее облике было что-то животное.

Смех в зале смешивался со звоном рюмок и бокалов, с топотом ног, отбивающих ритм на кафельном полу, с голосами, говорившими по-английски и по-вьетнамски.

Тхюи вывела Дориса из состояния полузабытья, предложив выпить еще чего-нибудь. Тот кивнул. Официант живо принес бутылку кока-колы для Тхюи, и кассир собрался было внести это в счет Дориса, как тот вдруг приподнялся и хрипло пробормотал по-английски:

– Э, нет, не то, – потом посмотрел на Тхюи и сказал по-вьетнамски: – Подайте виски.

Официант мгновенно принес виски, и американец настоял на том, чтобы она выпила до дна, потом выпил свою рюмку, снова уронил голову на сложенные руки и закрыл глаза.

После этой порции виски Тхюи почувствовала, что у нее кружится голова и к горлу подступает тошнота. Ей показалось, что все вокруг потемнело, а по телу пробежал озноб. Пошатываясь, она вышла через заднюю дверь и упала возле лестницы…

Когда она поднялась, ей показалось, будто у нее ободрано все горло, и не только горло – все тело обмякло, его сводила судорога. Тхюи, покачиваясь, поднялась по лестнице, протиснулась в дверь и, как была, в вечернем платье, рухнула на постель тетушки Ти и забылась тяжелым сном.

Никто в баре, кроме Банг, не заметил того, что случилось с Тхюи. Здесь такое было в порядке вещей. Девушки, освободившись от спиртного в желудке, часто снова возвращались к стойке и продолжали пить и подпаивать американцев, пока те не падали замертво. Тогда официант брал мокрое полотенце (в него заворачивали лед) и обтирал им физиономии клиентов, чтобы привести их в сознание, подсунуть счет и получить деньги.