Текст книги "Девушка из бара"

Автор книги: Ха Кхань Линь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)

Глава IX

Утром Тхюи была выдворена из дома мадам Жаклин.

Слуга и шофер сунули ей пачку писчей бумаги для Ты и пятьдесят пиастров.

– Это то немногое, что мы сумели для тебя наскрести, по крайней мере сможешь хоть жажду утолить. Не сегодня-завтра нам тоже велят собирать вещички и выставят из этого дома в точности так же, как и вас!

Кухарка подарила Тхюи новый нон[17]17
  Конусообразная шляпа из пальмовых листьев.


[Закрыть], купленный день назад.

– Бери. Ну что ж, ничего не поделаешь. Надеюсь, мы с тобой еще увидимся, – глаза женщины наполнились слезами. – Ты хоть и молода, но уже знаешь жизнь, не пропадешь.

Два дня Тхюи бродила по улицам в поисках работы, но работы не было.

На третий день, хорошенько все обдумав, Тхюи решила истратить имевшиеся у нее пятьдесят пиастров и купить пару ведер, чтобы таскать воду по найму. Она уже успокоилась. Нужно заново налаживать жизнь. Бессмысленно продолжать бродить по улицам, когда ноги подкашиваются от усталости и в животе урчит от голода, – ни еда ни одежда не свалятся на тебя с неба… Горе и обида, которые пришлось пережить Тхюи, не сломили ее, хотя вычеркнуть из памяти то, что пережито, невозможно. Разве можно забыть то, что произошло с нею в доме капитана Хюйеиа, разве можно забыть, как обошлась с нею мадам Жаклин? Но самое тяжелое – это все-таки та ночь, когда в их дом ворвались полицейские, которые избили, а потом куда-то уволокли мать. Малыш Ты надрывно кричал… Тхюи никогда не забудет этого крика, не забудет, как она сама с плачем кинулась за матерью, не забудет и горестный, душераздирающий голос матери, растворившийся во мраке ночи.

Тхюи часто вспоминала, как мать рассказывала ей сказку о Там и Кам[18]18
  Вьетнамский вариант «Золушки».


[Закрыть]. Она больше не плакала, не думала о своей горькой участи, как это было в те дни, когда ее навещал Кхиет. Теперь она думала об отце, матери, брате, а не о себе. И вообще теперь на ее глазах редко можно было увидеть слезы. О если бы появился добрый волшебник из сказки о Там и Кам! Он научил бы ее уму-разуму, помог выбраться из беды! Но добрый волшебник приходил к ней лишь в сладких сновидениях. Когда она просыпалась, его уже не было, и перед глазами Тхюи снова вставала жестокая действительность. Волшебник исчезал, забыв дать полезные наставления…

Целыми днями она крутилась возле общественного колодца. За два ведра воды – один пиастр. Вставая на рассвете и допоздна разнося воду, Тхюи зарабатывала от восемнадцати до двадцати пиастров в день. Этого хватило бы на то, чтобы прокормиться и приобрести себе кое-какую одежонку. Но Тхюи решила, что прежде всего она должна оплатить занятия Ты, купить ему книжки и тетрадки, что Ты ни в коем случае не должен испытывать лишения, недоедать и ходить оборванцем. Просыпаясь по утрам, она видела, что Ты со своими тетрадками уже уселся под электрическим фонарем возле дороги. Взяв ведра, Тхюи уходила, не забыв купить и оставить для брата горяченькую булочку. В полдень брат и сестра встречались на рынке Кон, устраивались в тени возле какой-нибудь лавчонки и ели то, что приносила с собой Тхюи. Иногда она покупала рис и просила тетушку Нам сварить его, иногда брат и сестра заходили в крошечную харчевню тетушки Нам позади рынка – стол со стульями под навесом из оцинкованного железа, – покупали порцию еды на двоих. Это была одна из тех харчевен, в которые обычно забегают рикши, если у них нет возможности пообедать дома. За шесть пиастров в харчевенке тетушки Нам можно было поесть не хуже, чем в общественных столовых Хюэ, к тому же продукты у нее всегда были свежие, как утверждали завсегдатаи.

В те дни, когда ей удавалось заработать больше, чем обычно, Тхюи покупала для брата конфеты из арахиса, сваренные на патоке, и они ели эти конфеты с хрустящим поджаристым белым хлебом. А иногда она покупала душистые, испеченные на углях початки кукурузы.

Вечером брат и сестра устраивались на ночлег прямо на улице. Они расстилали свои циновки и одеяла возле дома номер восемнадцать по улице Хунг Выонг. В этом доме была мастерская, где изготовляли рекламные объявления. Хозяева – художник и его жена, – по-видимому, не собирались прогонять Тхюи с братом и делали вид, что не замечают их. Однако хозяева соседних домов имели обыкновение на ночь обильно поливать водой тротуар перед домом: это был самый лучший способ лишить ночлега таких бездомных, как Тхюи с братом.

На смену утомительному дню приходил сон, а во сне грезилось несбыточное. Иногда Тхюи просыпалась от тяжелого топота, полицейских свистков, голосов лоточников, раздававшихся то где-то совсем рядом, то в отдалении, иногда ее будил чей-то громкий крик или детский плач, жалобный и сонный.

Иной раз случалось, что Тхюи с братом приходили со своими циновками и одеялами на обычное место, а калитка была закрыта, хотя со двора еще доносился шум. Перед тем как улечься, Ты еще раз повторял уроки, а Тхюи слышала, как во дворе озорничали детишки, как они приставали к отцу, уговаривая его «покатать» их, потом просились на руки к матери. Тхюи украдкой посматривала на брата. Что чувствует он, слыша, как других детей окликает отец или мать? Даже она, Тхюи, совсем уже взрослая, и то мечтает о том, чтобы ее позвали отец или мать, а каково приходится малышу Ты! «Оставьте отца в покое!» – раздраженно говорит мать в соседнем дворе. Затем доносятся негромкие голоса обоих супругов: «Это кресло займет какой-нибудь другой господин и тоже станет набивать свои карманы деньгами, только придет конец Дьему с его братцем Ню, как тут же появляется другой Дьем с другим братцем… А что простой люд дошел до крайности, так этим господам нет до того дела. Иные вознеслись высоко, знай себе переводят денежки в заграничные банки, им-то что… Ой, глупыш, смотри не упади, иди-ка ко мне! А ты, Хунг, не дразни маленького!» Женщина тяжело вздохнула. «У меня не выходит из головы мысль: если ты хоть на один день останешься без работы, детишкам будет нечего есть. Я с моим слабым здоровьем долго не протяну… И жизнь все дорожает…» Муж сказал с горечью: «Я уже давно сообразил, что быть художником – это значит умереть с голоду. Кого в наше время интересует искусство, каждый сейчас думает лишь о хлебе насущном! Посмотри, сколько людей живет впроголодь… А эти государственные деятели и те, что охраняют их покой и покой их драгоценных супруг и чад, – все они заботятся только о том, как бы набить свое брюхо…» Некоторое время художник молчал, думая о чем-то своем, потом сказал: «Вот и пришлось мне сменить профессию, заняться изготовлением рекламных картинок… Первое время я все никак не мог с этим смириться…» И он добавил совсем тихо: «Я понимаю, ты полюбила художника, а художник превратился в обыкновенного маляра! Хорошо еще, что у нас с тобой родился Хунг, а потом Зунг… Если бы не они… Я так боялся, что ты уйдешь от меня…» Жена ласково пожурила: «Опять ты болтаешь вздор…» Оба засмеялись. Отец окликнул младшего сынишку: «Иди-ка сюда, Фук, спроси-ка маму, любит ли она художника?» Малыш невнятно пролепетал: «Мама… любит… худож… ни… ка?» Последнее слово малыш одолел с трудом. Голос мужчины снова стал грустным: «Порой становится очень досадно… Моих заработков едва хватает на питание и одежонку детишкам. А между тем мне каждый день приходится иметь дело с толстосумами, от которых меня мутит. Это невежды и, что еще забавнее, чаще всего – бывшие сутенеры и сводники, сумевшие втереться в доверие к влиятельным господам. Они обивают чужие пороги, приобретают связи и довольно скоро отхватывают куш на какой-нибудь афере. А, обзаведясь денежками, стараются поскорее пристроить капитал, приобрести акции, открыть собственное дело, и тут-то им оказываются нужны рекламные объявления. Но разве все эти люди, смысл жизни которых – погоня за деньгами, понимают что-нибудь в искусстве, в прекрасном? Иногда, принимая их заказы, я буквально давлюсь от смеха!» Художник вздохнул. «В такие минуты я чувствую себя подмастерьем на побегушках. Малюю, потому что нужны деньги. Увы, только так я могу содержать семью, на большее рассчитывать не приходится. Даже на краски иной раз денег не хватает! У меня были мечты, были свои замыслы, хотелось создать что-то настоящее, значительное, но, видно, этому не суждено сбыться… Я как-то шутя сказал Хыу: «Пока чахотка не свела тебя в могилу, раздобудь для меня немного денег на краски и материалы, тогда я продержусь еще некоторое время, буду работать, а потом передам свои картины любому, кто сможет с толком ими распорядиться». Хыу засмеялся в ответ и сказал, что есть лишь один выход – научиться вымогать деньги – у миллионеров, у влиятельных людей! А когда нас начнут преследовать по закону, мы откровенно скажем: мы не виноваты в том, что лишь избранные имеют возможность наслаждаться искусством и что талант художника получает достойную оценку только тогда, когда художник уже на том свете. Вот тогда его начинают превозносить, а его картины покупают за любую цену, при жизни он обречен на полуголодное существование. Пусть работает, пусть творит, пока не упадет без сил, пока не умрет у своего мольберта… Такова была судьба Хыу – он умер вскоре после нашей встречи. А я… Дело не только в том, что я не могу заработать на жизнь… После смерти Хыу я потерял интерес к настоящей работе. Хыу слишком изнурял себя, он работал день и ночь, забывал о сне и еде, особенно тогда, когда почувствовал, что близится смерть. Он работал с каким-то ожесточением, почти не расставался с мольбертом: когда к нему не зайдешь – днем или за полночь – он не отходит от мольберта… Он написал всего одну картину, но ей нет цены. Она великолепна. Надо позаботиться о том, чтобы хорошенько спрятать ее – Хыу сам просил об этом меня и еще одного своего друга. Он верил, что наступят иные дни… Перед самой смертью он снова повторил, что запрещает показывать картину торгашам, он не желает, чтобы она попала в руки толстосумов и так называемых «знатоков искусства», этих бездельников, которые пожинают плоды чужого труда и втаптывают в грязь тех, кто трудится в поте лица и обеспечивает их безбедное существование. Знаешь, свободно творить можно будет только тогда, когда сгинет вся эта мерзкая свора». Художник закашлялся. Когда приступ кашля прошел, он сказал решительно: «Я верю: наступит время, когда все будет иначе, так не может продолжаться вечно. Это закон развития общества. Но подлинный художник сам должен найти свой путь…» И тут раздался голосок кого-то из малышей: «Папа, когда пойдешь его искать, возьми меня…» И другой детский голос подхватил: «И меня тоже!» Отец поспешил всех успокоить: «Хорошо, хорошо, и папа пойдет, и мама, все пойдем спать, пора в постель!» «Надо взглянуть, не закипел ли чай, – сказала жена. – Я хочу напоить детей чаем». Все ушли в дом, стало тихо.

Ты закрыл книжку и лежал, о чем-то размышляя.

– Сестричка Тхюи, а ты почему не спишь? – тихо спросил он.

Тхюи не сразу ответила на вопрос брата.

– Я слушала разговор художника с женой.

– Ты слушала их? – Мальчик заморгал длинными ресницами, они были похожи на тычинки цветов, которые обычно растут по берегам прудов, они были и в садике тетушки Зьеу. Эти цветы называют «белыми бабочками» – когда налетает порыв ветра, длинные тычинки испуганно дрожат.

– Ты слушала их разговор? – вновь спросил Ты, и вдруг сказал: – А я подружился с сыном художника, с Зунгом. Он старше меня на два года. Хотел подарить мне свои старые игрушки, но я не взял… Боялся, что ты будешь недовольна… – Ты вопросительно посмотрел на сестру. – Мы с Зунгом часто болтаем о том о сем, он любит слушать забавные истории…

– Это какие же?

– Ну, например, про Дунга.

– А он не знает ее? Не может быть!

– Нет. Он от меня научился.

И Ты принялся быстро-быстро повторять скороговорку из книжки:

– Он вычерпал море и звезды пересчитал, он вырыл реки и деревьев насажал, он сделал горы до небес, на небо он по ним залез, еще ловил он птиц и крабов, удил он рыбу…

Тхюи попыталась повторить скороговорку про себя, но у нее не получилось. Как отнестись к этой дружбе? Она и сама не знала. Когда они с братом жили в чулане под лестницей в доме мадам Жаклин, Тхюи строго-настрого наказала брату не играть ни с хозяйским сыном Таем, ни с детьми других богатых людей, живших по соседству. И Ты ни разу ее не ослушался. Вот и теперь он не осмелился взять старые игрушки, которые хотел подарить ему друг, потому что не знал, как на это посмотрит сестра. Тхюи тихо сказала:

– Пожалуй, ничего плохого нет в том, что ты играешь с этим мальчиком. Если хочешь, возьми у него игрушки, но только всегда помни, что мы здесь совсем чужие, не забывайся…

Ты придвинулся к сестре и внимательно слушал каждое ее слово, наблюдая за мотыльками, летавшими вокруг уличного фонаря. Легкий ветер поднимал с дороги пыль и бросал ее прямо в лицо Тхюи и Ты.

Неподалеку возвышалось больничное здание, из окон которого падал тусклый зеленоватый свет. Шелестели листвой деревья. Тхюи задумалась. Оказывается, и эта семья, которая обеспечена куда лучше, чем они с братом, тоже ненавидит богачей! Она далеко не все поняла из разговора художника с женой, но было совершенно ясно, что им ненавистны богатые тунеядцы, которые пользуются всеми жизненными благами, в то время как другие работают в поте лица, работают до полного изнеможения, пока их не сведет в могилу либо чахотка, либо постоянное недоедание. Художник сказал, что наступят иные времена. Как это понимать? Если бы она могла спросить об этом у Кхиета! Кхиет так много знает, он бы ей наверняка все объяснил. Рядом послышался шорох. Тхюи вскочила. Из темноты появилась молодая женщина с растрепанными, спутанными волосами, которые закрывали половину лица, в руках у нее была драная, латаная-перелатаная сумка. Она укоризненно смотрела на Тхюи, прижимая сумку к груди. Тхюи снова улеглась, не обращая на женщину внимания. Она уже привыкла к тому, что эта умалишенная время от времени появляется здесь. Недалеко от того места, где устраивались на ночлег Тхюи с братом, стояла ветхая лачуга из досок и кусков жести. Если в лачуге было темно, то можно было надеяться, что безумная не появится, когда же в лачуге зажигалась тусклая лампочка, вслед за этим из темного угла появлялась женщина. Иногда она недвижно сидела в своей лачуге, иногда выходила на улицу, бормоча что-то и напевая, а иной раз, громко хихикая, направлялась в сторону рынка. Говорили, будто раньше она работала на ткацкой фабрике, но ее уволили, узнав, что она больна раком. Оставшись без гроша в кармане, она попыталась найти приют у матери, но мать тоже была калекой и жила тем, что побиралась. Она безжалостно выгнала несчастную дочь. Молодая женщина лишилась рассудка. Бывали дни, когда она казалась нормальной, а иногда становилась совсем безумной. Тхюи не раз видела, как больную женщину окружала толпа детей, которые дразнили ее, а она приходила в ярость, выла и в бешенстве кидалась на детей, которые разбегались в разные стороны. Она злобно кидалась на всех подряд, ни на миг не переставая браниться. Иногда врывалась в какой-нибудь дом и начинала неистово ругать американцев, а заодно и правителей, изменивших своему народу, потом просила дать ей напиться. Она жадно пила пиалу за пиалой и уходила умиротворенная. Хозяева сочувственно вздыхали. Бывали моменты, когда безумная становилась тихой и миролюбивой, как будда. Ребятишки, как всегда, дразнили ее, но она не обращала на них никакого внимания. Она садилась на свою старую сумку, которую обычно носила на плече, и разражалась рыданиями. Говорили, что у нее был ребенок, но отец ребенка оказался чудовищным проходимцем – он отправил ребенка с какой-то контрабандисткой в Бангкок, там ребенка умертвили и, выпотрошив живот, наполнили его опиумом. Контрабандистка должна была доставить тело обратно, но по дороге попалась. Несчастная мать узнала обо всем. Это, будто бы, и стало причиной помешательства.

Если бы показать эту безумную женщину Кхиету, может, он смог бы ей помочь? Он ведь учится на врача, он должен знать, есть ли лекарства от этой болезни. Впрочем, дело ведь не только в болезни. Разве нормальная мать выгонит из дома с проклятиями дочь в тот момент, когда ее надо пожалеть, когда ей нужна поддержка и защита? Такое могло случиться лишь из-за того, что бедность довела человека до крайности, и он ожесточился. Ведь и она, Тхюи, почти в таком же бедственном положении, как эта женщина, с той лишь разницей, что Тхюи, к счастью, пока еще не сошла с ума. Что будет с братиком Ты, если она заболеет или с ней еще что-нибудь случится? Одна лишь мысль об этом приводила Тхюи в ужас.

Нет, она должна выстоять. Она готова перенести любые тяготы, любые оскорбления, невзгоды и лишения, лишь бы только Ты не огорчался, лишь бы на него не обрушились новые несправедливости… Кхиет, ты слышишь меня?

С тех пор как Тхюи с братом перебрались в Дананг, прошло полгода, и все это время Ты ходил в школу. Учился он хорошо, приносил из школы похвальные отзывы. Тхюи не раз читала плотно напечатанные строчки стереотипного текста и приписки, сделанные от руки: «Прилежный, примерный, достоин похвалы».

И вот наступил сезон дождей. Погода в Дананге портилась совершенно неожиданно. Со стороны Лангко, Тханьби или со стороны моря вдруг надвигались черные тучи, которые закрывали солнце. Тяжелые тучи нависали над рекой Батьданг, раздавались страшные раскаты грома, похожие на рев реактивного самолета, так что детишки в страхе затыкали уши. Вначале идут очень сильные дожди – не дожди, а ливни. Они смывают грязь, накопившуюся в сточных канавах. А через час, на небе вдруг снова сияет солнце, и только лужи на улицах напоминают прохожим, что совсем недавно на их глазах разверзлись хляби небесные. Но иногда дождливая погода устанавливается надолго, дожди льют беспрерывно, изо дня в день. Горожане ворчат: «Дьявол побери эту погоду! Развезло похуже, чем в Хюэ!»

Тхюи не ворчала и не ругалась и лишь с нетерпением ждала перемены погоды. Когда в домах засорялся водопровод, люди даже в дождливую пору покупали воду у разносчиков. Но в последнее время шли такие сильные ливни, что многие начали собирать дождевую воду – ее хватало на три-четыре дня. После затяжных дождей обычно наступал перерыв на несколько дней, а потом все начиналось сначала. Тхюи осталась без работы… Деньги, отложенные для уплаты за учение Ты, уходили на питание.

Если ночью шел дождь, Тхюи было трудно заснуть. Капли стучали по крышам, струйки воды стекали с навеса, под которым они устраивались на ночлег, и от этого на душе становилось тоскливо. Она думала об отце, матери, вспоминала тетушку Зьеу. А Ты спал как ни в чем не бывало. Тхюи потихоньку придвигала его поближе к стене дома. Сама же она лежала с краю, намокшее одеяло не согревало. Если дождь был косой, то капли попадали на лицо, и волосы Тхюи пропитывались влагой. Налетали порывы ветра, и деревья стряхивали на дорогу крупные, тяжелые капли.

Накануне дождь лил с полудня до самого вечера, а утро наступило жаркое, солнечное. Тхюи отправилась к общественной колонке. Там она нечаянно подслушала разговор двух женщин:

– Послушай, говорят вчера вечером В. К.[19]19
  Имеются в виду вьетконговцы.


[Закрыть] все-таки изловили старосту волости Д.! Он очень боялся их, поэтому на ночь оставался на хуторе Тханьбинь, где есть охрана, и все-таки его изловили, крепко связали, а потом… Ужас, что творится! Правда, люди говорят, что на его совести немало преступлений.

– А откуда появились В. К.? Неужто с Севера? Значит, они уже здесь?

Тхюи поинтересовалась:

– Кого вы называете В. К.? Тех, кто возвращается с Севера?

– Конечно! Ты, видать, совсем ничего не понимаешь! А впрочем, откуда тебе знать, кто такие В. К.? Я же, например, не только знаю о них, я их сама видела! Когда они ушли на Север, мне было лет десять, а сейчас уже двадцать. Правда, с тех пор мне больше не пришлось с ними встречаться. Говорят, они худые-прехудые – впятером не переломят даже ветку папайи… И еще говорят, будто они людоеды… Думаю, это враки! Но вот то, что они изловили старосту, это чистая правда. Люди его ненавидели лютой ненавистью, поэтому очень хорошо, что его изловили. А что это у тебя такой странный вид? Тхюи, ты, может, боишься В. К.? Ручаюсь, что тебе-то их бояться нечего…

Вечером Тхюи повторяла про себя слова молодой женщины: «А что это у тебя такой странный вид? Ты, может, боишься?» Нет, нет, Тхюи нисколько не боится… Откуда этим женщинам знать, что Тхюи не боится В. К. просто потому, что с ними ее отец…

– Но почему отец так долго не возвращается? – прошептала Тхюи, и в ответ услышала лишь легкий шелест листвы. Уж не забыл ли он, что здесь его ждут дети? А может, он о них и впрямь забыл? И тут же она поняла: если отец и вернулся, то как он найдет Тхюи, как узнает, где она? Говорят, этот староста, которого поймали вьетконговцы, совершил много преступлений. Если так… Тхюи вдруг представила налившиеся кровью глаза, лицо с резкими чертами. Если так, то капитан Хюйен тоже преступник. И разве она, Тхюи, не вправе присоединиться к тем, кто должен его поймать и наказать? Ее отец на Севере. В. К. пришли с Севера. Может быть… Тхюи закрыла глаза…

Почему отец не разыщет ее? Почему она должна жить в разлуке с ним? Почему ее отдали в услужение в семью капитана Хюйена? Почему поймали этого старосту, а не капитана Хюйена? Отец должен расправиться с капитаном Хюйеном… У Тхюи защипало в глазах, к горлу подкатил комок.

…Может быть, она зря упрекает отца? Откуда ей знать, был ли ее отец среди тех людей, которые схватили вчера вечером старосту? Неожиданно ей пришла в голову идея: а не покинуть ли им с братом Дананг и не отправиться ли на поиски отца?

…Полно, где она будет его искать… Тхюи охватило отчаяние. Если бы можно было посоветоваться с Кхиетом, он помог бы ей. Ей стало бы немного легче, если б она знала, где и как искать отца. Вокруг электрического фонаря кружили мотыльки. Снова начался дождь, грязные брызги попадали Тхюи в лицо. Она думала о том, как тепло и сердечно относился к ней студент по имени Кхиет в короткие дни их знакомства. Тхюи вытерла слезы и повернулась к брату – тот уже заснул и мерно посапывал. Интересно, сейчас в Хюэ тоже идет дождь? Сколько миль от этого места, от этого тротуара, до госпиталя в Хюэ, где работает Кхиет? Встретятся ли они когда-нибудь? А может, поехать в Хюэ и, стараясь не попадаться на глаза никому из знакомых, разыскать Кхиета? Дождь усилился, теперь капли падали часто-часто, сильный ветер вихрем закружил листья, в канаве булькала и журчала вода. За пеленой дождя все предметы приняли расплывчатые очертания. Лачужка сумасшедшей женщины казалась сейчас просто темным пятном. Сверкнула молния. У подъезда госпиталя виднелись какие-то фигурки, кто-то вышел во двор, кто-то скрылся за дверью. Мимо проехала машина, из-под колес летели брызги. Дождь все усиливался и наконец превратился в настоящий ливень. Тхюи никак не могла отделаться от воспоминаний, она думала о встрече с Кхиетом и досадовала сама на себя. В самом деле, к чему пустые мечты, зачем она так часто думает об этом почти незнакомом парне? Он был очень добр к ней, этот парень, но, возможно, он относится так ко всем. Налетел порыв ветра, тонкое одеяло почти не защищало от холода. Тхюи еще раз осторожно придвинула брата поближе к стене. Ты обычно спал беспокойно, сбрасывал с себя одеяло. Вот и сейчас он, видимо, не чувствует, что идет дождь, – все высовывает голову из-под одеяла! Тхюи вновь подумала о Кхиете. Для чего беспокоить его, отнимать у него время? Ведь она познакомилась с ним совершенно случайно. Если бы он тогда не вытащил ее из воды, он никогда не узнал бы о ее существовании. Тхюи положила руку под голову и вздохнула: «Что поделаешь, я не выполнила данного ему обещания, но иного выхода не было…»

Наступило утро, дождь все так же продолжал лить. Братишка отправился в школу, а Тхюи отнесла циновки и одеяла к тетушке Нам и зашла в ближайшую швейную мастерскую – узнать насчет работы. Тхюи уже приходила сюда в дождливые дни и ей давали работу – обметывать петли. Если за утро ей удавалось обработать четыре комплекта одежды, она все-таки получала несколько пиастров. Это лучше, чем сидеть без дела и ждать, когда прекратится дождь. Вены на покрасневших, натруженных руках Тхюи набухли. За последние дни она заметно похудела. После бессонной ночи болели глаза, и Тхюи стоило больших усилий орудовать иголкой. Когда устают глаза, лучше таскать воду! Тхюи опять вспомнила разговор про старосту. Разве узнаешь, был ли среди тех людей ее отец? Как разыскать его? Отец, почему ты не ищешь меня? Если бы отец не ушел от них тогда, если бы взял их с собой, ей не пришлось бы идти в услужение к капитану Хюйену, не пришлось бы видеть слезы брата, которого обижали чужие люди, мадам Жаклин не залепила бы ей пощечину, и сейчас она не сидела бы здесь, в этой мастерской. Она ведь не боится ни трудностей, ни тяжелой работы. Лишь бы ее не били и не оскорбляли ни за что ни про что. Если бы рядом был отец, никто не посмел бы обращаться с нею так. Если бы рядом был отец…

– Сестричка Тхюи!

Она удивленно подняла голову. Перед ней стоял Ты в мокром плаще с книжками в руках. Глаза у него покраснели от слез. Бросив работу, Тхюи вскочила. Не успела она спросить, что произошло, как Ты сказал, всхлипывая:

– Меня… меня выгнали из школы, потому что мы не заплатили за ученье…

Тхюи сняла с мальчика мокрый плащик, утерла ему слезы.

– Я так этого боялась! У меня не хватало двадцати пиастров, чтобы уплатить сполна. Я постараюсь раздобыть эти деньги, и после обеда ты вернешься в школу.

Но и после обеда Ты не пошел в школу, потому что ей не удалось раздобыть денег. Тхюи пришла в отчаяние. Она готова была пойти на любую крайность, лишь бы только достать деньги и заплатить за учение брата.

Ей даже нечего было продать, кроме коромысел – единственного ее капитала, с которым она не должна была расставаться ни в коем случае – ведь тогда она не сможет заработать ни на еду, ни на одежду.

И тогда Тхюи решилась обратиться за помощью к своей бывшей подруге, жене счетовода Ким и к кухарке, вместе с которой она работала у мадам Жаклин. Может быть, они что-нибудь посоветуют? Но у мадам Жаклин был уже другой счетовод, и он ответил Тхюи, что кухарку рассчитали, а Ким по приказу хозяйки переведена в другой магазин – в Нячанге. В доме не осталось никого из тех, кого знала Тхюи. У нее не было иного выхода и она пошла к мадам Ванг, которая давала в долг под большие проценты, отличалась на редкость злым языком и невероятной грубостью – обычно, разговаривая с клиентами, она не выбирала выражений. Так говорили о ней в квартале. Но, несмотря на это, у нее всегда было полно посетителей. Мадам Ванг жила в собственной вилле, окруженной садом. Когда Тхюи проходила мимо дома мадам Ванг, она всегда видела, что от посетителей нет отбоя, иногда появлялась и сама мадам – всегда чем-то раздраженная, недовольная.

Мадам Ванг была женщиной тучной. Она превосходно одевалась, и вид у нее был неприступный. Глаза у мадам Ванг были подведены, она была так густо напудрена и нарумянена, что казалось, физиономия ее была обработана кистью маляра, на губах лежал такой толстый слой помады, словно тут поработал штукатур. Наверное, ей хотелось выглядеть женственной и мягкой. Однако наглость, алчность и жестокость были написаны на ее лице, это чувствовалось и во взгляде ее подведенных глаз, и в оскале острых желтых зубов, и в манере говорить – в каждом ее слове. Напускная слащавость не создавала никаких иллюзий насчет истинной натуры мадам и лишь вызывала чувство омерзения, поэтому клиенты мадам Ванг старались как можно быстрее покончить с делами и унести ноги из ее дома. Тхюи достаточно наслышалась о повадках мадам Ванг и все-таки решила пойти к ростовщице.

Едва она переступила порог, как секретарь мадам Ванг холодно объявил:

– Хозяйка не дает в долг маленькие суммы. Сто пиастров – это невозможно, нужно взять по крайней мере пиастров пятьсот, не меньше. Если вас это не устраивает, не беспокойте мадам зря, она очень занята.

– Но я могу взять лишь сто пиастров… – сказала Тхюи.

– В таком случае вам здесь больше нечего делать. И не отнимайте у меня время. – С этими словами секретарь закрыл расчетную книгу и поднялся.

Вконец отчаявшаяся Тхюи направилась в школу. Директор школы, увидев ее, сказал:

– Поверьте, я не могу оставить вашего брата в школе. Сегодня уже двадцать четвертое число, а плата за учебу до сих пор не внесена, стало быть, мальчика больше не допустят к занятиям. И без того мы относились к вам очень гуманно.

Голос у директора школы был раздраженный и усталый.

Ты ждал окончания разговора, прижав к груди книжки и кулачком вытирая слезы. Сколько раз Тхюи обещала самой себе, что никогда не допустит, чтобы брат плакал, и если кто-нибудь обидит мальчика и причинит ему страдания, она разорвет его в клочья! И вот теперь из-за нее, из-за ее нерасторопности Ты снова плачет. Это она во всем виновата – не успела вовремя достать деньги… Как поступить? Что предпринять? Она надеялась уговорить директора оставить мальчика в школе еще на несколько дней, пока она не раздобудет денег, но, как видно, это невозможно. Где же выход? Как раздобыть деньги, где…

Директор школы затянулся сигаретой и демонстративно углубился в бумаги, лежавшие на письменном столе… В кабинете воцарилась холодная, враждебная тишина.

– Благодарю вас за гуманное отношение, – сказала Тхюи, – и приношу извинения за беспокойство.

С этими словами она потянулась за своим ноном.

– Видите ли, – сказал директор еще более раздраженным тоном, – мой долг – отстаивать интересы школы.

Тхюи направилась было к выходу, и вдруг остановилась в дверях. Она задержалась.

– Господин директор, – Тхюи смотрела прямо в глаза своему собеседнику, – если я вас правильно поняла, интересы школы сводятся лишь к получению определенной суммы денег – платы за учение?

Директор поднялся и указал ей на стул.

– Присядьте, я хочу понять, что вы хотите этим сказать?

Тхюи села. Какие злые глаза у директора! Не обращая на это никакого внимания, Тхюи медленно заговорила:

– Господин директор, я понимаю, что, открыв частную школу, приходится нанимать учителей и платить им жалованье, приходится платить за аренду помещения – именно на это идут те деньги, которые ученики вносят за учебу. И чем больше школа получит этих денег, тем лучше, – совсем как в торговом деле!

Директор внимательно слушал. Тхюи подумала, что ее слова не могут не задеть этого человека, как и всякого другого, кто оказался бы на его месте. Обидные слова, сорвавшиеся с языка в минуту отчаяния… Однако она ошиблась: вспышки гнева не последовало. Напротив, директор спокойно затянулся, понимающе усмехнувшись.