Текст книги "Девушка из бара"

Автор книги: Ха Кхань Линь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)

А Тхюи думала о том, как много перемен произошло в ее жизни с тех пор, как она встретила тетушку Ти. Она уже больше не испытывала отвращения к жизни, стала лучше, мягче относиться к людям. Теперь ее жизнь наполнилась новым смыслом, у нее появилась цель, настоящая цель в жизни, и чувства ее стали сильнее, острее. Революция открыла ей глаза, вытащила ее из трясины, вывела из лабиринта путаных представлений о жизненных ценностях, вывела из тупика. Все, что не имело отношения к борьбе, казалось теперь ненужным. Кхиет в ее представлении был где-то за пределами этой борьбы. А если так, то ему никогда ее не понять до конца – так, как может понять революционер революционера. И потому она должна вырвать все это из своего сердца…

И вдруг она почувствовала какое-то чудесное волнение, необыкновенное ощущение. Благодаря Кхиету она познала радость первой любви. Нет, от самой себя никуда не скроешься. Как бережно, как трогательно он относился к ней, когда она лежала в госпитале. Да, Кхиет, видимо, способен на настоящее чувство. «Кхиет виделся с тетушкой Зьеу, говорит, что в нашей деревне большие перемены… И все пытаются разыскать меня… И тетушка Зьеу тоже? А я была так несправедлива к ней! Если бы она знала, что в тот день, когда я ушла из деревни, я тайком взяла ее фотографию. Я понимала, что ухожу надолго, возможно насовсем, и может случиться так, что мы больше никогда не увидимся, поэтому-то я и взяла тайком ее фотографию, единственную фотографию, которая у нее была. На этой фотографии она совсем еще молодая девушка. Я видела, как тетушка время от времени достает эту карточку и подолгу смотрит на нее. Неужели наша деревня теперь в Освобожденном районе? Может быть, моему отцу удалось переправить письмо в родные края? А может, есть весточка и от матери? Милая моя тетушка, я никогда не сердилась на нее, просто после всего случившегося мне нельзя было больше оставаться в доме. Как часто я вспоминаю ее, как скучаю по своей деревне! Значит, Кхиет видел мою тетю, наводил обо мне справки у соседей… Наверняка теперь мои земляки поняли бы меня сейчас лучше, чем тогда, наверняка прониклись бы сочувствием, помогли. И тетушка теперь тоже поняла бы меня… Ведь революция меняет людей! Пока мне еще нельзя вернуться в родную деревню, я должна выполнить свой долг. Когда-нибудь потом мы, может быть, соберемся все вместе в кругу наших односельчан. И может быть, мы с братом все-таки увидимся с нашими родителями… Но это возможно только после освобождения Хюэ. Я хорошо помшо этот город, помню те дни, когда тетушка приезжала к нам, помню даже то время, когда мы с мамой жили на улице прачек…»

Так разговаривала сама с собой Тхюи, суетясь возле плиты. Сколько воспоминаний разом нахлынуло на нее, сколько знакомых лиц возникло в памяти!

Она приготовила ужин для брата. Самой есть не хотелось.

Усадив брата за стол и поставив перед ним ужин, она дала ему кое-какие наставления и тотчас же поспешила на место встречи с Кхиетом. День угасал так быстро, словно кто-то прогонял его, словно кто-то хотел поскорее от него избавиться.

Кхиет уже ждал ее в условленном месте.

– Я пришел на пятнадцать минут раньше. Не успели мы расстаться, а я уже мечтал о встрече с тобой…

Они не стали садиться на каменную скамью, а пошли рядом прямо по траве. В городе и в парке зажглись фонари. Казалось, тюльпаны источали неуловимый аромат. Все живое словно сменило прежнее яркое одеяние на новое – серебристое, мерцающее, украшенное бриллиантиками только что выпавшей росы.

– Днем я обрушила на тебя столько злости, столько раздражения, хотя ты ни в чем не виноват передо мной… – сказала Тхюи. – Ты сердишься на меня?

Ее ласковый голос перевернул душу Кхиета. Ему показалось, что в вечернем небе, усыпанном звездами, вдруг вспыхнула ослепительно-яркая молния, и мрак в его душе рассеялся.

– Я очень хорошо тебя понимаю. И не могу, не способен на тебя сердиться. Мне хочется, чтобы ты доверилась мне, как преданному другу, – Кхиет замедлил шаг и остановился, вглядываясь в лицо Тхюи. Их ноги утопали в прохладной траве. Чудесное, упоительное чувство охватило Кхиета. Да разве может он сердиться на Тхюи?

– Я могу сердиться лишь на обстоятельства. И хотя ты не разрешаешь говорить с тобой на эту тему, я все-таки скажу: я не могу позволить тебе оставаться в Дананге и продолжать работать в баре. Ты не должна быть девушкой из бара…

Последние слова Кхиет произнес твердо, словно все решил наперед.

– Выслушай меня, Кхиет! И постарайся понять: я больше не принадлежу себе… Я давно уже отказалась от личной жизни, это не для меня. И не будем об этом…

Не понимая, на что намекает Тхюи, Кхиет нетерпеливо перебил ее:

– Если бы ты могла понять, как тяжело мне это слышать! Ты не хочешь думать о личной жизни… а мои страдания тебя нимало не волнуют?

Тхюи молча шагнула вперед. Полы ее платья колыхались в вечернем сумраке, напоминая трепещущие крылья ночных бабочек.

– Тхюи, неужели ты не позволишь мне стать близким для тебя человеком?

Тхюи почувствовала, что уже не в силах обманывать ни себя, ни Кхиета, что с ее губ вот-вот сорвется признание… Огромным усилием воли она сдержала свой порыв.

– Кхиет, я от всей души благодарна тебе за доброе отношение, за твою заботу обо мне, за все, что ты для меня сделал. Но у тебя впереди целая жизнь… У тебя есть возможности хорошо ее устроить, ты должен отбросить все ненужное, лишнее, все, что мешает тебе. Я буду тебе помехой, я не нужна тебе.

Зачем ты так говоришь? Не смей! Я не хочу этого слышать! Все мои серьезные мысли о жизни и своем собственном предназначении возникли с той памятной встречи с тобой… Только благодаря тебе я нравственно окреп, я нашел себя, – сказал Кхиет убежденно и твердо, потом голос его снова стал ласковым, полным нежности: – Ты не хочешь, чтобы сбылись мои мечты? А я мечтаю отвезти тебя в Хюэ, к моей матери, она с радостью примет и тебя и твоего братишку.

Тхюи почувствовала, как кровь снова прилила к ее лицу. Неужели за этот год Кхиет не встретил другую девушку? Неужели никого не полюбил? Значит, им суждено было снова встретиться… Значит, он думал только о ней… Для нее он сберег свою любовь… Разве могла она помышлять об этом, разве могла мечтать о таком?..

Кхиет был весь во власти нахлынувшей на него нежности. Он сделает все, что в его силах, чтобы устроить жизнь Тхюи, пусть эта жизнь не будет слишком обеспеченной, лишь бы она порвала с баром, рассталась с этим проклятым местом. Он не будет задавать ей лишних вопросов, не будет бередить ее раны, как бы она к нему ни относилась. И потом… на нем лежит ответственность и за нее и за ее братишку.

– Я буду любить твоего братишку как родного брата. У меня ведь нет младшего брата. А ты мне дорога, как и прежде…

Все вокруг погрузилось в ночную прохладу. Аромат цветов, шелест листвы… Ночные цветы пили живительную влагу…

– Скажу тебе откровенно, Тхюи: пока не кончатся твои страдания, не будет мне покоя, я хочу помочь тебе вновь обрести радость жизни. Тогда ты, может быть, поймешь всю глубину моих чувств к тебе… Ты можешь сделать меня счастливым…

Счастье. Ничем не измеримое счастье! Оно всегда приходит неожиданно, превосходя все мечты, все ожидания. Счастье может настолько ошеломить, что теряешь чувство реальности и не понимаешь, наяву все это или во сне. Именно такое состояние испытала Тхюи, когда она вновь почувствовала желание жить, когда тетушка Ти вернула ее к жизни.

А сегодня, сейчас… все другое. Счастье совсем рядом. Стоит лишь протянуть руку – и оно станет твоим. Стоит лишь произнести всего одно слово…

«Дорогой, милый Кхиет, как же это случилось, что в мою жизнь вошел ты со своей любовью и верностью?..»

Но ведь все это не имеет отношения к делу, которому она решила посвятить свою жизнь, решила бесповоротно. А может, вместе с братом отправиться в Хюэ? Нет, это исключено. Уступить просьбе Кхиета, поддаться велению сердца – равносильно отказу от всего того, что ей удалось обрести с таким трудом, отказу от того, что стало главной целью жизни. Перебраться в Хюэ – это значит подвести организацию, поставить под угрозу задание. Взять другое задание? Сейчас, немедленно? Нет, об этом не может быть и речи, ведь она еще ничего не сделала для организации, еще не оправдала оказанного ей доверия. Настоящее дело впереди. И поймет ли ее Кхиет, когда наступит время действовать… Чувства и долг, мечты и реальная действительность – все это не так-то просто! Нет, надо немедленно выбросить из головы эти нелепые планы. Да и выдержит ли потом сам Кхиет? Согласись она сейчас на его предложение, она может причинить ему новые страдания. Да, все это – лишь пустые мечты. Как бы благоприятно ни складывались сейчас обстоятельства, она не имеет права покинуть Дананг, уйти из бара. Задание еще не выполнено, хотя кое-что ей уже удалось сделать. Организация доверила ей выполнение серьезнейшего задания, она не должна останавливаться на полпути.

…А если все-таки отправить братишку к матери Кхиета? «Я буду любить твоего братишку, как родного брата». Нет, это тоже невозможно. Тхюи не сможет жить в разлуке с Ты. Они так привыкли друг к другу; живя в Дананге, они не расставались ни на один день. Они вместе пережили столько черных дней, столько невзгод! Но что же будет с Кхиетом? По ее вине он должен страдать… Нет, нет, нельзя давать волю чувствам. Чувства – это личное, сокровенное, пусть они останутся невысказанными, останутся в глубине ее души. Что ее ждет, если она решилась бы связать свою жизнь с Кхиетом? Даже если бы руководство организации пошло навстречу ее просьбе, выбранный ею трудный, полный смертельных опасностей путь не совместим со спокойным семейным счастьем. Они любят друг друга, и все-таки неизвестно, поймет ли ее Кхиет в самый ответственный момент. Пусть уж лучше он не знает, как тянется она к нему, пусть ее чувства останутся тайной.

– Кхиет! То, что ты предлагаешь, невозможно, – сказала Тхюи решительно и твердо. – Я не выйду замуж ни за тебя, ни за кого-либо другого.

– О небо! Но почему же, Тхюи, почему?..

– Я не могу покинуть Дананг.

– Тебе так хочется остаться в Дананге? Что тебя удерживает здесь?..

– Да, ты правильно меня понял: я не хочу никаких перемен.

Кхиету показалось, будто невидимая рука нанесла ему смертельный удар. Все вокруг потемнело. Уж не ошибся ли он? Неужели это та самая беспомощная, наивная девочка, которую он встретил год назад? Отчаявшаяся, бесконечно несчастная. Целый год он думал о ней, тосковал, мечтал о встрече. И вот сегодня наступила наконец эта долгожданная встреча! И что же? Кажется, он начинает понимать. Теперь он стал для нее совсем чужим, ненужным, она ведь девушка из бара.

Кхиет вздрогнул от этой горькой мысли.

«Теперь она знает вкус дорогих вин, привыкла к дешевой, показной роскоши…»

Но тут же отогнал эту злую мысль.

Сделав еще круг, они вернулись к каменной скамье. Кхиет уговорил Тхюи присесть.

– Тхюи, может быть, я слишком неумело выразил свои чувства, может быть, ты не поняла, что я тебя люблю.

– Почему же? Я все поняла, – сухо ответила Тхюи, – но ведь я объяснила тебе: я не могу уйти из бара «Джина». Так нужно. Это мое последнее слово, ясно? – Тхюи резко поднялась со скамьи. – Ну, мне пора. Прощай!

И она бросилась бежать, словно спасаясь от преследователя.

Тхюи оборвала разговор как раз в тот момент, когда напряжение достигло предела. Потому-то в голосе ее и звучала отчаянная решимость и непреклонность.

Словно угадав, что Кхиет попытается догнать ее, она крикнула на бегу:

– Оставь меня, оставь… Кхиет!

Все это произошло так внезапно, так быстро, что Кхиет на мгновение утратил способность мыслить, чувствовать. Сначала он бросился было за Тхюи, словно в нем распрямилась какая-то пружина, потом застыл на месте. Ноги налились свинцом, он замер в немом оцепенении. Потом он сделал шаг в ту сторону, куда побежала Тхюи, горестно воскликнул:

– Тхюи! Подожди, вернись! Тхюи…

Но Тхюи уже была далеко.

– Что же произошло? Почему? За что?! – прошептал Кхиет и медленно побрел прочь от скамьи. Сердце его разрывалось. Ему хотелось кричать от горя, хотелось немедленно уехать из этого города. Если бы не встреча с Винь Ко, если бы не серьезные дела, он бы тотчас отправился в Хюэ, он бы не остался здесь ни на минуту, ведь каждая минута жизни в Дананге принесет ему теперь лишь страдания. «Почему мы так бессильны перед собственными чувствами?» – подумал Кхиет. Он посмотрел на небо. Ему вдруг почудилось, что звезды беспорядочно перемещаются, меняются местами. Трава холодила щиколотки. Ну что ж, чему быть – того не миновать. Тхюи сама распорядилась их судьбой. Тхюи… Такая милая, такая желанная… И вот все рухнуло. Он хотел вытащить ее из порочного круга, но ничего не вышло. Каждая девушка мечтает о спокойной жизни в кругу семьи, но Тхюи это, видимо, не нужно – именно поэтому она не желает расстаться со своей стойкой в баре. И он, Кхиет, он тоже ей не нужен, поэтому она так легко оттолкнула его от себя. Однако у него нет никакого права принуждать ее, навязывать ей свои чувства. Почему ему сразу не пришло в голову: а вдруг она полюбила другого? От этой мысли ему стало совсем тошно – рушились его идеалы. А он-то мечтал о преобразовании общества… о самоусовершенствовании. Кхиет вспомнил свою мать и тихонько позвал ее, как маленький, обиженный ребенок. Да, эта девушка так неожиданно ворвалась в его жизнь, он так хотел удержать ее, но она бросила его, упорхнула на волю, словно птичка из клетки. И несмотря ни на что, сердце его переполнено любовью к ней.

– Тхюи, Тхюи… – горестно шептал Кхиет.

«…Милый, милый Кхиет, понимай меня как хочешь, но по-другому я поступить не могла. Я стала теперь совсем другой, – думала Тхюи, быстро шагая по ночному Данангу, – но я люблю тебя. Я полюбила тебя за то, что ты осмелился полюбить меня…»

Глава ХV

Бар «Джина» был уже давно открыт и заполнен посетителями. Неожиданно в зале возникло оживление.

– Хэлло, крошка! Наконец-то прибыла королева бара! Тхюи пришла!

– Что-то сегодня королева явилась позже обычного! Тхюи прошла через зал, не обращая внимания на приветственные возгласы. Она направилась прямо в гардеробную, переоделась, подкрасилась и через некоторое время появилась у стойки.

Хозяйка бара проводила ее злобным взглядом и прошипела:

– Что за фокусы! В таком наряде приходить в бар! Ни одна девушка не осмелится явиться сюда в таком допотопном платье! Даже Банг давно перестала упрямиться! И почему эта Тхюи не желает носить модные европейские платья? – Хозяйка брезгливо выпятила пухлые губы: – Столько времени тратит зря! Сплошные переодевания: приходит – переодевается, жди, когда она изволит встать за стойку, уходит – опять переодевается в свое старомодное тряпье. И что хорошего находит она в этих длинных национальных платьях? Деревенщина деревенщиной остается! Работает в баре уже шесть месяцев, пора бы уж чему-нибудь научиться! Ей еще повезло, что за нею волочится самый почетный клиент, не то я давно устроила бы ей хорошую головомойку, я бы с ней разделалась… Ну и нахалка!

Хозяйка с трудом сдерживала ярость.

Тхюи присела подле майора Дориса. Рассеянно придвинула к себе бокал с прохладительным напитком, который он налил ей, но почему-то пить не стала. На этой неделе Дорис появился в баре второй раз, на прошлой приходил даже три раза.

Дорис отпил глоток из бокала и участливо спросил:

– Тхюи, почему сегодня ты так печальна?

Девушка ничего не ответила.

– Что с тобой, Тхюи? Может, у тебя какие-то неприятности? Скажи, что случилось?

– Да нет, господин майор, ничего особенного, не обращайте на меня внимания!

Дорис подал знак бою, чтобы тот принес им вина, придвинулся к Тхюи, заглянул ей в глаза.

– Не скрывай от меня ничего, скажи, что тебя тревожит, – Дорис старательно выговаривал вьетнамские слова, но произношение у него было неважное, – если у тебя неприятности, я хотел бы знать об этом. Может, я могу тебе помочь? Я все время думаю о тебе. – Дорис наполнил две рюмки. – Давай выпьем. – Он перешел на английский, и теперь голос его звучал глухо. – Ты по-прежнему относишься ко мне, как к совершенно чужому человеку…

Тхюи отодвинула бокал с оранжадом, грациозно подняла рюмку с вином и сказала по-английски:

– Хорошо, выпьем! Я пью за вас, господин майор!

Лицо Дориса просветлело, рядом раздался веселый смех девушек, развлекавших группу американцев, среди которых были и белые, и темнокожие.

– Браво, Тхюи! Браво! – Американцы бросали на Тхюи восхищенные взгляды.

– Выпей еще, королева Тхюи!

Официанты спешили открыть новые бутылки. Бой кинулся к радиоле сменить пластинку.

– Молодчина! Она могла бы стать звездой самого роскошного бара в Нью-Йорке! Здорово у нее все получается, эта девушка умеет себя вести!

Несколько американцев вскочили со своих мест и начали выкрикивать имя Тхюи под звуки зажигательной музыки.

Дорис одной рукой поднес к губам Тхюи рюмку с вином, другой легонько гладил ее по голове – чудесные, блестящие волосы Тхюи рассыпались по плечам, заскользили по обнаженной руке. Тхюи выпила вино и почувствовала, что у нее немеет язык. Рассеянно взглянув через раскрытую дверь на улицу, она вдруг вздрогнула и судорожно ухватилась за край столика. Сердце сжалось от щемящей боли, ей казалось, что напряглась каждая жилочка, каждая клеточка ее существа, казалось, еще немного – и всему конец, все вокруг полетит вверх тормашками – мимо широко раскрытой двери бара не спеша прошел юноша. Одну руку он засунул в карман. Вот он уже скрылся из виду, но его отражение еще несколько секунд было видно в стекле распахнутой двери, затем исчезло. Тхюи почувствовала нестерпимую боль в груди, у нее перехватило дыхание, зарябило в глазах. Но она лишь крепче уцепилась за край стола, стараясь овладеть собой. Только это она и могла позволить себе. Только это и ничего другого. Еще немного – и она вырвала бы свою руку из руки Дориса, смахнула бы на пол рюмки и бокалы, и, опрокидывая столики и стулья, выбежала бы на улицу и бросилась вслед за юношей.

Но она осталась на своем месте, нечеловеческим усилием воли пытаясь скрыть охватившее ее волнение. Юноша прошел мимо бара, даже не заглянув в распахнутую дверь. Немного придя в себя, Тхюи взглянула на Дориса: он, кажется, ничего не заметил.

Однако Дорис озабоченно посмотрел на Тхюи и отодвинул рюмку с вином.

– Что с тобой?

– Ничего, просто так, – ответила Тхюи непринужденно и заставила себя улыбнуться.

Напротив Тхюи сидели Банг и Винь Ко. Они оживленно болтали с каким-то незнакомым мужчиной. Она вспомнила, как была изумлена, получив указание поддерживать связь с подпольной организацией через этого Винь Ко, который казался ей очень странным.

Помнится, придя на первую встречу с ним, Тхюи вся горела от волнения. Но доверительный тон Винь Ко быстро настроил ее на нужный лад: «Ты удивлена, Тхюи? Это понятно, откуда тебе было знать, что я состою в подпольной организации! А ведь я со дня рождения связан с революцией! Не удивляйся! Я родился в военной зоне… – Винь Ко пристально смотрел в глаза Тхюи. – Потом мои родители погибли, – тихо сказал Винь Ко, – и я остался с тетей, она была совсем молодой. Замуж она не вышла и любила меня как родного сына. Когда война кончилась[26]26
  Имеется в виду война Сопротивления против французских колонизаторов (1945–1954 гг.).


[Закрыть], я остался жить у тети и продолжал ходить в школу. Но в пятьдесят шестом тетю арестовали, меня же взяли на свое попечение односельчане. Потом я окончил институт. Стал педагогом и был призван в армию. Ты, наверное, знаешь, что, насильственно вербуя молодежь в армию, власти преследуют цель – обрядить в военную форму как можно больше студентов, людей, которые не раз становились у них поперек горла. Когда они попадают в армию, их стараются определить в специализированные военные училища, где они проходят «психологическую обработку» – их заставляют пытать людей, обучают чудовищным мерзостям. Грязные, омерзительные методы озверелой шайки преступников! Я прошел через все это. Это было для меня тяжелым испытанием, но я выдержал все, так как выполнял задание организации. А потом меня отправили на фронт, и через два года я стал младшим лейтенантом, а еще немного спустя был удостоен новой чести – меня произвели в лейтенанты. И знаешь за что? – Винь Ко показал руку, на которой недоставало четырех пальцев. Тхюи впервые внимательно рассмотрела эту руку. – А хорошо известная тебе тетушка Ти, – продолжал Винь Ко, – это и есть моя тетя».

Винь Ко с улыбкой смотрел на Тхюи, глаза которой округлились от изумления…

Каких только неожиданностей не бывает на свете! Особенно в годину войны и революции… Тхюи не могла прийти в себя от удивления, ведь до самого последнего момента она думала, что Винь Ко… Да и кто же мог предположить такое! «Выходит, наши люди есть повсюду», – подумала она с удовлетворением.

А как же Кхиет? Может ли такой человек, как Кхиет, быть в стороне от революционной деятельности? Помнится, как-то раз он обронил, что вместе со своими друзьями принимал участие в антиправительственных выступлениях. Но способен ли Кхиет бороться с врагом так, как борются тетушка Ти, Винь Ко, Тхюи и ее друзья? Или он лишь участвует в антиправительственных демонстрациях, присоединяясь к тем, кто открыто выступает за национальный суверенитет? Сейчас многие участвуют в борьбе за изгнание из страны американцев, но какова в этой борьбе роль Кхиета? Ее Кхиета… Тхюи поймала себя на том, что мысленно произнесла «мой Кхиет». Ну и что из этого? Она вступила на путь подпольной революционной деятельности, что же мешает ей идти по нему вместе с Кхиетом? Но… возможно ли это? Вряд ли. И потом, если рядом будет Кхиет, ей станет труднее справиться с поручениями организации. Нет, если люди близки, их пути не могут навсегда разойтись, у них ведь общее дело, общая цель. А вдруг Кхиет не захочет избрать тот путь, на который вступила она?.. Тогда ей придется отказаться от него, такой Кхиет ей не нужен! Он должен быть сильнее, тверже, чем она. Но как добиться того, чтобы Кхиет стал таким, каким она хочет его видеть? Может быть, именно она, Тхюи, должна помочь ему в этом? Тхюи вдруг спохватилась: ведь Кхиет – человек образованный, не чета ей, он разбирается во многих вещах куда лучше, чем она… И потом… Жизнь его сложилась довольно благополучно, ему не пришлось хлебнуть столько горя, сколько досталось на ее долю. Ведь она сознательно вступила на путь борьбы… Да, их жизненные пути очень, очень несхожи…

– Тхюи, крошка моя, ты, кажется, уже повеселела? – заботливо спросил Дорис, оторвав Тхюи от ее мыслей.

– Да, теперь мне совсем хорошо! – живо отозвалась Тхюи и кокетливо добавила: – Рядом с вами, господин майор, нельзя долго оставаться грустной, даже если на то есть причины, – сказала она, водя рюмкой по столику, а перед глазами стоял Кхиет. Лучше бы не было этой сегодняшней встречи! О небо, дай ей силы вынести все это!

У Дориса радостно заблестели глаза, он восторженно зааплодировал:

– Браво, Тхюи! Ты очень изысканно выразила свою мысль по-английски, прямо как настоящая леди! Ты делаешь большие успехи!

– Мне хотелось бы еще лучше овладеть английским языком, но, к сожалению, у меня нет для этого возможностей, господин майор!

К такому неожиданному психологическому ходу Дорис не был готов. Он удивленно спросил:

– Но почему же? Разве ты не посещаешь курсы английского языка?

– Я ходила на курсы, но мне осталось всего лишь несколько занятий, а потом придется бросить, потому что хозяйка приказывает мне работать в баре сверхурочно.

Дорис молча, внимательно слушал Тхюи, ее тихий, мелодичный голос ласкал слух. Он поймал себя на том, что не мог прожить и недели, не слыша ее голоса, ее смеха, не видя ее лица. Видеть ее, слышать ее стало для него потребностью. Он ничего не мог с собой поделать – Тхюи безраздельно владела его сердцем, она была ему необходима. Когда он был еще в Америке и речь заходила о Вьетнаме, Дорис обычно прикидывал в уме, какой доход может принести добыча олова, каучука или какого-нибудь другого стратегического сырья, но ему никогда не приходило в голову, что в этой далекой стране он встретит девушку такой необыкновенной красоты и что она завладеет его сердцем…

– Может, я смогу помочь тебе? – задумчиво спросил Дорис, машинально теребя кожаную сумочку Тхюи.

– Каким образом, господин майор?

– Я переговорю с мадам Джиной, и ты будешь заниматься английским языком каждый день, отлучаясь на время занятий из бара, или вообще будешь приходить в бар тогда, когда тебя это устраивает. Все расходы я возьму на себя, я возмещу мадам Джине все убытки.

Дорис сказал это без всякой рисовки, как будто речь шла о совсем пустячном и давно решенном деле.

Тхюи не предполагала, что с такой легкостью добьется успеха. Даже тетушка Ти не надеялась на это. Ведь добиться какой-нибудь уступки от мадам Джины можно было только с помощью Дориса. Он был и средством для достижения цели и самой целью. Всего лишь несколько дней назад выполнение задания, которое получила Тхюи, казалось ей делом очень сложным. Тетушка Ти продумала все способы, с помощью которых можно было добиться желаемых результатов, взвесила все возможности. И вот…

– А это не слишком затруднит вас, господин майор? – Тхюи отпила глоток оранжада. Ей хотелось скрыть свою растерянность и вместе с тем показать, как она тронута отзывчивостью Дориса.

– Нет, ничуть не затруднит. Если ты будешь продолжать учебу, мне это доставит лишь радость. Такая красивая девушка должна уметь свободно говорить по-английски. Более того, ты должна уметь изъясняться на нескольких иностранных языках. Английский язык стал теперь общеупотребительным в вашей стране, так что ты совершенно права: надо овладеть им. – И Дорис медленно заговорил по-вьетнамски: – Каждому порядочному мужчине хотелось бы, чтобы у его избранницы были хорошие манеры, чтобы она держалась скромно и учтиво в обществе, привлекала бы своей обходительностью и обаянием, умела бы вести хозяйство, была бы искусной кулинаркой. Ты никогда не думала об этом?

Тхюи отрицательно покачала головой.

– Никогда и ни от кого я не слыхала ничего подобного, господин майор.

– Значит, я заговорил об этом как раз вовремя, – Дорис придвинул свой стул поближе к стулу Тхюи. – Ну-ка, скажи все это по-английски…

– Каждому порядочному мужчине хотелось бы… – Тхюи старательно выговаривала английские слова, – …чтобы его избранница… – Тхюи внимательно следила за своим произношением, – …имела хорошие манеры, держалась скромно и приветливо в обществе…

Тхюи перевела на английский все, что сказал Дорис. Сейчас она показалась Дорису еще прелестнее. Она говорила по-английски с такими же мягкими, певучими интонациями, как и по-вьетнамски. Ее ровные, ослепительно белые зубки – такие он видел только у вьетнамок – влажно блестели, а губы энергично двигались, осиливая произношение английских слов. Дорис вдруг подумал, что затруднился бы дать точное определение чувству, которое влекло его к Тхюи: это не просто легкое, быстро проходящее увлечение, это что-то гораздо более значительное, созревшее где-то в тайниках его души.

– Ты не закончила фразу… Ну-ка, скажи по-английски: умела бы вести хозяйство и была бы искусной кулинаркой.

Тхюи задумалась, шевеля губами и тщетно пытаясь вспомнить выражение «вести хозяйство». Может быть, оно ей и встречалось, но она его забыла! Нет, наверняка в программе шестимесячных курсов, рассчитанной на ускоренное обучение девушек, обслуживающих в барах американцев, этого выражения не было. Но, кажется, она встречала его в словаре. Тетушка Ти и Винь Ко не раз говорили Тхюи, что надо найти время и изучать язык самостоятельно, чем лучше она будет знать английский язык, тем больше пользы сможет принести их общему делу. Тхюи старательно учила английский, но пока ее знания оставляли желать лучшего.

– …Вести хозяйство… Я не знаю, как это будет по-английски! – растерянно сказала Тхюи и потянулась за своей сумочкой, чтобы достать карманный словарик.

Дорис остановил ее:

– Не надо. Старайся побольше говорить и обходиться без словаря.

– Но… если я не знаю нужного английского слова? – Тхюи вскинула на Дориса удивленный взгляд. Как тогда быть?

В выражении глаз Дориса появилось что-то необычное, какая-то решимость. Он крепко сжал руку Тхюи, не давая ей достать из сумочки словарик.

Тхюи осторожно высвободила руку.

– Когда учишься говорить на иностранном языке, старайся прибегать к помощи словаря только в случае крайней необходимости, – сказал Дорис, – и попытайся вспомнить то, что учила. – Дорис постучал пальцем себе по лбу и назидательным тоном произнес: – Вот где у тебя должен быть словарь. Заставь свою головку работать, старайся запомнить как можно больше слов, их точное значение. Ты меня понимаешь?

– Да.

Дорис поправил воротничок рубашки.

– Ну, а теперь продолжим. Я подскажу тебе. Повторяй за мной.

Тхюи охотно подчинилась.

Дорис похвалил:

– Молодец! Ты схватываешь на лету!

И Тхюи без запинки повторила по-английски всю фразу – от начала до конца.

Дорис кивал головой, он был явно доволен.

– Ты просто молодчина, я буду тебя учить. Как только у меня выпадет свободная минутка, я буду с тобой заниматься английским.

Тхюи не скрывала своей радости.

– Это правда, господин майор? Вы не шутите? Вы действительно будете учить меня английскому?

– Конечно, не шучу, а кроме того, ты будешь по-прежнему посещать курсы.

– Спасибо, господин майор, – сказала Тхюи и почувствовала, что ее ладонь стала влажной от пота. Кто бы мог подумать, что ей так быстро удастся добиться успеха и в этом. Однако нельзя отвлекаться от цели, нельзя думать о другом. Нужно как-то избавиться от этого напряжения, иначе Дорис заметит ее состояние. Она уже сделала первый значительный шаг, неплохо справилась со своей ролью. И впредь именно она, Тхюи, – а не Дорис – должна задавать тон, именно она должна направлять их беседу в нужное русло. Кхиет! Где ты, Кхиет!.. Образ Кхиета неумолимо преследовал ее. Милый, единственный, нежданно посланный судьбой… Кхиет, только ты один всегда будешь в моем сердце… Никогда не забыть мне твоей заботы и нежности. То, что ты подарил мне, я буду хранить как бесценную реликвию… Голубенькую зубную щетку, белую коробочку из-под мыла и старенькие сандалии, которые ты отдавал в починку. Все это я буду бережно хранить, как храню платье своей матери.

Она до мельчайших подробностей помнит то погожее утро. Это было в воскресенье, когда в больнице обычно мало врачей, зато полно посетителей, которые пришли навестить больных. Тхюи молча лежала, погруженная в свои мысли, она думала о матери, о брате, о Кхиете. И вдруг вошел Кхиет! Он появился так неожиданно, что она растерялась. Стоило ей лишь подумать о нем, как он вдруг появился! И это в воскресенье, в свободное от практики время! Впервые она видела его без белого халата. Разговаривая с ней, Кхиет вел себя как-то необычно – почему-то поставил свой стул подальше от ее кровати, упорно отводил взгляд… Внимательно глядя куда-то в сторону, он вдруг вскочил, вытащил из-под кровати старенькую, выпачканную глиной сандалию Тхюи и направился в соседнее подсобное помещение, где была раковина. Она услышала как полилась вода. Тхюи поднялась, но ей было трудно передвигаться по выщербленному сырому кафельному полу в одной сандалии. Добравшись до порога, отделявшего палату от служебного помещения, она остановилась, опершись о косяк двери. В этот момент Кхиет оглянулся, их взгляды встретились, но он лишь молча склонился над раковиной, продолжая отмывать от грязи сандалию Тхюи. Коротко подстриженные волосы, сосредоточенное лицо… Маленьким ножичком он счищал глину с сандалии, его тонкие худые пальцы были перепачканы грязью… Отмывая сандалию, он забрызгал грязной водой кафельный пол, на котором были изображены листья люфы – зеленый цвет вперемешку с коричневым…