Текст книги "Девушка из бара"

Автор книги: Ха Кхань Линь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)

– Верно! Верно!

Снова взметнулся лес рук, сжатых в кулак.

Прошло пятнадцать минут. Пятнадцать минут напряженного ожидания. Кхиет почувствовал стеснение в груди – его душила ненависть. Как смеет этот наглец Нгуен Кхань с таким презрением относиться к народу? А может быть, он просто струсил и, чтобы скрыть это, решил спрятаться в своих апартаментах? Нужно непременно вытащить его оттуда, вытащить во что бы то ни стало! Он должен воочию убедиться, что гнев жителей Хюэ дошел до предела. Кхиет придвинулся к своему соседу, достал из его кармана недописанное обращение, перечитал его. Солнце слепило ему глаза, он чувствовал, как под белой рубахой ручьем течет пот, но Кхиет знал, что надо обязательно вставить в обращение еще несколько слов, чтобы оно приняло законченный вид. Кхиет сложил бумагу и сунул в карман. По лицу градом катился пот.

Напряженному ожиданию, казалось, не будет конца, страсти накалялись.

– Пусть только глава государства не выйдет к нам – мы разнесем это здание!

– Если глава государства не пойдет навстречу нашим справедливым требованиям, мы будем вынуждены засучить рукава и действовать!

Поднялся невообразимый шум. Несколько молодых парней, красных от возбуждения, торопливо засучив рукава, уверенно направились к воротам.

– Какой он глава государства – больно много для него чести. Да он просто Кхань!

– Эй, зовите сюда Кханя!

Вооруженные до зубов жандармы и полицейские попытались протиснуться в толпу и навести порядок, но людское море превратилось в могучий вал, неподвластный воле простого смертного, блюстители порядка оказались бессильными перед этой стихией.

Неожиданно, словно по мановению волшебной палочки, затихли крики, толпа на мгновение замерла, потом раздались ликующие возгласы: появился Нгуен Кхань, окруженный плотным кольцом охраны. Его сразу узнали по густой бороде. Глава государства старался держаться невозмутимо. Использовав в качестве трибуны автомобиль, Кхань обратился к собравшимся, призвав на помощь все свое красноречие, – недаром он тщательно готовился к каждому публичному выступлению еще с тех времен, как стал младшим офицером.

– Дорогие соотечественники, уважаемые жители Хюэ, дорогие студенты, студентки, учащиеся! Несмотря на исключительную занятость, я готов пойти навстречу вашей просьбе и уделить вам несколько минут…

– Спуститесь вниз, уважаемый глава государства!

– Спуститесь с автомобиля!

Ему не давали говорить, требуя спуститься. Не дожидаясь, когда толпа умолкнет, Нгуен Кхань с удрученным видом сошел вниз – ничего другого ему не оставалось. Кхань знал, что, если уж он решился предстать перед толпой, он должен приноравливаться к обстановке и подчиняться ходу событий. Уступив требованиям собравшихся, он хотел продемонстрировать и уверенность в себе, и свое умение считаться с волей масс, свой демократизм.

Представитель студентов начал излагать требования собравшихся.

– Мы настоятельно требуем освободить из-под ареста представителей студентов и прекратить какие бы то ни было репрессии в отношении студентов и учащихся! Мы требуем немедленной отмены закона Вунгтау!

Резкий тон этого заявления задел Кханя. Он ведь может и не посчитаться с этими требованиями и отдать приказ губернатору провинции Тхыатхиен навести порядок в Хюэ. А тот заставит бунтовщиков утихомириться. Вместо того чтобы учиться, студенты занялись митингами и демонстрациями. Сегодня они выставляют одни требования, завтра другие, этому не видно конца! Пора кончать с этой кутерьмой! Есть дела и поважнее. Может, стоит отдать приказ о немедленном аресте зачинщиков? Ведь это в его власти, стоит только сделать решительный шаг. Но ведь подобная ситуация может возникнуть и в Сайгоне, и в любом другом месте… Весь гнев толпы сейчас обращен против него, стоит только ему сделать неосторожный жест, сказать неосторожное слово – и без того скверная обстановка еще больше осложнится. И на его голову обрушатся неисчислимые беды, под угрозой окажется только что обретенный пост главы государства. Кхань, который был в упоении от сознания собственной власти, не мог поставить все это на карту.

Представитель студентов закончил свое выступление. Повисло напряженное молчание. Глава государства сделал шаг вперед. На редкость трудная ситуация! Кхань не мог и предположить, что окажется буквально прижатым к стене. А ведь у него были совсем иные планы – он прибыл в Хюэ, чтобы дать негласное указание Хыу подобрать надежную агентуру, которую можно было бы использовать для подрывной работы. Он создал секретную программу подавления антиправительственных выступлений. Прежде всего нужно было ударить по зачинщикам выступлений молодежи в Хюэ. Кто мог предположить, что его появление в Хюэ приведет лишь к обострению ситуации и, возможно, станет причиной многих неприятностей! Теперь ему необходимо сделать правильный ход.

Кхань обратился к собравшимся.

– Полагаясь на вашу помощь, дорогие соотечественники, дорогие студенты и учащиеся, – лицо Кханя потемнело, – я приложу все усилия, чтобы добиться удовлетворения изложенных здесь требований…

В ответ раздался пронзительный свист, негодующие возгласы, хлопки, затем послышались уверенные голоса:

– Мы требуем, чтобы глава государства приказал местным властям немедленно приступить к выполнению наших требований…

– Мы требуем, чтобы глава государства немедленно отправился с нашими представителями в резиденцию губернатора и дал губернатору соответствующие указания.

Не дожидаясь ответа Кханя, толпа двинулась вперед, несколько студентов пробили брешь в цепи полицейских и, мгновенно подхватив генерала Кханя под мышки, усадили его в коляску моторикши. Остальные рикши окружили их, и импровизированный кортеж двинулся к резиденции генерал-губернатора. Кхань не успел даже осознать, что произошло, каким образом он оказался в коляске рикши. Уму непостижимо, как это случилось! Он помнил лишь, как под напором толпы студентов в полицейском заслоне на минуту образовалась брешь, как кто-то из студентов вежливо сказал: «Милости просим…» Больше он ничего не слышал, словно его оглушили, и даже не решался повернуть головы. Он не представлял, сколько народу движется по бокам и сзади. Даже если никто больше не присоединится к потоку, который он успел разглядеть несколько минут назад, то в ширину колонна растянется, пожалуй, метров на восемь, а в длину – не менее километра! Вокруг кричали: «Долой!», улюлюкали, перекликались… Кхань судорожно обхватил дрожащими руками колени. Он знал, что выглядит сейчас жалким и нелепым. Он больше не владел собой, лицо его помрачнело и стало совсем серым. Кхань с ужасом чувствовал, что у него зуб на зуб не попадает, и сердце бешено колотится, а рикша катит себе вперед как ни в чем не бывало…

Когда испуганный, растерянный глава государства появился в резиденции губернатора, все разом вскочили со своих мест. Надрывно верещали телефоны. Кханю казалось, будто каждый, кто видел, в каком идиотском положении он очутился, дал ему по физиономии – начиная от губернатора, вице-губернатора, начальника канцелярии и кончая делопроизводителями.

Все остолбенели от изумления, когда конвоируемый студентами Кхань вошел в приемную губернатора и дрожащей рукой подписал приказ об освобождении арестованных представителей студентов и учащихся. Двор заполонили люди. У ворот также собралось множество народу. Из окон здания, где находилась ЮСОМ[8]8
  Организация американской помощи.


[Закрыть], на миг высунулись бородатые физиономии, но тут же исчезли. Кхань действовал, словно лишенный разума автомат. Авторучка, которую он опустил на лист бумаги, показалась ему невероятно тяжелой: рука словно окаменела, ее прямо свело от боли! Казалось, Кхань не ведал, что творит. Губернатор провинции Тхыатхиен, он же мэр города Хюэ, слегка наклонившись, скрестил руки. Все происходившее казалось ему кошмарным сном, не укладывалось в сознании.

Недавний конфликт между губернатором Хыу и Объединенным студенческим советом вывел чиновника из душевного равновесия. Но он никак не ожидал, что сам глава государства окажется в столь же унизительном положении. Когда губернатору в свою очередь пришлось взять ручку, чтобы поставить подпись, он почувствовал, что рука у него вспотела. Хыу подписал приказ начальнику управления безопасности освободить арестованных студентов и студенток.

Нгуен Кхань пристально посмотрел на Хыу. Он был сыт по горло этой поездкой в Хюэ! Опять эти демонстрации, опять эти наглые требования: «покончить с предателями, казнить злодеев, на чьей совести кровь жителей Хюэ», и так далее. Все в один голос требовали суда над семьей Дьема[9]9
  Имеется в виду марионеточный президент Нго Динь Дьем.


[Закрыть] и его приближенными. Студенты настояли, чтобы Кхань подошел к громкоговорителю, установленному в полицейской машине, и объяснил, кто выбрал его президентом. Один из студентов выкрикнул в микрофон: «Долой диктатора Кханя!». Кхань попытался вывернуться:

– Какой же я диктатор, я сам сверг диктатора.

Он хотел сказать что-то еще, но тысячи людей буквально зажали его в тиски, снова завязалась схватка с полицией, опять пошли в ход деревянные сабо, сандалии, корзинки, замелькали полицейские дубинки… Нет, этого он не забудет, он им еще припомнит…

Но сейчас необходимо взять себя в руки… Кхань подавил душивший его гнев и постарался придать лицу спокойное выражение, хотя внутри все кипело, и казалось, почва уходит у него из-под ног.

В просторной резиденции губернатора ему стало душно, как в застенке, он был словно в горячечном бреду, ему было нестерпимо жарко…

– Дорогие соотечественники, дорогие студенты, студентки, учащиеся! Что касается второго пункта ваших требований, – Кхань намеренно не упомянул, что речь идет об отмене закона Вунгтау, – по возвращении в Сайгон мы с моими помощниками немедленно начнем кампанию за скорейшее удовлетворение ваших требований!

Из толпы донеслись крики:

– Выражайтесь яснее, да говорите погромче, чтобы вас все слышали!

– Повторите еще раз!

– Смотрите, не забывайте своих обещаний!

И снова Кханю показалось, что почва ускользает из-под ног и все вокруг погружается во мрак. Он крепко вцепился в край стоявшего перед ним стола и через силу сказал:

– От имени… властей и от себя лично я торжественно обещаю по возвращении в Сайгон приложить усилия для отмены закона Вунгтау.

Кхань почувствовал, что от этих слов у него задеревенел язык, и ему стало совсем невмоготу. Но он снова постарался взять себя в руки.

Тем временем представителей студентов освободили из-под ареста. Их встретили ликующие приветственные крики, радостный блеск глаз, горячие рукопожатия.

Толпа расступилась, пропуская Кханя, который направлялся к машине, окруженный плотной стеной жандармов и полицейских. Машина дала полный газ и умчалась. Кхань еще не совсем пришел в себя, все происшедшее казалось ему кошмарным сном. Где грань между воображаемым и реальным? Рядом с машиной Кханя мчались два полицейских мотоцикла. Глядя на них, Кхань вдруг вспомнил, что уезжает из Хюэ, так и не дав четких указаний губернатору, на которого он мог положиться больше, чем на кого бы то ни было.

Стояла нестерпимая полуденная жара. Машина с открытым верхом не спасала от палящих солнечных лучей. По обеим сторонам дороги то и дело попадались группы людей. Среди них были и пожилые люди, и молодежь, мужчины, женщины. И все они показывали на машину. Кхань сообразил, что, видимо, эти люди недавно составляли часть огромной толпы, с которой ему пришлось иметь дело, это они только что дали ему бой и препроводили под конвоем от здания палаты депутатов до резиденции губернатора, как какого-нибудь отъявленного преступника… Он уже больше ничего не видел и не слышал, перед глазами замелькали искры, словно его атаковали полчища светлячков.

Глава V

Винь Ко встретил утро в Дананге, в городе, где он не был около года и где жизнь изменилась до неузнаваемости. Ему казалось, будто город теперь чем-то напоминает состарившуюся продажную девку, которая обрядилась в новую одежду. Потное лицо, затрудненное дыхание, осипший, словно спросонок, голос, хриплый смех, размазанные румяна… Винь Ко и Кхиет никак не могли осознать случившегося и принять его. Оба они сразу почувствовали себя опустошенными, оба словно лишились дара речи, им уже не хотелось излить друг другу душу, как это бывало в прежние годы. Не сговариваясь, они присели на каменную скамью во дворе госпиталя, рассеянно глядя на густые кроны деревьев по бокам аллеи, пунцовые розы, словно кичащиеся друг перед другом красотой своего бархатного наряда. Они крепко подружились еще в школе второй ступени – именно в те годы Винь Ко и Кхиет по-настоящему привязались друг к другу.

«…У меня было совсем иное представление о собственном назначении в жизни. Постарайся понять, Кхиет. Рано или поздно ты все поймешь. Когда тебе стукнет двадцать пять, ты начнешь смотреть и на самого себя по-другому, тебе захочется новой, настоящей жизни, тебе захочется, чтобы слова «свобода», «независимость» были не пустым звуком, а обрели ощутимую реальность…»

«На что тогда намекал Винь Ко?» – думал Кхиет. С некоторых пор ему стало казаться, будто друг что-то скрывает…

В автобус врывался горячий воздух. Многолюдный, шумный город словно отступил куда-то за стеклом автобусных окон. «Стало быть, Винь Ко, пройдя сквозь огонь войны, переживая бурю в своей собственной душе, нашел какое-то единственно правильное решение», – думал Кхиет. Он вспомнил, какой взгляд был тогда у Винь Ко. Уверенный и твердый, как никогда. Мимо проезжали рикши с редкими пассажирами, у рикш были темные обветренные лица, по которым струился пот. Он почувствовал запах пудры, румян, терпкий аромат духов смешался с запахом бензина, затем пахнуло смрадом мусорных куч, над которыми гудели полчища жирных мух – их вспугнули ребятишки, повздорившие из-за конфетных коробок.

«Винь Ко очень возмужал, обрел какую-то особую значительность и мудрость, несомненно, он пришел к какому-то выводу, принял твердое, жизненно важное решение. Вовсе не случайно он сам себе нанес это ранение…»

Кхиет вспомнил слова друга: «У меня было совсем иное представление о собственном назначении в жизни… В двадцать пять лет… слова «свобода» и «независимость» должны обрести ощутимую реальность…»

Кхиет чуть было не повторил эти слова вслух. Он потрогал край открытого окна и выглянул наружу. Город остался позади, теперь за окном были горы и море. На далеком горизонте сгустились темные тучи. Кхиета больно резанула мысль: «Так хорошо понимать друг друга и все-таки не доверять друг другу до конца! Какая бессмыслица!» Кхиет устроился поудобнее на своем сиденье. Он старался подавить раздражение против друга: разве он может упрекнуть Винь Ко в чем-либо? Это он, Кхиет, запутался в своих умозаключениях и оторвался от реальной действительности. Ведь Винь Ко откровенно рассказал ему, при каких обстоятельствах был ранен. Так за что же он сердится на него? Разве любой из нас не имеет права на переоценку ценностей? Особенно такой человек, как Винь Ко. Человек, отличающийся твердой волей и самостоятельностью мышления.

Темное море придвинулось совсем близко, на северо-западе громоздились горы. Ветви деревьев переплелись друг с другом, как прожилки на мраморе. Все кругом приобрело расплывчатые неясные очертания.

Кхиет подумал о своем дяде, который жил в Дананге, днем он работал электриком, а на ночь нанимался портовым грузчиком, чтобы хоть немного подработать. Кхиет вспомнил, как дядя и его жена с горькой усмешкой успокаивали его: «Не переживай из-за нас! Не мы одни так! Очень многие служащие днем работают в своих конторах, а ночью становятся рикшами. Так что о таких, как твой дядя, и говорить не приходится. Без дополнительного приработка в наше время не проживешь!»

На трудовой люд Дананга словно обрушилась свирепая буря. Никто не мог устроить свою жизнь так, как ему хотелось. На том месте, где еще вчера стояла лавчонка с прохладительными напитками, в которой хозяйничала молодая девушка или старушка, сегодня высились горы бочек и ящиков, набитых всякой всячиной, привезенной из заморских стран. Там, где вчера прогуливались влюбленные молодые пары, сегодня вдруг появлялись заграждения из колючей проволоки – еще одна запретная зона. Жизненное пространство в городе с каждым днем сужалось, зато на улицах все чаще мелькали мундиры жандармов и полицейских. С неприступными, каменными лицами они прохаживались вдоль набережной, готовые в любую минуту поднести к губам свисток или выхватить из кобуры револьвер. Часть из них получили подготовку в Америке, часть во Вьетнаме. То и дело проводились кампании: местных жителей выселяли из домов, отбирали у них землю, на предприятиях шли массовые увольнения рабочих. Одновременно велось строительство каких-то новых объектов. В порт постоянно прибывали корабли с военными грузами. Стоило только разнестись слуху о том, что тот или иной американский объект нуждается в рабочей силе, как у его ворот тут же собиралась толпа. Вначале появлялись лица, печатавшие на машинке заявления о приеме на работу, затем те, кто нуждался в их услугах. Иногда и тех и других было одинаковое количество, иногда преобладала вторая категория. Подашь заявление на полминуты позже другого – не попадешь в список принятых на работу. Дядя Кхиета как-то сказал: «Голод задушит нас всех, если мы не подавим в себе самолюбия, вернее говоря, чувства национального достоинства».

Бары, чайные, ночные притоны вырастали как грибы. Прямо напротив стадиона Тонланг процветало заведение, где девицы откровенно торговали собой. Год назад Кхиет приходил сюда на футбольный матч, и не было тут ни девиц, ни самого заведения, а сейчас они торчали на веранде и, нагло улыбаясь, зазывали клиентов. Когда в прошлом году неподалеку от города разместился американский лагерь, жители Дананга сокрушенно вздыхали; теперь, конечно, где-нибудь поблизости откроется и «заведение»: американцы и проститутки неразлучны… И прогнозы эти очень скоро оправдались! «Куда мы только катимся?» – с горечью подумал Кхиет. Он снова вспомнил Винь Ко. «Действительно ли каждый из нас сам выбрал свой путь? Мы хотим быть счастливыми, мы желаем сохранения непреходящих вечных ценностей, мы отстаиваем право быть людьми, хотим жить, сохраняя идеалы».

«Почему мы не изберем другой путь?» Кхиет снова вспомнил слова Винь Ко: «Когда тебе стукнет двадцать пять, ты начнешь смотреть на себя по-другому…» Ну почему же, дорогой мой Винь Ко, у нас с тобой не получается откровенного разговора? Эти тягостные мысли измучили Кхиета, не давали ему покоя. Неожиданно ему захотелось немедленно вернуться назад, увидеть Винь Ко. Кхиет подошел к открытому окну, рассеянно посмотрел вдаль. «Нет, горячиться не нужно, – успокаивал он сам себя, – мы еще успеем встретиться и поговорить по-настоящему».

Молодая женщина, сидевшая рядом с Кхиетом, сказала, что ей дурно. Кхиет поспешно вытащил свой носовой платок и протянул ей. Взглянув в окно, он вздрогнул: оказывается, они уже давно миновали курортные места, осталось проехать еще два последних перевала, и они будут на месте, а он и не заметил, как пролетело время. В окно врывался свежий ветерок. Вот уже показался Лангко. Какая красота! Мужчина, сидевший впереди, протянул молодой женщине баночку с ароматной мазью. «Возьмите, это вам поможет», – сказал он, повернувшись к ней.

«Почехму же мы не выберем иной путь?» Наверняка Винь Ко тоже задавал себе этот вопрос. Женщину тошнило, у нее дрожали плечи, прическа растрепалась.

– Откиньтесь немного назад, так вам будет легче, – сказал Кхиет.

Бледное лицо молодой женщины напомнило Кхиету другое лицо. Он словно наяву увидел прекрасные, темные, широко открытые глаза, полные слез. Где бы он ни был, эти глаза, это бледное лицо всегда стояли перед ним. Та девушка словно незримо следовала за ним повсюду, она приходила к нему в сновидениях, встречая других девушек, он пытался уловить знакомые черты. Что с ним? Или ему почудилось? Когда в Дананге машина свернула на улицу Фан Тю Чиня, Кхиет вдруг увидел в толпе школьников девушку, поразительно похожую на ту. Нет, не может быть! Она стояла рядом с каким-то мальчишкой.

Машина продолжала свой путь. Голова молодой женщины бессильно клонилась вниз. Уже совсем близко Лангко. Где-то вдали море сливалось с небом – едва заметная серовато-голубая черта. Небо соединялось с морем, словно одна гладкая поверхность переходила в другую. Далеко-далеко виднелись белые паруса – словно хлопья снега, брошенные в пространство рукой неведомого художника. На западе струились светлые полосы, будто кто-то нечаянно опрокинул на синий шелк кувшин с молоком. Высоко в небе плыли облака, и на воде качались их отражения – казалось, в сказочном небесном саду прогуливались одетые в длинные платья прекрасные феи из старинной легенды…

«Как прекрасна родная земля! Как прекрасно родное небо над бескрайним морем!» Молодая женщина, сидящая рядом с Кхиетом, вернула соседу на переднем сиденье баночку с мазью.

Машина миновала перевал Фузиа. Мужчина взял баночку и с шумом выдохнул воздух, точно сбросил с плеч тяжесть.

– Вы, вероятно, офицер? – спросила женщина.

– Вы угадали, – спокойно ответил мужчина. – Хотя на мне нет военной формы, они знают, что я офицер, и все-таки «разрешают проезд».

Слово «они» мужчина произнес с нажимом. Женщина посмотрела на него с улыбкой, а мужчина повторил:

– Главное, что на мне нет военной формы!

Кхиету не хотелось слушать их разговор, и он стал смотреть на море. На определенном участке дороги водителю иногда приказывали остановить машину и высадить лиц в военной форме. «Они» в мгновение ока окружали и тут же куда-то уводили военных. Тех, кто был в штатском, обычно не задерживали. Это было в те дни, когда на железных дорогах прекратилось движение поездов. Все движение на железных дорогах замерло – так говорили очевидцы. Особенно на участке Дананг – Хюэ – Донгха, где после недавних наступательных операций патриотов не проходил ни один поезд. Вагоны, где находились гражданские лица, оставались целы и невредимы, вагоны же, в которых везли солдат и оружие, то и дело взлетали на воздух. После каждой диверсии так называемые ответственные лица громогласно выражали свое возмущение, усиливалась охрана, устраивались облавы. Но все эти меры не давали желаемых результатов, спокойствие воцарялось лишь на некоторое время. И однажды ночью со стороны железной дороги снова доносились страшные взрывы, от которых содрогалась земля, и снова несколько вагонов, которые неизвестно каким образом оказывались отцепленными от других, взлетали на воздух, объятые пламенем и густым дымом. Снова чинили дорогу, снова устраивали облавы, снова объявлялись смертные приговоры, которые поспешно приводились в исполнение, – и все начиналось сначала. Поэтому теперь солдаты и офицеры, уезжая домой в отпуск или направляясь куда-либо по делам службы, старались смешаться со своими соотечественниками. А соотечественники перестали ездить по железной дороге, боясь оказаться на том свете. В конце концов на этом участке дороги поезда вообще перестали ходить, вот тогда-то и наступил черед автобусов и такси, которые останавливали посреди пути, высаживали людей в военной форме и уводили куда-то.

Машина прибавила ходу. Через полчаса они будут в Хюэ. Дорога утомила Кхиета. Думая о своем друге, он досадовал на него и на себя из-за того, что у них не получился откровенный разговор. Снова его ожидает мучительная бессонная ночь…